My dependence

Поутру меж неплотно прикрытых штор навязчивый луч солнца проникает в тёмную квартиру, вызывая пробуждение. Неприятное и чересчур раннее. Приходящее сознание не сулит ничего хорошего, ведь голова будто раскалывается на части от ранее выпитого и употреблённого. Танос ворочается на скрипучем диване, пытаясь отвернуться от источника света. Он по инерции ощупывает пространство рядом с собой в поиске Нам Гю, в чьё плечо мог бы уткнуться и доспать остаток времени так, как провёл всю ночь рядом с ним. Су Бон пока не был в состоянии осознать поразительность того, насколько с Нам Гю было приятно спать, но какая-то неизвестная потребность в чужом теле ощущалась явно. Он шарит рукой по поверхности дивана и ничего не нащупывает. Сонно разлепляя глаза, Танос окидывает затуманенным взглядом комнату, понимая, что в своей мизерной квартирке-студии он один. Всё напоминавшее о ночном происшествии куда-то испарилось будто по щелчку, словно никого вчера здесь не было вовсе. Весь его хлам так и остался нетронутым, за исключением исчезнувших банкнот на небольшом столике у дивана, которые вчера столь любезно Су Бон отдал Нам Гю. В том числе где-то возле дивана валялась сброшенная в порыве страсти чужая кофта. Заметив эти детали, Танос криво усмехнулся и лёг обратно, кутаясь в одеяле. Прежде чем задаться резонным вопросом о том, что мать его вчера между ними случилось, парень перебирает в своём затуманенном сознании воспоминания о чужих прикосновениях. Лучше всего запомнилось то, как Нам Гю в ознобе жался к нему, едва оглаживая торс ледяными ладонями и шептал на ухо всякий бред.  Сложно было поверить в то, что случайная встреча способна обернуться неким новым этапом в их знакомстве. Су Бон не привык показывать свою искреннюю заинтересованность в человеке, но признать одно стоило: общество Нам Гю было безусловно приятным и кардинально отличалось от всех окружавших его людей. Танос решает сказать об этом без утайки и посмотреть на реакцию. Больше всего на чужом лице хотелось видеть смущение, когда он добавит к этому несколько пошлых комплиментов и настоит на повторе прошлой ночи. Да, Танос скажет ему это сразу же, как они пересекутся вновь.  Но Нам Гю не возвращается ни к вечеру, ни следующим днём, ни через неделю.  Поначалу Су Бон предпринимает попытку позвонить и разузнать, как там вообще обстоят дела у Нам Гю. Почему он решил исчезнуть без  какой-либо на то причины, ничего не объяснив? Один вопрос накладывается на другой, скрыть неподдельный интерес становится тяжелее, но озвучить свои мысли возможным не представляется. В трубке тянутся длительные гудки, после чего вызов сбрасывается сам собой. Танос предпринимает эти попытки связаться ещё несколько раз, после чего становится очевидно: Нам Гю заблокировал его номер.  Резкие эмоции негодования и агрессии обжигают горло, словно проглоченный пепел. Танос не мог понять, каким образом лишился этого человека, которого по сути уже был готов присвоить. Это раздражало и выводило из себя не хуже сильной обиды, но что самое отвратительное: повлиять на ситуацию было нереально. Где искать его Су Бон не знал, каким образом расспросить о том, что за хуйня вообще между ними случилась — в том числе не представлялось возможным.  Таким образом проходит пару месяцев. Тянутся они медленно, подобно циклу Сансары, в котором совершенно для себя неожиданно Танос теряет счёт дней. Абсолютно каждый становится похож на предыдущий: те же замызганные четыре стены квартиры, та же вылазка за кладом, те же пустые сны, наполненные белым шумом. Редкие походы в клубы привносят немного разнообразия, но положительные эмоции быстро меркнут, сменяясь очередной неистовой потребностью в дешёвом дофамине. Он несколько раз приходит на студию, пытается рифмовать текста, написанные вечером в алкогольно-наркотическом бреду. Какое-то время как и прежде думает над стилем звучания трека, но вскоре всё это становится в тягость. Ранее, когда потребность сводилась лишь к таблеткам, жить было в действительности проще. Танос получал нужный эффект расслабления, не теряя окончательно связь с реальностью. Но недавно, когда планка стала выше, а запросы увеличились, на смену пришли тяжёлые наркотики, которые в пике воздействия на сознание меняли разум полностью. Ранее излюбленные средства уже почти никак не влияли на ощущения, став почти бесполезными. Через довольно краткий промежуток времени Су Бон решил пустить абсолютно всё на самотёк, забывая всё, что связывало с реальным миром. В разы удобнее продолжать травить себя дома, не появляясь на публике, спонсировать зависимость на оставшиеся деньги с выигрыша и не задуматься над следующим днём. В разы проще.  Он не хочет знать, что происходит вне стен его квартиры, не хочет знать, сколько времени осталось до платежей, не хочет знать как скоро его четвертуют криминальные авторитеты за неуплату тех долгов, которые набрал в зависимом бреду. 

***

Очередной вечер, полный внутренней пустоты и всепоглощающей тишины. Сидя за неболшим столом, Танос откупоривает бутылку из своих скромных запасов, желая вновь пропасть где-то в небытие. Мысли путаются, а на ум приходит образ, о котором думать хочется меньше всего.  Нам Гю. Су Бон не собирается признать то, что это, пожалуй, единственный человек, которого хотелось увидеть и рассказать всё, о чем думал это время. Долгое время Танос провёл за тем, чтобы убедить себя: та иллюзорная дружба на игре — лишь механизм выживания. Та ночь, проведённая на его диване — пустая, глупая интрижка. Тот Нам Гю уже давно оборвал с ним связь, а мысли и воспоминания об этом — пустая трата времени.  Руки сами тянутся к телефону, и он набирает злополучный номер, сам не зная для чего. Это абсолютно бессмысленно, его контакт давно заблокирован и трубку никто не возьмет. Гудки тянутся слишком долго и медленно, а ожидание начинает выводить из себя и рушить эту хрупкую идиллию забвенного вечера. Тем не менее, пожалеть о своём решении Су Бон не успевает, ведь голос по ту сторону всё же доносится, на что парень удивляется и оживляется, реагируя незамедлительно.  — Танос? Что хотел?  — Heya, broooo, — тянет слоги Су Бон. — Нам Гю, чё как у тебя?  — Сойдёт. Сам как?  Танос чувствует нечто странное, когда слышит этот, казалось бы, абсолютно простой вопрос, вероятно, произнесённый без явной заинтересованности. Но этот голос, уже начавший забываться, будто возвращает ему какую-то толику успокоения. Он абсолютно не знает, о чем хочет поговорить.  — Я? So fucking awesome! Недавно новый трек дропнул, как обычно разъебный, ну, you know, чарты, фанбаза охуела. Ещё у меня так много шмали… — он неопределённо водит рукой в воздухе, отмечая последнее, как самый приятный факт. — Опять угашенный?  — Yep. Приходи, кстати, для тебя тоже кое-что найдётся! — Танос улыбается в трубку так, будто Нам Гю мог видеть его довольное выражение, приглашающее присоединиться к кумарному вечеру. В его понимании отказаться от подобного было невозможно.  — Я в завязке.  Сказал, как отрезал. Парень звучал слишком серьёзно и убедительно, практически в чуждой для себя манере. По крайней мере, так показалось Су Бону.  — What? Не выкупаю, бро, в чём смысл? Такое упускаешь…  — Я уже многое упустил таким образом. Кредиторы чуть живьём меня не сожрали за неуплату, а денег при подобном раскладе особо не водится, знаешь ли. Реабилитация отвратительна, но это буквально единственный способ в моём, да и в твоём случае выйти к нормальному существованию.  Большую часть сказанного Танос пропускает мимо ушей, но основная суть до него доходит: единственное связующее звено между ним и Нам Гю треснуло. Отныне они совсем друг другу чужды, словно незнакомцы.  — What a fuck are you talking about? И дня не продержишься. Не хуже меня знаешь, что противиться ломке нереально, в твоём случае это просто пиздёж самому себе.  — Два месяца же как-то держусь. Не ровняй меня с собой. Если ты не в состоянии выйти из своей ебучей зоны комфорта, то это не означает, что у других всё аналогично.  — C'mon, Чё ты несёшь? Эта ебучая игра в трезвенника никак статус не повысит, можешь даже не пытаться.  — Не повысит? А ты здесь дохуя статусный? Живёшь на жалкие гроши от практически спущенного выигрыша с дозы на дозу в своей обветшалой комнатушке и трясёшься от каждого упоминания несоразмерных долгов?  Было слышно, что Нам Гю на пределе. В периоды острой тяги к спонсированию зависимости он повторяет для себя бесчисленное количество раз свою цель, словно мантру, желая укоренить это на уровне подсознания. По крайней мере так проще не предать новые идеалы, в которые поверил. — Хули выёбываешься? Бывших наркоманов не существует, идиот. Нам уже суждено сдохнуть от передоза, так в чём проблема сделать это хотя бы в кайфе?  — Суждено сдохнуть здесь только тебе. Ты всего навсего эгоцентричный и слабовольный долбоёб, одним таким меньше и, возможно, жить в обществе станет приятнее.  Разговор явно зашёл не в то русло, а точка невозврата уже достигнута. Танос ором шлёт Нам Гю нахуй, добавляя, чтобы тот никогда больше не смел звонить ему. Под влиянием агрессии он и забыл, как трясся над трубкой весь день и по итогу сам набрал чужой номер.  Этот разговор вносит ясность и позволяет понять, что решение ограничить общение было правильным. Нам Гю яростно откладывает телефон в сторону, шумно вздыхает и трёт лицо рукой. Признаться, он в последнее время очень часто стал вспоминать Таноса, а осмысление произошедшего между ними инцидента начало приходить только сейчас, в трезвом рассудке. Хотел ли он в действительности больше не иметь ничего общего с этим человеком? Насчёт «общего» — явно. Пусть участившаяся ломка выворачивает наизнанку и выкручивает кости, пусть период реабилитации схож с изощрённой пыткой во всей жестокости, но назад возвращения нет. Прошлая жизнь не продлилась бы долго, а её окончание стало бы одной большой адской мукой. Что касается «человека»… Нам Гю не мог дать чёткого ответа на этот вопрос. Танос чем-то цеплял одним своим видом, а стоило провести бок о бок чуть больше времени — это становилось уже фатальным. Совместно пережитые ужасы могли сплотить их и укрепить взаимоотношения, но раскол в виде разных убеждений не заставил себя долго ждать.  Нам Гю хотел, чтобы Су Бон впредь больше не беспокоил его своими навязчивыми звонками в пьяном бреду, но действительность с желаниями не соотносилась. Каждый раз в отведённые часы, когда больным выдавали средства связи, первое, что видел парень на экране телефона — новое число пропущенных вызовов. Он не понимал мотивов этого человека, но очевидным было одно: зависимость и полное одиночество Таноса скоро погубят. Необъяснимым становилось и то, насколько сильно Нам Гю приходилось себя отговаривать, чтобы не перезвонить. Всё это время приходилось твердить про себя как мантру: «этот еблан тебя утянет на дно». Убеждать себя выходило с трудом, но в какой-то степени спасало и то, что часы на пользование телефоном были ограничены.  С момента несостоявшегося диалога всего несколько раз им удаётся поговорить. В те периоды, когда Нам Гю был наиболее уязвим, он становился больше не в силах противиться желанию ответить. Эмоции от разговоров оставались такими же, ведь Танос слишком быстро срывался, начинал орать, проецируя всю скопившуюся злость на собеседника. Тот кладёт трубку первым, не желая вновь выслушивать чужие обиды. Таким образом проходят их короткие беседы.  В реабилитационном центре парень проводит полгода, прежде чем выйти в новую жизнь, кардинально отличающуюся от прежней. Страхи прошлого больше не цепляют как раньше. Неуверенность в том, сможет ли он дожить до завтрашнего дня отныне не терзает, что существенно облегчает существование. Первым делом, что решет сделать Нам Гю — найти заработок. Более менее стабильный, с хорошим доходом, необходимым для безбедной жизни. На признанную «нормальной» любого рода работу его вряд ли возьмут по понятным на то причинам, но судьба оказывается благосклонной. Он находит весьма сомнительную, но достаточно прибыльную тему, дохода с которой хватило бы на первое время. 

***

Со дня очередной вылазки в поисках клада проходит приличное количество времени. Сколько точно — Танос не может сказать. Счёт дней уже безвозвратно потерян, а унылое существование в четырёх стенах задрипанной комнатушки становится цикличным. Неистраченные сразу деньги, чудом сохранившиеся до сего момента, уже начинали подходить к концу. Спонсировать зависимость становилось сложнее, поэтому Су Бон предпочитал голодать в угоду пагубной привычке. В холодильнике полнейшая пустота, зато по пакетам распиханы остатки порошка, а кое-где валяются недобитые шприцы. Потрясающе. В большем он и не нуждался, наверное.  Постепенно контакт с социумом сводится на нет, а выходить из дома нет никакого желания. По одинаковому сценарию он проводит каждый день своей жизни: отсыпается по 12 часов в сутки, изредка просматривает соцсети и, не успев до конца просохнуть, вновь въебывает в себя алкашку в совокупности с первой, попавшейся под руку дозой чего-либо. Далее наступает момент воспоминаний о нерадивом окружении, не способном понять всецело его особенную и уникальную личность, мысли о криминальных ублюдках, которые вот-вот выпотрошат его за долги и… Нам Гю. Су Бон пытался отрицать любой намёк на нужду в этом человеке. Он не хотел понимать себя полностью, заставлял возненавидеть, забыть и еще раз возненавидеть, но каждый раз возвращался к одному и тому же. Мысли о Нам Гю становились навязчивыми, липкими, пристающими, как занозы. Они проникали в каждый уголок сознания, отравляя спокойствие, вытесняя все остальное. Попытки отвлечься приводили лишь к новому всплеску образов, воспоминаний,  фантазий. В этом хаосе трудно было думать о чём-либо ещё. Вновь как обычно он тянулся к телефону, набирал номер и засыпал под тянущиеся гудки.  Однажды утром его будит звук пришедшего сообщения. Нехотя просыпаясь, Танос пытается сфокусировать размытый взгляд на тексте, где виднеется всего пара строчек: краткое приветствие и предложение обсудить его длительное отсутствие на студии. Он уже догадывается, каким примерно будет разговор с продюсером, поэтому откладывает телефон в сторону и решает доспать лишние пару часов. Услышать то, какой он конченый — Су Бон успеет всегда.  По итогу парень появляется уже ближе к вечеру около здания студии, выглядя до предела беспечным. Долго ждать позвавшего на встречу человека не приходится, поскольку пересекаются они у двери. Тот, очевидно, уже собирался уходить, будучи уже не в силах дожидаться Су Бона.  — Кого я вижу, Танос! Чё, только сейчас отходняк поймал и соизволил явиться?  Он молчит, не желая раньше времени вступать в беседу, ожидая объяснений. — Я хотел обсудить этот момент в нормальной обстановке и поставить тебя перед фактом с учётом формальностей, но ты по-другому не можешь. Собственно говоря, ближе к сути. Тебя уже три месяца не видно, мне казалось, что проживешь ещё не долго, сдохнув со шприцом в обнимку, поэтому я давно смирился с твоей провальностью. Но недавно обнаружился один нихуёвый талант, да и ты ему неровня. Понимаешь к чему я?  В голове один белый шум, а разум будто накрывает пеленой. Су Бон улавливает лишь отрывки фраз, искренне не понимая к чему вообще весь этот разговор.   — Что?  — Ты в уши долбился там или как? Всё, братан, пиздец твоей псевдо-рэперской карьере. На твоё место нашёлся новый претендент: с горящими глазами, готовый ебашить днями и ночами, с вагоном амбиций. Человек хочет пробиться хотя бы куда-то, в отличие от тебя, позорище. Промоутить тебя — самое тупейшее, что можно сделать со вложением. Продолжай в том же духе и вообще скоро ноги протянешь.  Наконец посыл разговора более менее проясняется и Су Бон от злости сжимает руки в кулаки до белеющих костяшек пальцев, а внутри закипает шквал агрессии от пошатанного эго.  — Are YOU fucking kidding me?! Вспомни с кем имеешь честь говорить, ублюдок! Ты вообще блять в курсе сколько бабла я грёб, когда собирал стадионы?!  — Вот именно, что собирал. Сейчас ты буквально ничто без дозы, жалкое подобие человека. В общем, на студии можешь больше не появляться. Замки давно сменяны. — You! You! I’ll FUCK you and your family…! я разобью тебе рожу до кровавых соплей!! — уже орёт Танос, почти задыхаясь от переполняющих эмоций.  — Чё сделаешь? Совсем в хлам угашенный?  Су Бон пробует замахнуться, но его слабую атаку легко отражают и он валится на асфальт.  — Короче, посмеешь появиться на пороге, или, чего лучше, денег потребовать, я тебе самолично колени переломаю, понял?! Идиот, — мужчина в последний раз пинает его куда-то в живот и уходит, оставляя в полном смятении и злости.  Принять своё новое положение крайне сложно, как и осознать, что всё, к чему привык ранее теперь изменилось. Его будто грубо сталкивают с небес на землю в жестокую серую реальность, где судьба благосклонной не будет. Танос поднимается и с трясущимися руками нащупывает крест на шее и закидывается ещё парой таблеток. В глазах плывёт сильнее, а вдохи выходят рваными. Он будто близок потерять себя полностью, на этот раз лишившись основополагающей части своей личности.  Думать об этом тошно до ужаса. Оставаться наедине с душащими мыслями больше невмоготу. В голову приходит внезапная идея: уйти от реальности, быстро избившись от гнетущих мыслей, но далеко не в долгосрочной перспективе. Так он решает спустить последние деньги на выпивку в баре, преследуя желание забыться полностью. 

***

Су Бон не помнит, каким вообще образом добирается до дома. Ноги шатаются и путаются, сознание затуманено до абсолюта, а в ушах навязчивый белый шум. В руках бутылка с треснутым горлышком, что явно мешает осушить ее до конца. Он становится перед дверью, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд на табличке с номером квартиры. Виднеется расплывчато, но вроде она. Ещё уйму времени Танос роется по карманам в поисках ключей, а когда находит, то неосознанно проворачивает замок в другую сторону, наоборот закрывая оставленную открытой дверь.  Когда Су Бон всё же справляется с этой нелёгкой задачей и входит в комнату, перед глазами предстаёт то, чего он меньше всего ожидал увидеть.  Нам Гю. Собственной персоной.  Его фигура застывает в тот момент, когда Танос пытается понять: может ли мерещится подобное от выпитого, или же всё действительно происходит наяву.  — Ты чё тут делаешь? — все слова, приготовленные для долгожданного момента в миг забываются, а столь внезапная встреча кажется до предела абсурдной.  — Мне не хотелось пересекаться с тобой, да и дверь была не заперта, поэтому я вошёл. Мне казалось, я проебал свою кофту, но вспомнил, что оставил у тебя. Отдай и разойдёмся.  Бред. В свою ложь Нам Гю хочет поверить, но попытка выглядит жалко и не убедительно. Полгода ни о чём не вспоминал, а тут вдруг приспичило забрать рандомную вещь, смысла в которой было немного.  Танос замирает на несколько секунд у порога, меряя взглядом пришедшего. Внешне нисколько не изменившийся, с такой же убранной чёлкой за уши, а в изгибах локтей всё те же игольные шрамы, только сейчас уже подзатянувшиеся. Но в лице читается нечто новое: от появляющейся переодически безнадёжности не осталось и следа, во взгляде чёткость и абсолютная трезвость. Так выглядят последствия избавления от зависимости и уверенность в своём новом дне?  — Поищи в шкафу и проваливай, — бросает Су Бон и направляется к кухне с целью допить содержимое спизженной разбитой бутылки. Он достаёт откуда-то пыльный стакан, переливает и отпивает. Чувства долгожданного умиротворения из этого не следует, а всему виной внезапно пришедший. Тот, кого Танос хотел вновь увидеть, но одновременно с этим и забыть навсегда.  Нам Гю кажется, что среди всего этого хлама невозможно что-либо найти, ведь куча тряпья буквально перемешана в один большой хаотичный комок. Он теряет какую-то либо надежду уйти отсюда под другим предлогом с найденной вещью и решается выполнить первоначальную цель визита. Для начала стоит завязать хоть какой-то диалог, пусть и заведомо обречённый на провал.  — Как самого-то не воротит от жизни в этом несусветном пиздеце? Здесь банально существовать нельзя.  — Shut up, — отвечает Су Бон с недовольным видом, намеренно не смотря на собеседника и ставит стакан на стол. — никто тебя здесь не держит, сам не дождусь, когда съебёшь наконец.  Между ними появляется напряжённая пауза, когда оба не осознают до конца истинное отношение друг к другу. Длится она до того момента, пока Танос не озвучивает мысли вслух:  — Это та причина, по которой ты исчез без вести на полгода? — Су Бон говорит это заметно тише и  продолжает бездумно мешать что-то в стакане, не обращая внимание на собеседника.  Вопрос ставит в тупик. Нам Гю и сам не мог объяснить себе полностью, почему решил отказаться от изначальной идеи сжечь все мосты с тем, кто по многим факторам тянул его на дно. Он выбрался из этого кошмара и возвращаться не собирался ни под каким предлогом, но собственное подсознание сыграло злую шутку. Ни один вечер что в рехабе, что после выписки не обходился без мыслей о том, как складывается у Таноса жизнь. Чувства по отношению к этому человеку противоречивы до невозможности, что лишает шанса на какую-либо определённость.  — А ты хотел, чтобы я вернулся? — ответ вопросом на вопрос, глупый и несуразный, придуманный впопыхах, лишь бы не допустить неловкой паузы. Эта вещь очевидна для них обоих, но никем не озвучена.  — Нет. Если уж решил съебаться без вести, то пиздуй куда угодно. Do what you want, — тон голоса уже не такой ровный и отчуждённый, что выдаёт показное равнодушие Су Бона полностью.  Насмешливая улыбка трогает лицо Нам Гю.  — Тогда почему в течение всего этого времени мне поступило бесчисленное количество заглушенных звонков с твоего номера? — You’re fucking idiot, Нам Су, got it? — уже раздражённо выпаливает Танос, наконец переводя взгляд на собеседника. В его глазах читается такая же неопределённость, на которую он реагирует более агрессивно в естественной для себя манере. Он со звоном ставит кружку на стол и наконец отвлекается от показного игнорирования.  Парень испускает небольшой смешок, находя реакцию собеседника весьма забавной. Кто бы мог подумать, что потеря всего лишь желавшего выжить и оттого ходящего за ним по пятам Нам Гю вызовет у Таноса такой диссонанс.  — И своей жизнью обязан ты мне, а не наоборот. Если бы я не позволил тебе прибиться ко мне, наверняка сдох бы в числе первых, — вдруг добавляет Су Бон, очевидно стараясь задеть за живое оппонента, а самодовольная усмешка трогает его лицо. — без меня же ты буквально ничто. Zero.   — Полгода к этому моменту готовился, чтобы высказать? Сколько репетировал, чтобы не разреветься?  Будучи практически в хлам объёбанным, Танос не до конца понимает смысл фразы и пропускает парирование Нам Гю, добавляя следующее:  — До сих пор в трезвенника играешь? Я бы посмотрел на то, как ты сорвёшься и, оказавшись подо мной, вновь простонешь моё имя, — он прикрывает глаза, улыбаясь своим мыслям и представленному образу у себя в голове.  — Что может быть ужаснее, чем трахаться с тобой в этой ебаной грязи? — Нам Гю кривит лицо в отвращении, но чего хуже, отмечает для себя, что в прошлый раз он бы так не сказал.  — Да чё ты на этой хуйне зациклился, motherfucker? Скоро не будет никакой грязи в принципе, меня выселяют отсюда завтра. — Что?  — Закончились все деньги, вот что. Коллекторы скоро всю хату обнесут. I just need some fucking money, — произносит нараспев последнюю фразу Танос, выглядя до невозможности беспечным.  — Всю фанбазу тоже проебать успел, не донатит никто?  — На моё место какого-то нового ебаната нашли.  Нам Гю подходит ближе и, недолго думая, садится с тяжёлым вздохом напротив Су Бона.  — То есть ты, имея долги размером в несколько миллиардов, решил, что будет охуительной идеей в первую же неделю спустить выигрыш на клубы и наркоту, а теперь даже за квартиру заплатить нечем? Да ты просто конченый ебанат. — Shut the fuck up, boy! Слышать эту хуйню от тебя невозможно. Считаешь, что слез с иглы и теперь можешь выёбываться? Я никогда не поверю, что такая немощь как ты вообще на что-то способна, — слова Су Бона действуют незамедлительно и доводят до точки невозврата слишком быстро. Так, что Нам Гю повинуется вспыхнувшей злости, не успев всё взвесить. Сильная пощёчина прилетает по чужому лицу, оставляя красный след от ладони.  Это положило начало глупой и безжалостной потасовке, в которой явное преимущество было у Нам Гю за счёт его трезвости. Парень лишь оборонялся, да и то не в полную силу. Смысла в этом не было, ибо оппонент еле на ногах держался. Но, тем не менее, оставить его без разбитого носа и россыпи синяков по всему телу было невозможно. Танос же выбивал из себя по максимуму всё, на что было способно его тело в бреду. Впрочем, выходило слишком несуразно.  Когда разум от побоев стал понемногу проясняться, от чего усталость начала ощущаться более явно, сил держать удар больше не оставалось. Су Бон рухнул куда-то на пол, прикрывая кровоточащий нос рукой.  — Какая же ты мразь, Танос, — как-то снисходительно проговорил Нам Гю, присаживаясь рядом. — я ведь не просто так здесь. Хотел предложить помощь, но ты явно её не заслуживаешь.  — What the fuck are you talking about? — слабо подал голос Су Бон, смотря снизу вверх на собеседника.  — Не все люди на свете такие самодовольные тупые ублюдки как ты. За это время я смог многое переосмыслить в своей жизни, избавиться от ненужной, тянущей вниз хуйни и сейчас получаю такие бабки, какие ты во времена своей рэперской карьеры не видывал.  — Опять хочешь выебнуться? У тебя получилось, Нам Су, excellent. А теперь съеби уже отсюда, пока я вновь тебе по роже не въехал.  — Подожди, — парень раздражённо вздыхает и будто для того, чтобы слова звучали убедительнее, хватает Таноса за плечи, обращая его взгляд на себя. — дай мне, блять, уже договорить наконец! Я не могу…  — пауза. — я не могу оставить тебя в таком… состоянии, понял? Я ненавижу своё блядское сочувствие по отношению к тебе, называй это как угодно, — парень ещё немного медлит, будто решаясь, стоит ли произносить идею вслух. — но я мог бы предложить тебе перекантоваться у меня. Часть тех долгов, за неуплату которых тебе бошку вот-вот отрубят, я мог бы помочь оплатить.  Глаза Су Бона в момент расширяются от удивления, а в разуме закрадывается сомнение, правильно ли он услышал вышесказанное. По какой-то абсурдной причине впервые за долгое время в душе появляется намёк на тепло, но в таком состоянии ни с чем связать это Танос не способен, поэтому тотчас отмахивается от предложения:  — За еблана держишь? Тоже решил меня в долги вогнать, чтоб я по гроб обязан был твоей ебучей жалости?  Около них раздаётся куплет какой-то пафосной рэперской песни, стоявшей у Су Бона на звонке. Телефон вибрирует где-то на диване, и парень оборачивается, чтобы посмотреть от кого исходит вызов. При виде номера звонящего он меняется в лице как по щелчку пальца, принимая такое выражение, будто воочию увидел саму смерть.  — Какое сегодня число?! — нервно вскрикивает Танос, хватая телефон в руки.  — Вроде первое. Чё разорался, как умалишённый?  — Время вышло. Вышло, блять, понимаешь?! Меня пришьют сегодня нахуй! — Су Бон вскакивает с пола и подбегает к шкафу. Он перерывает все полки хаотичными движениями, параллельно матерясь.  — Что ты ищешь? — Нам Гю остаётся спокойным в отличие от собеседника и не двигается с места, переводя на того вопросительный взгляд.  — Билет! FUCK… Я-я купил билет на выезд за последние несколько тысяч, ведь с этими уебанами мне не расплатиться никогда!— выбросив последнюю вещицу из закромов оставшейся нетронутой полки, Су Бон впадает в ступор и останавливается. Обернувшись к Нам Гю, он нервно улыбается и сползает по стене на пол, неопределенно смотря куда-то вперёд. — Я его проебал… — сдавленно заключает парень уже тихим голосом, а в глазах читается подступившее отчаяние.  — Что ж, ну, раз ты настолько пиздатый и считаешь моё предложение ниже твоего достоинства, то я, пожалуй, пойду. Не буду мешать вершится правосудию, — с таким же непроницаемым выражением Нам Гю поднимается с пола, собираясь уже покинуть своего горе-товарища, но стоит ему сделать пару шагов по направлению двери, как Танос машинально подрывается с места и хватает его за запястье, обращая на себя. — Стой! Намс… Н-Нам Гю, да, я был не прав. Ты вообще, блять, представляешь сколько раз я заставлял себя возненавидеть тебя, чтобы нахуй забыть? Да, это правда, все эти звонки, они были моими. Я так это ненавижу, но мне было нужно услышать тебя хотя бы раз!  Тот всё ещё смотрит скептически, не меняясь в лице и ничего не выражая. Тогда Су Бон опускается на колени и тянет чужую руку вниз, не заботившись о том, насколько жалким выглядит со стороны.  — Хочешь знать, почему я так отреагировал на твоё решение? У меня больше нет ничего дорогого блять, слышишь? Нам Гю, Нам Гю, my sweetheart, i missed you soooo bad, i-я сделаю всё, что скажешь, только- — Ой, заткнись, а. Это было необязательно, — парень сбрасывает с себя чужую руку с напускным раздражением, но мысленно посмеивается над абсурдностью происходящего. — собирай уже своё тряпьё, чё расселся?