Бумажные самолётики

      Порш.

Настоящее время.

      Порш обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Кинна, пока бежал к своему выходу, но, едва не врезавшись в тележку с багажом, решил, что не стоит рисковать жизнью ради одного последнего взгляда. Времени, проведённого с Кинном в Лондоне, должно было хватить до их следующей встречи, если он не хотел покалечить себя навсегда.       Он вернулся к выходу как раз в тот момент, когда двери самолёта начали закрываться. Он проскользнул внутрь, делая вид, что не замечает испуганных взглядов стюардесс, и рухнул на своё место в бизнес-классе. Он тяжело дышал и пытался взять себя в руки. Он регулярно занимался спортом и был в хорошей физической форме, но волнение, которое он испытывал последние четверть часа, заставило бы сердце любого человека биться чаще.       Запустив руки в волосы и потянув их, он изумлённо расхохотался.       Что, чёрт возьми, я только что сделал?       Но Порш точно знал, что он сделал. В глубине души, в пыльном уголке своего сердца, куда он спрятал свою разбитую любовь к Кинну и запечатал её, он лелеял крошечную надежду, что однажды они до этого дойдут. Он почувствовал эту надежду в тот момент, когда Кинн шёл по лужайке, чтобы встретиться с ним у реки. Кинн носил свою тоску, как струящийся, потрёпанный плащ, но Порш использовал гнев, чтобы защититься от правды и от ответной тоски в себе. Он видел только мужчину, который разбил ему сердце, и тот вёл себя так безупречно, что Поршу захотелось перевернуть самый большой стол в банкетном зале и растоптать всё, что окажется на полу.       Если бы он был более сильным и хорошим человеком, его любовь и уважение к Франческе защитили бы его от тоски и ностальгии по Кинну. Но Порш не был хорошим человеком. Он всё ещё был тем язвительным студентом пятилетней давности, который вращался вокруг своей первой и самой большой любви, как спутник, который звезда то выводит на орбиту, то сбрасывает с неё. В частности, эта конкретная звезда по имени Кинн. И никакая сила на земле или на небе не смогла бы помешать ему снова поддаться гравитационному притяжению Кинна.       Стремись к звёздам и доберёшься хотя бы до Луны. Разве не это сказал ему Кинн? И вот он уже во второй раз стремится к той же самой звезде.       Порш не признавался себе, что приближается к тому, чтобы сделать огромный шаг и признаться Кинну в своих чувствах. Он говорил себе, что ему нужно время и личное пространство, и в то же время тайком ходил в ближайший канцелярский магазин в поисках идеальной красной блестящей бумаги, складывал её, пока все думали, что он спит, и бережно хранил в кармане, не будучи уверенным, что когда-нибудь подарит фигурку Кинну.       Когда пришло время прощаться, Порш растерял всю свою храбрость. Он направлялся к выходу на посадку, чтобы улететь домой. Он был так близок к тому, чтобы сбежать, по крайней мере, он так думал. Но он не смог удержаться и ещё раз оглянулся на Кинна. На лице Кинна было выражение человека, которого бросили и у которого не было другого выбора, кроме как позволить себя бросить. Сколько ещё раз Кинн будет позволять Поршу бросать себя?       Порш не мог видеть, как другим больно, особенно тем, кто был для него так же важен, как Кинн.       Этот сокрушительный вопрос не давал ему покоя, пока он стоял в очереди за другими пассажирами бизнес-класса, поднимавшимися на борт. Он чувствовал, что его гнев, нерешительность и абсолютный ужас от того, что он позволил Кинну подобраться к нему слишком близко, были оправданны.       За исключением того, что он впустил Кинна внутрь. Может быть, не романтично, но он позволил ему поближе познакомиться со своими ранами и своей правдой. Он позволял ему заботиться о себе и утешать его, когда был болен. Порш даже забрался к нему в постель, и хотя он был слишком болен, чтобы делать что-то еще, это было не из-за отсутствия желания. Каждый день после их разговора в парке Порш хотел его, сначала медленно, а может, и вовсе не переставал, а потом, в ту последнюю ночь, он мог только благодарить судьбу за то, что был слишком болен, чтобы действовать.       Кинн был важен. Он был важен в ту неделю, что они провели вместе на острове Самуи. Он был важен в тот несравненный год, что они провели вместе в Бангкоке. Он был важен больше всего, когда разбил ему сердце и ушёл, а его отсутствие превратилось в шрам, вокруг которого выросла новая кожа. Он стал самым важным человеком в его жизни после родителей и Чея.       Как бы Порш ни старался свести его роль к минимуму в своей личной истории, он не мог принизить его значимость. Он не мог перестать желать его. И, что самое ужасное, он не мог избавиться от этих всепоглощающих чувств, которые угрожали захлестнуть его каждый раз, когда он думал о нём.       Порш не был особо сложным человеком. Он воспринимал информацию и взвешивал все возможности с ясной решимостью. Если он ошибался, то принимал последствия. Он не был любителем заглядывать в будущее.       Но, стоя в очереди у выхода 18 и ожидая рейса, который унесёт его далеко от этих чувств, снова возникших между ними, он забеспокоился, как будто оставил позади что-то очень важное, а возможность вернуться и забрать это быстро уходила. Он нащупал в кармане маленькое бумажное сокровище и, обнаружив, что оно цело, пошёл дальше, как будто его ноги решили двигаться сами по себе.       Он до сих пор чувствовал, как эти слова эхом отдаются у него во рту, в груди, в сердце в тот момент, когда он снова увидел Кинна.       Ты всё ещё держишь моё сердце в своих руках.       К чёрту всё, где же была ложь? И как, чёрт возьми, он собирался вернуться к своей прежней жизни после той недели, проведённой с Кинном?       Он откинулся на спинку кресла и уставился на табличку «Пристегните ремень безопасности», но не видел её. Он был в равной степени ошарашен и растерян. Он не стал пытаться заснуть или смотреть фильмы. Он закрыл глаза, и из-за лёгкой лихорадки, вызванной принятыми лекарствами, он впал в полубессознательное состояние. Это позволило ему в мельчайших подробностях заново пережить каждый момент их совместной жизни в Лондоне на протяжении всего полёта.

***

      После прохождения таможенного контроля Порш поймал жёлтое такси на официальной стоянке у выхода из зоны прибытия. Он достаточно долго жил в этом городе и знал, что это лучший способ не попасться на удочку нечестных компаний по прокату автомобилей, которые наживаются на ничего не подозревающих туристах. Он быстро написал Чею и Питу, чтобы сообщить о своём прибытии, затем ещё раз проверил время и отправил сообщение Кинну, помедлив перед тем, как поставить в конце эмодзи с красным сердечком. Порш не смог сдержать улыбку. До приземления Кинна в Бангкоке оставалось несколько часов, но он надеялся, что это будет первое сообщение, которое он увидит.       Он был рад, что движение было спокойным и он смог добраться до своей квартиры в Форест-Хиллз примерно через двадцать пять минут. Он вышел из такси и окунулся в весенний вечер, который был тёплым, но всё ещё сохранял холодок уходящей зимы. Он обхватил себя, поглаживая рукава подаренной Чеем хенли оливкового цвета, в которой было тепло и уютно. Кроме того, в ней он выглядел накачанным, что, учитывая, что он уезжал от Кинна после двухдневного лежания в постели из-за простуды, было лучше, чем его недавняя пижама.       Он окинул взглядом вход в особняк из бурого песчаника, который называл своим домом, и поднял глаза к окнам второго этажа. Они были тёмными и пустыми. Он покинул дом, в котором было много сверкающего хрусталя и света, где устраивались званые ужины, тщательно спланированные и продуманные до мелочей женщиной, которая его обожала. Теперь, когда он ввёл код от входной двери и поднялся по двум лестничным пролётам в их квартиру, он понял, что вступает в новую реальность. Как бы сильно ему ни хотелось сейчас быть с Кинном, он не мог игнорировать невосполнимую утрату такой женщины, как Франческа.       Кинн мог быть главной любовью всей его жизни, но эта любовь не обошлась без кровавой расплаты.       Если бы Порш понимал, какой была жизнь Кинна в последние пять лет, то и на его стороне пролилась бы кровь.       Вздохнув, Порш протиснулся внутрь и включил свет. Его сразу же поразила пустота в коридоре. Плащи, которые когда-то висели на вешалках, исчезли. Повседневная обувь и тапочки, которые Франческа хранила у входа, пропали. Фотографии её семьи, сувениры из путешествий. Её любимый уголок для чтения вместе с книгами, которые раньше стояли на полках, телевизором с плоским экраном, кухонной техникой и великолепным набором тарелок цвета слоновой кости и нежно-голубых… всё исчезло. Всё исчезло.       Порш осмотрел каждую комнату в доме, прежде чем понял, что делает. Он подсчитывал убытки, но не в денежном эквиваленте, а в плане воспоминаний. Она забрала всё, что привезла с собой. Вещи, которые они собирали вместе, предметы, символизировавшие важные этапы их отношений, остались в доме, который превратился в мавзолей, воздвигнутый в память об их совместной жизни.       Его путешествие закончилось в домашнем кабинете. Он опустился на подушку своего прочного клетчатого дивана — первой крупной покупки после того, как он получил первое крупное повышение, — и откинулся на спинку, обдумывая всё произошедшее. Он знал, что ему будет больно, но не был готов к тому, как сильно его будут терзать чувство вины и ностальгия. Она была добра к нему. Она любила его так же самоотверженно, как и Кинн, а может, даже ещё нежнее, как будто чувствовала душевные раны, которые он получил в бою, и пыталась залечить их, чтобы он смог снова полюбить, после того как Кинн отверг его.       Возможно, он был бы счастлив с ней, и этого было бы достаточно, чтобы он чувствовал себя удовлетворённым, если бы его чувства к Кинну не пронизывали каждую клеточку его существа. Она заслуживала лучшего, и он надеялся, что когда-нибудь сможет ей об этом сказать.       Воспоминания о Франческе быстро сменились воспоминаниями о Кинне, и вскоре они стали его единственными собеседниками, пока он сидел в продрогшей квартире — он не настроил термостат, когда вошёл. Вскоре пригород, в котором он жил, погрузился в полуночный покой. Ему отчаянно хотелось поговорить с Кинном, но тот должен был прилететь только поздно ночью. Эта невозможность связаться с ним, несмотря на непреодолимое желание, слишком сильно напоминала ему об отчаянии, которое он испытывал, когда они впервые расстались, и о том, что ничто в мире не могло унять постоянную пульсирующую боль в его груди. Ему было ненавистно, что тоска по Кинну теперь связана с этими чувствами.       После восьми часов, проведённых в самолёте, и четырёх дней болезни Порш был истощён физически и эмоционально. Он встал и вышел из кабинета, механически принял душ и переоделся, не особо задумываясь, а затем принял ещё одну горсть лекарств и забрался под одеяло, чтобы погрузиться в сон, от которого у него болели и тело, и душа.

**

Кинн (3:43 утра): Спасибо, что сообщил, что благополучно добрался Кинн (4:20 утра) — Прошёл таможенный контроль, еду домой. Кинн (4:23 утра) — В горле першит, в носу щиплет. Ты наконец-то отомстил мне Кинн (5:15 утра) — <вложение> Я не так хорош в этом деле, как ты, и в полёте у меня было не так много материалов для поделки, но я хотел как-то увековечить этот момент — лучший в моей жизни Кинн (5:16 утра) — Ты тоже держишь моё сердце в своих руках

**

      Проснувшись, Порш не мог отвести взгляд от смятого сердца в руке Кинна. Он представил, как Кинн смущённо протягивает ему свою поделку, а гордость и смущение окутывают его, словно подарочные ленты. Он должен был знать, что Поршу всё равно, идеально это или нет. Кинн сделал его для него, и Порш будет дорожить этим простым фактом, как когда-то Кинн дорожил его поделками. Порш надеялся, что он и дальше будет дорожить ими.       Порш собирался сварить себе чашку кофе. Он был измотан, но в целом чувствовал себя лучше. В какой-то момент вирус должен был отступить. Он сел за столик для завтрака и, потягивая горячий сладкий напиток, ответил Кинну. Порш (9:00 утра) — Не стыдись этого. Оно идеально, потому что ты его сделал.       Он положил телефон, не ожидая ответа. Полёт Кинна был намного дольше, чем у Порша, и, хотя в Бангкоке был ещё ранний вечер, Кинн был измотан. Поэтому, когда его телефон подал сигнал, он поспешил взять трубку. Кинн (9:01 утра) — Вряд ли его можно назвать идеальным       Порш не смог сдержать улыбку в ответ на слова Кинна. Но этого было недостаточно. Недостаточно было даже просто прикоснуться к нему. Порш (9:02) — Можем ли мы пообщаться в видеочате?       Внезапный сигнал входящего видеозвонка напугал его. Кинн не стал отвечать в сообщении, позволив звонку стать ответом. Порш провел руками по волосам, пытаясь пригладить их после сна, прежде чем ответить на звонок. На экране появилось лицо Кинна, а за его спиной в огромных окнах виднелась темная ночь. Он сидел на знакомом диване в синей шелковой пижаме, в такой же, как та, что была на нем, когда он был с Поршем. На его бледном лице читалась усталость, но даже с осунувшимися чертами он был самым красивым мужчиной, которого Порш когда-либо видел. Порш ухмыльнулся ещё шире. — Не могу поверить, что ты сохранил этот диван, — поддразнил его Порш.       На мгновение в глазах Кинна мелькнуло замешательство, но он тут же улыбнулся. На его щеках появились ямочки, и Порш захотелось просунуть руку сквозь экран и поцеловать каждую из них. — Я так и не смог от него избавиться. Кажется, где-то здесь до сих пор видна дырка от того, что ты укусил подушку. — Принимаешь желаемое за действительное, старик. Я никогда не кусал подушку, — возразил Порш, и его бросило в жар при воспоминании о том, как они оскверняли квартиру Кинна. — Сопляк, я покажу тебе, когда ты приедешь в Бангкок.       Ещё месяц назад Порш и представить себе не мог, что Кинн будет говорить с ним о будущем.       Подобное подшучивание когда-то было частью их стиля общения, когда они были вместе. Не должно было быть так легко вернуться к этому сейчас, после пяти лет и бесчисленного множества событий, произошедших между ними. Не должно было быть ощущения, будто надеваешь поношенные перчатки, которые идеально повторяют форму твоих рук. — Я чертовски скучаю по тебе, — выпалил Порш, и вся тоска пятилетней давности, которую он, как ему казалось, уже не испытывал, вырвалась наружу.       Черты лица Кинна смягчились. — Я тоже по тебе скучаю. Ты даже не представляешь, как сильно. — Он закашлялся в кулак, и Поршу не понравился этот звук. — Мне следовало быть осторожнее, чтобы ты не заболел, — сказал Порш, когда кашель Кинна утих.       Кинн сделал глоток воды из стакана, который материализовался на экране. — Ничто не сравнится с небольшим отдыхом и супом, хотя я предпочитаю твои бумажные сердечки, когда дело доходит до подарков от тебя. — Я буду иметь это в виду, — рассмеялся Порш и снова устроился поудобнее, бросив короткий взгляд в окно на прекрасное весеннее утро в надежде, что погода не испортится до приезда Кинна. Весна была его любимым временем года. — Это твоя квартира? — спросил Кинн.       Порш оглянулся на Кинна, уверенный, что тот всё ещё читает его мысли. — Да, моя. — Он ухмыльнулся. — Американцы называют это «апартаментами». — Понимаю, — ответил Кинн, тихо усмехнувшись. В его голосе слышались хриплые нотки виски и жжёной апельсиновой корки, а между слогами чувствовалась морская соль. Казалось, они так и не покинули тот райский остров, где зародилась их любовь. — Не хочешь устроить мне виртуальный тур?       Порш не рассматривал такую возможность и невольно окинул взглядом кухню, отметив пустые места, где раньше стояли вещи Франчески. — Ты не обязан, — раздался голос Кинна, и Порш вздрогнул, вернувшись в реальность. Взгляд Кинна был настороженным. Нерешительным. Порш почти отказался от этой мысли, готовясь найти другое объяснение своему унынию, но он пообещал себе не закрываться от Кинна и неплохо справлялся с этим обещанием. — Франческа съехала, пока я был в Лондоне. У меня не было возможности… привести всё в порядок…       По лицу Кинна пробежала тысяча эмоций, каждая из которых была слишком мимолетной, чтобы их можно было отследить, пока он не остановился на нейтральном выражении лица — самом нелюбимом у Порша. — Тебе тяжело быть там без нее? — Не так, как ты думаешь. — Он встал, включил камеру на телефоне и медленно обвёл ею кухню. — Видишь? Там она хранила хлебопечку. Она была помешана на свежеиспечённом хлебе и покупала его в местной пекарне, только если не было выбора. — Он открыл встроенный в стену шкаф для посуды, и пустые полки предстали во всей красе. — Там она хранила свою керамику и столовое серебро из Вирджинии, а также настоящий набор матрёшек, на который мне даже смотреть не разрешалось. — Он подошёл к стене, в которую был вбит гвоздь. — Раньше у неё была фотография её семьи на вилле в Тоскане. У и еще наша фотография, но она её выбросила. — Он повернул камеру и увидел задумчивое лицо Кинна, отражённое на экране. — До недавнего времени она была частью твоей жизни. Тебе не нужно притворяться, что это не так.       Порш вернулся в гостиную и окинул её новым взглядом. — Прежний ты был бы слишком ревнив, чтобы вести такой разговор. — О, я ревную, — ответил Кинн. — Безумно ревную. Но я хочу знать всё. Мне всё равно, будет ли это тяжело или с участием других людей. Я хочу узнать о той части твоей жизни, которую я упустил. — Он наклонился ближе к камере, и Порш неосознанно повторил его движение. — Я же говорил тебе, что хочу вернуть всё это время, с процентами, как бы тяжело мне ни было это слышать.       Порш подумал о том, как он скрывал от Франчески свои отношения с Кинном, как важно было для него, чтобы это знание принадлежало только ему. С Кинном он не испытывал этого странного чувства. Он хотел, чтобы Кинн был частью всего. — Пристегнись, старик, — сказал Порш. — Тебе предстоит экскурсия по самой крутой квартире в Форест-Хиллс.       Кинн ответил улыбкой, которую Порш отразил в ответ, прежде чем показать ему свой личный кабинет с диваном, который он таскал за собой с самого начала своего пребывания в городе. Он показал ему фотографии Чея и теперь уже Кима в рамках, недавние снимки своих друзей из Бангкока, а также новых друзей, которые появились у него в Нью-Йорке. Если Кинн и замечал пустые места на стене или нетронутые пылью участки, где когда-то стояли предметы, он ничего не говорил, пока Порш не начинал разговор первым.       Порш прошёл в гостиную, где висели постеры к фильмам в рамках, которые он купил на кинофестивале «Тайское сокровище» в Нью-Йорке. Он показал Кинну свой винтажный проигрыватель и обширную коллекцию виниловых пластинок, которую он собирал годами. Он искал в комиссионных магазинах, на распродажах и в музыкальных магазинах би-сайды и редкие релизы, чтобы слушать их по вечерам после работы. Он зачитывал названия пластинок Кинну, которому особенно нравились джазовые альбомы. — Это новый интерес, — заметил Кинн. — Я всегда увлекался пластинками и живой музыкой, но до сих пор не мог позволить себе это хобби. — Порш прошёл по коридору, где картины были развешаны более хаотично, а на некоторых местах остались пустые места для фотографий, которые Франческа сделала вместе с ним. Наконец он вошёл в спальню, где стояла его недавно застеленная кровать, а одежда была частично разобрана и разбросана по комнате. Порш хотел собрать её, но Кинн возразил. — Нет. Оставь. Я видел тебя и в более плачевном состоянии.       Порш покраснел. Кинн видел Порша в таких ситуациях, о которых сейчас не осмеливался вспоминать.       Порш открыл рот, чтобы что-то сказать, но, вдохнув, продолжил: — Я был так близок к тому, чтобы жениться на ней. Мне грустно, потому что я никогда не хотел причинить ей боль, но… — Он замолчал, пытаясь выразить словами свои чувства. — Это должно было ранить сильнее, и я ненавижу себя за это.       Порш смахнул слёзы, вызванные чувством вины и отвращением к себе, и посмотрел в камеру на искажённое от боли лицо Кинна. — Мне бы следовало рыдать под бутылку с алкоголем, смотреть грустные фильмы и задыхаться от паники, пока друзья уверяют меня, что всё будет хорошо, а потом уносят меня домой в надежде, что я просплю все свои страдания. — У тебя так и было? После того, как мы… — тихо спросил Кинн, и его голос заворожил своей нежностью.       Порш кивнул, и по его щеке скатилась настоящая слеза. На этот раз он вспоминал ту ночь, когда боль была такой сильной, что ему казалось, будто она разрезает его пополам. — Ничто и близко не сравнится с тем, что я чувствовал в ту ночь.       Кинн снова закашлялся, и этот влажный звук пролетел тысячи миль до того места, где Порш снова сидел на кухне. Веселое небо резко контрастировало с их словами. — Я еще не оправился от болезни, когда отослал тебя. Сначала я думал, что справляюсь. Потом я узнал, что ты уезжаешь после окончания учебы.       При этих словах Порш выпрямился. — Выпускной? — Его глаза расширились. — Ты ведь был там, верно?! — Он закрыл глаза, вспоминая, какие сильные чувства он испытывал в тот день, как он был рад и в то же время как омрачено было это событие из-за того, что самого важного человека в его жизни, кроме Чея, не было рядом, чтобы отпраздновать вместе с ним. Затем он получил это сообщение, и всё стало ещё более нереальным. — Я смотрел всю церемонию. Я так гордился тобой. — Кинн мягко и задумчиво улыбнулся. Порш провёл кончиками пальцев по экрану. — Я бы хотел, чтобы ты подошёл ко мне, — тихо сказал Порш.       Кинн покачал головой. — Если бы я это сделал, то нарушил бы своё слово и никогда бы тебя не отпустил.       Не было смысла повторять, насколько преданным был Кинн своим убеждениям. Его неспособность отказаться от идеи одновременно восхищала и печалила. — А теперь? — спросил Порш. — Ты бы отпустил меня, если бы это было мне на пользу? — Я тот, кто тебе нужен, — лицо Кинн стало болезненно серьёзным. — Мне потребовалось много времени, чтобы это принять. Но теперь, когда я это принял, даже дикие слоны не смогли бы увести меня от тебя.

**

Порш (5:00 утра) — собираюсь на работу, но смена часовых поясов даёт о себе знать Кинн (05:30 утра) — Прости. Был на совещании. Попробуй мелатонин. Мне помогает Порш (6:02 утра) — Слишком поздно. Я выпил галлон кофе. Въезжаю в туннель Кинн (6:02 утра) — Это вредно для здоровья. Я имею в виду кофе Порш (6:09 утра) — Я молод и силён, старик. На следующей неделе я буду принимать более взвешенные решения Кинн (6:10 утра) — Сегодня вечером ел рис с шафраном и курицу в кокосовом соусе. Думал о тебе Порш (6:19 утра) — С интернетом здесь полный бардак. Звучит неплохо. Закажу на обед. На 49-й улице есть неплохой тайский ресторан Кинн (6:45 утра): Я приготовлю его для тебя, когда вернусь Порш (6:45 утра) — слова, слова Кинн (6:46 утра) — Моё слово — моё обязательство. Я больше никогда не нарушу данное тебе обещание

**

      Первые несколько дней после возвращения в офис были похожи на игру в догонялки. Порш редко брал длительные отпуска — максимум на несколько дней. Он никогда не считал себя трудоголиком, пока однажды, после двух недель работы допоздна, не понял, что всё-таки стал таковым. Его привычка работать без перерыва с самого приезда в США превратилась в его жизненное кредо.       Это была ещё одна выбивающаяся из общего ряда ситуация в его жизни, с которой ему предстояло найти способ справиться.       Его помощница, темнокожая женщина лет пятидесяти с лишним, которую все называли мисс Анита, встречалась с ним, чтобы обсудить его еженедельные встречи. Самой важной из них была еженедельная встреча с менеджерами отелей по всей стране, совещание по маркетинговой стратегии, приуроченное к рекордному, по прогнозам, сезону отпусков, и собрание акционеров, которое Порш никогда не любил, но к которому ему приходилось готовиться часами. К счастью, мисс Анита поддерживала его с тех пор, как он занял свою первую руководящую должность, и он брал её с собой, когда продвигался по карьерной лестнице. Она знала все его причуды как свои пять пальцев и без колебаний высказывала своё мнение, которое он ценил превыше всего.       Она села, а он открыл свой ежедневник. На коленях у неё лежал Apple Pencil — одна из немногих её уступок технологиям, поскольку она была из тех, кто упорно предпочитает делать все записи от руки. — Адская неделя, день третий, — пробормотал он, протирая глаза. Даже спустя несколько дней после поездки он всё ещё ощущал последствия смены часовых поясов и подхваченной в Лондоне болезни. — Вот что ты получаешь за то, что свалил и оставил нас здесь одних, — поддразнила его мисс Анита, постучав по его расписанию, из-за чего экран замигал, показывая изменения в их общем файле. — Я скачала и прикрепила отчёты по бюджету, которые ты не запрашивал, но которые, я знаю, тебе понадобятся. А ещё есть протоколы по кадровым вопросам для твоего совещания в четверг, которые ты тоже не запрашивал. Не благодари.       Порш улыбнулся. Он скучал по своей проворной помощнице. — Вот почему тебе нельзя уходить на пенсию. Никогда. — О нет, сладенький, я собираюсь уйти на покой, — протянула она, скрещивая и разгибая свои стройные ноги и устраиваясь поудобнее в кресле. — Я передам тебе свой аккаунт в облаке, положу ключ на стол прямо здесь и поеду в Батон-Руж с открытыми окнами и выключенным телефоном. В следующий раз, когда тебе что-то от меня понадобится, я буду кормить крабовым пирогом своих внуков и рассказывать им о том глупом тайском мальчишке, которого мне практически пришлось воспитывать самой. — Когда мы познакомились, я был уже сформировавшимся, взрослым профессионалом, так что спасибо тебе большое, — рассмеялся Порш. — Ты был неряшливым мальчишкой с копной золотистых волос, вот кем ты был. Умный малыш, не буду врать, но ты ни черта не знал ни о чем, кроме того, как очаровывать здешних стариков. — Теперь улыбка Порша превратилась в раскатистый смех. — Я до сих пор меняю тебе подгузники, сынок. А теперь скажи мне, чего еще ты от меня хочешь. Мне еще нужно отредактировать протокол собрания. — Здесь меня никто не уважает. — Он напечатал запрос на предоставление дополнительной документации, которая понадобится ему для встречи, назначенной на вторую половину дня. — Мне неприятно это говорить, но встреча была назначена в последнюю минуту. И, должен заметить, по твоей инициативе. — Тебе нравится повышать моё кровяное давление, не так ли? Кстати, как поживает твоя будущая красавица-жена? Ей, наверное, понравилось ездить домой, к твоим родным, в Таиланд.       Порш заёрзал на стуле. С тех пор как он вернулся, он почти не разговаривал со своей помощницей, только передавал ей документы и повестки совещаний, так что она понятия не имела. Должно быть, его реакция была написана у него на лице, потому что настроение мисс Аниты испортилось вместе с его настроением. Вся её игривость исчезла. — Всё в порядке?       Порш бросил взгляд на дверь и с облегчением увидел, что она закрыта. — Свадьба отменяется.       Глаза мисс Аниты расширились. Она отложила iPad и сосредоточила на нём всё своё внимание. — Отменяется только свадьба или всё отменяется?       Порш закусил губу и покачал головой, внезапно ощутив прилив жара. — Чёрт возьми, малыш, мне так жаль. Это было обоюдное решение? — Как сказать… Она порвала со мной, но я тоже этого хотел. — О боже, — ответила она. — Там что, кто-то ещё? Не заставляй меня спускаться и бить эту девчонку. — Нет! — тут же возразил Порш. — Франческа не сделала ничего плохого. Единственная её ошибка — то, что она влюбилась в меня.       Мисс Анита прищурилась. — Пачара Киттисават, если ты обидел эту девушку, то сейчас же получишь по заслугам, слышишь? Я не потерплю таких глупостей.       Порш вскинул руки в защитном жесте, и этот жест был не совсем театральным. Когда мисс Анита была по-настоящему расстроена, она выглядела устрашающе. — Всё не так. Не совсем так.       Он вкратце рассказал ей о том, как встретил свою первую любовь в Бангкоке и понял, что так и не смог её забыть. Мисс Анита была его близкой подругой с первых дней в Нью-Йорке и до сих пор работала помощницей генерального директора Excelsior Manhattan. Но он также тщательно скрывал подробности событий, произошедших в Бангкоке, поскольку их связывали не только профессиональные, но и дружеские отношения. Но он доверял ей и испытывал к ней такую же нежность, как к Йок. Он всегда будет испытывать слабость к женщинам постарше, готовым окружить его материнской заботой, которой ему не хватало после смерти матери. — Ох, как всё запутанно, — сказала мисс Анита, когда он закончил свой рассказ. — Бедная, милая девочка. — На самом деле я чувствую себя дерьмово. — Это значит лишь то, что ты не совсем ужасный человек, — прищелкнула языком мисс Анита. — А теперь послушай меня, Порш. Ты поступил правильно. Ты понял, что испытываешь более сильные чувства к другому. Ты поступил правильно, рассказав ей об этом и предоставив ей выбор. Некоторые люди просто довольствовались бы тем, что есть, вместо того чтобы рисковать, или пытались бы обмануть своих партнёров, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Ты проявил уважение к этой девушке. Это никогда не будет неправильным поступком. — Я причинил ей боль, мисс Анита, — с сожалением сказал Порш. — Она не заслуживает такого ни от кого.       Она подняла указательный палец и энергично им затрясла. — Нет. Скорее всего, ты разбил ей сердце. Я знаю, что это разбило бы мне сердце. — Порш поморщился от её жестокой откровенности. — Но в долгосрочной перспективе вам обоим будет лучше. Помяни моё слово. Она найдёт свою идеальную пару, и когда это случится, она поблагодарит тебя за то, что ты проявил мужество, когда это было необходимо, и не женился на ней, пока твоё сердце принадлежало другому. Она скрестила руки на груди и окинула его взглядом с головы до ног. — Так кто же этот мужчина, который разрушил твою жизнь? Лучше бы он того стоил.       Порш потянул себя за воротник, внезапно почувствовав невыносимый жар. — Он был моей первой серьёзной любовью, и я думаю, нет, я знаю, что так и не смог его забыть. — Хм, любовь с первого взгляда. Что ж, всё может обернуться как угодно, в зависимости от обстоятельств. У него есть имя или это государственная тайна?       На его губах появилась лёгкая улыбка, когда он произнёс имя. — Его зовут Кинн.       Лицо мисс Аниты расплылось в улыбке. — Ух ты, да ты только погляди, как сияет твоё лицо, когда ты говоришь о нём. Кинн, дружище, что ты сделал с этим парнем?       Порш закрыл лицо руками, смущённый тем, что он, взрослый мужик и к тому же топ-менеджер, вдруг превратился в девчонку при звуке имени своего парня.       Стоп, а они уже пара? — Хватит меня смущать, — сказал Порш, пытаясь стереть с лица влюблённое выражение. — Ни за что, это слишком весело. Тебя слишком долго не было, босс. — Мисс Анита внимательно посмотрела на него и добавила: — Воскресить былую любовь непросто. Ты должен быть готов исправить всё, что пошло не так в первый раз, иначе вы просто снова расстанетесь по той же причине. — Я готов сделать всё, что потребуется, — сказал Порш с уверенностью, которая шла от самого сердца. — Что ж, тогда не позволяй чувству вины из-за Франчески портить тебе жизнь. Она красивая, сильная молодая женщина, и она будет в полном порядке. Что касается тебя. Я верю в тебя. Если ты хочешь, чтобы у вас с ним всё получилось, а он того стоит, то у тебя всё получится. — Надеюсь, твоя вера не напрасна. — Он не был до конца уверен в своей вере в себя, но и не хотел показаться излишне несговорчивым. — Однако у меня есть другая проблема.       Мисс Анита закатила глаза. — Ты сегодня просто маленький избалованный дьявол, не так ли? Что происходит?       Порш постукивал по столу, пока мисс Анита не бросила на него сердитый взгляд, и он замолчал. — Все здесь думают, что я помолвлен, и даже мистер Бенедикт был приглашён на свадьбу. Я думаю, как лучше сообщить об этом всем. — Во-первых, не стоит начинать со всех подряд, — ответила мисс Анита. — Иди прямо к своему начальнику, в кабинет мистера Бенедикта, и как можно более профессионально сообщи ему, что ты больше не женишься. Поблагодари его за поддержку и на этом закончи. Ты не обязан сообщать ему или кому-то ещё подробности. — Ладно, в этом есть смысл, но… — В пятницу, во время еженедельного собрания сотрудников, ты сделаешь небольшое объявление, например: «Жизненные обстоятельства изменились, и я пока не намерен жениться. Спасибо всем за добрые пожелания. Я верну все подарки, которые были подарены на помолвку». Затем переходи к следующему пункту повестки. Я позабочусь о том, чтобы пресечь любые сплетни. Ты меня знаешь. — Она широко улыбнулась. — Люди будут говорить об этом несколько дней, а потом переключатся на что-нибудь другое.       Порш откинулся на спинку стула, чувствуя, как с его плеч свалился груз. — Когда ты так говоришь, всё становится намного проще. — Ему казалось, что с тех пор, как он вернулся на работу, он носит на груди позорное клеймо. Мисс Анита была так хороша в таких делах — это было одним из её незаменимых качеств. Он шутил о том, что она может уйти на пенсию, но мысль о том, что он может её потерять, приводила его в ужас — он не знал, сможет ли найти общий язык с другим помощником. — Спасибо огромное. — Не благодари меня. Повысь мне зарплату. Быть твоим личным психотерапевтом очень утомительно. — Она притворилась, что устала, и Порш снова улыбнулся. — Ты говоришь как мой друг Пит. Он вечно пытается вытянуть из меня деньги, потому что, по его словам, его терапия тоже не бесплатная. — Порш тепло улыбнулся, вспомнив своего лучшего друга и все приключения, через которые они прошли вместе. — Ну, Пит знает. Быть твоей эмоциональной поддержкой — это чертовски энергозатратно. А теперь я вернусь к работе. У меня есть билеты на концерт сегодня вечером, и я не собираюсь их отменять, даже ради тебя. — То есть я не стою того, чтобы ты жертвовала своей личной жизнью? — поддразнил её Порш. — Чёрт возьми, нет, — смеясь, отрезала мисс Анита. — Я люблю тебя, но ещё больше я люблю свои билеты на «Мулен Руж» — Мой младший брат без ума от этого фильма, — сказал он, когда они оба встали. — Приятно знать, что у кого-то из вас, Киттисават, есть вкус. — Порш смотрел, как она, смеясь, возвращается в свой кабинет, расположенный рядом с его кабинетом. Он достал телефон и набрал сообщение Кинну. Порш (7:28 утра) — Спорим, моя помощница круче твоего ассистента Кинн (7:28 утра): У меня нет сомнений. Мои помощники, как правило, безжалостны и беспощадны. Только начинаешь свой день? Порш (7:29 утра) — занимаюсь этим уже минуту       После разговора с мисс Анитой сердце Порша наполнилось радостью. Он помедлил, а затем написал то, что было у него на сердце. Я готов работать ради нас. Надеюсь, ты это знаешь. Я готов исправить всё, что мы натворили, чтобы это сработало.       Прошло несколько мгновений, и Порш уже не был уверен, что не перешёл черту. В их отношениях было и старое, и новое, и страх всё испортить почти парализовал его.       На его телефоне появилось уведомление о входящем видеозвонке от Кинна. Порш встал, чтобы быстро закрыть дверь кабинета и ответить на звонок. На экране появилось лицо Кинна, его галстук был расстёгнут, а верхние пуговицы рубашки — расстегнуты. Он был у себя дома, но, судя по продолжительности рабочих дней Кинна, скорее всего, был там недолго. Ещё один трудоголик во всей красе. — Ты не можешь писать мне такие сообщения, когда я не могу тебя поцеловать, — сказал он без предисловий. — Мне просто нужно было, чтобы ты это знал.       Кинн улыбнулся, и ямочки на его щеках стали мягкими и нежными. — Тебе нечего исправлять. Я разрушил наши отношения. Моя задача — всё исправить. — В любых отношениях участвуют двое, — возразил Порш. — Тащи сюда свою задницу. Я уже всё подготовил.       Лицо Кинна расплылось в улыбке. — Я работаю над этим. Я вернулся всего несколько дней назад. Я слежу за развитием сделки. Как только произойдёт прорыв, я смогу приехать. Ты подождёшь? — Пфф, — ответил Порш. — Тебе повезло, что у меня тоже дохрена работы. — Этот грязный ротик, — усмехнулся Кинн.       Порш наклонился к телефону и послал ему воздушный поцелуй. — Прилетай и разберись с ним.

**

      В первые недели после возвращения из Бангкока Порш был занят тем, что пытался наверстать упущенное. Его дни были долгими и изнурительными. Он вставал очень рано, чтобы пообщаться по видеосвязи с Кинном, чей рабочий день заканчивался как раз тогда, когда начинался рабочий день Порша. Он ненавидел это расстояние, но разница во времени была просто ужасной. Его потребность в Кинне и тоска по нему росли с каждым днём, превращаясь в постоянное, мучительное чувство. Из-за невозможности находиться рядом друг с другом на расстоянии они были вынуждены общаться и изобретать способы поддерживать связь. Порш помнил их постоянные подшучивания друг над другом, но разговаривали ли они когда-нибудь вот так? Бесконечно часами разбирая и перемалывая хорошие и плохие моменты их отношений или просто болтая о всякой ерунде, чтобы почувствовать связь друг с другом? Нет, потому что они также общались с помощью своих тел, и порой этот короткий путь оставлял между ними пропасть непонимания.       Теперь их тела находились на двух разных континентах и говорили на разных диалектах, поэтому им приходилось обходиться словами. Их было больше, чем Порш мог себе представить.       В те первые недели Порш часто думал о Франческе, пытался писать ей, чтобы узнать, как у неё дела, возможно, объясниться и каким-то наивным способом облегчить её боль и свои угрызения совести. Но она держалась отстранённо. Всё было кончено, и ему пришлось смириться с тем, что ни он, ни она ничего не могли изменить. Их поездка в Бангкок и последовавшие за ней события окончательно положили конец их отношениям, и пути назад уже не было.       Поэтому он был удивлён, когда в пятницу вечером, после возвращения с работы, увидел Франческу у своей двери. И она была не одна. За ней стояла её лучшая подруга Кларисса, с которой они вместе учились в школе в Верхнем Ист-Сайде. Если Франческа казалась хрупкой и уязвимой, то Кларисса с её длинными тёмными косами и решительным подбородком обладала той несгибаемой силой, которой всегда в избытке была наделена Франческа. Теперь она выглядела подавленной, и до Порша дошло, что Франческа вернулась не одна, потому что не могла заставить себя остаться с ним наедине. Это осознание подкосило Порша.       Он кивнул обеим женщинам, прежде чем впустить их. У Франчески всё ещё был ключ, и он не возражал бы, если бы она им воспользовалась, но их квартира больше не была их общим пространством. Она снова принадлежала ему, но это не отменяло чувства вины или горя, которые сжимали его сердце. Это была потеря, независимо от того, были ли его чувства к Кинну неизбежны. — Спасибо, что разрешил нам зайти без предупреждения, — сказала Франческа с излишней формальностью. Она держалась от него на расстоянии, пока он раскладывал вещи в прихожей, как будто прикосновение к нему могло обжечь её. Она была элегантна в своих сапогах до колена, юбке-карандаше и полупальто поверх водолазки цвета слоновой кости. Она всегда обладала безупречным чувством стиля и носила всё, что ей нравилось. Она была сногсшибательной красоткой с прекрасным характером и самым добрым сердцем. Он снова мысленно проклял Кинна за то, что тот существует, за то, что он хочет, любит и так сильно разрушает Порша. Он никогда не сможет быть счастлив с кем-то другим, даже с такой исключительной женщиной, как Франческа.       Кларисса бросила на него сердитый взгляд и вошла вслед за Франческой, не потрудившись ответить на его приветствие. Порш с трудом сглотнул — он никогда не уклонялся от конфликтов, но не хотел делать ничего такого, что могло бы усугубить неловкость для них обоих. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросил Порш, закрывая за ними дверь. Щелчок эхом разнёсся по неестественно тихому коридору. — Я могу приготовить вам кофе, чай или что-нибудь покрепче… — Она здесь не для того, чтобы мило пообщаться, — отрезала Кларисса. Её голос разрезал тишину, как лезвие ножа. — Она здесь за своими вещами. — Да, — сказала Франческа, глубоко вздохнув. — Я… я забыла коробку с вещами в шкафу в прихожей. — В её голосе слышалось странное сочетание резкости и надрыва, которое Порш слышал очень редко и только тогда, когда она была на грани слёз. — Прости, — сказал Порш, имея в виду не только коробку. — Я не заметил… — Как неожиданно. — Она прошла мимо него к шкафу, распахнула его и достала коробку среднего размера. — В последнее время ты думаешь о других вещах — и людях, не так ли?       Порш шагнул вперёд, чтобы помочь ей с коробкой, но она увернулась от него и передала коробку подруге. — Я пытался связаться с тобой… — Зачем тебе это? Мы ведь больше не вместе, верно? — Она перебила Порша и обратилась к Клариссе: — Можешь отнести это в вестибюль? Машина будет здесь минут через десять.       Кларисса многозначительно посмотрела на неё. — Ты уверена? Я не против остаться. — Да, я уверена, — ответила она, перекидывая волосы через плечо. — Я не думала, что справлюсь одна, но, кажется, смогу. — Она мягко улыбнулась подруге. — Давай, милая, я справлюсь.       Кларисса вздёрнула подбородок и натянуто улыбнулась. — Хорошо, но если он хоть на дюйм выйдет за рамки дозволенного… — Что значит «если он хоть на дюйм выйдет за рамки дозволенного»? — взорвался Порш. — Ты думаешь, я что-то с ней сделаю? Запру в ванной? Я бы никогда не причинил Франческе боль. — Нет, физически — нет, — парировала Кларисса. — Но тебе не составит труда разбить ей сердце, не так ли?       Франческа положила руку ей на плечо. — Кларисса, пожалуйста. Я обещаю, всё будет хорошо.       Порш мог бы поклясться, что женщина зарычала на него. Кларисса перевела взгляд с милого личика Франчески на раздражённое лицо Порша, и её тонкие тёмные черты мгновенно посуровели. — Ты никогда её не заслуживал. Когда дело касалось Франчески, ты был не на высоте. Она всегда была для тебя слишком хороша, и я не жалею, что ты выбыл из игры. — Кларисса! — упрекнула её Франческа.       Порш лишь уставился на неё, поражённый тем, что человек, которого он тоже считал другом, всегда так о нём думала. — Ладно, я ухожу. Но если она из-за тебя прольёт хоть одну слезинку, я сама за тобой приду. А я далеко не такая милая, как Франческа. — Она бросила на Порша последний долгий испепеляющий взгляд и вышла за дверь, которую для неё открыла Франческа.       Порш наблюдал за тем, как Франческа закрывает дверь за Клариссой. Как только она освободилась, он шагнул вперёд и попытался обнять её, но она увернулась и сунула руку в карман, чтобы достать кольцо. Его кольцо. Обручальное кольцо, которое он ей купил. — Это твоё.       Порш уставился на кольцо с бриллиантом на элегантном золотом ободке. Он накрыл её руку своей и легонько сжал, чувствуя себя худшим человеком на свете. Он заставил её плакать, и теперь она возвращала самый осязаемый символ их отношений. — Это был подарок. Теперь он принадлежит тебе.       Франческа покачала головой, не в силах посмотреть ему в глаза. — Если он принадлежит мне, то я хочу вернуть его тебе. Я бы предпочла не иметь никаких напоминаний о тебе. По крайней мере, сейчас.       Она снова протянула руку, и на этот раз он не оттолкнул её. Он осторожно взял кольцо, лежавшее на её ладони, — полная противоположность тому жесту, которым он обменялся с Кинном всего несколько дней назад. Он не мог отвести глаз от бриллианта, от того, как он радостно поблёскивал в мягком свете коридора, не подозревая, что его больше не будут использовать по назначению. — Мне так жаль.       Она подняла глаза, и от печали они стали похожи на стеклянные зелёные озёра, готовые вот-вот наполниться слезами. Она смотрела, как Порш кладёт кольцо в карман. — Знаешь, у меня была отчаянная надежда, что ты передумал, что ты писал мне, но не просил о встрече, потому что подбирал идеальное извинение. — Она натянуто рассмеялась, сдерживая слёзы, казалось, одной лишь силой воли. — Я думала, ты вернёшься и скажешь, что на самом деле не хочешь всё разрывать, а я была так готова тебя простить, — она опустила глаза.       Её уныние было осязаемым, оно исходило от неё, густое, горькое и отчаянно печальное. Порш хотел утешить её, но это было всё равно что пытаться залечить порез тем же лезвием, которым он был нанесён. Что он мог дать ей, что он всегда пытался ей дать, так это правду. Порш никогда не обманывал её и лгал ей только тогда, когда лгал самому себе. — Я испытываю к нему чувства, и они слишком сильны, чтобы от них отказаться. Не думаю, что я когда-нибудь смог бы его забыть.       Она резко и внезапно вдохнула, как будто он ударил её под дых. Он снова потянулся к ней, но она отмахнулась. — Это стало ясно, когда я поняла, что в твоём прошлом была большая любовь, о которой ты мне никогда не рассказывал. Ты рассказывал мне обо всех, кто был в твоей жизни. Но не о нём, как будто он был каким-то драгоценным секретом, которым ты не хотел ни с кем делиться.       Она прикусила губу, словно пытаясь сдержать слёзы.       Агония терзала Порша изнутри. — Я держал его при себе, потому что он причинил мне слишком сильную боль. — И единственная причина, по которой он мог причинить тебе такую боль, заключалась в том, что ты так сильно его любил, что, когда он разбил тебе сердце, ты не смог с этим справиться. Ты просто загнал все свои чувства вглубь, как бомбу, которая вот-вот взорвётся. Я просто глупая дурачка, которая попала под перекрёстный огонь. — Всё не так, — начал Порш, но это было ошибкой. — Именно так оно и есть! — возразила Франческа, повысив голос. — И вы оба одинаково опасны для всех вокруг! Я могу только представить, сколько разбитых сердец он оставил после себя, потому что был вынужден отпустить тебя, хотя всё ещё испытывал к тебе чувства. Тому, кто вынужден отпустить, всегда хуже. — Она яростно вытерла набежавшую слезу.       Порш попытался что-то сказать, но она отмахнулась от его попыток объясниться. — Я знаю, ты не планировал этого, ты не хотел причинить мне боль. От этого становится только хуже, потому что на самом деле ты очень хороший человек, и мне больно от того, что я потеряла тебя. — Она вздохнула. — Мне нужно знать ещё кое-что, прежде чем я уйду.       Не было смысла ходить вокруг да около. — Да? — Ты уже занимался с ним сексом?       Глаза Порша расширились. Он энергично замотал головой. — Нет! Клянусь.       Она кивнула. — Хорошо. Ты его целовал?       Порш был готов снова возразить, но не смог заставить себя солгать, даже чтобы пощадить её чувства. — Один раз. Ну, нет, два раза. Три раза, если считать то, что было в аэропорту. — Значит, три раза? — Три раза.       Франческа снова кивнула: — Я понимаю. Что ж, спасибо, что не переспал с ним, я полагаю. — Она закрыла глаза и поджала губы, а затем снова открыла глаза. — Нет, я не хочу быть такой размазнёй. — Она посмотрела на него, и боль отразилась на каждом сантиметре её прекрасного лица. — Хотела бы я сказать, что это сюрприз, но это не так. Мне это ненавистно, но я почувствовала это в тот момент, когда он попытался заговорить с тобой на вечеринке в честь помолвки. То, что между вами, похоже на ещё одно живое, дышащее существо. У меня никогда не было шансов против этого. Я просто не была готова принять это, когда мы ещё были в Бангкоке. — Франческа, мне правда жаль… — Полагаю, что так. До свидания, Порш.       Она развернулась и зашагала по коридору. Подойдя к двери квартиры, она сунула руку в карман и вытащила два ключа на простой связке. Она положила их на столик в прихожей, открыла дверь и, не оглядываясь, ушла из жизни Порша.

***

      Порш сидел за столом, невидящим взглядом смотря на уменьшающийся поток машин за окном своего кабинета. Он держал в руке полный бокал вина — он бы предпочёл крепкий алкоголь, но у него не было желания идти в винный магазин за бутылкой рома, да и вообще он давно перерос такое похмелье.       Он усердно работал над своей эмоциональной зрелостью, но иногда ему хотелось разобраться с проблемами с помощью алкоголя.       Как ещё ему справиться с тем смятением чувств, которое он испытал, увидев, как Франческа выходит за дверь?       Он взял в руки сердце, которое Кинн вернул ему в Бангкоке, и стал перекатывать его между пальцами. Здесь начиналось и заканчивалось всё, что билось в его собственном сердце. Желание, любовь, утрата и воссоединение — всё, что не было связано с его семьёй, жило во всех символах, которые он создал для Кинна, и каждый из этих огромных жестов был достаточно мал, чтобы поместиться на ладони.       Когда он подумал о том, что ему снова придётся жить без этой любви, его охватили страх и отчаяние, с которыми он не мог справиться. Обычно он не поддавался подобным тревогам. Ему было ненавистно то, что он причинил боль Франческе, и он будет сожалеть об этом до конца своих дней. Но он также знал, что сожаление и чувство вины, которые терзали его и заставляли снова наполнять свой бокал вином, не помешают ему следовать зову сердца. Порш узнал, что любовь бывает самоотверженной и жадной, благородной и низменной. То, что он чувствовал к Кинну, делало его способным на любые добродетели и пороки ради того, чтобы удержать его. Ему нужно было посмотреть прямо в зеркало и принять себя таким, какой он есть.       Его телефон загорелся, на экране блокировки высветился контакт Кинна. Он взглянул на часы на стене — в Бангкоке было десять утра. Там начинался новый день, и мысль о том, что где-то в мире Кинн начинает всё с чистого листа после эмоционально изматывающего дня, немного успокоила Порша. — Привет, — ответил Порш, стараясь говорить как можно веселее. — С субботним днём тебя, — он поднял бокал с вином и предложил ему выпить. — А я всё ещё торчу здесь в этот прекрасный пятничный вечер.       Кинн отдыхал в постели, его мягкие от сна волосы обрамляли лицо, которое утром казалось бледным и чистым. В свои сорок лет у Кинна была самая красивая и чистая кожа, которая, казалось, светилась изнутри. Он сел, опираясь на гигантские подушки, и Поршу вдруг захотелось оказаться рядом с ним, прижаться к нему, стать частью его постели, как будто он не разрушил чью-то жизнь только ради того, чтобы получить это. От этого ему стало ещё хуже. — Что случилось?       Порш сосредоточил внимание на лице Кинна, которое стало напряжённым от беспокойства. — Кто сказал, что что-то случилось? — Порш сделал большой глоток вина и осушил бокал наполовину. — Я думал, ты больше не будешь скрывать от меня свои эмоции.       Порш отставил вино. Кинн был прав. Он скрывал его от Франчески, потому что не мог вынести мысли о том, что придётся делить его с ней. Чувство, которое побуждало его к этим поступкам, положившим конец их отношениям, было сильнее, чем этот единственный секрет. Он так долго ждал Кинна, что не мог позволить себе увлечься им, если хотел сохранить то, что у него было. — Франческа заехала забрать кое-какие вещи, которые она оставила.       Лицо Кинна снова стало бесстрастным. У Порша больше не осталось эмоциональных ресурсов, чтобы справиться с этим. — Ты также обещал, что постараешься не скрывать свои эмоции.       Кинн вздохнул, и на его лице отразилась тоска. — Прости. Мне тяжело слышать, что ты страдаешь из-за кого-то другого. Понятно, что ты расстроен… — Я не расстроен, — перебил его Порш. — Тебе грустно. Ты сожалеешь… — Грустно, да. Возможно, я сожалею, но опять же, не по тем причинам, о которых ты подумал.       Выражение лица Кинна стало мрачным. — Тогда скажи мне, о чём ты сожалеешь. Потому что прямо сейчас я переживаю свои худшие страхи.       Порш поставил бокал на стол. — Чего ты боишься больше всего? Что я всё ещё люблю её? Что я хочу снова быть с ней? — Да.       Искренность этого короткого слова поразила Порша. Кинн был собственником по отношению к нему ещё до того, как они осознали свои чувства. Теперь, когда они пытались возродить отношения, было наивно полагать, что этот инстинкт исчезнет или смягчится с возрастом. Если для Кинна это значило столько же, сколько для Порша, то у него наверняка были свои страхи и неуверенность, с которыми он справлялся. Порш верил, что влюблённые никогда не должны лгать друг другу. — То, что я сказал тебе в парке, не изменилось. Я расстроен, потому что причинил боль хорошему человеку. А иногда я злюсь на тебя, потому что, если бы я никогда тебя не встретил, я мог бы быть счастлив с ней. — Ты хочешь, чтобы я держался в стороне? — парировал Кинн. — Нет, чёрт возьми! — взорвался Порш. Он увидел, как Кинн заметно расслабился, и сам немного сбавил обороты. — Я действительно что-то почувствовал, когда она ушла. Но я просидел здесь больше часа, просто размышляя, и пришёл к выводу, что она всегда будет мне небезразлична и я всегда буду чувствовать вину за то, что причинил ей боль, но всё это не идёт ни в какое сравнение с моей потребностью быть с тобой. Она особенная, но она не ты.       Кинн закрыл глаза и медленно вдохнул, а затем снова их открыл. — Раз уж мы честны друг с другом, позволь мне высказаться. Мне ненавистна мысль о том, что она всё ещё в твоей жизни. На самом деле, мне ненавистна мысль о том, что она вообще когда-либо была в твоей жизни. Мне ненавистно каждое принятое мной когда-либо решение, из-за которого ты был с кем-то другим. И хуже всего то, что я ненавижу себя за то, что не могу быть рядом, чтобы заявить на тебя права раз и навсегда.       Порш коснулся экрана, презирая стекло, которое отозвалось на его прикосновение. — Тебе не нужно «заявлять» на меня права. Я здесь. Я всегда был здесь, ждал тебя.       Кинн тихо рассмеялся, и в этом звуке отразились все его сомнения и желания. — Ждал? Меня? — Да. И подсознательно жду, когда ты наконец разберёшься со своими проблемами.       Кинн тоже протянул руку, чтобы коснуться экрана, и его пальцы частично закрыли их обоих. — Прости, что я так долго добирался и что нам пришлось сжечь так много, чтобы попасть сюда. — И ты меня прости.

**

      Порш нервно расхаживал у выхода из зала прибытия, словно заряженный электричеством. Последние два дня он почти не спал, проверяя, всё ли в порядке в его квартире, стараясь выполнить как можно больше работы и готовясь к любым осложнениям, из-за которых ему, возможно, придётся уехать, пока Кинн будет в городе. Мисс Анита не раз выгоняла его из офиса, в основном из-за беспокойства за него, но также и из-за страха, что он найдёт для неё ещё какие-нибудь срочные дела. — Я живу не для того, чтобы работать, сынок, и ты тоже. Иди домой, — не раз говорила она ему. — Ты будешь скучать по мне, когда я снова уеду в отпуск, — поддразнил он, собирая ноутбук, намереваясь сделать заказ и поработать ещё несколько часов после тренировки. — Нет, я совсем не буду скучать по тебе и твоим глупостям. Я хочу увидеть закат. Так что иди домой. — Разве не я здесь главный?       Она указала на лифт. — Иди. — Да, мэм! — он отдал ей честь и ушёл, пока она не вышла из себя по-настоящему.       Он обратился в отдел кадров с просьбой предоставить ему отгулы и получил одобрение — за пять лет, прошедших с тех пор, как он начал работать в «Эксельсиоре», у него накопилось много отгулов. Бывали дни, когда ему приходилось работать из дома или участвовать в совещаниях или конференц-звонках, но у него было свободное время, и Кинн был лучшей причиной, чтобы его использовать.       Стало теплее, когда апрель сменился маем, а затем и началом июня. Месяц сменился двумя, пролетевшими незаметно за бесконечной работой и повседневными делами. Теперь Кинн был почти здесь, а Порш был полон нервов и неуверенности и готов был взорваться.       Но все тревоги последних нескольких дней улетучились, когда в раздвижную дверь вошёл Кинн, высокий и красивый, с присущей ему невозмутимостью, которая защищала его, как щит, несмотря на то, что он выглядел слегка помятым после невероятно долгого перелёта. Когда он увидел Порша, его лицо озарила улыбка, на щеках появились ямочки, и Порш внезапно оказался на дорожке, ведущей к его маленькому бунгало в конце стажировки, и обнял Кинна, который прилетел на частном самолёте, чтобы провести с Поршем несколько лишних часов.       Чёрт, он был здесь. От осознания этого у Порша закружилась голова, и он крепко прижал его к себе. — Ты здесь, — прошептал он на ухо Кинну. — Я здесь, — прошептал Кинн в ответ. Порш крепче сжал его в объятиях, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Да чёрт, пускай отсосут у Порша, ему было всё равно!       Порш отступил, отчаянно пытаясь не расплакаться, потому что… какого хрена! Он схватил чемодан Кинна одной рукой, а другой потянул Кинна за собой. — Нас ждёт такси. У меня нет машины. В городе она мне не нужна, — он бормотал это, отправляя сообщение водителю, который подъехал и открыл для них дверь. — А что насчёт байка? — Глаза Кинна загорелись.       Порш улыбнулся, вспомнив свой вишнево-красный мотоцикл. Он все еще стоял в его гараже, а план продать его так и не был реализован после фиаско на помолвке. — После отъезда из Таиланда я больше не покупал мотоциклы.       Кинн нахмурился. — В какой-то момент нам придётся это исправить.       Порш придержал заднюю дверь такси, чтобы Кинн мог сесть. Через мгновение он уже был у другой двери и внутри, давая указания водителю.       Когда с этим было покончено, они повернулись друг к другу на заднем сиденье и стали рассматривать. Кинн, казалось, изучал каждую черточку, каждый контур, а Порш не смог бы отвести взгляд, даже если бы земля разверзлась у него под ногами. Было ясно, что Кинн устал. Порш по собственному опыту знал, что длительные международные перелеты действительно выматывают. На лице Кинна начала появляться щетина, особенно на подбородке и усах. Его волосы были спутаны и стали мягкими, а обычное средство для укладки перестало действовать. Несколько прядей волос спадали ему на лоб. Порш, помня о водителе и о том, что за пределами города квир-людей принимают не везде и не всегда, подавил желание убрать волосы с лица Кинна и ограничился тем, что нарисовал что-то на тыльной стороне его ладони кончиком пальца. — Ты палишься, — наконец сказал Кинн. — Ты тоже, — парировал Порш.       Кинн улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Для проформы скажу, что в отеле рядом с твоим домом есть свободные номера, если тебе это интересно.       Порш поморщился. — Нет, мне это чертовски неинтересно. А тебе? — Чёрт возьми, я не могу не подчеркнуть ещё раз: НЕТ, — почти так же яростно возразил Кинн. — Хорошо. Можешь перестать нести чушь в любой момент. Я заказал ужин на сегодня. Подумал, что ты слишком устанешь, чтобы куда-то идти. — Или готовить. Я обещал тебе ужин. — Кстати, да, — Порш всё ещё не мог в это поверить. Городские огни проносились за окном позади головы Кинна, словно созвездия, мелькающие за падающей звездой. Кинн был его звездой, и она наконец-то оказалась в его руках. Порш не собирался её отпускать. — Ты много чего мне обещал. Ты сдержишь слово, старик?       Кинн усмехнулся. Чёрт, как же приятно было осознавать, что Порш всё ещё может его рассмешить. Он собирался продолжать в том же духе, пока Кинн ему это позволял. — Я же говорил тебе. Я сдержу каждое данное тебе обещание. — Он наклонился ближе, явно наслаждаясь ароматом Порша. — Я собираюсь поглотить тебя целиком.       Жар охватил всё его тело. — Дай хотя бы чернилам на штампе в твоём паспорте высохнуть, похотливый дьявол!       Кинн рассмеялся, и его ямочки на щеках подмигнули Поршу. Внезапно он перестал обращать внимание на водителя и провёл большим пальцем по каждой из них, приветствуя их возвращение домой.

**

      Несмотря на то, что в машине он был полон энтузиазма, по прибытии к Поршу Кинн, по понятным причинам, выглядел подавлен. Порш показал ему свою квартиру, комнаты, которые тот видел только на видео, пока они не подошли к спальне Порша. Кинн осматривался, на его лице читалось любопытство, пока его взгляд не упал на сердечко, которое Порш сделал для него много лет назад и которое он вернул ему, когда они разговаривали у него дома. Он подошёл к столику, на котором оно гордо красовалось, и взял его в руки. — Знаешь ли ты, что я сохранил все твои подарки? — Кинн погладил сердечко большим пальцем.       Порш подошел и встал рядом с ним. — Я этого не знал. Я думал, ты выбросил их после того, как всё закончилось.       Кинн посмотрел Поршу в глаза. Игривое поддразнивание в такси исчезло. Его глаза были большими и блестящими, в них было столько эмоций, что Поршу казалось, будто он с головой погружается в них и никогда не вынырнет. — Я пытался, но не смог избавиться от них. Это было слишком… слишком. — Я сделаю для тебя ещё. Столько, сколько захочешь, — изрёк в ответ Порш.       Кинн с благоговением положил сердце обратно на стол. — Мне бы этого очень хотелось.       Порш положил руку Кинну на затылок и притянул его к себе, нежно и сладко поцеловав в губы и выразив тем самым всю ту нежность, которая копилась в нём пять долгих лет.       Когда они расстались, Кинн подошёл к своей дорожной сумке и достал маленькую коробочку. Порш наблюдал за тем, как Кинн достаёт маленькое сердечко, которое он сделал для него, когда возвращался в Бангкок из Лондона. Оно было сделано из бумаги для оригами и выдержало не один, а два перелёта, поэтому выглядело чуть более потрёпанным, чем красное сердечко, которое занимало почётное место на маленьком столике.       Он смущённо протянул его Поршу. — Удивительно, что можно найти на YouTube.       Порш улыбнулся, не в силах отвести от него взгляд. — Оно чудесное. Спасибо. — Он положил его рядом со своим красным сердцем. — Теперь нас двое. — Так и должно быть, — ответил Кинн.       Порш посмотрел на Кинна, и тоска поползла по его телу, словно медлительная змея. Он нежно взял Кинна за руку и повёл его в гардеробную, где был освобождён целый угол и пара встроенных ящиков. — С этого момента они твои, — сказал Порш, показывая Кинну место, которое он для него освободил. — Всё, что у меня есть, всё, что тебе нужно — твоё.       Кинн сжал руку Порша. — Я чувствую то же самое.       Поршу это понравилось. Он указал на ванную комнату. — Я дам тебе время устроиться и привести себя в порядок, пока разогрею ужин.       Кинн кивнул с ошеломлённым выражением лица. Порш понимал, насколько он измотан и дезориентирован после этого путешествия, которое наложило свой отпечаток как на его физическое, так и на эмоциональное состояние. А в их ситуации чувства были ещё более острыми и проявлялись во всём, что они говорили или делали. Ему тоже нужно было немного побыть одному. Он оставил Кинна распаковывать вещи и вернулся на кухню, чтобы подготовить еду, которая прибыла вскоре после них. Он старался не думать о том, как странно и непривычно ему было находиться в той же стране, в том же городе, в том же доме, что и Кинн. От волнения он уронил ложку и, подняв её с пола, сделал паузу, чтобы отдышаться, прежде чем сполоснуть её в раковине. Это было всё, чего он хотел, всё, о чём мечтал. Почему же он так нервничает?       К тому времени, как стол был накрыт, вернулся Кинн, только что принявший душ и одетый в футболку с логотипом своего университета. Его спортивные штаны так низко сидели на бёдрах, что у Порша пересохло во рту.       Он оторвал взгляд от Кинна, который выглядел чертовски сексуально в своей повседневной одежде, достал еду из духовки и поставил на стол. — Это не домашняя еда, но она из лучшего итальянского ресторана в Форест-Хиллс. Здесь есть антипасто, лазанья, фаршированные грибы, жареные кабачки, микс-салат, булочки и тирамису на десерт.       Он метался по кухне, доставая всё, что, по его мнению, могло им понадобиться, пока перед ним не встал Кинн, остановив его лихорадочные поиски. Не говоря ни слова, он притянул Порша к себе и обнял так крепко, что у того перехватило дыхание. Порш расслабился в его объятиях, его тело обмякло, и он наконец обрёл покой. Это было именно то, что ему было нужно, чтобы успокоить бурлящую в нём энергию. Он долго не двигался, наслаждаясь теплом Кинна. — Тебя трясёт, — произнёс Кинн.       Порш не замечал этого, пока Кинн не указал ему на его состояние. Он был настолько поглощён эмоциями, что перестал понимать, какие решения принимает его тело. — Я чертовски боюсь.       Кинн вздохнул, и его тёплое дыхание взъерошило волосы. — Чего? Меня? — Того, — Порш отстранился и окинул Кинна оценивающим взглядом, — того, что всё могу испортить. — Я тоже. Может, потому что я уже один раз всё испортил.       Порш провёл пальцами по ещё влажным волосам Кинн. — Думаю, если мы продолжим разговор и постараемся понять друг друга, всё будет хорошо. — Он перекинул одну из фирменных прядей Кинна через лоб. — Хотя нельзя винить девушку за то, что она испугалась.       Смех Кинна вживую звучал ещё волшебнее, чем обычно. — Думаю, мы оба имеем право время от времени сходить с ума.       Чувствуя себя гораздо спокойнее, чем раньше, Порш смог насладиться ужином с Кинном. Он налил себе «Неро д’Авола», которое владелец ресторана, его друг, с которым он познакомился в первый год после переезда в Нью-Йорк, порекомендовал как идеальное вино к лазанье. Встретиться с Кинном лично оказалось проще, чем ожидал Порш, почти так же, как когда-то было у них, с некоторыми поправками на возраст, прошедшие годы и диссонанс между двумя совершенно разными жизненными опытами. К тому времени, как они доели тирамису с небольшим бокалом амаро, они оба расслабились настолько, насколько это вообще возможно для двух людей, несмотря на пятилетнюю пропасть между ними. Теперь Порш был уверен, что они постепенно найдут способ преодолеть её.       Порш задержался на кухне, чтобы убрать остатки еды и дать Кинну возможность отправить сообщения Вегасу, который взял на себя управление несколькими ключевыми активами, пока тот был в отъезде, а также своим братьям и нескольким ближайшим друзьям. Было уже поздно, и вскоре они должны были отправиться в спальню, и нервозность, которая почти одолела Порша ранее, снова грозила вывести его из равновесия. Он попытался успокоить себя: это было всего лишь потому, что он впервые за долгое время ночевал дома. Он снова обретёт уверенность в себе, обретёт равновесие и не будет находиться на грани срыва на каждом этапе пути.       Но, как бы он ни старался, его всё ещё трясло, когда он вышел в гостиную и увидел Кинна, сидящего на диване и заканчивающего писать сообщения. Порш опустился на сиденье рядом с ним. — Хочешь что-нибудь посмотреть? У меня есть Netflix, Disney Plus, Hulu…       Кинн протянул руку и взял Порша за запястье, поднеся его к губам, чтобы поцеловать каждый пальчик. — Думаю, сейчас я просто готов лечь в постель.       Порш густо покраснел, чувствуя себя так, словно впервые пригласил Кинна к себе. Его сердце снова бешено заколотилось в груди. Когда Кинн оторвался от поцелуя его руки, он тоже выглядел взволнованным, что было редкостью для человека, который, казалось, излучал уверенность. Он уронил голову на плечо Кинна и глубоко вдохнул. — Ты так же нервничаешь, как и я?       Тёплый смешок Кинна эхом отозвался у него в ушах: — Даже не представляешь. — Вот и хорошо. — Порш уткнулся ему в шею, вдыхая запах его кожи. Он так давно не чувствовал ничего приятнее запаха Кинна, что уткнулся носом в мягкую кожу за его ухом и глубоко вдохнул. — Боже, от тебя так чертовски приятно пахнет.       Кинн повернул голову и уткнулся носом в щёку Порша, обдавая его лицо своим дыханием. Всё внутри Порша затрепетало, словно море фосфоресцирующих огней, освещающих ночь. Он отстранился и посмотрел в глаза Кинна, не желая упустить ни единого проблеска эмоций в них. В их невероятно тёмных глубинах играло столько чувств, что Порш едва не потерялся в них.       Порш заставил себя отвести взгляд. — Пойдём, — он поднялся и протянул Кинну руку.       Они вместе пошли в спальню. Порш выключал свет по пути, пока единственным источником света в тёмной квартире не остался свет снаружи. — Свет включить или выключить? — спросил Порш. — Я не видел тебя пять лет. Я не хочу ничего упустить.       Порш отошёл, чтобы включить лампу на прикроватном столике, а затем вернулся и встал перед Кинном. Грудная клетка Кинна размеренно поднималась и опускалась, и Порш понял, что он глубоко вдыхает, возможно, чтобы успокоить собственные нервы. — Мы не обязаны. Ты только что приехал после долгого перелёта и… — Я хочу, — просто сказал Кинн, взял руки Порша и положил их себе на грудь. Его руки опустились на бёдра Порша, сжали их и притянули мужчину ближе. — Ну что ж, — сказал Порш дрожащим и слабым голосом. — Давай снимем это с тебя.       Он стянул с Кинна футболку, и его тёмные волосы зацепились за вырез, а потом снова упали на место. Когда Порш потянулся к спортивным штанам Кинна, тот положил руку ему на плечо, остановив его. — Порш, — прошептал он, и в его широко раскрытых глазах читался страх, которого Порш никогда раньше не видел. — Да? — выдавил из себя Порш.       Кинн слегка улыбнулся ему, а затем притянул к себе в ещё одном крепком объятии, которое Порш вернул. Кожа Кинн была тёплой и шелковистой, но он почти не обращал на это внимания, поглощённый осознанием того, что они наконец-то здесь, в этот момент, вместе. — Всё это правда? — наконец спросил Кинн.       Порш кивнул. — Если это не так, значит, в мире не осталось ничего хорошего.       Кинн отстранился и обхватил лицо руками. — Скажи мне ещё раз, что ты меня любишь.       Порш нервно рассмеялся. — Ты же знаешь, что да. — Скажи это, — настаивал Кинн. — Дай мне ещё один шанс услышать это.       Сердце Порша бешено колотилось, дыхание становилось всё более прерывистым. Сработала память тела, и в уголках его глаз начали скапливаться слёзы. Внезапно он снова оказался в спальне Кинна, открывал своё сердце человеку, которого любил больше всех на свете, и этот человек вырезал его сердце. Воспоминания об этой жестокой агонии были яркими и осязаемыми, они осели на его спине, словно стервятники, ожидающие, когда он упадёт на землю, чтобы сожрать его. — Порш? — спросил Кинн, и его лицо стало открытым и уязвимым.       Он не мог поверить, что вот-вот заплачет, но сдержать слёзы было так же невозможно, как остановить время или помешать луне исчезнуть за горизонтом. — Я люблю тебя, — всхлипнул он. — Я никогда не переставал тебя любить. — Я тоже, — повторил Кинн, прежде чем поцелуями осушить сначала одну, а затем и все слезы Порша, которые беззвучно катились по его лицу. — Твое отсутствие так же сильно влияло на мою жизнь, как и твое присутствие. Я больше никогда не заставлю нас пройти через это. — Он поцеловал его в губы, а затем наклонился, чтобы поцеловать его еще раз, глубоко и с большей решимостью.       Порш закрыл глаза и отдался во власть поцелуя Кинна, наслаждаясь его вкусом, который был именно таким, каким он его помнил. Он плыл по течению, прежде чем погрузиться в пучину, в место, где существовали только они, а весь остальной мир растворился, как дым. Нервы, которые то сжимались, то расслаблялись в течение всего вечера, наконец обрели уверенность. Он тонул во всём, что было связано с Кинном, и этот момент казался правильным и настоящим, и ему больше нигде не было места.       Они продолжили с того места, на котором остановились, став немного старше и опытнее, но по-прежнему переполненные безграничной способностью любить друг друга, может быть, даже лучше, чем раньше, потому что они наконец-то поняли, чего не могли понять все эти годы назад, что поставлено на карту и чего им будет стоить неудача.

**

      Как только Порш успокоился, на поверхность вырвалось отчаянное, дикое и неумолимое желание.       Порш поцеловал Кинна в ответ с яростью, вызванной разбитым сердцем и бесконечным ожиданием. Пять лет — мучительно долгий срок. От меньшей любви он бы давно отказался. Но время, проведённое с Кинном, научило его тому, что он создан для любви к этому мужчине и только к этому мужчине. А в отчаянных глазах Кинна он увидел противоположное убеждение — что Кинн тоже создан для любви к нему. Из-за этого важность всех остальных решений, которые им предстояло принять, меркла.       Он схватил Кинна за лицо, чтобы удержать его на месте, и снова поцеловал его. Он изголодался по этому, изголодался по идеальной физической синхронности, которую он испытывал только с ним, по бесстыдной страсти, которая находила такой же отклик в Кинне, который, если такое вообще возможно, был ещё более развратным и неуправляемым, чем он сам. Руки Кинна собственнически скользнули по его телу, избавляя его от одежды, словно от разорванной обертки подарка, предназначенного только для него, и болезненно сжимая его. Порш зашипел от удовольствия, ощущая, как на него изливается поток энергии, и как большие руки Кинна ласкают его кожу. Они скользили по его спине, бёдрам, ягодицам, которые он грубо мял. Это не было нежным первым разом после стольких мук и желаний. Они никогда не были нежны друг с другом, но были грубы как в принятии, так и в отдаче. Порш прижался к нему, его член был напряжённым и отчаянным, он плакал от желания и разочарования, нащупывая не кожу Кинна, а грубую ткань его спортивных штанов. — Снимай, — прорычал Порш, срывая с Кинна спортивные штаны, в которых тот выглядел чертовски привлекательно для мужчины за сорок. Кинн следил за собой: у него была такая же подтянутая кожа, широкие плечи и рельефные мышцы. И его член. Его длинный, толстый член, который рвался наружу в поисках его самого, с таким же большим обхватом до самого основания. Порш взял его в руку, заново знакомясь с его шелковистой силой и идеальными размерами. У него потекли слюнки при воспоминании о том, каким он был на вкус.       Он опустился на колени и, целуя грудь и живот Кинна, обхватил его набухающий член. Он придвинулся ближе к густой растительности, окружавшей член, и глубоко вдохнул. — Прошло слишком много времени, — сказал он, уткнувшись в тёмные волосы, которые пахли всем тем, что для Порша означало секс и желание. — Порш, — его имя сорвалось с губ Кинна, как мольба. Порш поднял глаза и увидел в них дикое выражение, отражающее ту же неудовлетворённую потребность, которая мучила его все эти годы.       Порш погладил его, вытянул во всю длину, лаская кончиками пальцев тугую круглую головку и покрывая их густой смазкой, которая стекала, как слёзы. Порш слизал её, а затем снова посмотрел в долгий, бездонный, голодный взгляд Кинна. Он сделал долгий глоток, дрожа от нахлынувших ощущений: бархатистая кожа члена Кинна под его языком, вкус предэякулята во рту и мускусный аромат, который пробудил в нём такую острую потребность, что он едва не сошёл с ума от желания. Он сжимал основание члена в кулаке и снова и снова облизывал длинный ствол до самой головки, наслаждаясь тяжестью члена Кинна и тем, как он подрагивал в такт звукам его имени, слетавшим с губ Кинна. Кинн вцепился в волосы Порша, удерживая его на месте. — Порш, пожалуйста, — умолял Кинн, и Порш в ответ поцеловал набухшую вену на нижней стороне его члена, проведя кончиком языка по всей длине до самой мошонки.       Это было похоже на возвращение домой после долгих скитаний по земле в образе другого человека и на обретение того, что он оставил почти нетронутым, разве что израненным тем же разбитым сердцем, которое заставило его уйти.       Когда он возбудил Кинна и тот стал таким твёрдым, что, казалось, у него вот-вот заболит член, Порш заглотил его так глубоко, как только мог. Он старался не отрывать от Кинна глаз, старался передать ему удовлетворение и радость от того, что он получает удовольствие, что для него это важнее, чем для самого Кинна. Но он отвык брать в рот и был вынужден полагаться на инстинкты и память. — Боже, ты так хорош. Так хорош, — повторял Кинн, двигая бёдрами в такт покачиваниям Порша. Тело Порша помнило, что нужно делать, и вскоре он уже насаживал Кинна на себя, удерживая его на месте, пока из глаз Порша не потекли слёзы. — Порш, пожалуйста, — повторял Кинн свою мантру снова и снова. В его глазах тоже стояли слёзы. Может быть, от удовольствия, а может быть, от осознания того, что он тоже вернулся из своего бесконечного одинокого путешествия и обнаружил, что то, что делало их дом общим, всё ещё на месте.       Кинн запустил руку в волосы Порша и оторвал его от своего члена. Порш протестующе застонал — Кинн был так близко, и он скучал по его вкусу. Но Кинн лишь провёл большим пальцем по его губе, вытирая предэякулят, который там обнаружил, прежде чем скормить его Поршу. — Если я сейчас же не войду в тебя, то умру, — сказал он голосом, хриплым от желания и наслаждения.       Порш позволил поднять себя на ноги. Взгляд Кинна был диким, и он страстно поцеловал Порша, глубоко впиваясь в его губы, а затем отпустил его израненные губы и скользнул вниз по шее, путешествуя вдоль чётко очерченных линий тела Порша и посасывая его до тех пор, пока Порш не убедился, что его кожа покрыта следами от поцелуев. Кинн так сильно укусил его за ключицу, что Порш вскрикнул.       Кинн поднял голову. — Это было слишком? — Нет, — возразил Порш, притягивая его к себе, и безмолвно попросил о большем, и Кинн дал ему это. Ещё больше поцелуев и укусов, ещё сильнее он сжимал его мышцы и царапал кожу. Порш запрокинул голову и отдался во власть Кинна. У него никогда не было ничего подобного, и он больше не хотел пробовать.       Порш хотел поцеловать его в ответ, сильно укусить за кожу, облизать его соски и заново исследовать все места, где Кинн находил удовольствие, но если в прикосновениях Порша была ярость, то в прикосновениях Кинна было безумие. Он ещё раз укусил Порша за грудь, а затем подался вперёд, чтобы взять в рот его маленькие упругие соски, шумно пососать их, а затем прикусить за кончик. Порш снова вскрикнул, когда Кинн толкнул его назад, так что матрас ударил его по ноге, и он упал, а Кинн неуклюже приземлился на него сверху.       Порш запрокинул голову, когда Кинн перелез через него, и из его груди вырвался дикий хохот. — Я теперь смешной, да? — Кинн провёл руками по раскрытым ладоням Порша, а затем обхватил его за шею. Порш крепко прижал его к себе. — Смешной. А теперь, блядь, поцелуй меня.       Кинн усмехнулся и сделал именно это.       Даже распластавшись, как пара выброшенных на берег крабов, Порш не мог отпустить Кинна, не мог не притянуть его к себе и не поцеловать ещё крепче, так что застучали зубы и сплелись языки, пока он вцепился в него и обхватил его ногами. Кинн хватал ртом воздух, ослабляя хватку Порша, чтобы провести языком вниз по его телу, пока не оказался над его членом. Это первое прикосновение взорвалось в нём, как сдетонировавшая бомба, и он выгнулся, умоляя о чём-то, о чём угодно, лишь бы положить конец этой бесконечной агонии. — Кинн, — застонал он, подаваясь бёдрами в поисках его рта. — Ты всегда такой красивый, такой чертовски отзывчивый. — Он плюнул на член Порша, и этот жест был настолько пошлым, что он чуть не кончил прямо там. Кинн грубо поглаживал его, облизывая член с таким неистовством, которое не шло ни в какое сравнение с методичной тщательностью, с которой Порш обращался с ним. Он был на грани, когда заглатывал его член, покрывая его предэякулятом и слюной в отчаянном желании ощутить его вкус.       Поцелуй за поцелуем, они оба двигались по экспоненте вверх и вверх, пока Порш не начал думать, что взорвётся на миллион кусочков, если они не кончат. Каждый чёртов сантиметр тела Порша болел от желания. Его соски горели, кожа болела, член пульсировал от боли из-за того, что он был так близок к разрядке. Его тело кричало о том, чтобы Кинн был внутри него, и Порш сходил с ума от этой потребности. — Трахни меня, Кинн. Не оставляй меня в таком состоянии, — умолял он. — Можешь потом изощряться с прелюдией и прочими приблудами!       Кинн вытащил изо рта его член, губы были красными и распухшими: — Изощряться с прелюдией? Ты действительно потерял память. Я не изощряюсь. Я в таком же отчаянии, как и ты. Но я не посмею причинить тебе боль.       Порш откинул голову на подушку, а Кинн раздвинул его ноги. Прошло много времени с тех пор, как кто-то прикасался к нему там, и это напомнило ему о днях на острове Самуи, когда он был дерзким и самоуверенным, скрывая свою неопытность за ложной бравадой.       Он прикрыл глаза рукой, отдаваясь ощущениям от горячего поцелуя Кинна в его дырочку, от долгих, тягучих движений его языка и нежных прикосновений его пальцев. Он старался не смущаться, вспоминая, как сильно Кинн любил делать именно это, что годы не изменили его в этом плане, и постепенно позволил себе забыться и получить удовольствие.       Его рука опустилась, когда Кинн вошёл в него вторым пальцем. Он потянулся вниз и стал перебирать волосы своего любовника, пока тот проводил кончиками пальцев по его простате и подводил его всё ближе и ближе к оргазму, который он отчаянно хотел разделить с ним. Он оттолкнул Кинна и посмотрел на искажённое от страсти лицо любимого. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня прямо сейчас.       Кинн в последний раз поцеловал его, прежде чем сесть на корточки. Порш потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать пачку презервативов и тюбик смазки. Кинн взял один из презервативов и изучил упаковку. — Срок годности истёк. Как давно они у тебя?       Порш взял упаковку презервативов, которую Кинн держал в руке. Фольга потускнела, а срок годности действительно давно истёк. — Мне уже много лет не нужны были презервативы.       Кинн взял в руки злополучные упаковки и швырнул их на пол. — Со мной они тебе тоже не нужны. Я чист и больше никогда ни с кем не буду трахаться.       Порш забрался на Кинна и уселся ему на бёдра. — Я тоже. Этот сумасшедший поезд останавливается здесь.       Порш просунул руку между ними и обхватил толстый, напряжённый член Кинна. Глаза Кинна закрылись, когда он погладил его горячую длину, и на его пальцы длинной непрерывной нитью потекла предэякулят. — Я чертовски долго ждал. Мне это нужно, и тебе тоже.       Кинн кивнул. — Да. Мне это нужно. Ты мне нужен. — Тогда трахни меня пожёстче. Сделай наш секс незабываемым.       Кинн мягко улыбнулся и убрал волосы с лба Порша. — Он уже незабываемый. А если забудешь, я буду напоминать тебе снова и снова, пока ты мне это позволишь. Что ты об этом думаешь, сопляк? Думаешь, ты сможешь это выдержать? — Боже правый, да, — Порш притянул его к себе для ещё одного страстного поцелуя, а затем отпустил, чтобы взять тюбик смазки для Кинна. Порш толкнул его на спину и устроился над его твёрдым членом. Прошло так много времени, но Кинн хорошо его подготовил, как будто этих лет и не было. Он выдохнул и медленно, очень медленно опустился на него, не сводя влюблённого взгляда с Кинна и принимая его всего. Он тяжело дышал, пока не сел, и поморщился от ощущения переполненности.       Увидев обеспокоенное выражение лица Кинна, Порш сказал: — Прости. Я уже очень давно этого не делал. — Со мной было в последний раз? — недоверчиво переспросил Кинн.       Порш кивнул, напрягая и расслабляя мышцы, отчего Кинн тихо ахнул. — Я не был с другими мужчинами. Я не мог…       Кинн удивлённо посмотрел на него. — И до меня у тебя никого не было. — Да. Эта задница знает только твой член. — Боже мой, — Кинн перевернул их, и его член выскользнул из него, прежде чем он закинул ногу Порша себе на бедро и снова вошёл в него. Дырочка Порша болела, но она была рада вторжению Кинна. — Ты мой. Во всех смыслах. Мой, — Кинн трахал его, произнося каждое слово, подчёркивая своё право на него резкими толчками бёдер и толстым членом. — Я не должен был тебя отпускать, не должен был… — Он подавился последними словами, продолжая жёстко трахать его. Он прижал ноги Порша к груди, опираясь на его бёдра. Порш вцепился в простыни, пытаясь удержаться на ногах. Член Кинна ударил его в то самое место, которое всегда вспыхивало тысячами звёздных огней. Это было невыносимо — то, как хорошо он себя чувствовал рядом с Кинном, то, как Порш был близок к тому, чтобы кончить. Кинн кусал губы и кряхтел при каждом толчке, словно это было ещё одно подтверждение его права собственности. Пот стекал по его шее и капал на грудь Порша. В его яйцах начало нарастать давление, которое распространялось по животу и пояснице.       А Кинн был подобен тарану, бьющемуся в ворота, требующему и умоляющему впустить его в тайные уголки его тела и сердца, чтобы он пролил свет на все его тёмные и одинокие места. Наконец Порш сдался, и с каждым толчком бёдер Кинна его накрывал оргазм. Порш потянулся к Кинну, который заключил его в объятия и поцеловал, когда феерично кончил. Кинн ласкал его лицо, целовал в губы и не сводил с него глаз, пока входил в него, балансируя на грани, за которой они оба рухнули в сладкие объятия нежности. Порш кончил так бурно, как не кончал уже очень давно, и каждый толчок члена Кинна заглушал одиночество тех лет, что он провёл без него. Руки Кинна окутали его такой любовью, что он не мог подобрать слов, чтобы описать этот момент, поэтому просто крепко обнял его. Кинн смотрел ему в глаза и не отводил взгляд, пока сперма Порша растекалась по его животу, горячая и липкая. Когда он наконец содрогнулся в оргазме, он накрыл губы Порша своими и страстно, неумело поцеловал его. Поцелуй продолжался до тех пор, пока их оргазмы не утихли.       Только когда их дыхание стало замедляться, Порш заметил, что лицо Кинна мокро от слёз. Он сжал его ещё крепче, притянул к себе так сильно, что слёзы Кинна перешли в рыдания, которые сотрясали и самого Порша. Они плакали о времени, которое упустили, обнимая не тех людей, гоняясь за ложными надеждами и проведя невообразимые годы вдали друг от друга.       Когда они закончили горевать, Кинн убрал с лица мягкие пряди, распухшие от слёз, а Порш пригладил его непоправимо растрёпанные волосы. — Давай больше не будем этого делать.       Кинн повернул голову, чтобы поцеловать ладонь Порша. — Давай не будем делать что? — Расставаться. Держаться подальше друг от друга. Не будем тратить время, которое мы должны проводить вместе, на кого-то другого. Жизнь чертовски коротка.       Кинн улыбнулся, и сквозь засохшие слёзы проступили ямочки на его щеках. — Я полностью с тобой согласен.       Порш осыпал его лицо ленивыми поцелуями, а затем придвинулся ближе, чтобы встать с кровати. — Хочешь принять душ? Или тебе достаточно влажного полотенца? Я могу…       Но прежде чем Порш успел осуществить свой план, Кинн притянул его обратно к себе. — Может быть, сегодня ты уступишь мне и не оставишь меня одного. У меня есть этот иррациональный страх, что ты исчезнешь, и я не хочу искушать судьбу.       Порш поёрзал, устраиваясь поудобнее, и прижался к Кинну, не обращая внимания на то, что их кожа стала липкой. — Конечно, — Порш протянул руку и провёл кончиком пальца по ушной раковине Кинна, доходя до мочки. По телу Кинна пробежала дрожь, которая привела Порша в восторг. — Я не единственный, кто реагирует.       Кинн что-то промычал, его глаза были полузакрыты и отяжелели. С такой скоростью он не доберётся до душа, и, может быть, это и к лучшему. Они оба выбились из сил и нуждались в полноценном отдыхе. — Только с тобой. Как я уже говорил, я терпеть не могу, когда другие люди распускают руки. — Повезло мне, — сказал Порш, когда Кинн прижался к нему всем телом и положил голову ему на грудь, изменив их привычное положение во время сна. — Похоже, душ пролетает. — Ну и пусть, — невнятно ответил Кинн.       Он был таким милым и ранимым, что у Порша чуть не навернулись слёзы. Он никогда не будет любить этого мужчину наполовину. Это всегда будет полная отдача, без остатка. Он был последней остановкой Порша. И что самое приятное… он сам был последней остановкой и для Кинна. Порш был его выбором, его номером один, его душой и сердцем, чего он никак не мог ожидать много лет назад.       Он не думал, что его отношения с Кинн могут превзойти то, что было между ними много лет назад. Он считал это золотым стандартом, лучшим, что с ним случалось, пока Кинн не отверг его.       Но Порш ошибся. Второй раз обещал быть лучше первого. На этот раз — что-то новое, что-то большее.       Он уставился на Кинна, чьё лицо расслабилось во сне, а роскошные волосы упали на лоб. Порш понял это с первой же встречи на Самуи, и сейчас оно снова всплыло в его памяти. Кинн был его навсегда. Порш был в этом уверен, потому что его инстинкты никогда его не подводили. Ни разу.

**

      Это был прекрасный день, чтобы отправиться в Бронкс и посетить стадион «Янки». Порш был вне себя от волнения. По его мнению, не было ничего более американского, чем бейсбольный матч, и ничто так не ассоциировалось с бейсболом, как стадион «Янки». Кинн был не против, как и не против всего, что предлагал Порш. Он был одет в футболку «Янки», которую купил ему Порш, и в элегантные небесно-голубые шорты, которые подчёркивали мускулистые ноги Кинна, создавая впечатление, что они составляют восемьдесят процентов его тела. Погода была слишком прекрасной, чтобы надевать что-то ещё.       Кинн избавился от того печального образа, который он носил в Бангкоке, и от неуверенности, которая преследовала его в Лондоне. Кинн быстро стал самим собой, почувствовав себя в своей тарелке, как человек, уверенный в любви, которую он дарит и получает.       Они потратили 50 минут на дорогу от квартиры Порша до стадиона «Янки» в Южном Бронксе, что потребовало нескольких пересадок и короткой прогулки от станции до стадиона. Порш не пожалел времени, чтобы объяснить правила бейсбола и некоторые базовые стратегии, которые используют команды для победы в игре. Порш не был экспертом в американском спорте, но он считал, что живые игры заряжают энергией, и посещал столько матчей, сколько мог, а в перерывах между спортивными событиями искал ответы на свои вопросы и удовлетворял любопытство.       Кинн, со своей стороны, преподнёс немало сюрпризов. Для человека, привыкшего к роскоши, он освоил нью-йоркскую транспортную систему как родную, даже досконально изучил расписание автобусов и поездов, чтобы найти самый быстрый способ передвижения. — Мне нравится думать об этом как об игре в стратегию, — ответил он, когда Порш заметил, что ему, похоже, действительно нравится искать наиболее эффективные маршруты по районам. — Ты всегда был таким занудой? — поддразнил его Порш, ставя на стол идеальную чашку карамельного капучино со взбитыми сливками. — Да. А ты был слишком занят своими занудскими размышлениями, чтобы заметить, — парировал Кинн. Он сделал глоток кофе и одобрительно хмыкнул. — Обычно я не люблю сладкий кофе, но этот превосходен. А я-то думал, что подгоревший кофе — это часть твоего фирменного стиля.       Порш прислонился к стойке для завтрака рядом с собственным кофейным баром и держал в руках домашний карамельный латте макиато. Он был без ума от карамели и добавлял её во всё, что готовил. — Ученик стал мастером. Чаевые можно туда. — Чаевые? Это всё, что тебе нужно? Только чаевые? — Кинн ужасно старался скрыть ухмылку за чашкой.       Порш, со своей стороны, одарил его самым язвительным взглядом, на который был способен. — Можешь замолчать в любой момент, — сказал он, хотя от одной мысли об этом у него в голове зароились самые непристойные фантазии.       Теперь они стояли в очереди за закусками. Игра должна была начаться через двадцать минут, и Порш любил запасаться всеми дежурными закусками, которые ассоциируются с бейсбольным матчем. Кинн поморщился, глядя на меню, и Порш радостно захихикал. — Ты не против покопаться в расписании MTA, но у тебя проблемы с хот-догами? — Порш пошевелил бровями. — Серьезно? Проблемы с хот-догами?       Кинн поморщился. — Боюсь, я не смогу последовать кулинарному совету человека, который любит есть жареных насекомых.       Порш расхохотался, а затем обнял Кинна и громко чмокнул его в щёку. К счастью, никому вокруг не было дела до того, что вытворяют двое глупцов, лишь бы они не задерживали очередь. — Доверься мне, ладно? — Порш заказал для них хот-доги с чили, картофель фри с сыром, начос, куриные крылышки и корн-доги, намереваясь заставить Кинна съесть как можно больше. Когда всё было готово, они взяли бумажные тарелки и открытые напитки и направились к своим местам как раз в тот момент, когда ведущий заканчивал петь национальный гимн. — Что это за ходячий дивертикул, которым ты меня кормишь? — спросил Кинн, разглядывая ассортимент закусок, которые заказал для них Порш. — Начни с чили-дога. Он потрясающий, особенно если добавить вот это. — Порш открыл контейнер с ярко-жёлтым плавленым сыром. — Это сыр или пластик?       Порш отодвинулся в сторону, чтобы пропустить пару, которая хотела сесть ниже в ряду. Они чуть не опрокинули тарелку с чили-догом. Порш сердито посмотрел на пару, а затем на Кинна. — Готов поспорить, ты надеялся, что эти двое опрокинут нашу еду, и тебе не придётся ничего пробовать. — Порш наклонился ближе. — Не волнуйся, я бы просто пошёл и принёс тебе ещё. — Как щедро с твоей стороны, — сухо сказал Кинн, но в его глазах заиграли весёлые огоньки. Он был очарован Поршем и редко осуждал его за глупые выходки. Порш считал, что это самая замечательная черта их отношений. — А теперь ешь. Игра начинается.       Порш был удивлён, обнаружив, что Кинн по-настоящему интересуется спортом и пытается предугадать, какую стратегию выберут игроки. Они медленно перекусывали, пока перед Кинном не осталась пустая бумажная тарелка. Порш заглянул внутрь, туда, где когда-то был хот-дог с чили. — Ну как? — спросил Порш, указывая на пустую тарелку.       Кинн оторвал взгляд от игры, которую они смотрели. — Честно? Это было… ужасно.       Порш широко улыбнулся, доедая свой чили-дог. — Да ладно? Если он был таким плохим, то где он?       Кинн посмотрел на пустую бумажную тарелку, в которой когда-то была отвратительная еда. — Я не мог остановиться. — Я же тебе говорил! — Он взял ломтик картофеля фри с сыром и накормил им Кинна. Кинн наслаждался едой, несмотря на свои жалобы, и Порш почувствовал лёгкое самодовольство. — Разве я не говорил тебе, что это вызывает привыкание? — Я бы не стал заходить так далеко, — возразил Кинн.       Порш громко рассмеялся, увидев раздражённое выражение лица Кинна. — Эта пустая тарелка говорит о другом.       В этот момент на большом экране зажегся логотип. Камеры прошлись по толпе и остановились на пожилой женщине, которая держала на руках своего внука. Это напомнило ему об Аните и ее словах о том, что она собирается поехать на юг, чтобы повидаться с внуками. Толпа ахнула, восхищенная миловидностью ребенка.       Затем камера сфокусировалась на молодой паре, которая помахала в объектив, прежде чем поцеловаться под одобрительные возгласы толпы.       Порш вдруг увидел себя на экране Jumbotron, и это чуть не выбило его из колеи. — Кинн, смотри, это же мы!       Он энергично замахал рукой перед экраном, вызвав смех в толпе. Кинн, который явно был более застенчивым, коротко помахал в ответ.       Порш толкнул его локтем в бок. — Хочешь, чтобы они по-настоящему завелись? — Он повернулся к Кинну, обхватил его лицо руками и прошептал по-английски: «Я люблю тебя», а затем поцеловал его так театрально, как только мог. Толпа обезумела, раздались радостные возгласы и улюлюканье. Кинн отстранился и спрятал голову у Порша на плече, отчего толпа дружно вздохнула. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как сильно они любят друг друга. — Вот! Теперь мы войдём в историю Jumbotron, — чуть ли не пропел Порш. — Мы можем сделать это нашей традицией. Каждый раз, когда ты будешь приезжать, мы будем смотреть игру и, возможно, снова появимся на Jumbotron. — Или, — сказал Кинн, его голос внезапно дрогнул. — Мы можем вернуться сюда в гости… вместе… после того, как ты переедешь ко мне домой.       Прежде чем Порш смог придумать ответ, Кинн поспешил добавить. — Это не обязательно должно произойти сразу. — Он взял Порша за руку и сжал ее. — Но когда-нибудь я хочу жить в том же месте, что и ты. Будет ли это значить, что ты вернёшься домой в Бангкок, или я попробую понять, как сделать мою компанию актуальной здесь. Это не имеет значения. Ты хотя бы подумаешь об этом?       Порш кивнул; тревога смешалась с мощным приливом радости. Радость была сильнее страха. — Мне не нужно об этом думать. Я всегда хотел понять, как сделать так, чтобы наши жизни шли в одном направлении. Я не знаю, как это будет выглядеть и когда это произойдёт, но мы — команда. — Порш переплёл свои пальцы с пальцами Кинна. — Мы вместе во всём разберёмся.       Кинн потянулся к нему, чтобы поцеловать, и этот поцелуй был полон невысказанных обещаний. У Порша никогда не возникало сомнений в том, что одному из них придётся переехать. Он был полон решимости жить с Кинном, и на данный момент это был лишь вопрос логистики.       Когда они поцеловались, толпа взревела и захлопала. Порш обернулся и увидел, что они снова на большом экране, который мгновенно стал любимцем публики. На этот раз Кинн улыбнулся от уха до уха и помахал толпе, которая была в восторге. Его улыбка, похожая на луч солнца, отражённый в ямочках на его щеках, очаровала стадион, полный незнакомцев, и произвела такое же впечатление на Порша. Он понял, что впервые за пять лет он счастлив настолько, что ему хочется собрать это счастье и раздать миру горстями звёздной пыли.       Когда Кинн посмотрел на ухмыляющееся лицо Порша, его улыбка стала мягче. — Когда ты в последний раз был таким счастливым?       Порш улыбнулся, поражённый его проницательностью. — Всего минуту назад и каждую минуту с тех пор, как ты вернулся ко мне. — Порш взял Кинна за руку и крепко сжал её. — Я хочу, чтобы это чувство длилось вечно.       Кинн поднял руку Порша и поцеловал тыльную сторону ладони. Его глаза блестели в лучах солнца, а волосы трепал тёплый морской бриз. — Если ты хочешь быть со мной вечно, то я дам тебе это.