Сквозь занавес

— Неправда! - закричал Гарри. Я повернулась к Римусу. Глаза саднило от беззвучных слёз, я смотрела на него с надеждой и ужасом, но увидев взгляд боли, я чуть ли не полетела в эту арку, но Римус схватил и меня. — ПАП! - наконец вырвалось из меня. Меня начало трясти, рыдания содрогали моё тело, пока я хотела вырваться. — Он не сможет оттуда вернуться, - голос у крёстного сорвался, - он не вернётся, потому что он ме... — ОН — НЕ — МЁРТВ! - взревел Гарри. - СИРИУС! Люпин оттащил нас подальше от платформы. Я уже не сопротивлялась. Этого просто не может быть... просто не может... Он должен вернуться... он не может умереть... только не он... Слёзы градом стекали по моим щекам, а тело содрогалось от каждого всхлипа. Папа не может умереть... он не мог... Я слышала какой-то шум, какие-то вспышки, но мне было на них все равно. Мне было наплевать. Я думала лишь об отце... о папе... Дамблдор собрал оставшихся Пожирателей смерти посреди комнаты — они были словно связаны невидимыми веревками. Грозный Глаз Грюм подполз к лежащей на полу Тонкс и пытался привести ее в чувство. За платформой все еще сверкали вспышки, оттуда доносились возгласы и хриплое дыхание — это Кингсли сменил отца в поединке с Беллатрисой. — Гарри! Сара! Невилл потихоньку спустился по каменным ярусам туда, где мы стояли. Я не смотрела на Невилла, смотря лишь в арку или на Римуса. — Гарри, Сара... Бде очедь жадь... - сказал Невилл. Его ноги до сих пор дергались сами по себе. — Сейчас, - спокойно сказал Римус и направил палочку на ноги Невилла. – Финита, - заклятие было снято; пляс прекратился, и ноги Невилла твердо стали на пол, - а теперь... теперь давайте найдем остальных. Где они, Невилл? Римус повернулся спиной к арке. Он был очень бледен и говорил так, точно каждое слово причиняло ему боль. Я не могла его винить. — Оди все таб, - сказал Невилл, - да Рона напад бозг, до я дубаю, с диб все в порядке. А Гербиода без создадия, до пудьс есть... Из-за платформы раздался громкий треск и вопль. Я увидела, как Кингсли с криком боли рухнул на пол; Беллатриса Лестрейндж тут же пустилась бежать. Дамблдор мгновенно повернулся и послал ей вслед заклятие, но она отклонила его; вот она уже на середине амфитеатра... — Сара, стой! - воскликнул Римус, но я уже не слушала. Я вырвалась из хватки и побежала за ней, крепко сжав палочку. - Гарри! — ОНА УБИЛА СИРИУСА! - закричал Гарри. - ОНА УБИЛА ЕГО — А Я УБЬЮ ЕЕ! И он быстро полез вверх по каменным ступеням за мной — сзади что-то кричали, но я не обращала на это внимания. Полы мантии Беллатрисы скрылись за дверью, и я выскочила вслед за ней обратно в Комнату мозгов... Она пустила в меня заклятие через плечо. Аквариум с мозгами подскочил в воздух и опрокинулся. На Гарри хлынул вонючий зеленый раствор; мозги заскользили вокруг него и уже начали было выпускать длинные разноцветные щупальца, но он крикнул: «Вингардиум левиоза!», и они разлетелись в стороны. Торопясь и оскальзываясь, он побежал к двери, у которой уже была я — перепрыгнул через Полумну которая стонала на полу, миновал Джинни, слабо окликнувшую его по имени, потом Рона, тихо хихикающего, и Гермиону, которая по-прежнему лежала без сознания. Рванув на себя дверь, выходящую в круглую темную комнату, я увидела, как Беллатриса исчезла за противоположной дверью — там был коридор, ведущий обратно к лифтам. Я кинулась туда, но она захлопнула за собой дверь, и стены уже начали вращаться. Опять вокруг исчезло все, кроме синих полос, прочерченных пламенем свечей. — Где выход? - в отчаянии воскликнул Гарри, когда низкий рокот стих и комната вновь застыла в неподвижности. - Как отсюда выбраться? Комната точно ждала этого вопроса. Дверь прямо перед нами распахнулась, и за ней открылся нужный коридор — ярко освещенный факелами, он был совершенно безлюден. Я побежала снова. Я слышала впереди громыхание лифта; прибавив скорости, я свернула за угол и ударила кулаком по кнопке вызова второй кабины. Та спустилась к нам с лязгом и звоном; решетки разъехались в стороны, я ворвалась внутрь и нажала кнопку с надписью «Атриум». Двери сомкнулись, и лифт тронулся... Я выскочила наружу, не дожидаясь, пока решетки полностью разъедутся, и огляделась вокруг. Беллатриса была уже у телефонной будки в конце зала, но, обернувшись, увидела своих преследователей и метнула в меня ещё одно заклятие. Я с лёгкостью отразила его, после чего нырнула за Фонтан Волшебного братства. Шаги Беллатрисы смолкли. Я посмотрела на Гарри. Он скрючился за статуями, прислушиваясь. — Выходи, выходи, малютка Сара! - пропела она тонким издевательским голоском, и ее слова отразились эхом от начищенного паркета. - Зачем же еще было бежать за мной, а, Гарри? Я думала, ты хочешь отомстить за моего дорогого братца! — Да, хочу! - крикнул Гарри, и с десяток его призрачных двойников вокруг всего зала повторили: «Да, хочу! Да, хочу! Да, хочу!» — Так-так... Наверное, ты любил его, малютка Поттер? Будешь скучать по папочке, Блэк? Меня захлестнула такая ненависть, которой я раньше не знала. Только я хотела выйти, как меня опередил Гарри: — Круцио! Беллатриса вскрикнула. Заклятие Гарри сбило ее с ног, но она не стала извиваться и корчиться от боли, как Невилл, — она мигом вновь вскочила на ноги, тяжело дыша и больше не смеясь. Гарри опять спрятался за золотым фонтаном. Ответным заклятием Беллатриса снесла голову благородному чародею, и та откатилась футов на двадцать, оставив на паркете глубокие царапины. — Ты никогда раньше не применял непростительных заклятий, правда, мальчик? - крикнула она уже нормальным голосом, без сюсюканья. - Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер! Надо хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, а праведный гнев — это для меня пустяки! Я покажу тебе, как это делается, ладно? Я преподам тебе урок... Я резко вышла из-за колоны и крикнула: — Круцио! На этот раз Беллатриса зашипела от боли, царапая пол. Я приблизилась к ней. — Думаю, не стоит. Твой дружок Крауч меня уже всему научил. — Вот оно! Наследие Блэков!.. — Круцио! Она вскрикнула, явно мучаясь. Это принесло мне нежеланное наслаждение. Я смотрела, как она извивалась, с фанатичным блеском в глазах. Она этого заслужила. Она убила отца... папу... — Я была и остаюсь самой верной слугой Темного Лорда. Он обучал меня Темным искусствам, и мне ведомы заклятия такой мощи, что ты, Блэк, никогда не сможешь со мной потягаться... Круцио лишь детские забавы... Я научу тебя этому, дорогуша, можешь не сомневаться... Она поднялась и направила на меня палочку, как тут раздался возглас: — ОСТОЛБЕНЕЙ! — закричал Гарри: он прокрался к гоблину, который продолжал лучезарно улыбаться обезглавленному чародею, и прицелился в спину Беллатрисе, пытавшейся заглянуть за фонтан. Она отреагировала так быстро, что он едва успел спрятаться. — Протего! Красный луч, его собственное Оглушающее заклятие, рикошетом отскочил в него. Гарри скрючился за фонтаном, и одно из золотых ушей гоблина полетело через весь зал. — Импедимента! Меня отбросило от Гарри на несколько метров. Постоянные удары об пол дали о себе знать болью во всём теле. — Я дам тебе шанс, Поттер! - крикнула Беллатриса. - Отдай мне пророчество! Выкати его ко мне по полу, и твоя жизнь спасена! — Тогда тебе придется убить меня, потому что его больше нет! - откликнулся Гарри. - И он знает это! - Гарри рассмеялся безумным смехом, под стать Беллатрисе. - Твой закадычный дружок Волан-де-Морт знает, что оно разбилось! Вряд ли он похвалит тебя за это, как ты думаешь? — Что? О чем ты говоришь? - взвизгнула она, и я впервые услышала в ее голосе страх. — Пророчество разбилось, когда я пытался втащить Невилла наверх по ступеням! Как ты думаешь, что Волан-де-Морт скажет по этому поводу? — ЛЖЕЦ! - завопила она, но за ее злобой угадывался ужас. - Оно у тебя, Поттер, и ты отдашь его мне! Акцио, пророчество! АКЦИО, ПРОРОЧЕСТВО! Гарри рассмеялся снова, чтобы еще больше взбесить ее. Он помахал пустой рукой над плечом одноухого гоблина и быстро спрятал ее обратно, когда она метнула в него еще один зеленый луч. — Видишь, пусто! - крикнул он. - Ты ничего не получишь! Оно пропало, и никто не узнает, о чем оно было, так и передай своему боссу! — Нет! - взвизгнула она. - Ты лжешь, это неправда! Я не виновата, хозяин... Не надо меня наказывать... — Зря стараешься! - крикнул Гарри, зажмурясь от боли, которая стала совсем нестерпимой. - Он тебя не услышит! — Неужели, Поттер? - сказал высокий холодный голос. Я резко повернула голову. Высокий, худой, в черном капюшоне, жуткое змеиное лицо, бледное и иссохшее, багровые глаза с щелочками зрачков... Лорд Волан-де-Морт стоял посреди зала, направив на него палочку, и Гарри застыл на месте, не в силах шелохнуться. — Итак, ты разбил мое пророчество? - вкрадчиво спросил Волан-де-Морт, устремив на Гарри безжалостный взор своих красных глаз. - Нет, Белла, он не лжет... Я вижу правду, которая глядит на меня из его никчемного мозга... целые месяцы подготовки, столько усилий... и вы, Пожиратели Смерти, позволили Гарри Поттеру снова расстроить мои планы... — Простите меня, хозяин, я не знала! Я сражалась с анимагом Блэком! - зарыдала Беллатриса, бросаясь ниц у ног Волан-де-Морта, сделавшего несколько шагов вперед. - Вы же знаете, хозяин... — Замолчи, Белла, - в голосе Волан-де-Морта послышалась угроза, - через минуту я с тобой разберусь. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твое дурацкое хныканье? — Но, хозяин... он здесь... внизу... Волан-де-Морт не обратил внимания на ее слова, после чего мельком взглянул на меня и повернулся к Гарри. — Мне больше нечего сказать тебе, Поттер, - спокойно промолвил он, - ты мешал мне слишком часто и слишком долго. АВАДА КЕДАВРА! Но тут безголовая золотая статуя чародея из фонтана вдруг ожила — она спрыгнула со своего постамента и с грохотом приземлилась между Гарри и Волан-де-Мортом. Заклятие отскочило от ее груди, и статуя распростерла руки, защищая Гарри от нового нападения. — Что... - воскликнул Волан-де-Морт, бешено озираясь. И тут у него вырвалось: - Дамблдор! Я оглянулась; сердце пустилось в галоп. Перед золотыми воротами стоял Дамблдор. Волан-де-Морт поднял палочку, и еще один зеленый луч полетел в Дамблдора, но седовласый мудрец круто повернулся и исчез в вихре своей мантии. В следующую секунду он возник за спиной у Волан-де-Морта и взмахнул палочкой в направлении разбитого фонтана, вдохнув жизнь в оставшиеся статуи. Статуя волшебницы бросилась на Беллатрису — та кричала и тщетно поливала ее заклятиями, но волшебница схватила колдунью и прижала к полу. Тем временем гоблин и эльф-домовик побежали к каминам у стены, а однорукий кентавр галопом поскакал к Волан-де-Морту, который тоже исчез и появился рядом с фонтаном. Безголовая статуя оттеснила Гарри в сторону, подальше от центра схватки; Дамблдор двинулся к Волан-де-Морту, а кентавр описывал круги вокруг них обоих. — Глупо было приходить сюда сегодня, Том, - спокойно произнес Дамблдор, - сейчас подоспеют мракоборцы... — К этому времени меня здесь не будет, а ты будешь мертв! - рявкнул Волан-де-Морт. Он послал в Дамблдора очередное смертоносное заклятие, но промахнулся, и стол дежурного колдуна вспыхнул, как гора сухого хвороста. Дамблдор сделал неуловимое движение палочкой; сила вырвавшегося из нее заклинания была так велика, что волосы у Гарри встали дыбом даже за спиной его золотого стража, и на сей раз, чтобы отразить чары, Волан-де-Морту пришлось сотворить из воздуха сверкающий серебряный щит. Заклинание, каким бы оно ни было, не нанесло щиту видимого ущерба — он лишь загудел, точно гонг, и от этого звука у меня мурашки поползли по коже. — Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор? - воскликнул Волан-де-Морт, и его красные глаза над щитом насмешливо сощурились. - Считаешь себя выше такой жестокости? — Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том, - негромко отозвался Дамблдор, продолжая наступать на Волан-де-Морта, словно ничто на свете не могло испугать его, словно никакие вражеские усилия не могли остановить эту спокойную поступь, - готов сознаться, что я не получил бы удовлетворения, попросту отняв у тебя жизнь... — Нет ничего хуже смерти, Дамблдор! - прорычал Волан-де-Морт. — Ты ошибаешься, - возразил Дамблдор, по-прежнему приближаясь к Волан-де-Морту; тон его был так небрежен, будто они собрались поболтать за кружечкой пива. Мне было страшно смотреть, как он идет на врага, и не думая защищаться, - что ж, твоя неспособность понять, что в мире есть вещи, которые гораздо хуже смерти, всегда была твоей главной слабостью... Еще один зеленый луч вырвался из-за серебряного щита. Теперь его принял на себя однорукий кентавр, галопом проскакавший перед Дамблдором, — он тут же рассыпался на сотни кусков, но не успели они коснуться пола, как Дамблдор отвел палочку назад и взмахнул ею, точно хлыстом. Из ее кончика вылетел длинный, тонкий язык пламени и обвил Волан-де-Морта вместе со щитом. На мгновение мне показалось, что победа за Дамблдором, однако огненная веревка тут же обратилась в змею, которая сразу отпустила Волан-де-Морта и, яростно шипя, повернулась к Дамблдору. Волан-де-Морт растаял в воздухе; змея поднялась с пола, готовая к броску... Посреди зала блеснула вспышка, и в ту же секунду Волан-де-Морт появился снова — прямо над фонтаном, на постаменте, где совсем недавно возвышались пять статуй. — Осторожно! - воскликнул Гарри. Но одновременно с его криком новый зеленый луч полетел в Дамблдора из палочки Волан-де-Морта, и змея бросилась на него... Перед Дамблдором порхнул Фоукс — открыв клюв, он проглотил зеленый луч целиком, вспыхнул и упал на пол, маленький, сморщенный и бездвижный. В тот же миг Дамблдор сделал палочкой длинный, плавный жест — и змея, чуть было не вонзившая в него клыки, взлетела в воздух и растаяла струйкой черного дыма, а вода в фонтане поднялась и объяла Волан-де-Морта, словно заключив его в кокон из расплавленного стекла. В течение нескольких секунд Волан-де-Морт — темная, неясная фигура с дрожащими расплывчатыми очертаниями — силился сбросить с себя эту удушающую массу... Потом он исчез, и вода с шумом обрушилась обратно в бассейн — часть ее выплеснулась наружу, залив начищенный паркет. — ХОЗЯИН! - вскрикнула Беллатриса. Только я хотела встать, как услышала голос директора, адресованный Поттеру. — Не двигайся, Гарри! Я повернулась к Беллатрисе, что посмотрела на меня. Я мгновенно потянулась за палочкой, но та меня опередила. Она бросила в меня заклятье, и я сразу поняла какое. Боль. Круциатус. Такой боли я никогда не испытывала. Я кричала, дрожала, тряслась. Боль была во всём теле, и я не соображала, что происходит. Моё тело словно горело. Но тут всё быстро закончилось. В зале перекатывалось эхо голосов, которых было гораздо больше, чем следовало... — Как ты себя чувствуешь, Гарри? Я повернулась в их сторону. Казалось, что никто даже ничего не заметил: ни моих криков, ни моей боли. Поднявшись на трясущихся ногах, я подошла к Гарри и директору. — Н-нормально, - сказал Гарри; его так колотило, что он не в силах был держать голову прямо, - да, я... где Волан-де-Морт, где... кто это здесь... что они... В атриуме было полно народу; на полу отражались изумрудно-зеленые языки пламени, вспыхнувшего в каминах вдоль стены, и из них бесконечным потоком шли маги и волшебницы. Я увидела крохотные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина, ведущих под руки Корнелиуса Фаджа. Министр магии выглядел совершенно ошеломленным. — Он был здесь! - воскликнул человек в алой мантии, с волосами, собранными в хвост. Он указывал на кучу золотых обломков по другую сторону зала — туда, где каких-нибудь пять минут назад лежала Беллатриса. - Я видел его, мистер Фадж! Клянусь, это был Вы-Знаете-Кто — он схватил женщину и трансгрессировал! — Знаю, Уильямсон, знаю, я сам его видел... - промямлил Фадж. Под его мантией в полоску виднелась пижама, а задыхался он так, словно только что пробежал несколько миль. - Клянусь бородой Мерлина... здесь... здесь! В Министерстве магии!.. Да как же так... в это невозможно поверить... честное слово... да как это может быть!.. Тем временем Дамблдор закончил осматривать Гарри, видимо, сочтя его состояние удовлетворительным. — Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, - сказал он, делая шаг вперед, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание (некоторые из них подняли палочки, другие просто воззрились на него с удивлением, статуи эльфа и гоблина зааплодировали, а Фадж так подскочил от неожиданности, что едва не потерял шлепанцы), - вы найдете там несколько пленных Пожирателей Смерти, связанных Антитрансгрессионным заклятием и ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы. — Дамблдор! - воскликнул Фадж, оторопев от изумления. - Вы... здесь... Я... я... Он обвел диким взглядом приведенных с собой мракоборцев, и стало яснее ясного, что с его губ вот-вот сорвется возглас: «Хватайте его!» — Я готов сразиться с вашими людьми, Корнелиус, и вновь победить их! - прогремел Дамблдор. - Но несколько минут назад вы собственными глазами видели доказательство того, что весь последний год я говорил вам правду. Лорд Волан-де-Морт возродился, вы много месяцев гонялись не за тем человеком, и пора вам наконец внять голосу рассудка! — Я... не... то есть... - пролепетал Фадж, озираясь точно в надежде, что ему подскажут, как действовать дальше. Но все молчали, и он был вынужден продолжать: - Ну хорошо... Долиш! Уильямсон! Идите в Отдел тайн и проверьте... А вы, Дамблдор, — вы должны рассказать мне во всех подробностях... Фонтан Волшебного братства... Да что здесь случилось? - плачущим голосом спросил он, глядя на золотые останки статуй волшебницы, чародея и кентавра. — Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри и Сару обратно в «Хогвартс», — сказал Дамблдор. — Гарри... Гарри Поттера? И Сару Блэк? Фадж мигом повернулся и уставился на нас с Гарри, по-прежнему стоящего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волан-де-Мортом. — Они... здесь? - спросил Фадж. - Но почему... что это значит? — Я все объясню, когда Гарри с Сарой снова окажутся в школе, - терпеливо повторил Дамблдор. Он подошел к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на нее палочку, тихо произнес: «Портус». Голова налилась синим мерцанием и задрожала, стуча о паркет, а через несколько секунд снова потухла и застыла в неподвижности. — Эй-эй, Дамблдор! - воскликнул Фадж, увидев, что Дамблдор поднял голову и направляется с ней обратно к нам. - У вас нет официального разрешения на этот портал! Вы не можете делать такие вещи прямо на глазах у министра магии — это... это... Но тут Дамблдор величественно посмотрел на него поверх своих очков-половинок, и его голос тут же сорвался и затих. — Вы отдадите приказ удалить из Хогвартса Долорес Амбридж, - произнес Дамблдор, - вы прикажете своим мракоборцам прекратить преследование моего преподавателя по Уходу за Магическими Существами, чтобы он мог вернуться к работе. Сегодня вечером я уделю вам... - Дамблдор вынул из кармана часы с двенадцатью стрелками и внимательно поглядел на них, - полчаса, которых вполне хватит, чтобы обсудить происшедшее во всех его важнейших аспектах. После этого я должен буду вернуться в школу. Если вам и в дальнейшем понадобится моя помощь, я, разумеется, всегда буду рад оказать ее, не выезжая из «Хогвартса». Можете писать мне туда на имя директора. Фадж вытаращил глаза еще сильнее, чем раньше; челюсть у него отвисла, а круглое лицо под взлохмаченными седыми волосами залилось розовым румянцем. — Я... вы... Дамблдор повернулся к нему спиной. — Беритесь за портал. Он протянул нам золотую голову статуи, и Гарри положил на нее руку. Я последовала его примеру. — Увидимся через полчаса, - тихо сказал Дамблдор, - раз... два... три! Меня словно подцепили крюком за живот — это ощущение было уже знакомо. Начищенный паркет ушел из-под ног — атриум и Фадж с Дамблдором исчезли, и меня понесло куда-то в вихре цвета и звука... Ноги ударились обо что-то твердое; колени подкосились, и голова золотого чародея упала на пол с глухим металлическим стуком. Я огляделась и увидела, что портал перенес нас в кабинет Дамблдора. Портреты прежних директоров и директрис дремали на стенах, прислонившись головой кто к спинке кресла, а кто к боковой части рамы. Гарри выглянул в окно, а я за ним. Над горизонтом забрезжила светло-зеленая полоска — близился рассвет. Я бел сил села в кресло напротив стола Дамблдора. Отец. Только он крутился у меня в голове. Хотелось обвинить во всём Гарри, но полностью ли это его вина? А почему отец не остался в родовом доме... Я снова почувствовала жжение в глазах. Снова эту боль в сердце, в груди. Я смотрела в одну точку, обняв колени, не в силах посмотреть на Гарри. Я понимала, что и ему тяжело, но не могла не обвинять его. — А... Гарри Поттер... Сара Блэк... Финеас Найджелус сладко зевнул и потянулся, устремив на Гарри и меня проницательный взгляд прищуренных глаз. — Что привело вас сюда в столь ранний час? - наконец осведомился он. - Согласно правилам, доступ в этот кабинет запрещен всем, кроме законного директора. Или это Дамблдор прислал вас сюда? Постойте-ка, не говорите... - он снова во весь рот зевнул. - Очередное поручение для моего никчемного праправнука? Гарри молчал. Я молчала. Финеас Найджелус не знал, что отец погиб, но ни я, ни Гарри не могли сказать ему об этом. Сказать это вслух было все равно что признать случившееся окончательно и бесповоротно. Еще несколько портретов зашевелились. Гарри пересёк комнату и взялся за дверную ручку. Она не поворачивалась. Мы были заперты. — Надеюсь, - сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, - это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас? Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом, иногда переводя взгляд и на моё скрюченное тело. Гарри кивнул, потом снова подергал ручку у себя за спиной, но она не поддавалась. — Прекрасно, - сказал волшебник, - без него здесь было очень скучно... чрезвычайно скучно. Он уселся поудобнее в своем кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Гарри. — Как вы наверняка знаете, Дамблдор о вас весьма высокого мнения, - добродушно сказал он, - да-да. Считает вас исключительно достойным молодым человеком. Я смотрела в пол, поудобнее обняв колени. Голова кружилась, левая рука пульсировала, всё тело ныло от постоянных ударов и Круциатуса Беллатрисы. Снова вспомнив о ней, меня захлестнула волна гнева, боли и разочарования. Я хотела, чтобы она почувствовала то же самое, что и я. В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и Гарри отскочил от дверей, глядя на вращающуюся в огне человеческую фигуру. Пока Дамблдор выбирался из камина, все остальные маги и волшебницы, изображенные на портретах, тоже очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания. — Благодарю, - мягко сказал Дамблдор. Не глядя на нас с Гарри, он прошел к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишенное перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс. — Ну, Гарри, - сказал он наконец, отворачиваясь от птенца феникса, - и ты, Сара, будете рады услышать, что ночные события не нанесли серьезного ущерба здоровью ваших товарищей и все они скоро поправятся. Я всё также смотрела в пол, едва ли кивнув. Что делал Гарри, я не видела. — Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых, - сказал Дамблдор, - возможно, Нимфадоре Тонкс придется провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением. Гарри удовлетворился кивком, адресованным ковру, который становился светлее по мере того, как бледнело небо снаружи. Я последовала его примеру и была уверена, что все портреты жадно ловят каждое слово Дамблдора и гадают, где были он и я с Гарри и откуда взялись раненые. — Я понимаю, что вы чувствуете, - очень тихо произнес Дамблдор. — Нет, не понимаете, - сказал Гарри неожиданно громким и сильным голосом. — Видите, Дамблдор? - насмешливо спросил Финеас Найджелус. - Никогда не пытайтесь понять учеников. Они этого не потерпят. Они предпочитают быть несчастными и непонятыми, упиваться жалостью к себе, валяться в собственном... — Довольно, Финеас, - прервал его Дамблдор. Гарри повернулся спиной к Дамблдору и упрямо уставился в окно. Я всё также обнимала колени, тупо уставившись в пол. — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, - снова послышался голос Дамблдора, - наоборот... в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила. — Ах, вот как — моя величайшая сила? - голос у Гарри дрожал, а сам он, не отрываясь, смотрел на школьный стадион, уже не видя его. - Да вам-то... вы-то откуда знаете... — Чего же я не знаю? - невозмутимо спросил Дамблдор. Это было уже чересчур. Гарри обернулся, дрожа от ярости. — Давайте не будем обсуждать, что я чувствую, договорились? — Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль — удел человеческий... — ТОГДА — Я — НЕ ХОЧУ - БЫТЬ - ЧЕЛОВЕКОМ! - взревел Гарри и, схватив с ближайшего высокого столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату — он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну и ну!» - Плевал я на вас! - закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. - Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь все равно... Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грянувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны. — Это пройдет, - сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешенное, - да и сейчас тебе не все равно — настолько не все равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться... — НЕПРАВДА! - завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Я направила на него палочку, чтобы предотвратить возможные последствия уничтожения кабинета, но Дамблдор покачал головой, и я опустила её. — Нет, правда, - сказал Дамблдор еще спокойнее, - ты потерял мать, отца, а теперь еще и того, для кого был почти что родным сыном. Конечно, тебе не все равно. — Откуда вам знать, что я чувствую! - закричал Гарри. - Вы... стоите тут... И вы еще... Он бросился к двери, снова схватил ручку и неистово затряс ее. Но дверь не желала открываться. Гарри снова обернулся к Дамблдору. — Выпустите меня, - сказал он. Его била крупная дрожь. — Нет, - просто ответил Дамблдор. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. — Выпустите меня, - снова повторил Гарри. — Нет. — Если вы не... если вы будете держать меня здесь... если не выпустите... — Я отнюдь не против того, чтобы ты и дальше уничтожал мои вещи, - безмятежно сказал Дамблдор, - пожалуй, их у меня слишком много. Не сводя с Гарри взгляда, он обогнул стол и уселся в кресло. — Выпустите меня, - теперь голос Гарри звучал холодно и почти так же спокойно, как у Дамблдора. — Не раньше, чем ты меня выслушаешь. — По-вашему... думаете, я хочу... по-вашему, мне есть какое-то... ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ! - закричал Гарри. - Я ничего не хочу слушать! — Придется, - твердо сказал Дамблдор, - потому что ты и вполовину не так сердит на меня, как следовало бы. Если ты и впрямь на меня набросишься — а я чувствую, что ты уже недалек от этого, — мне хотелось бы сознавать, что я заслужил это в полной мере. — О чем это вы го... — В смерти Сириуса виноват я, - раздельно произнес Дамблдор, - вернее, главным образом я — не стоит проявлять излишнее высокомерие и брать на себя всю ответственность целиком. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в теплом местечке, когда другим угрожает опасность. Тем не менее я хочу заявить вам со всей ответственностью, что в вашем вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри — к сожалению, мне не хватило на это смелости, — ты уже давным-давно знал бы, что Волан-де-Морт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за вами. Вина за это лежит на мне, и только на мне. Рука Гарри по-прежнему сжимала дверную ручку, но он уже позабыл об этом. Он не сводил глаз с Дамблдора и, затаив дыхание, вслушивался в его слова, с трудом понимая их. Я подняла взгляд на директора, обдумывая его слова. Конечно, он был прав. Конечно, он был виноват. Мне хотелось обвинить всех, даже самого отца, но уже не было сил. — Сядь, пожалуйста, - сказал Дамблдор. Это был не приказ, а просьба. Гарри помешкал, затем медленно пересек комнату, замусоренную серебряными зубчиками и обломками дерева, и сел у стола напротив Дамблдора, как только я встала с кресла. — Следует ли понимать это так, - раздался слева неторопливый голос Финеаса Найджелуса, - что моего праправнука больше нет в живых? И последняя из рода Блэков сейчас сидит с нами в этой комнате? — Да, Финеас, - ответил Дамблдор. — Я в это не верю, - резко заявил тот. Повернув голову, я успела увидеть, как Финеас покинул свой портрет, и сообразила, что он отправился на площадь Гриммо. Наверное, он будет переходить из картины в картину, ища отца по всему дому... — Я должен с тобой объясниться, Гарри, - сказал Дамблдор, - мои ошибки — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: все, что я сделал и чего не сделал по отношению к тебе, несет на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым... а я в последнее время, похоже, стал это забывать... Вставало солнце; его ослепительный оранжевый краешек уже появился над горами, и небо над ним было светлым и бесцветным. Солнечные лучи упали на Дамблдора — на его серебряные брови и бороду, на глубокие морщины, избороздившие его лицо. — Пятнадцать лет назад, - промолвил Дамблдор, - впервые увидев шрам на твоем лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волан-де-Мортом. — Вы уже говорили мне об этом, профессор, - прервал его Гарри. — Да, - виновато согласился Дамблдор, - это, конечно, так, но, видишь ли... мне необходимо начать с твоего шрама. Ибо вскоре после того, как ты снова вернулся в волшебный мир, стало ясно, что я был прав и шрам предупреждает тебя о близости Волан-де-Морта или о том, что его обуревает какое-то сильное чувство. — Знаю, - устало сказал Гарри. — И эта твоя способность — ощущать присутствие Волан-де-Морта, даже если он скрывается под чужой личиной, и знать, что он чувствует в минуты сильнейших переживаний, — становилась все более и более явной по мере того, как Волан-де-Морт набирал силы, вернувшись в свое собственное тело. Гарри даже не дал себе труда кивнуть. — С течением времени, - продолжал Дамблдор, - я начал опасаться, что Волан-де-Морт узнает о существовании этой связи между вами. И действительно — настала минута, когда ты так глубоко проник в его сознание и мысли, что он почувствовал твое присутствие. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли. — Да, Снейп говорил мне, - пробормотал Гарри. — Профессор Снейп, Гарри, - спокойно поправил его Дамблдор, - но разве ты не задавался вопросом, почему это объяснил тебе не я? Почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда? Гарри поднял глаза. Дамблдор смотрел на него печально и устало. — Да, - тихо признался Гарри, - да, меня это удивляло. — Видишь ли... я боялся, что недалек тот час, когда Волан-де-Морт попытается силой проникнуть в твое сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймет, что нас связывает — или когда-либо связывало нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. Я боялся, что он овладеет тобой, подчинит тебя себе. Думаю, я был прав, считая, что Волан-де-Морт попробует использовать тебя таким образом. В тех редких случаях, когда между нами возникал зрительный контакт, я замечал в глубине твоих глаз его призрачную тень... Я мерила шагами кабинет. — Как показала сегодняшняя ночь, Волан-де-Морт хотел овладеть тобой не ради того, чтобы погубить меня; он хотел погубить тебя. Он внедрился в твое сознание на короткое время, рассчитывая, что я пожертвую тобой в надежде убить его. Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ошибка старого человека... Я ходила туда-сюда. Зачем мне это слушать? Я могу просто уйти отсюда, лечь спать, проспать до конца года... или дольше... — Сириус сообщил мне, что в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, ты почувствовал, как в тебе пробуждается Волан-де-Морт. Я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются: Волан-де-Морт догадался, что тебя можно использовать. Чтобы обезопасить твое сознание от вторжений Волан-де-Морта, я организовал уроки окклюменции у профессора Снейпа. Он сделал паузу. Гарри, не отрываясь, смотрел на полированную поверхность директорского стола. По ней медленно ползла граница солнечного света — вот ярко вспыхнула в его лучах серебряная чернильница с красивым алым пером... Я знала, что портреты вокруг не спят и внимательно слушают Дамблдора: порой до меня доносились шорох мантии или чье-нибудь тихое покашливание. Финеаса Найджелуса все еще не было на месте... — Профессор Снейп обнаружил, - возобновил свой рассказ Дамблдор, - что тебе уже не первый месяц снится некая дверь в Отделе тайн. Разумеется, желание услышать касающееся его пророчество преследовало Волан-де-Морта с тех самых пор, как он вернул себе тело. Когда он представлял себе эту дверь, она возникала и в твоих снах, хотя ты и не понимал смысла происходящего. А потом ты увидел Руквуда, который до своего ареста работал в Отделе тайн; он сказал Волан-де-Морту то, о чем мы знали с самого начала, — что пророчества в Министерстве магии надежно защищены. Взять их с полки и не сойти при этом с ума могут только те, к кому они имеют прямое отношение. Таким образом, Волан-де-Морт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить тебя взять пророчество для него. Поэтому умение защищаться с помощью окклюменции стало тебе еще более необходимо. — Но я так ничему и не научился, - пробормотал Гарри, - я не тренировался, мне было все равно — я мог бы избавиться от своих снов, Гермиона все время твердила мне, как это важно, и если бы я ее послушался, то никогда не увидел бы, куда надо идти, и тогда Сириус... тогда Сириус... В моей груди снова защемило, и я сглотнула подступающие слёзы. — Я хотел проверить, правда ли он схватил Сириуса, — я залез в кабинет Амбридж, поговорил через камин с Кикимером, и он сказал, что Сириуса нет в доме, что он ушел! — Кикимер солгал, - спокойно объяснил Дамблдор, - ты не его хозяин, и за эту ложь ему даже не надо было себя наказывать. Но если бы вместо тебя в камин залезла Сара, то ложь бы ему далась в разы сложнее. Кикимер хотел, чтобы ты отправился в Министерство магии. — Так он... он нарочно послал меня туда? — Да. Боюсь, что Кикимер уже много месяцев служил не только своему законному хозяину. — Как это? - озадаченно спросил Гарри. - Ведь он ни разу за много лет не покидал площади Гриммо! — Кикимер использовал свой шанс накануне Рождества, - пояснил Дамблдор, - помнишь, как Сириус крикнул ему «вон»? Он поймал Сириуса на слове и воспринял это как приказ покинуть дом. И отправился к единственному члену семьи Блэков, который еще внушал ему уважение, — а именно к кузине Блэка Нарциссе, сестре Беллатрисы и жене Люциуса Малфоя... — Откуда вы всё это знаете? — спросил Гарри. — Кикимер сам рассказал мне об этом вчера вечером, - ответил Дамблдор, - услышав твое загадочное предостережение, профессор Снейп догадался, что во время обморока ты видел Сириуса в плену в Отделе тайн. Как и ты, он немедленно попытался войти с Сириусом в контакт — между прочим, у членов Ордена Феникса есть более надежные средства сообщения, чем камин в кабинете Долорес Амбридж... Профессор Снейп обнаружил, что Сириус, целый и невредимый, находится на площади Гриммо. Однако после того, как ты не вернулся из Запретного леса, куда вы пошли вместе с Амбридж, профессор Снейп забеспокоился. Ему стало ясно, что ты по-прежнему считаешь Сириуса пленником Волан-де-Морта, и он сразу же оповестил об этом нескольких членов Ордена, - Дамблдор подавил тяжелый вздох и продолжал: - Когда он вышел на связь, в нашей штаб-квартире были Аластор Грюм, Нимфадора Тонкс, Кингсли Бруствер и Римус Люпин. Все они тотчас изъявили желание лететь к тебе на помощь. Профессор Снейп настоял на том, чтобы Сириус остался в штабе, — моего появления там ждали с минуты на минуту, и кто-нибудь должен был сообщить мне о последних событиях. Сам же профессор Снейп тем временем собирался поискать тебя в Запретном лесу. Но Сириус не мог бросить тебя в беде. Он велел Кикимеру рассказать мне о происшедшем, а сам покинул дом вслед за остальными членами Ордена. Вскоре после этого на площади Гриммо появился я, и эльф, смеясь до колик, поведал мне, куда отправился Сириус. — Значит, он смеялся? - глухо спросила я. — Да, смеялся, - подтвердил Дамблдор, - дело в том, что Кикимер не мог выдать все наши секреты. Он не входит в число Хранителей Тайны Ордена, и Малфои не узнали от него ни точного адреса нашего штаба, ни наших планов на будущее — разглашать все это ему запрещено. Как любой эльф-домовик, он связан со своим хозяином волшебными узами и не может нарушить его прямой приказ. Однако он все же сообщил Нарциссе сведения, весьма ценные для Волан-де-Морта, — Сириус не запретил ему говорить об этих вещах, потому что считал их слишком уж очевидными. — Что вы имеете в виду? - спросил Гарри. — Например, то, что у Сириуса не было никого на свете дороже вас двоих, - спокойно ответил Дамблдор, - а еще — что Сириус стал для тебя, Гарри, кем-то вроде отца и брата в одном лице. Конечно, Волан-де-Морт уже знал, что Сириус состоит в Ордене и что тебе известно, где он находится, но информация, полученная от Кикимера, помогла ему понять, что ради спасения Сириуса Блэка ты готов пойти на любой риск и преодолеть любые трудности. Я сглотнула, сглотнув очередной ком слёз. — Значит... когда я вчера спросил Кикимера, дома Сириус или нет... — Малфои — несомненно, по наущению Волан-де-Морта — велели ему найти способ скрыть от тебя факт присутствия Сириуса в доме после того, как он привидится тебе в Отделе тайн. Кикимера предупредили: если ты решишь проверить, дома ли Сириус, он должен притвориться, что хозяина нет. Вчера Кикимер поранил Клювокрыла, и в то время, когда ты появился у них в очаге, Сириус лечил гиппогрифа наверху. Мне стало невыносимо тоскливо. Я была готова убить Кикимера собственными руками. — И Кикимер рассказал вам об этом... и смеялся? - выдавила я из себя. — Он не хотел мне говорить, - ответил Дамблдор, - но я сам неплохо владею легилименцией и умею распознавать ложь, так что я... как бы это сказать... убедил его открыть мне всю правду, после чего тоже поспешил в Отдел тайн. — А Гермиона... - прошептал Гарри, и его холодные руки, лежащие на коленях, сами собой сжались в кулаки, - Гермиона еще уговаривала нас быть с ним поласковее... — Она была совершенно права, Гарри, - сказал Дамблдор, - когда мы сделали дом номер двенадцать на площади Гриммо своим штабом, я предупреждал Сириуса, что к Кикимеру следует относиться с мягкостью и уважением. Кроме того, я сказал ему, что Кикимер может быть для нас опасен. Не думаю, что Сириус принял мои слова всерьез: он никогда не считал Кикимера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие... — Не смейте... обвинять его... Сириуса... в том, что он... - у Гарри сперло дыхание и слова не выговаривались как следует. - Кикимер лгун... подлый обманщик... он заслужил... — Кикимер таков, каким его сделали волшебники, Гарри, - сказал Дамблдор, - да, он заслуживает жалости. Его существование было таким же беспросветным, как у твоего приятеля Добби. Кикимер не мог не повиноваться последнему уцелевшему представителю рода Блэков, однако он не был предан Сириусу по-настоящему. И сколь бы огромной ни была вина Кикимера, Сириус и пальцем не пошевелил, чтобы облегчить его участь... — НЕ СМЕЙТЕ ОБВИНЯТЬ СИРИУСА! - свирепо выкрикнул Гарри. Меня и саму начали бесить слова Дамблдора. — А как насчет Снейпа? - выпалил Гарри. - О нем вы почему-то молчите! Когда я сказал ему, что Волан-де-Морт схватил Сириуса, он только ухмыльнулся с издевочкой, как обычно... — Ты же знаешь, Гарри: Снейп вынужден был притвориться перед Долорес Амбридж, что не принимает твоих слов всерьез, - твердо сказал Дамблдор, - и я ведь уже объяснил тебе, что он со всей возможной поспешностью передал Ордену то, что услышал от тебя. Именно он догадался, где нужно тебя искать, когда ты не вернулся из Запретного леса. И именно он дал профессору Амбридж поддельную сыворотку правды, когда она допрашивала тебя с целью выяснить местонахождение Сириуса. — Снейп... Снейп издевался над Сириусом за то, что ему не разрешали выходить... обзывал его трусом... — Сириус был достаточно взрослым и умным, чтобы не обращать внимания на пустые насмешки, - сказал Дамблдор. — Снейп перестал давать мне уроки окклюменции! - огрызнулся Гарри. - Он вышвырнул меня из своего кабинета! — Мне это известно, - веско сказал Дамблдор, - еще раз повторю: я жалею, что не взялся обучать тебя сам, хотя в ту пору я был уверен, что нет ничего опаснее, чем открывать твое сознание Волан-де-Морту в моем присутствии... — Из-за Снейпа все стало только хуже, после его уроков мой шрам всегда болел сильнее... Почем вы знаете, что он не пытался помочь Волан-де-Морту, облегчить ему доступ в мое... — Я доверяю Северусу Снейпу - просто сказал Дамблдор, - но я забыл — вот тебе еще одна ошибка старого человека, — что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снейп сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу... но я ошибся. — Но это вас не трогает, да? - выкрикнул Гарри, игнорируя осуждающие гримасы и неодобрительное бормотание портретов на стенах. - Значит, Снейпу можно ненавидеть моего отца, а Сириусу Кикимера — нельзя? — Сириус не ненавидел Кикимера. Он считал его слугой, не достойным ни интереса, ни особенного внимания. Равнодушие и пренебрежение часто приносят гораздо больше вреда, чем открытая неприязнь... фонтан, который мы сегодня разрушили, говорил неправду. Мы, волшебники, слишком долго унижали и оскорбляли своих собратьев, а теперь пожинаем плоды... — ПО-ВАШЕМУ, СИРИУС ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, ДА? - завопил Гарри. — Я этого не говорил, и этого ты от меня никогда не услышишь, - невозмутимо возразил Дамблдор, - Сириус не был жесток — к эльфам вообще он относился вполне дружелюбно. А вот Кикимера не любил, потому что Кикимер был живым напоминанием о доме, который Сириус ненавидел всей душой. — Да, ненавидел! - голос у Гарри сорвался. Он повернулся спиной к Дамблдору и пошел сам не зная куда. Теперь комнату уже заливал яркий солнечный свет; глаза всех портретов были устремлены на Гарри, а он шагал, ничего не видя, не сознавая, что делает. - Вы держали его взаперти в доме, который он ненавидел, — вот почему вчера он не смог там остаться... — Я пытался спасти Сириусу жизнь, - тихо ответил Дамблдор. — Людям не нравится, когда их запирают, - тихо сказала я. Дамблдор опустил веки и закрыл лицо длиннопалыми руками. Я мерила шагами комнату, размышляя об отце, Снейпе, Гарри... Через несколько секунд Дамблдор отнял от лица руки и посмотрел на Гарри сквозь свои очки-половинки. — Пожалуйста, сядь, Гарри, - произнес он, - пришло время сказать тебе то, что я должен был сказать пять лет назад. Сейчас ты узнаешь все. Я прошу у тебя только одного — немного терпения. Когда я закончу, буйствуй на здоровье... я не стану тебя останавливать, делай, что хочешь. Некоторое время Гарри еще сверлил его взглядом, затем опять уселся на стул напротив Дамблдора и приготовился слушать. Дамблдор поглядел в окно на залитые солнцем луга, потом снова на Гарри и начал: — Пять лет назад ты, Гарри, прибыл в «Хогвартс» живым и здоровым, как я надеялся и рассчитывал. Впрочем... не совсем здоровым. Ты перенес много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял тебя на пороге дома твоих дяди и тети. Знал, что обрекаю тебя на десять трудных, мучительных лет. Он помедлил. Гарри молчал. — Ты можешь спросить — и у тебя есть на то причины, — почему я так поступил. Почему было не отдать тебя на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? Многие согласились бы на это с радостью и почли бы за счастье и большую честь воспитать тебя как сына. Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Волан-де-Морт был побежден несколько часов назад, но его сторонники — а многие из них почти также ужасны, как их предводитель, — все еще оставались на свободе, свирепые, отчаянные и безжалостные. Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волан-де-Морт исчез навсегда? Нет; я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдет до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернется, а еще, зная его как никто, был уверен, что он не успокоится, пока не убьет тебя. Я знал, что познания Волан-де-Морта в области черной магии более обширны, чем у любого другого из ныне живущих волшебников. Знал, что даже мои самые сложные и мощные защитные чары вряд ли уберегут тебя, если он вернет себе всю былую силу. Но мне была ведома и слабость Волан-де-Морта. И я принял решение: тебя защитит древняя магия, о которой он знает, которую презирает и которую всегда прежде недооценивал — себе на горе. Я имею в виду, конечно, то, что твоя мать пожертвовала собой ради твоего спасения. Она дала тебе такую надежную защиту, какой он и представить себе не мог, и она по сей день тебя оберегает. Таким образом, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнес тебя к ее сестре, поскольку других родственников у нее не осталось. — Она меня не любит, - тут же вставил Гарри, - ей наплевать... — Но она приняла тебя, - прервал его Дамблдор, - да, неохотно; да, скрепя сердце, с горечью и даже гневом, но приняла — и таким образом закрепила наложенные мною чары. Благодаря жертве твоей матери кровные узы сделались самой могучей защитой, какую я мог тебе дать. — Я все-таки не... — Пока ты называешь своим домом тот, где обитают кровные родственники твоей матери, Волан-де-Морт не причинит тебе вреда — он не может даже пальцем тебя тронуть. Он пролил ее кровь, но она по-прежнему живет в тебе и в ее сестре. Ее кровь стала твоей хранительницей. Пускай ты возвращаешься туда только раз в году, но покуда ты еще можешь называть это место домом, покуда ты принадлежишь ему, Волан-де-Морт ничего тебе не сделает. Твоя тетя знает об этом. Я все объяснил в письме, которое оставил у нее на крыльце рядом с тобой. Она знает, что, взяв тебя под свою крышу, сохраняла тебе жизнь на протяжении последних пятнадцати лет. — Погодите, - сказал Гарри, - погодите минутку. Он выпрямился на стуле, в упор глядя на Дамблдора, - так это вы прислали ей громовещатель. Вы велели ей не забывать... это был ваш голос... — Я подумал, - Дамблдор слегка наклонил голову, - что ей стоит напомнить о договоре, который она скрепила, приняв тебя в семью. Я подозревал, что нападение дементора откроет ей глаза на опасности, связанные с содержанием в доме такого приемного сына. — Так оно и вышло, - тихо подтвердил Гарри, - вернее... больше всех разозлился дядя. Он хотел выкинуть меня на улицу, но тут пришел громовещатель, и она... она сказала, что я должен остаться, - он уткнулся взглядом в пол, потом добавил: - Но какое отношение это имеет к... — Итак, пять лет назад, - снова заговорил Дамблдор, точно его и не прерывали, - ты прибыл в «Хогвартс» — может, и не такой счастливый и упитанный, каким я хотел бы тебя видеть, зато живой и более или менее здоровый. Ты был не изнеженным маленьким принцем, а самым обычным мальчишкой — чему, с учетом всех обстоятельств, можно было только радоваться. До сих пор все шло согласно моему плану. А потом... впрочем, ты не хуже меня помнишь то, что произошло на первом году твоего обучения в «Хогвартсе». Ты великолепно ответил на брошенный тебе вызов и очень скоро — гораздо скорее, чем я мог предвидеть, — очутился лицом к лицу с Волан-де-Мортом. И снова выжил. Мало того — ты отсрочил возвращение Волан-де-Морта во всей полноте его могущества. Это был подвиг, достойный взрослого мужчины. Не могу выразить, как я тобой гордился. Однако у моего замечательного плана был один недостаток, - продолжал Дамблдор, - недостаток вполне очевидный — и уже тогда я понимал, что из-за него все может пойти насмарку. Тем не менее, сознавая, как важно, чтобы мой план увенчался успехом, я сказал себе, что не позволю этому недостатку его погубить. Я один мог предотвратить крах — следовательно, я один должен был проявить силу. И это стало моим первым испытанием, когда ты лежал в больничном крыле, ослабевший после схватки с Волан-де-Мортом. — Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказал Гарри. — Помнишь, как ты спросил меня, почему Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком? Гарри кивнул. — Как, по-твоему, следовало мне тогда ответить? Гарри взглянул в его голубые глаза и промолчал. — Ты до сих пор не видишь недостатка в моем плане? Нет... наверное, нет. Что ж... Как тебе известно, тогда я решил не отвечать. Одиннадцать лет, сказал себе я, — это слишком рано для такой откровенности. У меня раньше и в мыслях не было раскрыть секрет, когда тебе будет всего одиннадцать. Я боялся, что бремя этого знания станет для тебя невыносимым. Но еще в ту пору мне следовало заметить кое-какие опасные симптомы. Я должен был спросить себя, почему меня так мало встревожило то, что ты уже задал мне вопрос, на который — я знал это — мне когда-нибудь придется дать ужасный ответ. Надо было признаться себе, что я чересчур радовался возможности промолчать хотя бы в тот день... Ты был еще молод, слишком молод. Итак, начался второй год твоей учебы в Хогвартсе. И снова ты встретился с трудностями, которые по плечу не каждому взрослому волшебнику, и снова преодолел их с таким успехом, о каком я и не мечтал. Правда, ты не повторил своего вопроса о том, почему Волан-де-Морт оставил у тебя на лбу эту метку. Да, конечно, мы обсуждали твой шрам... мы подошли очень, очень близко к запретной теме. Почему я тогда не рассказал тебе все? Что ж... мне казалось, что для такого разговора двенадцать — это, в конце концов, едва ли намного лучше одиннадцати. Я позволил тебе уйти — окровавленному, измученному, но счастливому — и, почувствовав слабый укол совести при мысли о том, что надо было во всем тебе признаться, легко и быстро успокоил сам себя. Ты был еще так молод, и я не мог найти в себе сил испортить день твоего торжества... Теперь понимаешь, Гарри? Теперь ты видишь изъян в моем чудесном плане? Я угодил в ловушку, о которой знал заранее и которую обещал себе обойти — должен был обойти! — Я не... — Ты был слишком дорог мне, - просто сказал Дамблдор, - твое счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твое душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, мое поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить. Думаешь, я оправдываюсь? Да разве у любого другого на моем месте — а ведь ты и представить себе не можешь, как пристально я за тобой следил, — хватило бы духу причинить тебе новую боль в дополнение к уже перенесенным тобою страданиям? Какое мне было дело до безымянных, безликих людей и прочих созданий, которые могли погибнуть в туманном будущем, если здесь и сейчас ты был жив, здоров и весел? Я никогда не мечтал о том, что у меня на руках окажется такое чудо. Ты перешел на третий курс. Издалека я следил за тем, как ты учился отгонять дементоров, как встретил Сириуса, убедился в его невиновности и спас его от гибели. Надо ли было признаться тебе сразу после того, как ты с триумфом вырвал своего крестного отца из когтей Министерства? Теперь, когда тебе исполнилось тринадцать, мои доводы стали выглядеть менее убедительными. Пускай ты был молод, но свою исключительность ты уже доказал. Совесть не давала мне покоя, Гарри. Я знал, что время скоро придет... Но в прошлом году ты выбрался из лабиринта, видел смерть Седрика Диггори и едва не погиб сам... а я опять ничего тебе не открыл, хотя знал, что теперь, после возвращения Волан-де-Морта, тянуть с этим больше нельзя. И вот сегодня ночью я понял, что ты давно уже созрел для знания, которое я утаивал от тебя так долго; сегодня ты доказал, что это бремя нужно было взвалить на тебя раньше. У меня есть единственное оправдание: я смотрел, как ты преодолеваешь такие испытания, с какими еще не сталкивался ни один из учеников «Хогвартса» за всю его историю, и не мог заставить себя добавить к ним новое — самое тяжелое из всех. Гарри ждал, но Дамблдор не торопился продолжать. — Я все-таки не понимаю. — Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком, из-за пророчества, сделанного незадолго до твоего рождения. Он знал об этом пророчестве, но ему была неизвестна его суть. Отправляясь в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, он полагал, что выполняет предначертанное судьбой. Он обнаружил, что ошибался, когда направленное в тебя заклятие рикошетом ударило по нему самому. Вот почему после своего возвращения в тело и особенно после твоего удивительного побега от него в прошлом году он был одержим одной мыслью: узнать полное содержание пророчества. Это и есть оружие, которого он так упорно добивался с момента своего возвращения, — знание того, как погубить тебя. Солнце поднялось совсем высоко; кабинет Дамблдора купался в его сиянии. Стеклянный ящик, где хранился меч Годрика Гриффиндора, отливал ярким молочно-белым светом, обломки приборов сверкали, точно дождевые капли, а птенец феникса за моей спиной тихонько щебетал в своем гнезде из пепла. — Пророчество разбито, - угрюмо сказал Гарри, - я тащил Невилла вверх по скамьям в той комнате, где... где стоит арка, а у него порвалась мантия, и оно упало... — То, что разбилось, было всего лишь записью пророчества из архивов Министерства магии. Само же пророчество было сделано в присутствии некоего лица, и это лицо имеет возможность досконально вспомнить все изреченное. — Кто это был? — спросил Гарри, хотя уже знал ответ. — Я, - подтвердил Дамблдор, - это случилось шестнадцать лет назад, холодной промозглой ночью, в комнате над трактиром «Кабанья голова». Я пришел туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одаренной провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. Меня ждало разочарование. Мне показалось, что у нее нет и следа тех способностей, которыми обладала ее прапрабабка. Я сказал ей — надеюсь, вежливо, — что не считаю ее пригодной для занятия вакантной должности. И повернулся к двери. Дамблдор поднялся на ноги и прошел мимо Гарри к черному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Нагнувшись, он отодвинул защелку и достал изнутри неглубокую каменную чашу с высеченными по краям. Затем вернулся к столу, поставил на него Омут памяти и коснулся палочкой своего виска. Оттуда потянулись серебристые нити мыслей; Дамблдор извлек несколько прядок и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти. Над чашей выросла фигура, закутанная в многочисленные шали; ее глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, фигура начала медленно вращаться. Но когда Сивилла Трелони открыла рот, в кабинете раздался не ее обычный голос с таинственными, словно бы неземными интонациями, а грубый и хриплый. — Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца... и Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... По-прежнему медленно вращаясь, фигура профессора Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Ни я, ни Дамблдор, ни Гарри, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Даже Фоукс и тот почему-то умолк. — Профессор Дамблдор... - наконец очень тихо произнес Гарри, поскольку Дамблдор, так и не оторвавший взгляда от Омута памяти, похоже, с головой ушел в свои мысли. - Это... неужели... что это значит? — Это значит, - сказал Дамблдор, - что единственный человек, способный окончательно победить Темного Лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. И родители его к тому времени уже трижды бросали вызов Волан-де-Морту. — То есть... это я? Дамблдор вздохнул. — Самое странное, Гарри, - мягко промолвил он, - что это можешь оказаться вовсе не ты. Пророчество Сивиллы подходит к двум мальчикам из волшебных семей — оба они родились в конце июля того года, у обоих родители были членами Ордена Феникса и трижды чудом избежали гибели от руки Волан-де-Морта. Один из этих мальчиков, конечно, ты. Другой — Невилл Долгопупс. Я с удивлением посмотрела на Дамблдора, затем на Гарри. — Но тогда... тогда почему на пророчестве стояло мое имя, а не его? — Ярлычок сменили, когда Волан-де-Морт напал на тебя, в то время еще младенца, - пояснил Дамблдор, - Хранитель Зала пророчеств решил, что Волан-де-Морт знал, кого Сивилла имела в виду, и поэтому пытался убить именно тебя. — Так, может быть... может быть, это все-таки не я? - спросил Гарри. — Боюсь, - Дамблдор выговаривал слова медленно, будто каждое из них требовало от него огромных усилий, - боюсь, что сомнений нет и это все-таки ты. — Но вы сказали... ведь Невилл тоже родился в конце июля... и его мама с папой... — Ты забываешь следующую часть пророчества — ту, где дается последняя примета мальчика, способного победить Волан-де-Морта... Сам Волан-де-Морт отметит его как равного себе. И он это сделал, Гарри. Он выбрал тебя, а не Невилла. Он наделил тебя шрамом — этим благословением и проклятием одновременно. — А вдруг он ошибся? - воскликнул Гарри. - Мог же он отметить не того, кого следовало! — Он выбрал мальчика, которого считал для себя наиболее опасным, - сказал Дамблдор, - и заметь, не чистокровного волшебника — хотя на прочих, согласно его принципам, вообще не стоит обращать внимание, — но полукровку, как и он сам. Он распознал себя в тебе прежде, чем увидел тебя самого, а благодаря его неудачному покушению на твою жизнь ты обрел силы, которые впоследствии позволили тебе ускользнуть от него не один раз, а целых четыре — между прочим, такое не удавалось ни твоим родителям, ни Невилловым, да и вообще никому на свете. — Зачем же он тогда это сделал? - спросил Гарри. - Зачем он пытался меня убить в тот первый раз? Почему не подождал, пока мы с Невиллом подрастем? Тогда он увидел бы, кто из нас опаснее, и напал на него... — Возможно, это было бы логичнее, - согласился Дамблдор, - но ты забываешь, что Волан-де-Морт знал лишь примерное содержание пророчества. «Кабанья голова», избранная Сивиллой за дешевизну, давно уже привлекала, мягко говоря, гораздо более разношерстную публику, нежели «Три метлы». Как убедились на свою беду вы с товарищами и как убедился той ночью я сам, в этой гостинице никогда нельзя быть уверенным, что тебя не подслушают. Конечно, отправляясь на встречу с Сивиллой Трелони, я не подозревал, что услышу там что-то ценное. Но мне — вернее, нам — повезло: тот, кто нас подслушивал, был обнаружен почти сразу, и его немедленно вытолкали оттуда взашей. — Значит, он слышал только... — Только начало, где говорится о том, что мальчик родится в июле, у людей, трижды бросавших вызов Волан-де-Морту. Таким образом, он не мог предупредить хозяина, что задуманное им нападение связано с риском передать тебе часть своей силы и отметить тебя как равного себе. Волан-де-Морту и в голову не пришло, что нападать на тебя опасно, что умнее было бы подождать и выяснить побольше. Согласно пророчеству, он действительно не знает всей твоей силы... — Но это неправда! - выдавил из себя Гарри. - У меня нет силы, о которой он не знает, и я не умею сражаться так, как он сегодня... я не могу входить в чужое тело и... и убивать людей... — В Отделе тайн есть комнатка, которую всегда держат запертой, - сказал Дамблдор, - в ней хранится сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Пожалуй, она еще и самая загадочная из всех сокровищ, что там хранятся. Именно этой силой ты обладаешь в достатке, а Волан-де-Морт, наоборот, вовсе ее лишен. Благодаря ей ты вчера отправился спасать Сириуса. Она же уберегла тебя от полного подчинения Волан-де-Морту, поскольку он не может пребывать в теле, где обитает столько силы, глубоко ему ненавистной. В конце концов оказалось неважным даже то, что ты так и не научился изолировать свое сознание. Имя этой спасительной силы — любовь. Я вздохнула. Очередное напоминание об отце болезненно отдалось внутри. Гарри снова заговорил. — А конец пророчества? «Ни один не может жить спокойно...», как там дальше? — «...пока жив другой», - закончил Дамблдор. — И это значит, - сказал Гарри, - это значит, что в конце концов один из нас вынужден будет... убить другого? — Да, - ответил Дамблдор. Наступила долгая пауза; никто не нарушал молчания. Где-то далеко за стенами кабинета раздавались еле слышные голоса — наверное, это первые ученики спускались в Большой зал на завтрак. Казалось невероятным, что на свете еще есть люди, которые по-прежнему хотят есть, смеются, не знают, да и не хотят знать, что Сириус Блэк ушел навсегда. Я стояла и смотрела в пол. — По-моему, я задолжал тебе еще одно объяснение, Гарри, - помедлив, сказал Дамблдор, -возможно, ты удивлялся, отчего я никогда не выбирал тебя старостой. Честно признаться... я считал, что груз ответственности, который тебе приходится нести, и так чересчур велик. Гарри поднял на него взгляд, и я увидела, как слеза, скользнувшая вниз по щеке Дамблдора, затерялась в его длинной серебряной бороде. — Тебе нужно выспаться, Гарри, - мягко сказал он, - мне нужно поговорить с Сарой наедине. Гарри встал и, наконец, открыл дверь и вышел из кабинета. Я посмотрела на Дамблдора. — Через пару дней ты закончишь «Хогвартс». Признаюсь, я давно не встречал талантливых учениц вроде тебя. Мощная палочка, огромный потенциал... Я ни в коем случае не заставляю вступать тебя в Орден Феникса, но я буду весьма, весьма рад видеть тебя в наших рядах. — Я согласна, - кивнула я. Именно сейчас я задумалась о войне. Как только мир узнает о возвращении Волан-де-Морта, начнётся война. — Ещё момент, - добавил директор, - ты уже решила, куда пойдёшь работать? — Я уже не знаю, не хочу в Министерство. Я не врала. Если бы я появилась в Министерстве, я бы разрыдалась прямо возле статуи. Этот факт разбивал мне сердце в очередной раз. Меня снова захлестнули воспоминания из Отдела Тайн. — В таком случае, - загадочно произнёс он, - у меня есть для тебя предложение. Профессор Бинс соизволил наконец взять отпуск и наслаждаться смертью сполна. Следовательно, освободилось место преподавателя по Истории Магии. Скажу по секрету, сдали вы Историю отлично. Не хотите провести пару лет в «Хогвартсе»? Я удивлённо подняла на него взгляд. — Преподавателем Истории Магии? — Я бы имел большее удовольствие, если бы я мог нанять тебя преподавателем по Защите от Тёмных Искусств, но я переживаю, что в конце года, как обычно, с тобой может что-то случится. Я удивлённо смотрела на него. Пару часов назад погиб отец... а сейчас Дамблдор предлагает мне стать профессором? Серьёзно? Мне хотелось плакать. — Возможно, это эгоистично с моей стороны, - признался директор, - но я хотел бы, чтобы кто-то из Ордена продолжал общаться с Гарри на близком уровне. В «Хогвартсе». Конечно, ситуации как той, что была в этом году, я больше не допущу, однако я хотел бы, чтобы кто-то из взрослых, кто был с ним в Министерстве, мог за ним приглядывать. — Можно потом дать точный ответ? - устало спросила я. — Разумеется. Жду ответ до августа. В любом случае, я приму любое твоё решение.