Пристрастия

Наступил тот день, которого Эмир боялась больше всего. День, когда её жизнь менялась навсегда. Она сидела в огромной комнате, окружённая мастерами, которые старательно трудились над её образом. Парикмахер и визажист слаженно работали, но чем дольше это продолжалось, тем сильнее она ощущала, как нарастает напряжение. Всё это было чуждо, не её мир, и платье, в которое её облачили, казалось тяжёлым и некомфортным, несмотря на все его роскошные золотые нити. В этом прекрасном, но искусственном облике она чувствовала себя словно в клетке. Юнги вошёл в комнату, и, увидев её, немного замедлил шаг. Он был в безупречном чёрном смокинге, его присутствие придавалось строгость и заботу. Он подошёл к Эмир, опустился на корточки и аккуратно взял её за руку. — Всё будет хорошо, я буду рядом в этот важный момент, — произнёс он мягко, но уверенно. Его взгляд был полон поддержки и заботы. Эмир слабо улыбнулась, но эта улыбка была скорее болезненной, чем радостной. — Спасибо, дядя, — её голос прозвучал с лёгким дрожанием, которое она не могла скрыть. — Да ладно тебе, ты мне как дочь. — Он подал ей ещё одну утешительную улыбку и встал, направляясь к двери. Когда он ушёл, Эмир осталась одна. Весь этот момент казался ей каким-то кошмаром. Огромное платье и подготовка к свадьбе, которые она когда-то мечтала пережить с любимым человеком, теперь превращались в что-то ужасное. Она понимала, что совершает ошибку, и отчаяние охватывало её. Взгляд Эмир снова метнулся к зеркалу, но она уже не видела себя в нём. Перед ней стояла не девушка, а принцесса, запертая в собственном дворце. Она сдерживала слёзы, пытаясь не поддаться эмоциям, но боль в груди нарастала. В этот момент она поняла, что всё это — ошибка. Когда последние штрихи к её образу были завершены, Эмир почувствовала, как напряжение начинает спадать. Парикмахер и визажист, казалось, выполнили свою работу идеально, создавая невероятно красивую прическу и макияж, который, несмотря на всю роскошь, лишь подчеркивал её внутреннюю тоску. Перчатки и фата с золотой нитью, а также сверкающая диадема завершили образ. В этот момент она выглядела как настоящая принцесса, но внутри чувствовала лишь пустоту. Осторожно, словно боясь разрушить своё новое, неестественное «я», она встала и, не глядя на себя в зеркале, медленно направилась к выходу из дома. Сердце колотилось от волнения и страха. Когда она вышла на улицу, её встретил Юнги, который смотрел на неё с любовью и заботой. Его взгляд был полон признания, но Эмир всё равно чувствовала себя чуждой в этом мире. Он стоял в стороне, стараясь не перебивать этот момент, когда его взгляд был единственным, что она могла бы запомнить из всего этого кошмара. Вокруг неё стояли её подруги, наряженные в розовые платья. Их лица были полны восторга и радости, но Эмир не могла разделить их чувства. Она шла медленно, сдерживая слёзы, грациозно, как будто в этом моменте её жизнь обрела какое-то новое значение. Она осматривала окружение, вспоминая, как счастливо провела эти три года в этом доме. Это было её домом, где она чувствовала себя по-настоящему живой, хотя и не в этот момент. Каждая деталь, каждый уголок говорили о прошлом, о том, что она здесь пережила, но всё это скоро станет чуждым. Эмир продолжала шагать, но в её душе было ощущение, что она прощается с прошлым, с теми моментами, которые никогда не вернутся. Сегодня, в этот день, который должен быть для меня самым счастливым, я, по глупости, связываю свою судьбу с человеком, которого не люблю. Вроде бы все так, как должно быть — свадьба, венец, красивое платье, но внутри меня только боль и пустота. Я — дочь могущественного мафиози, рождённая в любви, но эта любовь не принесла мне счастья. Я была вынуждена рано взрослеть, потеряв мать, а этот дом стал моим прибежищем, моим убежищем, благодаря заботе и любви Юнги. Он стал для меня не только дядей, но и тем, кто подарил мне крышу над головой в этот холодный и жестокий мир. Три года назад меня разлучили с тем, кто был мне дорог, с тем, с кем я чувствовала связь, с кем была настоящей. Этот дом стал моим, но в нем не было любви, только забота, уважение и обязательства. Теперь, вот, я иду на встречу новой жизни, жизни, которую мне навязали. Всё, что я чувствовала, всё, к чему стремилась, уходит в прошлое. Мой возлюбленный Тэхён, который был мне таким близким, таким любимым, но при этом был моим братом, остаётся в прошлом. Я прощаю его, но буду сожалеть об этом всю свою жизнь. Ведь это была любовь, которую я не могла бы забыть, несмотря на все препятствия и запреты. Но теперь я должна идти вперед. Мой любимый человек — он разбил моё сердце, и я принимаю это, принимаю свою судьбу, несмотря на всю боль, что она приносит мне. Я не знаю, что будет дальше, но я покорно иду этим путём. И этот выбор, который я сделала, пусть и не мой, я приму, как бы это ни больно мне ни было. Дверь лимузина плавно открылась, и Эмир, сдерживая слёзы, села внутрь. Юнги и её подружки заняли места в других автомобилях, и процесс пошёл. Машины двинулись, и звуки сирен, рев моторов эхом отдавались в её душе, словно каждый звук был ножом, вонзающимся в её сердце. Она ехала в своей свадебной карете, но её мысли были далёки от торжественного момента. Слёзы катились по щекам, её взгляд был пуст, а боль сжимала грудь, с каждой минутой усиливаясь. Вокруг неё проносился мир, но она не могла ощутить его. Это была огромная честь — быть дочерью главы клана, но в то же время она теряла нечто гораздо важнее. Она теряла свою свободу, свою любовь, свои мечты. Всё, что было дорогим и истинным, уходило, растворяясь в этом холодном, жестоком мире, где нет места чувствам, где всё решает долг. Точка боли сдавливала её грудь, как будто этот момент стал финалом, финалом, который она не могла изменить. Эмир пыталась держать себя в руках, но её душа кричала от боли. И вот, в этом мчавшемся лимузине, с её лицом, скрытым за слезами, она понимала: её жизнь уже не будет прежней. Свадебный кортеж прибыл к зданию, украшенному великолепно. Всё вокруг сияло — свет, музыка, роскошные украшения, белые розы, покрывающие каждый угол зала. Гости в элегантных нарядах собрались в ожидании. Лимузин остановился у самого входа, и как только дверь открылась, фотографы начали щёлкать камерами, готовые запечатлеть каждый момент. Юнги открыл дверь и протянул руку, помогая Эмир выйти. В этот момент, словно по волшебству, в небе вспыхнули фейерверки, озаряя всё вокруг. На лице Эмир появилась робкая улыбка, которая, тем не менее, не скрывала боли и тревоги в её душе. Юнги поддерживал её, ведя в зал, где уже собрались гости, поглощённые музыкой и атмосферой. Их шаги звучали торжественно, как будто каждый шаг был шагом навсегда. Когда они подошли к алтарю, её сердце замерло. Мин, её дядя, привёл её к алтарю, а когда вернулся на своё место в первых рядах, Эмир увидела его. Тэхён сидел среди гостей, его взгляд был направлен на неё, и она чувствовала, как её сердце буквально кричит, но она собрала всю свою силу, чтобы не поддаться чувствам. Эмир сделала шаг вперёд, и, несмотря на весь внутренний конфликт, подошла к Чонгуку. Они взялись за руки, и началась торжественная речь. Клятвы любви и верности, роспись — всё казалось таким чуждым и далёким. Однако, когда пара заключила свой первый танец, дым, словно магия, заполнил зал, и они начали двигаться вместе, синхронно, красиво, как будто в этот момент всё в мире стало на своём месте. Под музыку они кружились, а аплодисменты гостей наполнили зал, ознаменовывая начало их новой жизни. Эмир чувствовала, как внутри неё всё ещё борются чувства, но внешне она сохраняла спокойствие, будто ничего не изменилось. После первого танца Чонгук поднял фату, и в этот момент, когда все взгляды были прикованы к ним, он поцеловал свою жену. Гости не сдерживали восторга, аплодируя и крича от радости. Чонгук взял её под руку, и они вышли из зала, чтобы отправиться в новую жизнь. Он помог ей сесть в лимузин, а затем сел рядом, закрыв дверь машины. Поехали. — Я бесконечно счастлив, — сказал Чонгук, нежно целуя её руку. — Теперь мы всегда будем вместе, и Тэхён нам не помешает. Однако, упомянув имя Тэхёна, Эмир почувствовала, как её сердце сжалось. Она подняла глаза, полные ужаса и удивления. — Что ты имеешь в виду? Он мой брат, — сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Чонгук изменился в лице. Его глаза потемнели, и его лицо приобрело жесткость. — Ты любишь своего брата? Думаешь, я не знаю о том, что происходит между вами? Я подозревал с самого начала, но потом всё понял. Теперь ты моя, и мы уедем в Пусан. Ты забудешь о нём. Или я выбью из тебя всю эту дурь! Он резко схватил её за горло, заставив Эмир почувствовать, как холодная опасность витает вокруг. — Изволь улыбаться, у нас, в конце концов, свадьба, — продолжил он, его слова звучали как угроза, скрытая под маской торжественности. Эмир не знала, как реагировать. Она чувствовала, как её грудь сжалась от страха, но внутри неё всё ещё боролись чувства к Тэхёну. Эмир сидела в лимузине, её горло всё ещё пульсировало от его хватки, а сердце билось в бешеном ритме. Она чувствовала, как Чонгук следит за её каждым движением, как его холодные глаза, полные жестокости, не отходят от неё. Каждое его слово, произнесённое с неподдельной решимостью, казалось финальным приговором. Она пыталась освободиться, но его рука сжимала её горло с такой силой, что она едва могла дышать. — Отпусти меня! — прошептала Эмир, но её голос утонул в тишине машины, поглощённой внутренним напряжением. Чонгук, с безразличием на лице, не отпускал её, продолжая смотреть, как она борется, словно для него это было игрой. Наконец, после долгих секунд, что показались целым вечным моментом, он отпустил её. В его глазах всё ещё горела угроза. Он поправил её волосы, словно был в своём праве, и натянул улыбку, заставляя её чувствовать себя ещё более беспомощной. — Сегодня будет наша первая брачная ночь. И ещё тысяча ночей после неё. Ты должна быть готова, — сказал он с ухмылкой, как будто напоминал ей, что её выбор давно сделан. Эмир, чувствуя, как её сердце сжимается от страха, вжалась в сиденье. Её взгляд был пустым, а мысли — хаотичными. Всё это происходило как в кошмаре, который она не могла остановить. Она теряла контроль, и это пугало её больше всего. Когда лимузин наконец остановился у ресторана, её сердце чуть не остановилось. Эмир опустила фату на лицо, скрывая свои слёзы и выражение боли. Она понимала, что её жизнь сегодня изменится навсегда. Она собралась с силами и сделала шаг наружу, протянув свою руку к Чонгуку, который уже стоял рядом, готовый вести её в этот новый мир, который она не выбирала. Все вокруг было как в тумане: громкие звуки музыки, весёлые разговоры, яркие огоньки, и она — маленькая и потерянная, скрытая за белой вуалью. Чонгук подал ей руку и повёл её в зал. Гости сидели за столами, их лица полны веселья и любопытства, но в глазах Эмир было только отчаяние. Она едва заметно наклонила голову, чтобы скрыть слёзы. Каждый шаг был труден, и она чувствовала, как холодный пот стекает по её спине. Её руки дрожали от волнения, а сердце было сжато в тугой клубок. Но она шла, и каждый шаг приближал её к этому неизбежному финалу. Когда они наконец подошли к столу, Чонгук усадил её рядом с собой. Тихий, еле слышный звук её дыхания нарушал эту идеальную картину. Эмир чувствовала, как её сердце разрывается от боли и страха. Она не хотела здесь быть. Она не хотела терять себя в этом мире, полном лжи и принуждения. Она закрыла глаза на секунду и, опустив голову, прошептала сквозь слёзы: — Я хочу уйти… Её голос был полон страха, но Чонгук, сидя рядом с ней, не дал ей ни малейшего шанса. Под столом его рука сжала её ладонь так сильно, что она едва могла дышать. Он посмотрел на неё с безжалостным выражением лица и произнёс хладнокровно: — Сиди. Эмир вздрогнула от этих слов. В её груди всё затихло, и, не имея сил сопротивляться, она осталась сидеть. В её душе бушевала буря, но внешне она пыталась оставаться спокойной. Она была всего лишь фигурой в игре, в которой не могла победить. С того момента, как она пришла сюда, её судьба была предрешена. Тэхён и Юнги сидели за столом на противоположной стороне зала. Эмир несколько раз поднимала глаза, пытаясь уловить взгляд Тэхёна, но каждый раз её сердце сжималось, когда она осознавала, что он не может помочь ей. Всё, что ей оставалось, это сидеть и пытаться выжить в этом жестоком мире, созданном её браком. Эмир сидела, её взгляд был прикован к Тэхёну, который казался ей таким далеким, как никогда. Слёзы собирались в её глазах, но она не позволяла им падать, пытаясь сдержать эмоции. Всё вокруг неё было шумно и ярко, все танцевали, улыбались, наслаждались, но для неё этот момент был пустым. Единственное, что было важно — это Тэхён. Она не могла перестать думать о нём, её сердце болело от осознания того, что их судьбы теперь настолько далеки. Чонгук, не замечая её напряжения, продолжал весело проводить время с друзьями и родными. Эмир, же, не могла найти силы подняться с места. Она украдкой взглянула на Тэхёна и заметила, как он тоже смотрит на неё. Он пытался скрыть свои чувства, но она видела в его глазах что-то знакомое — боль и тоску, которую они оба переживали в этот момент. Она осторожно взяла столовую салфетку, притворяясь, что ей нужно поправить её, и спрятала её под своим платьем. Как только музыка сменилась, и в зале возникла новая мелодия, Эмир почувствовала, что ей нужно уйти. Она встала, её ноги едва держали её, но она пошла. Сердце было полно противоречивых эмоций, но всё же она продолжила свой путь, выходя из зала. Тэхён, заметив, что она направляется к выходу, не мог оставаться сидеть. Он инстинктивно встал и пошёл за ней, чувствуя, что что-то должно случиться, что-то важное. Когда она вышла в коридор, её шаги были тихими, но решительными. Она остановилась, но не обернулась, зная, что он обязательно придёт. Тэхён уже был рядом, и их взгляды встретились в молчаливом понимании. Он подошёл ближе, готовый выслушать её, понять, что происходит, и, возможно, помочь ей снова выбрать свой путь, который они когда-то разделяли. Эмир стояла на холодном коридоре, её тело дрожало от эмоций, а в груди царила пустота. Всё вокруг было для неё чужим и чуждым — огромный зал, гости, музыка, сияние огней — всё казалось каким-то иллюзорным, как пустая сцена, на которой она не имеет права быть. Она чувствовала, как её сердце рвётся на части, как будто часть её самой уходит безвозвратно, и ничего не может вернуть её обратно. Она повернулась к Тэхёну, и как только их взгляды встретились, она не выдержала и шагнула вперёд, обняв его крепко. Всё, что было ей нужно в этот момент — его тепло и поддержка. Она прижалась к нему, чувствуя, как его объятия стали её спасением от того хаоса, который бушевал в её душе. Слёзы текли по её щекам, обжигая её, но она не могла остановиться. Она не могла избавиться от боли, которая душила её, от того, что всё, что было важным и настоящим, исчезает. Тэхён, в свою очередь, обнял её в ответ, его руки надежно держали её, будто пытаясь защитить от всего, что угрожает её душевному состоянию. Он не знал, что сказать, и вряд ли мог бы выразить то, что чувствовал. Он ощущал её боль, её страдание, и в его душе царила такая же тёмная бездна. Но всё, что он мог сделать — это быть рядом. Она подняла голову, её глаза были полны слёз и боли. Она смотрела в его карие глаза, которые были такими близкими, такими родными, но одновременно такими далекими. — Я никогда не прощу себя за это, — прошептала она, её голос был дрожащим от эмоций, — никогда не смогу простить себя за этот выбор. Тэхён молчал, его губы слегка приподнялись, но он не знал, что сказать. Слова не могли передать того, что он ощущал. Всё, что он мог сделать, это держать её рядом и надеяться, что как-то всё изменится. — Это не свадьба, это мои похороны, — продолжила она, её слова были как удар молота, от которых ей становилось только больнее. Она чувствовала, как её душа рушится, но была беспомощной перед этой бурей. Слёзы катились по её щекам, она не могла больше сдерживаться. От боли, от осознания, что она теряет всё, что ей было дорого, её сердце буквально разрывалось. Тэхён смотрел на неё, и в его глазах было что-то особенное — смесь сострадания, боли и отчаяния. Он понимал, что эта ситуация разрушает их обоих, что их жизни теперь уже никогда не будут прежними. Он мог чувствовать её боль, её переживания, и это заставляло его хотеть что-то изменить, но он не знал, что делать. Она была слишком близка, слишком уязвима. Он хотел утешить её, но слова не давались. Тогда, не думая о последствиях, он наклонился к её губам. Поцелуй был тихим и страстным, он передавал всю ту боль и тоску, что они оба испытывали. Она прижалась к нему сильнее, как будто её жизнь зависела от этого момента. В этот момент мир вокруг них исчез, осталась только она и он, их чувства, их страдания и их желание быть вместе, несмотря на всё. Когда поцелуй закончился, она ещё крепче прижалась к нему. Она не могла оставлять его, не могла уйти от своих чувств. Но вдруг её глаза встретились с его, и она поняла, что эта встреча не решит всё. Они не могут быть вместе, как раньше. — Эмир, тебе нужно вернуться в зал, — сказал Тэхён, пытаясь заставить её прийти в себя. Но она не могла. Она не могла снова вернуться в этот мир, в этот зал, где её ждали, где её жизнь была уже решена. Она не могла вернуться туда, зная, что её сердце всё ещё принадлежит ему, и не могла так легко забыть свою любовь. — Мы не можем продолжать так, Тэхён. Мы не можем быть друг с другом, — произнесла она, её голос был тихим, но решительным. Он смотрел на неё, понимая, что эта борьба с собой, с их чувствами, не может продолжаться. В его глазах была боль, и, возможно, понимание того, что их пути расходятся. Но всё же он не мог отпустить её. Он был рядом, и, несмотря на все разногласия, он оставался с ней. Они стояли в тишине, в окружении своих чувств и мыслей, но ни один из них не мог сказать, что будет дальше. Тэхён посмотрел на неё с решимостью, и, несмотря на боль, он знал, что они оба должны двигаться дальше, каждый своим путём. Но как бы они ни пытались уйти, как бы ни старались оставаться сильными, их судьбы были переплетены, и это не могло изменить ни одно их решение. Тэхён не сразу отреагировал, его взгляд был холодным и непроницаемым. Он стоял, как будто оценивая каждое слово, которое только что сказала Эмир. В его глазах вспыхнула тревога, но она быстро исчезла, уступив место решимости. Эмир, всё ещё держа его руку, стиснула её, её пальцы были холодными от страха. Она ощущала, как сердце её сжимається, когда он, наконец, сказал: — Иди, Эмир. Тэхён сказал это спокойно, но с таким выражением лица, что его слова отозвались эхом в её душе. Эмир не могла понять, что происходит. Каждое слово, которое она произносила, каждое её чувство, казалось, отталкивалось от него, но в этот момент она почувствовала, что ему не всё равно. — Ты не понимаешь, — прошептала она, — он убьёт меня, Тэхён, ты не знаешь, что он может сделать. Её глаза наполнились слезами, она не знала, как сказать ему, как ужасно всё это. Каждый раз, когда она вспоминала угрозы Чонгука, её сердце сжималось. Но вместо того чтобы утешить её или предложить помощь, Тэхён стоял перед ней, как каменная стена. Он был спокоен, но в его молчании было что-то непроницаемое, что вызывало у неё ещё больше страха. — Ты слишком много рискуешь, — наконец проговорил он, и его голос звучал твёрдо, даже чуть резче, чем она ожидала. — Иди, Эмир. Это единственный выход. Эмир почувствовала, как его рука вырвалась из её пальцев, и, не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла к залу, её шаги были неуверенными. Сердце колотилось в груди, а слёзы продолжали неуклонно катиться по щекам. Всё, что она хотела, — это быть с ним, быть рядом с ним, но Тэхён так холодно её оттолкнул. Она знала, что её мир рушится, и понимала, что даже если она вернётся в зал, ситуация не изменится. Чонгук будет продолжать её преследовать, и теперь она уже не могла выбрать ни Тэхёна, ни Чонгука. Она была зажата в этом аду, и, по её ощущениям, выход был слишком далёк. *** Лимузин, наполненный тихим шелестом музыки, мчался по ночным улицам, а Эмир сидела рядом с Чонгуком, чувствуя, как её сердце сжимается от страха и сомнений. В голове звучал лишь один вопрос: «Где он?» Она не могла избавиться от этого чувства пустоты, которое охватывало её, когда мысли возвращались к Тэхёну. Поцелуй, который они разделили, был настоящим, искренним. Он был её спасением, но теперь она должна была жить с этим горьким осознанием, что она больше не сможет быть с ним. Чонгук, заметив её молчание, решил действовать. Его рука крепко сжала её плечо, он притянул её к себе, но его движения были резкими и властными. Он целовал её с напором, как будто пытался показать, что всё было под контролем, что теперь она была его. Но её тело напряглось, и она почувствовала, как её душа отдаляется от него. — Приедем домой и всё увидишь, — сказал он с насмешкой в голосе. Его уверенность и желание контролировать всё вокруг были почти осязаемы. Эмир хотела ответить, но не могла. Всё, что она чувствовала, было беспокойством, страхом и тоской. Чонгук говорил, что она будет с ним, но её мысли были заняты только Тэхёном, его образ не отпускал её. Она снова обернулась, скользнув взглядом по улицам, но среди множества лиц она не увидела его. Он был где-то далеко, возможно, даже навсегда. Проехав несколько кварталов, Эмир всё-таки решилась задать вопрос, который мучил её на протяжении всей поездки: — Чонгук… где Тэхён? Почему его нет? Почему он не был здесь? Чонгук на мгновение задумался, его взгляд стал холодным, и он стиснул зубы, словно готовясь к ответу. В его глазах промелькнуло что-то тёмное. — Он уже не имеет значения, — ответил Чонгук с ледяной решимостью. — Ты моя теперь. Эмир почувствовала, как её сердце пропадает, теряя последние капли надежды. Мелькнувшая мысль о Тэхёне исчезла, когда она поняла, что всё изменилось. В её жизни больше не было места для него, а теперь она должна была научиться жить с этим. Лимузин продолжал свой путь, и каждый оборот колеса приближал её к неизбежному — к дому, где её ожидал новый, непонятный и пугающий мир. Когда лимузин наконец подъехал к дому, Эмир почувствовала, как её сердце затрепетало от тревоги. Они остановились, и Чонгук, не говоря ни слова, открыл дверь машины. Он был сильно пьян, и его движения были немного неуверены, но решительные. Он протянул руку, помогая Эмир выйти из лимузина. Несмотря на его пьяное состояние, его хватка была крепкой, а взгляд — холодным и властным. Она едва удерживалась на ногах, чувствуя, как её руки слабеют. Эмир покорно шагала за ним, с каждым шагом ощущая, как её страх растет. Дом был темным и тихим, и, несмотря на все великолепие здания, она чувствовала себя как в клетке. Когда они вошли в дом, Чонгук с усилием поднял её на руки, не давая ей возможности отказаться. Он был готов шагать дальше, игнорируя её страх и переживания. Внутри было темно, но тихо и пусто, как в каком-то забытом месте, где не было никакой радости. Чонгук осторожно поставил её на ноги в коридоре и, не дав времени на адаптацию, поспешил в сторону бара. Он вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами, немного шатаясь, но всё ещё пытаясь сохранять видимость спокойствия. Он подал ей бокал, улыбаясь, но в его глазах была не любовь, а нечто тёмное, что лишь подтверждало её самые худшие опасения. — Это будет наш новый дом, Эмир, — сказал он, его голос звучал глухо, как эхо. — Мы будем счастливы здесь. Эмир не отвечала, её сердце сжалось от боли и страха. Вся её жизнь казалась неестественной, чуждой. Но Чонгук не замечал этого. Всё, что ему нужно было, — это управлять ситуацией, контролировать её. Эмир с трудом подняла взгляд на Чонгука, когда он произнёс тост. Он был так уверен в своих словах, как будто всё было просто и понятно. Она, в свою очередь, не знала, что ответить и как поступить. Взяла бокал и, не говоря ни слова, выпила. Напиток оглушительно зацепил её горло, оставив послевкусие, которое лишь подчеркивало её отстраненность от происходящего. Она опустила взгляд, не в силах смотреть на него. Чонгук, словно не замечая её внутреннего мира, продолжил в том же спокойном тоне: — А теперь можешь посмотреть дом. Эмир кивнула, чувствуя, как в груди сжимается боль, но сдерживая её. Она тихо отпустила подол платья, аккуратно приподняв его, и начала медленно двигаться по дому. Каждая комната, в которую она заходила, казалась всё более холодной и пустой. Эмир чувствовала, что это место не было её домом. Оно было чуждым и многозначительным, полным символов, которые ничего не значили для неё. С каждым шагом она ощущала, как её душа отдаляется от реальности, и лишь холодные стены напоминают о том, что она больше не может вернуться назад. Её взгляд метался по комнате, она искала что-то, что могло бы помочь ей почувствовать хоть малую частицу покоя. Но не было ничего. Только её шаги эхом раздавались по пустым коридорам. Она никогда не представляла, что окажется в таком месте, не с тем человеком. Все её мечты и надежды рассыпались, словно карточный домик, стоящий на ветру. Она осторожно подошла к кровати, и села на край. Холод от постели передался её ногам, но она не двигалась. Только тихо дышала, пытаясь осознать, что она здесь, что это её новая реальность, её новые обязательства. Она подняла руки и накинула фату на голову, закрывая лицо. Тот момент, который должен был быть для неё особенным, стал источником боли и пустоты. Тишина. Она была такой густой, что казалось, её можно потрогать. Воздух в спальне застывший, словно время здесь не текло. Только глухие рыдания разрезали эту пустоту. Эмир сидела на полу, прижавшись спиной к огромной кровати. Белое свадебное платье, расшитое золотом, раскинулось вокруг неё, словно сломанные крылья. Оно было красивым. Дорогим. Великолепным. Но оно сковывало её, душило, как петля на шее. Слёзы медленно стекали по щекам, оставляя на коже ледяные дорожки. Она не всхлипывала громко — её учили быть послушной. Быть красивой, гордой, идеальной. Но внутри всё кричало. Её сердце разрывалось. — Почему?.. — сорвался с губ шёпот, обращённый в пустоту. Тэхён не пришёл. Он не постучал в дверь, не спросил, как она. Он оставил её одну в этой темноте. Юнги был прав. Женщины рода Ким не бывают счастливы. Эмир стиснула зубы, вцепившись пальцами в тяжёлую ткань платья. Это был её погребальный саван. День, который должен был стать новым началом, стал концом. Она больше не принадлежала себе. Сквозь тонкие занавеси пробивался слабый свет ночного фонаря, но он не мог разогнать тьму в её душе. — Я уже мертва… — голос её был тихим, как ветер перед бурей. Слёзы капали на белоснежную ткань, оставляя на ней крошечные пятна. Она знала, что утром её найдут такой же холодной, такой же безмолвной. Но уже совсем другой. Гулко тикали часы. Секунда за секундой. Слёзы тихо стекали по щекам, но лицо Эмир оставалось пустым, безжизненным. Глаза её были устремлены в окно, где в темноте едва мерцал ночной фонарь. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Чонгук. Его волосы всё ещё были влажными после душа, а рубашка чуть прилипла к коже. Он собирался сказать что-то лёгкое, обычное, но замер. Она сидела на полу в роскошном белом платье, которое теперь казалось ей оковами. Её тонкие пальцы бессильно лежали на коленях, а плечи сотрясались от еле заметных вздохов. — Что с тобой? Почему ты плачешь? Эмир не ответила сразу. Воздух между ними натянулся, словно рваная нить, готовая оборваться. — Прости меня, Чонгук… — её голос был едва слышен. — Прости, что лгала. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, и, не раздумывая, опустился перед ней на одно колено. — Я сохраню твою тайну, — тихо сказал он. — Я забуду о Тэхёне. Обо всём этом. Ты найдёшь утешение и любовь… в моих объятиях. Чонгук осторожно взял её ладонь. Она была холодной, почти ледяной. Он поднёс её к губам, надеясь согреть. — Посмотри на меня, Эмир. Но она не пошевелилась. Она даже не моргнула. — Прости… — только и прошептала она. Её голос прозвучал, как приговор. Чонгук стиснул зубы. Его пальцы дрогнули. Он видел, о ком она думает. О ком её сердце продолжает биться, несмотря на боль. Ему хотелось крикнуть. Разорвать эту пустоту между ними. Но вместо этого он вскочил, резко развернулся и шагнул к столу. Виски плескалось в стеклянном графине. Он налил полную стопку, опрокинул её залпом, не чувствуя горечи. — Чёртов Тэхён… — прохрипел он, сжимая в пальцах холодное стекло. Но даже алкоголь не мог заглушить ту боль, которая жгла его сердце. Стакан ударился о стол, разливая остатки виски по тёмной древесине. Чонгук глубоко дышал, его грудь тяжело поднималась и опускалась. Глаза потемнели от ярости, от боли, от отчаяния. Он не мог выносить этого. Этого молчания. Этих слёз. Этого призрака, что стоял между ними. — О нём думаешь, да? — его голос прозвучал низко, почти рычаще. — Даже в брачную ночь ты с ним? Мы теперь втроём? Эмир не ответила. Она даже не вздрогнула. Чонгук выпил ещё один стакан. Потом ещё. Горло жгло, но ему было всё равно. — Я не оставлю это так, слышишь? — его шаги были медленными, но уверенными, когда он двинулся к ней. — Ты моя жена. И ты будешь мне верна. Она не сопротивлялась, когда его пальцы сжали её запястья. Когда он резко поднял её на руки и бросил на кровать. Ткань разрывалась под его грубыми движениями, как хрупкие лепестки белой розы. Он рвал ее платье, пояс на корсете, все, к чему прикасался. Но Эмир не закричала. Не умоляла. Она просто смотрела в потолок, а в её глазах не было жизни. И в этот момент он понял — он может владеть её телом. Но душа её уже умерла. Её дыхание сбилось. Грудь едва поднималась и опускалась, когда холодные пальцы сжали её лицо. — Смотри на меня, ты! — голос Чонгука был полон ярости, но в нём звучало нечто большее. Боль. Отчаяние. Эмир вздрогнула. Она подняла на него глаза — и он увидел в них страх. Не любовь. Не привязанность. Только ужас. — Ты сломала мою жизнь… и свою тоже, — его губы дрожали, дыхание обжигало её кожу. — Вот к чему мы пришли. Эмир молчала. — Я заставлю тебя любить меня, — он говорил медленно, осознанно, словно каждое слово было клятвой. — Никогда… никому… тебя… не отдам. Пальцы сильнее сжали её лицо. — Легче убью. Его губы впились в её шею. Горячие, жадные, требовательные. Он пил её запах, чувствовал вкус её кожи, желая стереть из неё память о другом. Тяжёлое дыхание Чонгука сливалось с шумом ночного ветра за окном. Комната была наполнена его присутствием — жарким, требовательным, неумолимым. Эмир зажмурила глаза. Она не хотела видеть. Не хотела чувствовать. Её голова опустилась, а руки сжались в тонкие, безжизненные кулаки. Сильные ладони скользили по её телу, оставляя горячие следы на коже. Она не сопротивлялась. Бесполезно. Только теперь она осознала, сколько всего потеряла. Свободу. Любовь. Саму себя. И что самое страшное… Хуже уже не будет. Хуже просто не может быть. Её тело стало лишь оболочкой, пустым сосудом. Душа уже давно была разбита, а сердце — отдано тому, кого она больше никогда не увидит. А Чонгук продолжал… Потому что для него она всё ещё была живой. *** Тьма окутывала кухню загородного дома, размывая очертания мебели. Единственный источник света — слабое отражение луны в бутылке виски. Тэхён сидел за столом, неподвижный, словно статуя. Перед ним стоял пустой стакан, но он не торопился его наполнять. В голове была только она. Эмир. В свадебном платье, похожая на королеву, на вершине мира. Чистота. Невинность. Великолепие. Прекрасный цветок, который мог бы стать его. Но теперь её касаются чужие руки. Ким стиснул зубы, пальцы сильнее сжали стакан. Её знатное происхождение, её кровь — редкая, благородная, как и он сам. Они были равными, одинаковыми, двумя сторонами одной судьбы. Но её отдали другому. Он поднёс виски к губам, опустошая стакан одним движением. Алкоголь не приносил облегчения, лишь разжигал внутри пламя. — Эмир… — прошептал он. Только её имя. Только оно имело смысл. Перед глазами вспыхнул тот поцелуй. Он не должен был ничего значить. Не для него. Но что-то изменилось. Это было новое чувство. Опасное. Незнакомое. И оттого ещё более мучительное. Тэхён сидел на кухне в темноте, его руки дрожали, когда он наливал очередной стакан виски. Жидкость хлынула слишком быстро, расплескалась на стол, но ему было всё равно. Боль не стихала. Наоборот, с каждым глотком она всё сильнее разрывала грудь. Он предал её. Когда Эмир смотрела на него полными слёз глазами, когда её губы дрожали в мольбе, он просто стоял. Ничего не сделал. А теперь было поздно. Она стала чужой. Она теперь принадлежит другому. Но её свадебный образ не покидал его воспалённый разум. Она была совершенством. Прекрасная королева, выше всех женщин, гордость рода Ким, кровь самого императора Инджо. Она, Юнги и он — последние наследники голубой крови. И теперь она в руках безродного. Тэхён закрыл глаза, но слёзы всё равно прорвались. Они скатывались по щекам, горячие, обжигающие. Почему ты не моя? Он судорожно вздохнул, стиснув зубы. — Я был влюблён в тебя уже давно… — его голос дрогнул, разбиваясь в пустоте комнаты. — Но это было неправильно… Я не имел права… Он сжал голову руками, его плечи затряслись. — Ты тоже… чувствовала это… я знаю… Но теперь это уже не имело значения. Впервые за пять лет он рыдал, теряя последние остатки себя.