Turn of the Year

Ганнибал придержал дверь такси открытой, и потянулся к руке Уилла, чтобы помочь ему выйти. Уилл выпрямился, моргнул, и уставился на сияющий стан Эйфелевой башни на фоне черного неба. Такси отъехало. Люди двигались вокруг них размытыми пятнами плоти и цвета. Уилл оперся на свою трость. — Я не думал, что меня это будет волновать, — сказал он. — Это просто еще одна туристическая достопримечательность. Но я рад, что ты вытащил меня сюда. — Это хорошее время, чтобы увидеть башню. Возможно, она несколько кричащая, но вид лучше с людьми вокруг, чем в одиночестве во мраке февраля. Не имеет значения, насколько она тебе понравится. Уилл мягко пихнул его локтем в бок, но ничего не сказал. Они прошли к рождественской ярмарке, устроенной у основания башни. На десятках прилавков продавали еду и напитки, сувениры, рождественские украшения, произведения искусства и поделки ручной работы. Одним из самых ярких воспоминаний Ганнибала была прогулка по городу в одиночестве во время рождественских праздников после его первого семестра в школе-интернате. Ему было четырнадцать, и он уже был убежден, что человечность не для него. Свежий воздух, голубое небо и веселые голоса заставляли его чувствовать, что весь город принадлежит ему, что здесь он может собирать свой урожай. — Ты обычно покупаешь ель? — спросил Уилл. Он был увлечен изучением маленьких печений на одном из прилавков, и не смотрел на Ганнибала. За этим вопросом, заданным подчеркнуто нейтральным тоном, Ганнибал услышал ту особую смесь надежды и безразличия, которая обычно сопровождала редкие просьбы Уилла. Ганнибал почти убедил себя, что чувствует это в воздухе — что-то вроде запаха страха и корицы. Он подобрал правильный ответ. — Всегда. Боюсь, тебе придется смириться с этим. Уилл взглянул на него с подозрением, которое длилось лишь мгновение. — Я не против, — сказал он. — Что насчет тебя? У тебя обычно была ёлка? — В первый год, когда я переехал в Вулф Трап. После этого — нет. — А когда ты был моложе? Уилл замер в пространстве между прилавками, глядя на гирлянды. — Какое-то время у нас была искусственная. Нам пришлось быстро паковать вещи во время переезда из-за работы, и мы ее не взяли. В любом случае, она была достаточно бесформенной, — он вытянул одну руку, словно сломанную ветку дерева. — И все же, тебе должно быть было жаль лишиться ее. Выражение лица Уилла погрустнело. — Я это ненавидел. Никогда не говорил отцу. Он старался. Но я хотел настоящую, и этого так и не произошло, так что… — он пожал плечами. — Но когда ты купил свою собственную, ты не почувствовал удовлетворения? — В ней просто не было особого смысла. Из-за нее одна из собак чихала, у меня не было украшений, а затем она засохла, и иголки были повсюду. — Я сам уберу иголки пылесосом. Уилл слегка улыбнулся. — Ты все равно все пылесосишь. И я сказал, что не против, — он взял маленькую деревянную звезду и повертел ее между пальцами. — За домом есть множество пихт примерно подходящего размера. Мы могли бы сами срубить одну. Если хочешь. Ганнибал смотрел на руки Уилла, и старался не выдать голосом ни веселья, ни всепоглощающей нежности. — Это было бы неплохо. И, конечно же, нам будут нужны украшения. Как думаешь, ФБР использует мои, чтобы украсить музей «Злых разумов» к праздникам? Это заставило Уилла ошеломленно рассмеяться. — Возможно, я предложу это Беверли. — Тебе нравится эта? Уилл посмотрел на звезду в своих руках, словно до этого не осознавал, что держит ее. — Думаю, да. Ага. Стыки сделаны аккуратно, и это хорошая древесина. Ганнибал забрал ее у него из рук и заговорил с женщиной за прилавком. Спустя минуту или две, они отошли с маленькой звездой в мешочке, шнурок которого был обернут вокруг запястья Уилла. — Это то, зачем мы в Париже? — спросил Уилл. — Украшения и туристические штуки? — На самом деле, я хотел купить одежды. У меня не так много зимней. — Ты что, приберегаешь те двенадцать свитеров, чтобы носить их в августе? — Ты преувеличиваешь, — ответил Ганнибал. — Совсем немного. — Тем не менее. Это не займет много времени, и ты можешь не ходить со мной, если не хочешь. Кроме того, есть несколько мест из моего прошлого, которые я хочу тебе показать. — И могилу твоей тети. — Да. Мы можем принести ей цветы. Или, возможно, винное приношение в виде глинтвейна. — Думаю, другие люди на кладбище могут быть против того, что ты разливаешь алкоголь на могилы. — Как еще можно вызвать призраков, чтобы посоветоваться? — Ганнибал остановился у прилавка, где продавались стеклянные шары с крошечными фигурками из крученого стекла и нарисованными вручную сценками внутри. — Что думаешь об этих? Уилл потянулся за одним, в котором были две фигуры, идущие по лесу из стеклянных деревьев и сопровождаемые тремя собаками. Он остановился, прежде чем коснулся шара. — Собаки его разобьют, — он засунул руку в карман, будто боялся разбить его сам. — Мы повесим его вне предела их досягаемости, — сказал Ганнибал. Он купил его и положил к звезде в мешочек на запястье Уилла, который он теперь держал с осознанной осторожностью. По всей Эйфелевой башне, словно золотистое шампанское, пузырились огоньки. Толпа становилась гуще. Люди вокруг них смеялись и разговаривали, и Ганнибал опять испытал то ощущение охотника в мире добычи. Он посмотрел на Уилла рядом с собой, опирающегося на трость и глядящего вверх, как и все остальные звери вокруг. Ганнибал мог бы выбрать его, последовать за ним по улицам, и задушить в каком-нибудь темном переулке — даже не заговорив с ним, даже не узнав его. Он взял Уилла за руку и притянул ближе. Уилл вопросительно посмотрел на него, но не запротестовал. — Поднимемся наверх? — спросил Ганнибал. — Только если ты имеешь в виду лифт. — Безусловно. Ганнибал купил им билеты. Они поднялись на первый этаж. — Мы не поедем до конца? — спросил Уилл. — Пока нет, — Ганнибал подвел его к краю ледового катка, установленного на высоте двухсот футов над городом. Уилл замер, приоткрыв губы, по его лицу скользили разноцветные огни. Уголки его губ начала растягивать улыбка. Мимо пролетели двое маленьких детей, за ними следовал неуверенно держащийся смотритель, цепляющийся за ограждение катка. Под маленькой моделью Эйфелевой башни целовались две женщины, в то время как третья фотографировала их. — Я не знал, что здесь есть такое, — тихо сказал Уилл. Он оглянулся назад, на огни города внизу, а затем перевел взгляд на Ганнибала. — Это… — Что? — спросил Ганнибал. Уилл покачал головой. — Наша жизнь дома кажется обычной. Готовка, собачья шерсть и нытье о том, чья очередь заниматься стиркой. Но иногда… быть с тобой — словно жить в сказке. Как будто всего слишком много, чтобы быть реальным. — Все это совершенно обычно, — сказал Ганнибал. — Они делают это каждый год. — Сформулирую иначе. Если бы кто-то сказал мне, когда я был в их возрасте, — он кивнул на детей на льду, — что однажды в моей жизни будет катание на коньках на катке Эйфелевой башни, я бы… — Рассмеялся? Уилл помотал головой. — Это не было бы смешно. Просто невозможно. — Хочешь попробовать? Обещаю, я не дам тебе упасть. — Нет, спасибо. Я предпочту больше ничего не ломать. — Может, на следующее Рождество. Уилл прижался к его боку и с силой сжал его запястье. — Ты обещал мне сорок лет. У нас впереди много рождественских праздников. Они поднялись на лифте на второй этаж. По сравнению с огнями и толпой внизу, здесь было темно и почти безлюдно. У края стояло несколько пар. Уилл подошел к дальнему краю и замер, глядя вниз с пустым выражением лица. Ганнибал стал рядом с ним. Он положил руку на спину Уилла. — Ты когда-нибудь думал, что это может быть не по-настоящему? — спросил Уилл. — Почти каждое утро, когда я просыпаюсь рядом с тобой. Уилл неуверенно повернулся к нему, словно он думал, что Ганнибал насмехается над ним. — Ты не можешь говорить это всерьез. — Боюсь, так и есть. Уилл сжал пальцами лацкан пальто Ганнибала и потянул его вниз. Их губы встретились. Уилл обдал теплым дыханием щеку Ганнибала. Ганнибал ожидал чего-то быстрого. Уилл не был склонен к каким-либо публичным демонстрациям, однако, спустя мгновение, Уилл скользнул обеими руками на шею Ганнибала, и Ганнибалу пришлось схватить его трость, прежде чем она упала на пол. Уилл издал позабавленный звук. — Отличный улов, — он вновь прижался губами к губам Ганнибала, не дав ему возможности ответить. В любом случае, в таких условиях мысли Ганнибала как правило не были сосредоточенными.

***

Верхушки надгробий кладбища Пер-Лашез покрывала снежная пыль. Было чуть больше десяти утра, и зимнее солнце низко висело над деревьями, пробираясь между памятниками и мавзолеями, чтобы яркими полосами упасть на дорожки. Уилл смотрел на карту. — Ты знал, что здесь похоронен Джим Моррисон? — Знал. Думаю, его могила привлекает много внимания и подношений. Если хочешь, мы можем посмотреть на нее по дороге обратно. — Конечно, — сказал Уилл, справляясь с непринужденным тоном немного лучше, чем при обсуждении ели. — Что угодно, чтобы отложить твой поход по магазинам. — Я никогда не замечал, чтобы ты слушал его музыку. — Сейчас уже нет, но он мне нравился, когда я учился в старшей школе. Вероятно, он был первым парнем, к которому я был неравнодушен, хоть и не осознавал этого в то время. И это немного странно, учитывая, что он умер еще до моего рождения. — Он был романтической фигурой. Можно сказать, лорд Байрон своей эпохи. — Не знаю, это оскорбление Байрона или Моррисона. — Байрона, без сомнений. Мы на месте, — Ганнибал смахнул снег с могилы леди Мурасаки. С одной стороны надгробия стояла подставка для цветов. Он снял с букета белых хризантем полиэтиленовую пленку и поставил его туда. Уилл присел на корточки, чтобы изучить черное гранитное надгробие. Ганнибал смотрел на отражение лица Уилла на его поверхности, и задавался вопросом, как многое тот видит. Даже краткий рассказ Ганнибала о ее смерти, казалось, поглотил Уилла и потряс до глубины души. Ганнибал выбирал камень, чтобы обеспечить физическую подачу ее последнего взгляда на мир — взгляд сквозь воду, окрашенную черными танинами разлагающейся растительности. Он думал о похоронах, о том, как на голую землю клали розмарин, фенхель и колумбину, о том, как он видел собственное отражение в граните. На мгновение он почувствовал, словно оставил эту тень себя позади, на кладбище, вечно глядящую вверх сквозь воду. Уилл оглянулся на него через плечо. — Ты в порядке? — Конечно. — Расскажешь о ней? — Она встретила моего дядю в Киото. Они поженились, и она вернулась с ним во Францию. Она умерла здесь, в Париже, так и не увидев свой дом снова. Уилл прикоснулся к выгравированным на камне датам. — Всего двадцать семь. — Думаю, она была того же возраста, что и Джим Моррисон. Уилл посмотрел на него. — Откуда ты это знаешь? — Она часто водила меня гулять по этому кладбищу. — Ты бы предпочел не приходить? Ганнибал перевел на него взгляд и коснулся его волос. — Ты подозреваешь меня в ее убийстве, и все же ты беспокоишься о моих чувствах. — Я совершенно уверен, что ты все еще мог бы горевать по ней, даже если бы убил ее. Ганнибал протянул руку и помог Уиллу подняться. — Я бы определенно горевал по тебе. — Хорошо, что ты не убил меня тогда, — легко сказал Уилл. — Очень хорошо, да, — Ганнибал положил руки на талию Уилла и притянул его ближе. Уилл уклонился от поцелуя, но не отстранился. Он схватился за шарф Ганнибала. — Ты это сделал? Ты убил ее? — В каком-то смысле. Я не смог спасти ее. — Как своих пациентов. Ты сказал, что именно поэтому ты перестал работать хирургом. Ганнибал коротко кивнул и наклонил голову чуть ниже. На этот раз Уилл не уклонился от поцелуя. — Так кем ты перестал быть, когда не смог спасти ее? — спросил Уилл. — Ребенком, полагаю, — Ганнибал посмотрел мимо Уилла на надгробие. Он видел свое лицо, отраженное на поверхности: семнадцатилетнее, безэмоциональное, нетронутое горем. — Если я когда-то им был. — Ты любил ее? — Однажды я сказал тебе, что не верю в любовь. — Ага, — ответил Уилл. — Тогда я купился на это. Теперь я знаю тебя лучше. — Иногда мне кажется, что ты знаешь меня более близко, чем я знаю самого себя. Любил ли я ее? — Думаю, если ты вынужден спрашивать, то, вероятно, любил. Пойдем. Давай найдем Моррисона. Уилл взял его за руку и повел от могилы одной молодой смерти к другой. Их следы на снегу были такими же темными, как черная вода.