Want to live? Love/Хочешь жить? Люби.

***

Звонок... Этот звук, словно тонкая неосязаемая нить, прорезает тишину школьных коридоров. Он звенит ярко, пробуждая сонную тишину. Каждый удар наполняет воздух мелодией, которая вызывает волнение у каждого. Ученики, вздрагивая, выстраиваются в ровную шеренгу, смирившись с началом нового учебного года. Для кого-то этот звон — сигнал к началу нового невеселого приключения под названием «урок», но в этом учебном заведении всем интересны далеко не знания. И вот снова тишина. Лишь эхо последнего удара медленно угасает, оставляя за собой лёгкую вибрацию воздуха. Всё. Обратный отсчёт начался. Сегодня кто-то будет выбран жертвой. И эти девять месяцев избраннику покажутся самой изощрённой пыткой, спасения от которой найти невозможно. Самые потаённые страхи покажутся лучшей жизнью, ведь жестокая действительность окунет в настоящий ад на земле, заставив молить о пощаде. Пощаде, которой не суждено осуществиться. Актовый зал. Особое пространство, где каждое событие становится частью общей истории учебного заведения. И сегодняшнее – не исключение. Высокие потолки, украшенные лепниной, создают ощущение величия и торжественности. А ещё навевают страха всем до одного, ведь, судя по немало популярным слухам, именно в этот праздничный момент и выбирается будущий страдалец, обречённый, разве что, на гибель. Сначала – моральную, а после, нередко и физическую. Далеко не каждый может вынести то, что происходит в стенах элитной школы богатого района. Того, что творится настоящими дьяволами, облаченными в невинную, казалось бы, школьную форму. Отпрыскам богатеньких родителей всегда всё легко сходит с рук. К сожалению, таковы правила общества, и простым смертным изменить их не по силам. Центральная сцена обрамлена тяжёлым бархатным занавесом тёмно-бордового цвета, расшитого золотыми нитями, образующими дорогие и изящные узоры, подчёркивающие статус. Он медленно раздвигается, открывая пустующее пространство взору зрителей. Свет прожекторов освещает сцену, создавая атмосферу, в которой каждый ученик может почувствовать себя неуютно. В центре внимания оказывается хрупкая высокая фигура, облаченная в широкие брюки со складками и пиджак, что явно на размер больше. Сейчас так модно, а здесь нужно следовать всем правилам современности, ведь, стоит только немного оступиться, и ты упадешь в бездну унижения, выбраться из которой не будет и шанса. «Дорогой дневник. Я верю, что я хороший человек. И я знаю, что во всех без исключения есть добро. Это неоспоримая истина. Но... Точно ли эта истина является правдой? Вот и наступил первый день выпускного года. Казалось бы, это будет время новых переживаний и сплетен. Будет весело и это самый важный этап нашей жизни, как говорят каждому родители. А я лишь смотрю на всех этих людей, которых знал всю жизнь, и думаю, что же могло пойти не так...» Запись эта была сделана первого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Она же и положила начало тому, что произошло дальше.

***

Я никогда не был выскочкой или ярым защитником и борцом за справедливость. Почему? Да потому что в моей ситуации это просто не выгодно. Более того, за любую выходку, что тройка Джонсон, так называемая «правящая верхушка» школы, а по факту – сливки общества и, по совместительству, доченьки богатых родителей, сочтут выходкой, которая перешла им дорогу или попросту не понравилась, тебе грозит красная карточка. Это я так называю прямую дорогу в ад. Если конкретнее, то я умудрился за годы обучения здесь создать собственную иерархию и даже обрисовал карательные меры в случае непослушания. А вы, что думали? Хочешь жить – умей вертеться. Но, в моем случае, это звучит немного иначе. Хочешь жить – умей не попадаться на глаза язвительным и безжалостным сестрам Джонсон. Истина всегда бывает неумолимо проста. Нужно лишь пережить ещё один год и не стать их жертвой. Тогда, можно сказать, вы выиграли эту никчемную жизнь. Все до смешного просто, казалось бы. Но жизнь – безжалостная тетка. Все коварство заключается во втором пункте моего плана. Не попасться на глаза элите – задача весьма сложная. Особенно учитывая то, что я понятия не имею, как они выбирают своего заложника...

***

Школьные будни съедают с головой. Учеба, олимпиады, подготовка к экзаменам. А главное – старательная надежда не натворить чего-нибудь, противоречащее трем конкретным людям, дабы не нажить себе проблем, которых и так у меня по горло. Но самое веселье ещё впереди. Сейчас наступило так называемое мной «затишье». Джонсон пока не стараются устроить кому-либо веселую жизнь, но жертва, судя по моим догадкам и наблюдениям прошлых лет, уже выбрана. Так сказать, дают надышаться перед смертью. Вот ирония... Все же знают, что перед смертью не надышишься. Ты будешь глотать спасительный кислород огромными порциями, надеясь на спасение, почти в него веря. А я скажу горькую правду – спасения в этой ситуации нет. И не будет. Этот кислород, что кажется мнимой рукой помощи, станет твоей погибелью. Он будет душить тебя своим обилием, заставляя мучиться в агонии, добивать переизбытком мыслей в голове, медленно и с наслаждением убивать, подгоняемый руками твоих палачей. И единственным спасением станет прыжок в пучину, где лишь ты будешь творителем своей судьбы, однако одновременно от тебя не будет ничего зависеть. Это сводит с ума, дезориентирует, утаскивая на дно, а ты не можешь изменить ход событий. Теперь можно надеяться только на помилование твоих убийц. Только вот, за всю историю помилования пока не было, в этом загвоздка. Но, спешу обрадовать. Вы сможете кое-что изменить. Вероятно, я не уверен. Можете молча повиноваться, принимая все унижения, и держаться до выпуска, если выйдет, конечно. На моей памяти таких отважных ещё не было. Но, мало ли вы будете первым? Самое главное – не падать духом! Звучит весьма обречённо, не так ли? Но, это всего лишь отголоски суровой реальности, этого изменить я не в состоянии. Ладно, радость длилась недолго, к сожалению... Просто нельзя найти счастье в неизбежном крахе, вот вам ещё один неоспоримый факт. Здесь каждый больше выживает, как может, нежели старается стать лучше. Здесь соперничество идёт за то, чтобы не упасть в глазах остальных – это девиз данного учебного заведения. Нет, про стремление к знаниям тут забыли давно. Оступиться или упасть – означает пропасть. Это уже аксиома, которую не изменить и не забыть. Аксиома, что вселяет страх и заставляет поджилки трястись, а глаза – судорожно бегать по коридорам в надежде не увидеть трёх конкретных личностей. Если же ты натыкаешься на них даже взглядом, правило одно – беги.

У человеческого страха

Глаза, как блюдца, велики.

Пока не развеется мисочка праха

Беги, как можешь быстрее беги...

Это мольба обречённого. Это мольба поверженного. Того, чье никчемное существование уже предопределено злодейкой-судьбой. Того, кому по ночам отныне будут сниться кошмары, что начнут казаться райским уголком, сладкой негой, их долей счастья. Разве такое возможно? Возможно. Возможно только для человека, потерявшего способность жить в реальности, человека, чьё жалкое существование уже не доставляет эмоций. Человек такой – пустышка. Отныне он лишь колба, в коей собираются все страдания воедино, удушая всё больше, закапывая все глубже на дно собственной беспомощности и жалости к себе. Как оттуда выбраться? Ответ прост – ни-как. Это всего два слога, пять букв или одно короткое слово, способное сломить, поломать и добить до конца. Конца, у которого уже никогда не будет начала. Почему они ненавидят меня? Почему я не постоял за себя? Почему я плачу по ночам? Кто-нибудь, ответите мне на этот вопрос? Но ответа не последует. Его просто не существует. Вопросы, коими задавался каждый, хоть раз побывавший в стенах этой элитной школы. Вопросы, что мучают по ночам, не давая спать. Вопросы, на которые никогда не будет существовать ответа. Слова, что не принято говорить здесь или где-либо ещё. Слова, добивающие окончательно. Обнимите меня, кто-нибудь, исправьте меня, кто-нибудь, спасите меня. Дайте мне знак, дайте мне немного надежды. Подскажите, ради чего можно жить? Отзовитесь, прошу! Но ни знака, ни надежды, ни подсказки никто не даст. Здесь каждый сам за себя. Хочешь доброты и благосклонности? Значит, ты обратился не по адресу. Здесь таких слов не знают. Тут царят лишь жестокость, боль и страх. Вот они, три монарха этого места. Есть среди всех и сходства, однако. Цель у всех одна – выжить.

***

Помимо выживания существует ещё ряд базовых потребностей человека. В нашем случае – создания, подобного человеческому роду. Очереди в столовую никогда особо не радовали меня своими размерами, но когда желудок несчастно урчит, требуя подкрепления, я становлюсь одним из их составляющих. Как правило, стоять в них приходится долго, и ещё далеко не факт, что ты успеешь до начала занятия или тебе вообще что-нибудь достанется. Если ты не Джонсон или их шестерка, конечно. Этим особам всё достается по щелчку пальцев. И изменить это никто не пытается. Каждый просто молча повинуется, надеясь, что они не запомнят очертаний его лица. Временное помилование – вот самая желанная награда за верную службу. Поднос летит на пол, ведь его выбивают из моих рук резким движением. Честно говоря, я был безмерно рад, что сегодня пришел позже и не успел взять чашку с чаем минутой ранее. Знакомьтесь. Это Рем Уилсон. Человек, который вот уже восемь с половиной лет занимается единоборствами, восемь из которых профессионально роняет чужие подносы. Поведение этого громилы оставляет желать лучшего, ведь ведет он себя, как недоразвитый придурок с нехваткой мозгов. Хотя... Почему это – как? Характерный звук разбивающегося стекла раздается за моей спиной. Теперь точно все в сборе. Вас приветствует Курт Миллер, дружок нашего дорогого Уилсона. Такой же отморозок, не имеющий извилин. Его стратегия немалым отличается от первого. Издевательства, стёб и оскорбления – вот его конек. Сегодня центром повышенного внимания стал Пак Чимин – доброй души человек и мой лучший друг, по совместительству. Только сейчас в душу этого человека плюнули в очередной раз. Парень стоит, стряхивая со своей одежды оставшиеся капли чая, который только что вылили прямо на него, уронив поднос. Чимину сегодня повезло меньше меня. Я смотрю на это пару секунд, стараясь не огрызнуться, но чувство собственного достоинства становится превыше всего. — Эй! Подними это прямо сейчас! - вырывается из моего рта, а я даже теряюсь на долю секунды, поражаясь собственной глупости. Мне, что, проблем захотелось? Видимо. Но, если уж начал, будь добр, иди до конца. Чимин смотрит на меня своими глазищами, что увеличились раза в два, не меньше. Остаётся только пальцем у виска покрутить для убедительности. Хотя мне, кажется, уже не нужно убеждаться в том, что я полный идиот. Но время назад не возвращается, как бы печально это не звучало. Друг начинает что-то верещать, пытаясь угомонить Миллера, что, я уверен, будет сейчас похож на бомбу замедленного действия. Но на Пака, отчаянно пытающегося меня спасти, лишь машут рукой. — Погоди. Это сейчас твой дружок открыл рот в мою сторону и даже осмелился задать мне вопрос? Звучит, словно приговор. Но я решаю выкопать себе яму поглубже и, вместо того, чтобы просто извиниться и покаяться, осмеливаюсь продолжить. — Да, это был я. - слишком уверенно встреваю, а на лице Миллера даже проскакивает лёгкое удивление. Или мне показалось? Во всяком случае, эту эмоцию практически моментально сменяет самодовольная ухмылка, расползающаяся почти до ушей. Но он продолжает меня слушать. — Кто дал тебе право обижать моего друга? Напомнить тебе, как ты оказался здесь? Ты попал в старшую школу по счастливой случайности, будущий работник на заправке! Если на чистоту, я сам никогда и не думал, что умею разговаривать с людьми таким образом. Но, вероятно, любой культурный и галантный человек способен превратиться в хама и чудовища, если травить его шуточками и оскорблениями регулярно. Таким чудовищем сейчас выступил я, будучи в шоке от собственной реакции на происходящее. К Миллеру присоединяется и Уилсон, и они оба нападают со своими унижениями на бедного Чимина, но сейчас я не в силах ему помочь. В моей голове не может уложиться только что произошедшее. Я мог нагрубить кому-то? Я, старавшийся все десять лет не выделяться и не выступать последователем матери Терезы, а теперь... Теперь все пойдет коту под хвост?.. Но пару минут назад меня это мало волновало. Теперь же придется пожинать плоды своих стараний, смиренно опустив голову. Такова уж участь оступившегося.

***

Поесть я, естественно, не успеваю. Очередной звонок на урок звучит для меня и моего желудка весьма обречённо. Все ученики одним огромным потоком вываливаются из столовой, унося с собой и меня. Честно говоря, в этот момент я чувствую себя овечкой, гонимой стадом. А может, так и есть? Ведь даже свои пастухи у нас имеются – Джонсон к вашим услугам. На самом деле, Рем и Курт – это самое безобидное, что могло с нами случиться. Они, хоть и задиры, но больше, чем мелких подколов и пакостей от них можно не ждать, чего не скажешь о сестрах Джонсон. Первые по сравнению с ними – лишь пешки на шахматной доске. Все мигом разбегаются по кабинетам, не желая лишний раз опаздывать на урок. Я же, решив немного отличиться, задерживаюсь. — Слушай, Белла, заканчивай со своей булимией. - слышится голос одной из Джонсон. В любой другой ситуации я бы быстренько скрылся оттуда, сверкая пятками, но здесь любопытство взяло надо мной верх. Судя по обращению, речь идёт об Изабелле Джонсон, самой младшей из сестричек-мучителей. Неужели она больна?.. — Может тебе стоит обратиться к врачу, а не заниматься самолечением? Как вижу, оно тебе не очень помогает. - говорит второй голос. Значит, вся троица в сборе, да ещё и прогуливает? — Может быть и стоит... - слышится страдальческий голос Изабеллы, которая, очевидно, сдерживает себя от слез. Из кабинета выглядывает учитель. Женщина снимает свои очки с округлыми оправами, поправив кудрявые волосы. — Джонсон! - слышится после, и все три девушки тут же поворачивают голову в сторону преподавательницы, а их лица искажает лёгкая гримаса испуга. — Возможно, вы не слышали звонка на урок? Или забыли, в каком он кабинете? Живо заходите! - отнюдь не доброжелательно процеживает учитель сквозь зубы, указывая взглядом вовнутрь кабинета. Троица мешкается, начиная придумывать оправдание, ведь на урок идти нет ни желания, ни возможности. — Изабелле... Нездоровится. - вдруг выдает Эмма, лидер этой компании. Самая старшая из сестер всегда была более хитрой и изворотливой, но сейчас даже она выглядит совершенно растерянно. Учитель очевидно требует справку, грозясь отвести к директору всех до одного. Это тот редкий момент, когда даже непобедимая верхушка предстает перед тобой в беззащитной форме. То мгновение, когда непобедимые показывают свою уязвимость во всей красе, представая перед тобой жалким созданием. И ты ощущаешь свое превосходство. Казалось бы, превосходство – высокомерие, эгоцентризм и пренебрежение. Однако, когда ты видишь истинную сущность главного злодея, это самое превосходство затмевает другие чувства и здравый смысл. Ты наслаждаешься этим упоением, чужой неудачей. Это ли не порок человека? Очевидно. Хватаю ручку из собственной сумки, исправляя кривую единицу на витиеватую четверку. Это действие занимает у меня долю секунды, однако оно же может меня спасти. У меня есть шанс. Казалось бы, шанс – такая ничтожность. Он всегда бывает настолько мал, что хочется рассмеяться, но одновременно настолько велик, что хочется верить. Вера и отчаяние – противоположные вещи, антонимы. Однако, совместив их, вы сможете обладать невозможной силой. Этой силой появился шанс обладать и у меня. Разве стоит отказываться от данного искушения?.. — У нас есть освобождение от уроков. Мы вчетвером идём на олимпиаду по приказу директора. – даю учителю только что исправленную собственноручно бумажку, не забывая держать невозмутимый вид. — Я как раз искал сестер Джонсон. Женщина смотрит недоверчиво, но справку из моих рук берет, пробегаясь глазами по тексту. — Что-то я не припомню, чтобы хоть одна из них, - преподавательница окидывает взглядом каждую из Джонсон по очереди, — Отличалась умом или сообразительностью. Но тебе я поверю, Ким. Идите, куда шли. Учитель спешно уходит, хлопнув дверью, а я остаюсь с легендарной тройкой наедине. Они смотрят на меня, словно со мной что-то не так: удивлённо, скептически, не доверяя. Эмма выхватывает справку из моих рук, ухмыляясь. — Отличная подделка, надо же. От оригинала не отличить. - даже снисходительно говорит блондинка, нарочито вычурно поправляя свой укороченный двубортный пиджак ярко-красного цвета с изысканными позолоченными цепочками на пуговицах. — Для чего тебе помогать нам, Ким? В чем твоя выгода? - сразу задаёт вопрос Эмма, даже и не пытаясь строить из себя невинную овечку, показывая свой гнилой характер. Но я этому даже рад, ведь не придется строить из себя правильного в ответ. — У меня есть просьба. - совершенно без колебаний произношу, понимая, что обратного пути уже нет. — Просьба к вам. Эмма поворачивается к сестрам, а после все три девушки заливаются продолжительным смехом, хохоча на весь коридор, совершенно не стесняясь. — У вас тоже будет выгода! - прерываю их смех, вклиниваясь между средней и старшей сестрами, чуть растолкнув их руками. — Я мастер в подделывании всякого рода бумажек. Со мной вы сможете получить бо́льший доступ, начиная от пропуска уроков, заканчивая различными значительными мероприятиями. Сестры смеяться перестают. — А знаешь, Ким Тэхен, для такого ничтожества, как ты – очень даже неплохо. - говорит главная из Джонсон. — Это ты так блещещь умом и своими привилегиями среди учителей? Неплохой способ. - Изабелла и Оливия, младшая и средняя сестры, начинают возмущаться и говорить что-то против, однако одно движение руки старшей – и они замолкают. — Что за просьба? Есть. Сестры Джонсон на крючке. Да, я олимпиадник и отличник. Да, у меня есть поблажки среди учителей. Да, я этим пользуюсь прямо сейчас. Ещё вопросы? Нет? Вот и прекрасно. Когда я переехал в Америку, у меня не было ничего, кроме мозгов. Сейчас, спустя три с небольшим года, у меня есть нечто большее. Ре-пу-та-ци-я. Знакомое слово? Оно почти синоним могуществу. Да, роль пай-мальчика иногда бывает весьма полезной. Выгодной, во всяком случае. — Я смогу сесть с вами за один стол на завтрашнем обеде? - тихо, уверенно, размеренным тоном. Просьба моя вновь сопровождается смехом. — Ты в своем уме, Ким? - наигранно весело спрашивает старшая. Младшие активно кивают головами, поддакивая. Ощущение, словно и они марионетки в руках Эммы Джонсон. — Ты с нами за один стол? Серьезно? Допустим. Для чего тебе это? - вновь задаёт вопрос, смотря высокомерно. Прекрасно же знает для чего. Издевается. — Разве не догадываешься? Все просто. Для того, чтобы меня и Чимина не трогали. — Разве это зависит от меня, детка? - повторяет мою манеру речи блондинка, запрокидывая со смешком голову. — Почему я? Я даже хмыкаю. Эмма говорит лишь про себя. Сестры – это так, украшение. Какая надменность и мнимое превосходство, аж тошнит. — А я обратился не по адресу? - весьма отчаянно и язвительно задаю вопрос, поставив на кон всё, что заработал за эти три года. Если Эмма Джонсон сейчас откажет – мне конец. Жизни с этого момента я больше не увижу. Главное не показать бешеный страх, что одолевает меня. Дай прочувствовать хищнику твою слабость – будешь повержен. А поверженным быть я пока не хочу. Главная из троицы обходит меня вокруг, немного осмотрев. После встаёт прямо передо мной, оценивая. — Может покажем ему, что такое достоинство? - обращается Эмма к сестрам, совершенно не скрывая предвкушающей улыбки, пока те смотрят на нее с толикой непонимания. — Что ты имеешь ввиду? - тихо задаёт вопрос Оливия, тоже осматривая меня. — Ты хочешь, чтобы Ким стал частью нашей компании? — А вы умнее, чем я думала. - язвит старшая в ответ сестре, хватая меня за предплечье. — Вперёд. Учебу мы все равно прогуляем, так что... Почему бы не помочь нашему Тэхену? Ах, точно. Совсем забыл. Надо бы и познакомиться, наверное. Я Ким Тэхен, кореец, сменивший родную страну на Соединенные штаты. Может показаться, что я не рад. А я и не рад! Другие люди, другие традиции, другой язык, в конце концов. Выйди и скажи что-нибудь на корейском – прохожие лишь покрутят у виска. Но, вы не подумайте, я так делать не пробовал. На самом деле, я прекрасно знаю английский. За это, кстати, очень благодарен родителям, что отдали меня на дополнительные курсы, ведь в школе иностранный язык у нас был раз в неделю. И то – просто для галочки. Эмма тащит меня прочь из школы, утягивая на парковку за учебным заведением. Они же меня... Не бить собираются, правда? Но, к счастью, мои опасения не подтверждаются. Девушка не церемонится абсолютно. Джонсон закуривает, толкая меня в спину к своему Порше, едко ухмыльнувшись. — Что вылупился? Не готов? Можешь побежать к мамочке. - сказано с надменностью, чуть прикрытой притворной жалостью. — Духу не хватает? Изабелла и Оливия начинают хохотать, явно смотря на меня свысока. Чему я, кстати, совершенно не удивлен. Унижать людей у них в крови. — Милый, чего же ты встал? - продолжает издеваться блондинка, говоря приторно сладким голосом. — Сядь в машину. Быстро. Сняв свой красный пиджак, девушка устраивается за рулём, выбросив окурок на асфальт, даже и не подумав пристегнуться, а сестры садятся назад, открыто обсуждая кого-то. Меня же заталкивают на переднее пассажирское, выезжая с парковки. И тут я начинаю постепенно осознавать, во что ввязался. Эх, и чего же только не сделаешь ради лучшего друга и собственного места под весьма сомнительным солнышком. По крайней мере, я надеюсь, что все мои сомнения испарятся чуть позже, в чем начинаю ещё больше сомневаться. Вот ведь, порочный круг. Но все мои мысли и глубокие размышления забываются, стоит Джонсон выехать на главную дорогу, нажав педаль газа в пол. В такой гонке принимать участия я, вообще-то, не планировал. Но, разве меня кто-нибудь спросит? Ответ же очевиден.