Семь вопросов
11 февраля 2025 г., 13:25
Мари не была уверена, что именно, но в Хиро что-то изменилось. Он вел себя более отстраненно и нервно, чем раньше. Что-то явно было не так, но он старался делать вид, что все в порядке. Поставив свечку в центр стола, молодой человек молчал смотрел на огонь, даже не прикоснувшись к вилке.
— Что-то случилось? — У Мари уже была пару предположений, но она хотела для начала послушать простое объяснение без давления. — Ты ничего не ешь.
Подняв глаза на неё, Хиро фальшиво улыбнулся, почесывая затылок:
— Всё в порядке, я просто не очень голоден. Наверное, это от усталости… — Звучало совсем не убедительно. — Последние дни спал часов по пять. Я знал, что в университете будет сложнее, но не настолько…
— Ах, понятно, — Мари собиралась подойти к проблеме с другого фланга. — А много людей пошло на медицинский?
— Ну… В группе у нас тридцать два человека, хотя, честно говоря, я ожидал больше.
— Чего именно ты ожидал? — фыркнув, Мари наклонила голову, — Кловис — это же маленький город в центре Калифорнии, откуда там взяться избытку врачей?
— Не такой уж Кловис и маленький, — поморщился Хиро. — По крайней мере, значительно больше Фаравея.
— С этим не поспоришь, — кивнула девушка. — Как тебе ваша группа?
— Неплохая. Очень спокойная и ответственная… — В голову совсем не шли слова, поэтому он остановился, закрыв лицо руками.
— Ясно, — протянула Мари, откинувшись на спинку стула. — В вашей группе много девушек?
Девушка спросила это будто между делом, хотя это была её первая мысль. Хиро опустил на неё напряженный взгляд, а на лице появилась нервная улыбка:
— Почему ты спрашиваешь?
— Из интереса. Читала недавно исследование, что количество женщин в медицине за последние годы резко выросло. Вот и решила спросить, заметно ли это тебе.
— Девять человек. Меньшинство. Как видишь, незаметно. — подняв стакан с водой, произнес Хиро. Ему совсем не нравилась эта тема.
— Ясненько. Тебе кто-нибудь из них нравиться?
Винсент опустил взгляд в стол, делая тяжелый вздох. Его руки слегка тряслись, а дыхание замедлилось. Мари не спешила воспринимать это как доказательство своих опасений, но несколько напряглась.
— Ты где-то читала исследование, что в медицинских университетах есть избыток времени на оценку окружающих? — процедил он сквозь зубы, не поднимая глаз.
— Возможно, — уклончиво произнесла Сузуки. — Что ты ел в дороге?
— Ничего. Это не доказывает, что я должен быть голоден.
— Ты ехал семь часов, кажется? За это время люди успевают проголодаться.
— Ах, я понял. — Кивая самом себе, Хиро посмотрел на нее с победоносной улыбкой. — Ты просто издеваешься надо мной, да? Тебе это кажется смешным, верно?
— Генри, мы оба взрослые люди, нам незачем играть в эти глупые кошки-мышки. Просто скажи, кто именно из группы тебе нравиться. Я пойму. — Пассивная агрессия даже не особо скрывалась.
— Это не кошки-мышки! — Винсент вскочил из-за стола. — Это просто глупость! Твои страхи — это просто… Просто детская травма из-за твоего отца!
Мари вышла в гостиную, закрыв лицо руками. Не стоило касаться её отца — все же, для неё это все еще была уязвимая точка. Теперь придется придумать, как выпутываться из этой ситуации… Очевидно, Господь возложил на Хиро воистину героическую задачу…
-------------
Пусть ответит… Пусть ответит… Боже, пусть просто ответит… — Хиро? — Донеслось с другого конца трубки. — Ты где вообще? — Я в больнице. Кел… Кажется, расшиб руку… Неудачно упал… — Дышать было тяжело. Недосып, срочный звонок из соседней школы, долгие разговоры с врачами — все это смешалось в один большой безумный клубок в его голове. — Ох, как жаль. — Не заканчивай звонок! — воскликнул Генри, привлекая внимания проходившей медсестры, шикнувшей на него. — Я хотел попросить об одном одолжении… Он вернется в Фаравей через три дня… Ты мог бы посещать его ежедневно? — Без проблем, — голос на другой стороне звучал задумчиво. — А почему ты просишь? — Ты же знаешь, Кел очень забывчив, — нервный тон выдавал его с головой? Или на другой стороне его вообще было не заметно? — Ему придется менять бинтовую повязку по разу в день… Кто-то должен ему об этом напоминать, понимаешь? — Понимаю, — ему не поверили на том конце. — Окей, я знаю, что это может звучать абсурдно, но это очень важно для меня… Пожалуйста, пообещай мне посещать его каждый день… — Возможно, он прямо сейчас звучал как помешанный. — Я обещаю, — на некоторое время наступила полная тишина, только Хиро время от времени всхлипывал. — Эхх… На самом деле… Если тебе нужно будет с кем-нибудь поговорить… Или… Эм-м… — Похоже, его собеседник не был уверен, как сформулировать свою мысль. — Или если тебе нужно будет рассказать о чем-то секретном… Имей ввиду, что я всегда на связи, ладно? Его ложь была так очевидна? Интересно, на том конце провода уже знали, что за ней скрывается? — Сп… Спасибо. Прости, что разбудил… — Ничего страшного. Спокойной ночи. — И тебе того же. Звонок кончился… Часы показали «2:46». Холодные лампы безвольно горели над ним. Из темного окна были едва заметны звезды и стоянка, на которой расположился одинокая оранжевая осина. Пытаясь отвлечься, Хиро попытался вспомнить, что она символизирует на языке цветов… «Страх и плачь». А язык цветов ведь говорит о прошлом, а не о будущем, да? Конечно, конечно… Ведь… Этого просто не может случиться…-------------
Санни планировал подождать, пока светловолосый уснет, и только после этого лечь. Он боялся, что, попытавшись заговорить, приведет лишь к большему ухудшению. И, хоть предложение было не его, он… Должен отказаться. Для него этот диалог попросту бесполезен. — Ты так говоришь, будто тебе действительно интересна моя жизнь. — Не поворачиваясь, произнес Санни. — Мог бы просто сказать «нет», — Безил закрыл старый фотоальбом, поднимаясь с пола. — Но вообще-то, интересна. — Ты серьезно? — темноволосый повернулся, впервые за вечер посмотрев на своего друга. Ему было удивительно тяжело поверить, что кто-то интересуется его жизнью. Тем более, что этим «кто-то» был Безил. Светловолосый лишь кивнул, чувствуя облегчение. Возможно, это будет первый раз за год, когда они поговорят лицом к лицу не на повышенных тонах. Санни же скорее испытывал диссонанс от этой идеи, но был вынужден согласиться. — Это считалось за первый вопрос? — Ох, так ты согласился? — Безил не был до конца уверен, рад ли он, или просто взволнован, но чувствовал, что эти семь вопросов будут тяжелыми для обоих. — Не считалось. Правила напомнить? — Никакой лжи и никаких «не знаю», к каждому основному вопросу можно задать два уточняющих, — удивительно, но он помнит. — Кто начнет? — Начни ты, все же, ты гость… — Светловолосый не был уверен, с чего начать, поэтому решил доверить это Санни. — Ладно, — тот медленно отошел от подоконника и опустился на диван. — Что-нибудь изменилось в твоих цветах? — Много чего. Их стало больше, хотя последние два я отдал. Волкамерию, которая нравилась Обри, я отдал Полли, когда она уезжала. Белая орхидея… — Безил помолчал пару секунд, вспомнив о цветке. — Ну, ты понимаешь. Еще я… Провел переоценку символики людей в цветах. — В смысле? — не понял Санни. — Старая компания сменила символы. Хиро не поменялся, он все еще обожаем всеми… Кел теперь стал плакун-травой. На языке цветов это значит «притворство». — Похоже, Сузуки много пропустил в жизни своих друзей. — Обри изменилась, но у меня в коллекции пока нет ничего, что могло бы её описать… У Мари теперь нарцисс. «Исключительность» и-… — Безил осекся. Он не был уверен, что стоит произносить второе значение. На его счастье, Санни решил задать вопрос: — А свой и мой цветки ты менял? — Да, это была очень плохое счастье. Тем не менее, он должен был ответить: — Да. Я теперь пеперомия, арбузная, если быть точным. «Все будет так, как должно», — Безил отвел глаза. — А ты… Ты теперь горицвет лучистый. Я не помню, что это значит… — Это было необычно. Он сменил цветок всего три года назад, а уже совсем позабыл его значение. — Ясно, — Санни не был удовлетворен этим ответом. — Твой вопрос. — Как ты чувствовал себя после того, как отец ушел из вашей семьи? Если вопрос слишком личный, то можешь не отвечать… — В этом же и есть смысл «семи вопросов», разве нет? — Он был прав, и Безил лишь кивнул. — Сначала, я почувствовал облегчение. Все же он не любил меня, слишком мы были непохожи. Но его уход оказал плохое влияние на семью. Мама не могла найти себе утешения, но это ты об этом, вероятно, знал от бабушки. У Мари обострился перфекционизм. Она стала все жестче и усерднее работать, почти не давая себе передышек. К тому же, значительно участились репетиции, а на мои ошибки обращено все больше внимания… По глазам Санни было видно, что ему не нравилось об этом говорить. Он не осознано сжал свое запястье, и заживающие шрамы обожгли сознание резкой болью. Он остановился, чем поспешил воспользоваться Безил: — Понятно. Я соболезную тебе. Твоя очередь задавать вопрос. — Почему ты не задал уточняющие? — Потому что тебе неприятно об этом говорить. — Это не ответ, — светловолосый нахмурился, не понимая. — Я спросил почему ТЫ не задал уточняющие. С чего тебя вдруг волнует, что Я чувствую от твоих вопросов? — Я не хочу, чтобы ты почувствовал себя неуютно. — Безил совсем не понимал, что именно вызвало в его друге такое отторжение. — Это было бы честно, если вспоминать то, как я к тебе относился. Разве это не так. — Может это и было бы честно. Но… Кто-то ведь должен быть добрым, да? Санни кивнул, зевая. Неужто Безил просто спустит ему с рук этот год молчания? Он же должен его ненавидеть, да? — Ладно, мой вопрос, — темноволосый только сейчас понял, что это считалось за вопрос. — У тебя есть планы на будущее? — Не знаю. Скорее всего после двенадцатого пойду в консерваторию, — светловолосый сдвинулся ближе, услышав это. — А… Это спланировал ты или Мари? — Я, конечно же, — Санни фыркнул. Видимо, Безил все еще считает его ребенком, неспособным думать без окружающих. — Окей, — недоверчиво протянул цветочный мальчик. — Твой третий вопрос. — Ты одинок? — Не знаю. — Нельзя отвечать «не знаю», — воскликнул Санни. — Минус один вопрос тебе! — Ты ответил также на прошлый вопрос! С тебя тоже нужно снять один! Санни кивнул. Одной проблемой стало меньше. И одной возможностью тоже. — Если же возвращаться к твоему вопросу, то я чувствую себя одиноким. Но не уверен, так ли это в реальности. — Безил отвернулся, что темноволосый использовал, чтобы пододвинуться к нему. Кажется, ему приятно находиться рядом с ним. — С какого времени? — Эхм… — Щеки светловолосого слегка покраснели. — С тех пор, как мы перестали общаться. — Ясно, — Санни не станет допрашивать дальше. — Три вопроса осталось. — Когда мы закончим разговор, ты продолжишь относиться ко мне также, как до него? Это был самый сложный вопрос за вечер. Зная, что он прозвучит, темноволосый совсем не думал над ответом. Ему было стыдно за свое поведение, но… Казалось, это положение вещей всех устраивало. Казалось бы, с чего ему меняться? Мари нравиться его интровертный образ жизни, Безил его ненавидит, так с чего бы что-то должно измениться? — Наверное. Я, честно сказать, не уверен, — произносить это казалось больнее, чем думать. — Вроде бы, мы уже привыкли. — Привыкли? — Светловолосый совсем не привык. Он даже не был уверен, что к такому возможно привыкнуть. — А тебя это устраивает? Сузуки обнял свои ноги. Он выглядел очень неуверенно и печально, как будто был брошенным котенком. — Я успел привыкнуть. К тому же, все довольны, насколько я понимаю. –Безил пододвинулся чуть ближе. Между ними оставалось всего двадцать сантиметров, но оба чувствовали себя свободнее. — Мой вопрос. Ты продолжаешь заниматься фотографией? — Почти перестал. Нечего, — светловолосый не стал настаивать на своем праве на ещё один уточняющий вопрос, хотя ему было интересно, кто именно является «всеми». — И некого. Все же, у меня не было особо друзей, кроме вас. И Минси, конечно же. — Ясно. Предпоследний вопрос. — Ты все ещё влюблен в Обри? — Санни закрыл глаза. — Нет, — стараясь ответить максимально коротко, произнес темноволосый. Такой ответ, однако, не удовлетворил его собеседника. — А если бы был, то ты бы пригласил её на свидание? — Я никогда не был в неё влюблен. Ты ошибся в тот день, — Безил облегченно выдохнул. Эти слова оказали на него удивительно успокаивающее воздействие. — Теперь я задаю вопрос. Ты меня ненавидишь? — Нет. Я тебя не ненавижу. Я понимаю, что ты… Ты — хороший человек, Санни. Ты ведь никогда не хотел ничего плохого, да? Я знаю, что не хотел. Просто ты излишне… Эмоционален. Темноволосый молчал. Он не хотел слышать еще одни оправдания для той дряни, которую постоянно творит. В голове резко всплыл вопрос, который он не хотел задавать, но который считал необходимым. Все его существо будто смялось в этот вопрос, как будто от него зависел мир. Он должен был сделать это сейчас: — Я могу задать последний вопрос до тебя? — Конечно. — Я могу называть тебя своим другом? — После короткой паузы, спросил Сузуки, внезапно ощутив, как что-то кольнуло в груди. К глазам подступили слезы, и руки сами потянулись их закрыть. Он хотел, чтобы ему ответили «нет». Он мечтал, чтобы мир был честен к ним двоим хотя бы раз. — Охх, Санни… — Безил обнял его. После всего, он все еще… Лучше бы он прямо сейчас провалился сквозь землю, чем был заключен в эти объятья. — Ты можешь называть меня, как хочешь. Даже фриком. — Я не хотел бы называть тебя так, — сквозь слезы произнес темноволосый, ощущая на языке горькую иронию собственных слов. — Значит, мы снова друзья? — Мы всегда ими были. Просто с переменным успехом. — Безил был губкой для эмоций, поэтому его глаза тоже заполнились слезами. Ему тоже хотелось плакать, но у него был еще один вопрос: — Ты собираешься когда-нибудь снова начать рисовать? Мне казалось, что это делало тебя счастливым… А это счастье было им заслужено, или он опять возьмет его в дар?-------------
Пальцы дрожали. Ему было страшно. Даже страшнее чем в день, когда он тонул. Перед ним лежал чистый лист и один серый карандаш. Ему хотелось только уйти. Уйти, и не видеть этого больше никогда. Зачем он вообще согласился? Лишь для того, чтобы разочароваться снова? Чтобы опять подвести её? Чтобы показать свое ничтожное эго, которое давно пора усыпить? Морщинистая рука коснулась его плеча. Два голубых глаза обеспокоенно смотрели на него. Легкую улыбку омрачала тень сожаления. — Что-то случилось? — Очень добрый, почти сладкий голос. Он подвел всех снова. Для него так много сделали, а он просто оказался ничтожным. Не смог сделать маленькую зарисовку цветка. Он был просто ужасен. — Я не могу. У меня не хватит навыков. — Он старался не смотреть в лицо человека рядом, но увидел, как ему кивнули. — Ах, прости уж меня, старую. Я совсем не хотела, чтобы это стало для тебя таким сложным испытанием. — Он ничего не сделал. Даже не попытался. Но она все равно извиняется. Это ужасно. Он безнадежен. Не способен преодолеть даже столь ничтожные страхи ради того, кто так много для них сделал. Лицемер. — Простите меня, — он встал, но дрожащие ноги едва были способны его удержать. Все тело трясло так, будто его окунули в ледяную воду. — Вашу помощь нашей семье невозможно переоценить. — Это не так, мое солнце… — Она посмотрела в окно, сквозь которое комнату заливал солнечный свет. Он окружал её, словно святая аура, но не мог даже приблизиться к «её солнцу». Это был не первая её попытка. И он помнил это, но ничего не мог поделать. Руки не слушались, голову заполнял шум, зрение закрывало чем-то темным и страшным. И он снова и снова искал себе оправдания, чтобы с этим не бороться. Вероятно, сама реальность говорила ему, что нужно прекратить. Что он не может этого сделать. Ангел, стоящий в одной комнате с ним, ослепительно блестел. Стоило ей повернуться, как он тут же захотел сбежать отсюда. Своим тихим, спокойным и умиротворяющим голосом, Ангел начала: — Когда-то я читала легенду о тьме. Раньше мир был абсолютно светлым местом, где теней не существовало. — Его в том мире не было. — Просто вообрази себе, большое белое пространство, в котором живут идеальные люди. — Там не было бы ему места. — Но это был не наш мир. То место было создано лишь для того, чтобы выжить, но не жить. До того момента, пока там не появилась тьма. Она несла с собой совершенно новое явление — смерть и ужас, до этого не ведомые миру. — Это был он. Он нес миру вокруг только проблемы. — Но все жители белого пространства устремились к ней. — П-почему? — Голос теперь тоже дрожал. — Потому что она доказывала, что они существуют. Она доказала им свет. — Ему было неясно. Как всегда, он не понимал. — Откуда ты узнаешь, что живешь на свету, если не видишь тьмы? — легкий смешок послышался от Ангела. — Так мир был разделен на тьму и свет очень долго. Но с каждым днем граница все сильнее размывалась, до тех самых пор, пока не перестала существовать. Люди отбросили свои светлые панцири, тоже объединившись с тьмой. А потом появился наш мир. — Я не понял. — Как типично для него. Он никогда никого не понимал. Отказывался понимать. — Я тоже, — кивнуло ему блестящее создание. — Тем не менее, есть то, что я должна сказать. Ты естественно для человека хочешь жить в свету, солнце моё. Но в нашем мире идеального света нет. Наши тени здесь не для того, чтобы поглощать свет. Они здесь для того, чтобы доказать его. Может, чтобы по-настоящему понять свет, мы должны коснуться наших теней? Он лишь кивнул. Он понимал, о чем идет речь, но не мог. Он не мог пройти рядом со своими тенями. Он должен был оставаться на свету. Чтобы выжить. — Ты смотришь на меня, будто я Ангел, очищающий мир от тьмы. Это не так. Я уходила во тьму и смотрела ей в глаза, но никогда не пожелаю того же другим. Ты можешь не видеть мою тень, но она все еще здесь. — В её голосе было что-то загадочное. Морщины Ангела озарила улыбка, и несколько секунд она смотрела в окно, а после меланхолично закрыла глаза. — Легенда, выдумка, да хоть баллада… Все это звучит жуть как тривиально, да? Ха-ха… Тем не менее, я надеюсь, что ты поймешь. Его темные туфли оказались более интересными, чем этот разговор, но что женщина только улыбнулась. Ему не хотелось здесь находиться — Я не могу протолкать тебя сквозь твои тени, не так сильна твоя старушка. Иди же, солнце моё. Однажды ты пойдешь мимо них, вновь купаясь в собственных лучах… — Он молился на то, чтобы не подвести её снова. Но он её подвел. Он отказался от этого. Он же не заслуживал этого. Он появился в мире как разочарование, и им же и останется до смерти. Решение уже было принято. Этот приговор нельзя было отменить. Приговор нельзя было отменить… Нельзя же было.?
