My dependence

По дороге они практически не разговаривали, а только изредка перекидывались незамысловатыми фразами. Нам Гю коротко поинтересовался событиями последних дней в жизни Таноса, на что тот лишь нервно рассмеялся и ответил весьма размыто, умолчав о многих деталях. Скрывать, в общем-то, было нечего, но не хотелось вдаваться в подробности минувших дней. Неловкая тишина не заставила себя долго ждать, нарушать которую никто не спешил. Держаться молча в непривычной для себе манере было сложно, но шанс испортить хлипкие взаимоотношения посредством глупой болтовни был велик, из-за чего оба подавляли в себе желание начать расспросы.  Нам Гю привёл Таноса в небольшую и весьма скромную, но довольно аккуратную, чистую квартиру. В помещении воздух был свежий и прохладный, от чего у привыкшего к духоте Су Бона немного закружилась голова. Мебель стояла на своих местах, не загромождая пространство. В воздухе висела тишина,  прерываемая лишь заглушённым шумом машин, проносящихся на улице. Это было пространство,  свободное от всякого хлама, что олицетворяло новую жизнь хозяина квартиры.  — К моему приходу всё здесь так вылизал? — усмехнулся Танос, оглядывая обстановку.  — Для тебя любое нормальное место будет считаться вылизанным в сравнении с той разрухой, откуда ты ближайшие месяца три не вылазил.   В ответ на это Су Бон лишь отмахнулся, небрежно бросил сумку с вещами на пороге и проследовал вглубь комнаты, заинтересованно оглядывая своё новое временное пристанище. Первым делом внимание привлёк большой и просторный диван в центре гостиной, мимо которого Танос уже не мог пройти. Не снимая обуви, он по-хозяйски улёгся на подушки с тяжёлым уставшим вздохом, выглядя так, будто вернулся с восьмичасовой смены.  — Блять, ну хоть бы разулся. — Не причитай, а. И так бошка раскалывается, splitting, exploding, you know, — Танос демонстрационно хватается за голову и пытается устроиться на софе со всеми для себя удобствами, но к хозяину квартиры невольно прислушивается и всё же разувается, скидывая кроссовки куда-то на пол.  Нам Гю понимает, что сейчас бесполезно сподвигнуть своего горе-товарища на более менее адекватный диалог, поэтому молча гасит свет в прихожей, сдвигает с порога небрежно брошенную сумку Су Бона и направляется в комнату за рабочий стол, желая доделать часть оставшихся дел на ноутбуке.  Его персональная зона для плодотворного фриланса выглядит весьма взбалмошно: кое-где по столу раскиданы записки с напоминаниями, выведенные корявым почерком и в хаотичном порядке стоят несколько пустых банок от энергетиков. Нам Гю отодвигает весь хлам в сторону и приступает к работе, параллельно вслушиваясь в звуки из гостиной, чтобы оставлять какой-то видимый для себя контроль над ситуацией. Мало ли что учудит Танос в таком состоянии, а ему потом все последствия разгребать, привёл же так радушно на свою голову. В нынешнем положении дел крайне сложно сконцентрировать всё внимание на работе, поскольку голову не покидали хаотично снующие мысли насчёт произошедшего ранее этим вечером. Впредь Нам Гю был уверен, что сейчас Су Бон питает к нему если не стойкую неприязнь, то холодное безразличие вперемешку с раздражением, основываясь на его резких словах, произнесённых в сердцах во время кратких телефонных разговоров. Найти объяснение желанию помочь столь пропащему человеку, который вдобавок пытался убедить его в собственной никчемности было невероятно сложно. С одной стороны хотелось разрушить убеждения Таноса в том, что его слова чего-то стоят и посмотреть на развитие той судьбы, которую он для себя выбрал, бросив всё на самотёк, но с другой стороны оставить всё так Нам Гю не мог. Он сбился со счёта сколько раз ловил себя на мыслях о Су Боне и сколько раз перебирал те совместные воспоминания, в которых они ещё не знали, как скоро судьба разведёт их по разные стороны.  Нам Гю отрывается от ноутбука, и взгляд его падает на стоявшую чуть поодаль небольшую коробку с импровизированным складом рандомных вещей, на расстановку которых не было времени. В этом беспорядке он цепляется за несколько сложенных купюр с краю, которые полгода назад столь благородно пожертвовал Танос, заметив его душевные метания. Забавно, но Нам Гю так ни на что их не потратил. Эти деньги стали той последней вещью, напоминавшей о существовании бывшего товарища по несчастью, о котором хотелось забыть вовсе. Он ждал того, что всё разрешится само собой: Су Бон преисполнится к нему ненавистью, сотрёт контакт и окончательно исчезнет, но что-то вышло иначе. И вот она, проблема его проблем. Лежит сейчас на диване в гостиной, ловит похмелье и сполна отсыпается после тяжких событий последних дней. Рука сжимает одну из купюр, и Нам Гю понимает, что проститься окончательно с этим воспоминанием не смог бы.   Он хлопает крышкой ноутбука, закрывает и ставит обратно. Встаёт из-за стола и выходит в гостиную, не зная как правильно вовлечь в беседу своего долгожданного гостя.  К этому моменту Танос уже выглядит полностью расслабленным и, вероятно, видит уже десятый сон. Он лежит на спине, полностью распластавшись на диване, а грудь мерно вздымается под каждый вдох. Су Бон выглядит сейчас вполне безобидно и намного приятнее в отличие от своего местами агрессивного поведения, что отмечает Нам Гю, и его лицо трогает непроизвольная лёгкая улыбка. Он садится рядом со спящим и смотрит на него так, будто видит впервые: вглядывается в каждую деталь в ожидании его пробуждения.  Несколько минут Нам Гю бездействует, а после вдруг повинуется внезапному иррациональному желанию и лишь едва касается щеки Су Бона: слегка проводит большим пальцем по скуле, оглаживая неизвестно откуда взявшийся порез со всей аккуратностью, на которую способен. Нам Гю вдруг замирает на этом моменте, стараясь понять то, что им движет. Внутри трепещет что-то странное, приторно-отравляющее, способное сжечь дотла изнутри, но такое близкое и тёплое. Он не понимает собственных мотивов и истинных чувств к этому человеку, что не может не раздражать. Где сейчас эта определённость, когда её так не хватает? Взглядом Нам Гю ведёт по лицу лежащего напротив и останавливается на сухих, потрескавшихся губах. Думать об отравляющих противоречиях больше нет никакого желания. Он наклоняется ближе и низким тоном шепчет: — Знал бы ты, насколько сильно меня раздражаешь… — Я знаю, —  Танос приоткрывает один глаз, сталкиваясь взглядом с парнем напротив, а лицо трогает лёгкая непринуждённая улыбка.  Нам Гю вмиг отшатывается от Су Бона, будто его ледяной водой окатили, а глаза округляются от неожиданности.  — Damn, ну и что же ты успел сделать, воспользовавшись моим полным беспамятством? — Танос смеётся, наблюдая за реакцией Нам Гю, которого, как считал, смог поймать с поличным.  — Блять, да нихуя ты не спал, зачем притворялся?  — Ты тут минут десять сидел и на меня пялился, параллельно касаясь моего лица, как от такого не проснуться? И да, раз уж пришёл, принеси мне воды, иначе я то и гляди сдохну, I’m dying, got it? — Су Бон изображает самую страдальческую гримасу, на которую только способен и откидывается обратно на подушки.  — Ага, вот ещё, до кухни рукой подать, сам дойдёшь как-нибудь.  — Ты покалечил мне всё тело, забыл? — Танос демонстративно сжимает ногу и корчится от боли, — ahhh, my leg…  — Чёрт бы тебя побрал, симулянт хуев, — Нам Гю резко вздыхает, закатывает глаза и встаёт с места, направляясь исполнить просьбу Су Бона.  Он возвращаешься быстро с наполненным доверху стаканом и с непроницаемым выражением лица суёт его в руки Таносу. Парень хватается за него как за последнюю надежду спасения и залпом осушает, будто неделю ходил обезвоженный.  — Tysm, bro, от души! — Су Бон вытирает лицо рукавом и ставит стакан на пол. — Как давно я стал тебе бро, недавно ты говорил совсем иное, — Нам Гю смотрит на него скептически и с усмешкой добавляет: — мол я самый хуёвый человек в твоей жизни и ну всё такое? — Я думал ты только и делаешь, что выёбываешься новым положением, такой трезвый и до ужаса правильный, зажрался окончательно со своей этой новой темкой, раздражало это пиздец. Плюс, ты чё серьезно воспринимаешь всё то, что я творил, когда был упоротый? — Танос выглядит так, будто хочет поскорее съехать с темы и не продолжать этот диалог, опасаясь, что снова выйдет из себя и его выставят за дверь без каких-либо средств к существованию.  — По сути, ошибкой будет в принципе воспринимать тебя серьезно, но неважно, — он вновь вдруг вспоминает те мольбы Су Бона не бросать его на произвол судьбы в той квартире. Незамеченными также не остались фразы о том, что Нам Гю для него был как-то дорог. Танос сказал, что… скучал по нему? Ну и бред. И вопрос всё же вырывается: — те слова, что ты сказал мне там, когда не нашёл билет. Это правда?  Парень выглядит так, будто его поймали с поличным на момент озвучения слишком личных душевных откровений. Очевидно, каким бы ни был ответ, Нам Гю уже успел догадаться, что никакой неприязни Су Бон к нему не испытывал. Все громкие слова ненависти были вызваны затаённой обидой, застлавшей глаза и грызущей где-то на подсознательном уровне. Танос понимал, что от него хотят услышать и становилось от этого поистине тошно: те мысли и чувства, в которых он не желал признаваться даже самому себе, сейчас должны быть озвучены.  Су Бон старается выглядеть как можно более невозмутимым и смотрит куда-то в сторону, избегая прямого зрительного контакта. — Так в душу запало? — он лукаво улыбается и выглядит так, будто не воспринимает на свой счёт слова собеседника, но в интонации слышен едва уловимый мандраж.  — Ты выглядел таким жалким, не похожим на тот образ, который привык транслировать. Мне даже показалось, что у тебя осталась какая-то толика искренности, представляешь какой абсурд? Между ними виснет неловкая тишина, не заставившая себя долго ждать. Оба спустя долгое время сидят напротив, одновременно находящиеся близко и так далеко друг от друга. Никто не спешит приподнимать завесу своих потаенных мыслей, отдалённо напоминавших подобие откровенности.  — Хотя, наверное, ты просто зассал, что без моей помощи сдохнешь раньше, чем отойдёшь от дозы, — Нам Гю добавляет это невзначай, не вкладывая в свои слова никаких эмоций, излагая это как очевидный факт. Он не ждал никакого чёткого ответа, внесущего хоть какую-то ясность, ведь понимал, с кем разговаривает. Су Бон меняется в лице и резко хватает за плечо сидящего напротив, слегка встряхивая. Он выглядит так, словно этой фразы хватило для того, чтобы вывести из хлипкого спокойствия. — Ты нихуя не знаешь, Нам Су, okay? Я… — Танос делает паузу, чтобы немного прийти в себя и вновь не сказануть хуйни в адрес столь радушно приютившего его человека. Он одёргивает руку и вкладывает её в холодную ладонь Нам Гю, в этот раз уже смотря тому прямо в глаза. — Да, те слова — это правда… наверное. В общем, считай как хочешь. Мне ли тут пытаться переубедить тебя, такого дохуя «уверенного» в своих доводах? Нам Гю уже считает бессмысленным продолжать эту тему. Взгляд его становится строже, и он делает попытку вытащить руку из хватки Таноса.  — Блять, wait, дай договорить, а? — Су Бон замечает, что прошлая попытка откровений вышла безрезультатной, поэтому вновь пробует подобрать слова правильно, чтобы избежать очередных недопониманий и вцепляется тому в запястья. — за это время ни дня не прошло, чтобы я не вспоминал тебя. Когда ты орал мне в трубку, чтобы я забыл к хуям твой номер, мне было невероятно отвратительно. Меня тошнило от твоего образа, который я видел чуть ли не ежедневно во снах, меня раздражали все те вещи, которые напоминали о нашей связи. Я понятия не имею как вообще относиться к тебе и кто ты для меня, представляешь, насколько это хуево?! Нам Гю поражено смотрит во все глаза на пытавшегося донести свою мысль Таноса и отмечает, что абсолютно не задумывался об этом. Всегда ему казалось, что Су Бон в принципе был обделён умением испытывать что-то кроме желания выебнуться и закинуться новой дозой таблеток.  — Какой же ты идиот, Су Бон, — заключает Нам Гю, смотря на того снисходительно и отмечая про себя удивительную, но в то же время очень ироничную вещь: такой человек, как Танос, просто не умеет вести себя не как мудак в любой ситуации, даже касающейся его собственных чувств. — я… мне тоже тебя не хватало, наверное.  Танос пропускает первую фразу мимо ушей и вопреки обыденности не концентрирует внимание на оскорблении. Он услышал что-то, что было способно вернуть ему утраченную чувственность: нечто, чего желал на подсознательном уровне, но никогда бы в этом не признался.  — Повтори это ещё раз? — он придвигается ближе, ожидая исполнения своей просьбы.  Нам Гю вздыхает и опускает руку на плечо Су Бона, чувствуя, как тот вынуждает его говорить те сокровенные вещи, которые впредь не были озвучены.  — Повторить что? Ты оглох? Неужели думаешь, что я бы просто так стал помогать тебе, зная с каким отношением ты меня встретишь, стоит мне появиться вновь на пороге? Я тоже не знаю, как к тебе относиться, но поверь, зла на тебя я давно на держу, — Нам Гю делает паузу, смотря тому прямо в глаза, — мне не хватало тебя и всех этих нелепых разговоров в бреду, не хватало тех моментов, которые были такими весёлыми и тупыми одновременно, не хватало твоих прикосновений, — последнюю фразу он проговаривает тише, едва уловимо, чувствуя чужую руку на своём лице, — а ещё, ты идиот, Су Бон, но это, я думаю, ты услышал.  Танос легко улыбается, приподнимает лицо Нам Гю за подбородок и медленно тянет на себя. Он прикрывает глаза и аккуратно касается чужих губ, будто напрочь забыв о возможных последствиях. В первые пару секунд Нам Гю не отвечает, но и не отталкивает, принимая это как данность, а после сам касается его затылка, углубляя поцелуй. Этот жест Су Бон принимает как приглашение. Парень начинает целовать сильнее и требовательнее, более чувственно и уверенно, а рука смещается тому на бедро, аккуратно, но цепко сжимая.  — Полегче, я же тебя покалечил, не забыл? — усмехается Нам Гю и кладёт ладонь поверх руки Таноса.  — Когда я такое говорил?