19. Эпилог. Эта любовь
8 ноября 2025 г., 12:42
Кинн.
Настоящее время.
Восемнадцать месяцев спустя. Порш прислонился к перилам, отделявшим территорию нового отеля от городской набережной и реки Чаупхрая. Его сшитый на заказ темно-синий пиджак облегал широкие плечи пловца и сужался к тонкой талии, о которой можно было только догадываться по облегающему крою. У него были длинные, крепкие и мускулистые ноги, хотя по тому, как он носил костюм, этого нельзя было сказать. Кинн знал это. Кинн знал каждый сантиметр ног Порша. Он провёл между ними столько времени, сколько было физически возможно, заново знакомясь с его совершенством. Он сделал глоток, чтобы смочить внезапно пересохший рот, а не потому, что ему хотелось выпить. Послеобеденное употребление алкоголя было одной из привычек, от которых он отказался, когда Порш вернулся в Бангкок через год после их свидания на стадионе «Янки». Порш рассказала ему о вреде употребления алкоголя в течение дня и о том, к каким последствиям это может привести в долгосрочной перспективе. Кинн и так был в невыгодном положении из-за десятилетней разницы в возрасте. Ему не нужно было усугублять своё положение проблемами со здоровьем из-хронических заболеваний. Он хотел быть здоровым и как можно дольше наслаждаться жизнью с Поршем. Для этого ему нужно было позаботиться о себе, о чём ему постоянно напоминал Порш. При его приближении Порш обернулся, и их взгляды встретились. — Я знал, что это ты, — сказал Порш, и его губы изогнулись в яркой и в то же время коварной улыбке. — Как? — храбро спросил Кинн, стоя очень близко к Поршу, возможно, даже ближе, чем следовало. Но он провёл слишком много долгих, мучительных лет, не желая ничего, кроме этого, и теперь жадно вглядывался в каждый сантиметр его кожи, к которому мог прикоснуться. — Я же тебе уже говорил. Я настроен на тебя. — Порш провёл рукой по лацкану, якобы чтобы расправить ткань, но, скорее всего, просто чтобы прикоснуться. Кинн был не единственным, кто наверстывал упущенное. — У меня есть антенна, которая улавливает только твой сигнал. Кинну хотелось прижать его к груди и поцеловать так страстно, что берега реки закипели бы. Но это была арена Порша, его рабочее место, и он не собирался ничего ставить под угрозу. — Кхун Порш? — послышался позади них неуверенный голос, заставивший их обоих очнуться от низменной похоти. Молодая женщина поклонилась, глубоко извинившись за то, что их прервали. — Простите. Всё готово для вас. — Спасибо, Майя, — спокойно ответил Порш. Он предложил Кинну руку, и тот её принял. В конце концов, это было шоу Порша, и теперь была очередь Кинна быть его спутником. — Готов открыть отель? Те же самые слова Порш сказал почти год назад, когда после нескольких месяцев отношений на расстоянии объявил, что это предел. Он устал от видеочатов и тоски, от бесконечных перелётов и одиночества в промежутках между ними. Он хотел быть там, где был Кинн, где теперь был его брат. Он любил Нью-Йорк и всегда будет благодарен городу за всё, что он ему дал, и уж точно не хотел отказываться от всего, чего добился в карьере. Но однажды утром, после позднего завтрака, Порш представил Кинну бизнес-план, который, по его словам, не только решал логистические проблемы, связанные с проживанием в двух разных частях света, но и обещал хорошую прибыль от инвестиций. Кинн согласился бы почти на всё, но он проявил уважение к Поршу и выслушал его презентацию. — Возможно, я задену чьи-то интересы, но в Юго-Восточной Азии находится один из самых быстрорастущих рынков элитной роскоши в мире, и это отражается на гостиничной индустрии. У Эксельсиор есть отели в Бангкоке, Чиангмае, Пхукете и на Самуи. Но за последние два десятилетия многое изменилось, и наше присутствие в Бангкоке ограничивается одним отелем, — Порш пролистал слайды на своём компьютере, которые Кинн внимательно изучил. — Мы не присутствуем в ICONSIAM, одном из самых быстроразвивающихся элитных кварталов города. Руководство бездействует. — Это первоклассная недвижимость, — ответил Кинн, произведя собственные расчёты и обнаружив, что Порш действительно кое-что понял. — Забавно, что ты это сказал. Я присматривался к нескольким объектам на набережной. Один из них особенно привлёк моё внимание. — Он указал на карту города, приблизив нужный объект. — Узнаёшь его? Кинн изучил план, и его деловой ум начал перебирать возможные варианты. — Он принадлежит моей компании. На этом месте уже есть старое многофункциональное здание. — Я учел расходы на покупку и снос этого здания в стоимости проекта. — Порш улыбнулся и протянул ему папку. — Я отправил тебе по электронной почте ту же презентацию и бизнес-план. Прежде чем Кинн взял папку, Порш положил руку ему на плечо. — Ты можешь сказать «нет». Бизнес есть бизнес, даже если я предлагаю его в одних боксерах. Кинн постарался не отвлекаться на этот факт. — Но я уверяю тебя, что я хорош в своем деле. Это план конкурентного развития. Договор аренды на эту конкретную недвижимость сделает наше предложение беспроигрышным, и его стоит представить моему начальству. Кинн взял папку, налил себе ещё кофе и удалился в домашний кабинет Порша, чтобы детально изучить план. Сидя на отвратительном клетчатом диване, к которому Порш питал сентиментальную привязанность, Кинн решил, что это действительно очень конкурентоспособный план развития. Компания Theerapanyakun Real Estate сдаст в аренду принадлежащую ей первоклассную недвижимость на берегу реки группе «Эксельсиор» для строительства их флагманского роскошного курорта. Кинну пришлось приложить некоторые усилия, чтобы аннулировать текущий договор аренды и выкупить помещение, но это было незначительным неудобством. Год спустя они медленно шли по большой лужайке отеля Excelsior Grand ICONSIAM, которая простиралась через небольшой тропический сад до променада. Толпа людей, в том числе представители местных СМИ и PR-команды корпорации, готовилась к церемонии перерезания ленточки, в которой должен был участвовать Порш. Он вдохнул, и Кинн почувствовал, как этот вдох проникает в его собственные лёгкие. — Нервничаешь? — спросил Кинн. — Нервничаю. Взволнован. Мучаюсь от постоянного страха потерпеть неудачу, — ответил Порш с идеальной улыбкой на лице, махнув рукой другому своему помощнику, который пронесся мимо в порыве неистовой энергии. — Хотел бы я, чтобы мисс Анита была здесь. Её бы не смутил даже зомби-апокалипсис. Кинн улыбнулся при упоминании легендарной помощницы и вспомнил, как она оценивающе посмотрела на него, когда Порш впервые их представил. Не стесняясь в выражениях, она заявила, что он находится на испытательном сроке до тех пор, пока она не убедится, что он подходит её боссу в качестве бойфренда. Кинн был впечатлён её смелостью и тронут тем, как сильно она любила Порша. — Что она там сказала? «Я не оставлю своих внуков, чтобы отправиться в путешествие по самой жаркой части света. Только не в моём возрасте». Порш усмехнулся. — Она также сказала, цитирую: «Ни за что не позволю тебе заставлять меня сидеть тринадцать часов в консервной банке ради работы. Для этого есть Zoom». Но на самом деле она имела в виду, что ненавидит летать. — Наконец-то хоть какая-то слабость. Я знал, что она чего-то боится, — Кинн восхищался этой женщиной и сразу понял, что его жизнь станет проще, если он завоюет её расположение. Они вместе рассмеялись, упомянув мисс Аниту. Порша, как регионального директора, поставили перед входом рядом с генеральным директором Excelsior Thailand, его новым начальником, а также с генеральным менеджером объекта. Генеральному директору вручили огромные ножницы, и они вместе с Поршем перерезали ленточку и объявили об официальном открытии объекта. Кинн терпеливо ждал пресс-конференции и фотосессий, которые были неотъемлемой частью такого публичного мероприятия. Наконец, во время последней фотосессии, когда генеральный директор и топ-менеджеры пригласили своих супругов присоединиться к ним, Порш подозвал Кинна. — Мой партнёр, Кинн Тирапаньякун, — представил его он. Дальнейших объяснений не потребовалось — Кинн был известным общественным деятелем, и то, что они вместе посещали важные мероприятия в течение последних нескольких месяцев, означало, что их связь очевидна для всех, кто обращает на это внимание. Кинн последовал его примеру, поприветствовал всех присутствующих и занял место рядом с ним. Он снова был поражён тем, что они наконец-то вместе в Таиланде. Порш сделал это. Он придумал этот проект, спланировал его, продал его компании — и всё ради того, чтобы вернуться домой и быть с Кинном так, чтобы это соответствовало их вкладу в карьеру друг друга. Кинн ни за что не позволил бы ему снова уйти. Фотографии и интервью промелькнули быстро, после чего они отправились на коктейльную вечеринку для нетворкинга. Отель сверкал золотом на фоне великолепных каменных стен, идеально вписываясь в атмосферу местной культуры. Но ничто и никто не сверкал так ярко, как Порш с его озорной улыбкой, высоким ростом и естественной грацией. Он был утончённым и аккуратным, но только тот, кто знал его так же хорошо, как Кинн, мог разглядеть в нём черты того шумного и дерзкого студента, которого он встретил много лет назад на острове Самуи. Он был так же великолепен, как и в ту первую ночь, когда он увидел его в холле отеля Excelsior Koh Samui. Свет падал на него так, словно он проглотил само солнце. Он был прекрасен. Он был великолепен. И он принадлежал Кинну. В конце вечера Кинн увлек Порша к воде, к понтону, который должен был доставить их в квартиру Кинна. — Ты нашёл ещё один креативный способ избежать поездки на машине, — поддразнил его Порш, подставляя лицо ветру, пока лодка плыла вниз по реке. — Я хотел, чтобы мои руки были свободны, — возразил Кинн, подходя к нему сзади и обнимая за талию. Порш прильнул к его груди. Это была одна из миллионов вещей, которые Кинн обожал в нём, — то, как он реагировал на прикосновения Кинна. — Почему? Ты сегодня готовишь? Кинн усмехнулся, обдав дыханием шею Порша. — Я заказал ужин из ресторана, сопляк. Порш повернулся в его объятиях и оказался с ним лицом к лицу. Он нежно поцеловал его, потеревшись носом о нос Кинна, и этот жест всегда будет слишком милым, чтобы его можно было описать словами. — Спасибо. Я знаю, что мы могли бы просто пойти в ресторан и поужинать, но я благодарен за то, что мы едем домой. Кинн наслаждался ощущением того, что держит Порша в руках. Он никогда не привыкнет к этому. — Я так и думал. День выдался напряжённым. Порш прижался лбом ко лбу Кинна. — Ближе к концу я всё время думал о том, что хочу только одного — вернуться домой и обнять тебя. — И я ни капельки не возражаю. — Они снова поцеловались, в полной мере воспользовавшись тем, что на лодке, кроме них, никого не было. С таким же успехом они могли бы быть одни, плывя по течению реки Чаупхрая. Во рту у Порша был привкус шампанского, которое он только что допил, с нотками солнечного света и морского тумана. Кинн всегда будет ассоциировать его с бескрайней чистотой океана, сколько бы месяцев или лет они ни прожили в городе. Его кусочек моря, залитого солнечным светом. Когда они отстранились друг от друга, Порш был освещён Золотым мостом, сияющим тёплым светом расплавленной луны, который отражался в его янтарно-каштановых волосах. У них с Поршем был редкий дар начинать всё с чистого листа на разных этапах их отношений — на Самуи, в Бангкоке, Лондоне, Нью-Йорке. Они раскрасили мир своими расставаниями, примирениями и первыми встречами, и теперь они были дома, но им ещё предстояло завершить начатый круг. — Я приготовил для тебя сюрприз на эти выходные. Сердце Кинна болезненно сжалось. Он всё подготовил. Всё было на своих местах. Почему же ему казалось, что он стоит на краю обрыва, с которого, как он знал, мог бы прыгнуть, но его сковал неожиданный страх высоты? Порш улыбнулся, и его глаза превратились в узкие щёлочки, в которых всё ещё отражались огни города по обе стороны реки. — Я люблю сюрпризы. Ты снова меня свяжешь? Кинн уронил голову на плечо Порша, и его смех разнёсся над водой. Он снова поднял голову, не в силах сдержать улыбку. — Думаю, мы сможем что-нибудь придумать. — Тогда я согласен. — Порш пошевелил бровями, и Кинн, усмехнувшись, покачал головой. — Ты просто невыносимый ребёнок, — сказал он, всё ещё не веря, что это и есть его жизнь, после того как он столько раз мечтал об этом и жил в безнадёжной уверенности, что у него никогда этого не будет. Он молился, чтобы его будущее «я» никогда не забыло, каково это — быть без Порша, и не было настолько глупым, чтобы воспринимать это как должное. — Ты знаешь, что ты — величайший дар в моей жизни? — тихо сказал Кинн. — Моя радость и моё спасение. Моё бьющееся сердце и самые светлые уголки моей души. Лицо Порша смягчилось. — А ты — сила моего духа и компас, который ведёт меня домой. — Он тихо рассмеялся. — Мы что, теперь устраиваем поэтический слэм? — Нет, — ответил Кинн, откидывая чёлку со лба. Кинн любил, когда его волосы были убраны с лица, не закрывая его красоту. — Но в любви к тебе есть своя поэзия. Порш удивлённо выдохнул, окутав его своим теплом. — Как я могу не поцеловать тебя, когда ты говоришь такие вещи? Он притянул Кинна к себе и глубоко поцеловал его, словно желая пронзить его душу. Его губы были пухлыми и мягкими, язык — тёплым и приветливым, а вкус — сладким, как мёд. И Кинн пил его, жадный до всего мужчина. Он пил Порша до самого донышка, до самых костей. Он крепко прижал его к себе, и другая его часть, та, что хотела трахать его так, будто он умрёт, если не сделает этого, подняла свою ненасытную голову. Вскоре он прижал Порша к перилам, и их возбуждённые члены заскользили друг о друга сквозь слои дорогой одежды. Все нежные чувства Кинна уступили место голоду мужчины, который, казалось, целую вечность был лишён своего возлюбленного и наконец-то после стольких лет смог снова его заполучить. — Есть ли здесь кто-нибудь ещё?.. — начал Порш, но Кинн опередил его. Он затащил его в трюм, подальше от рулевого, а ночь сделала всё остальное, пока лодка плыла по течению. Кинн расстегнул пряжку на брюках Порша и провёл ладонью по обнажённой коже, пока не нащупал его твёрдый член, горячий и пульсирующий в руке Кинна. — Э-э, Кинн, — сдавленно прошептал Порш, когда Кинн облизнул ладонь и погладил его. Кинн впился поцелуями в его шею, прокладывая дорожку из поцелуев и укусов вниз, к соблазнительной V-образной выемке на его расстёгнутой рубашке. Порш зашипел от удовольствия и боли, и его стон быстро унесло ветром. Кинн оставил на нём свои метки, стараясь не задевать места, которые могли быть видны посторонним, но не пощадил его грудь и соски, которые он облизывал, посасывал и кусал, пока Порш не начал ёрзать у него в руках. — Позволь мне, — сказал Порш, потянувшись за его штанами. — Ш-ш-ш… это только для тебя, любимый, — Кинн заглушил все протесты поцелуем, наслаждаясь его теплом, пока тот не опьянел и не заныл от его вкуса. — Мне стоит почаще открывать отели, — пошутил он, запрокинув голову. — Дурачок, — сказал Кинн, покрывая его шею поцелуями и облизывая её, а его рука крепко и горячо сжимала его член. Сначала движения Кинна были долгими и чувственными, с искусными изгибами, словно он ласкал яички Порша и надавливал большим пальцем на узкую полоску кожи в верхней части. Но по мере того, как дыхание Порша становилось всё более прерывистым, движения становились всё быстрее и короче. Руки Порша нашли опору в волосах Кинна и его теле. Он вцепился в него и не отпускал, как будто река могла унести его, если бы он этого не сделал. Кинн заново открыл для себя секреты тела Порша, вспомнив старые способы получения удовольствия и открыв для себя новые. Он был поражён тем, как Порш отдавался ему. Он взял на себя ответственность за его удовольствие, относился к нему как к своему личному Святому Граалю, чтобы каждый раз, когда они были вместе, он растворялся в ней. Он почувствовал, что Порш вот-вот кончит, и задвигался быстрее. Его рука была вся в слюне и предэякуляте, что помогало ему скользить по атласной твёрдости его кожи. — Кончи для меня, Порш. Давай, милый, — уговаривал Кинн, и Порш, чьё красивое лицо сияло от мучительного удовольствия, содрогнулся и кончил, забрызгав руку Кинна, неэлегантно залив спермой его пальцы, штанину и образовав серебристо-белые густые капли на полу трюма. — Кажется, мы натворили дел, — пробормотал Порш, окутанный туманной дымкой последействия. Он прислонился к деревянной панели, ноги его подкашивались, пока он пытался выровнять дыхание. Он полез в карман, достал носовой платок и вытерся, а потом протянул его Кинну. — Тебе это нужнее, чем мне. Кинн посмотрел на свою руку, на пятно на штанине и усмехнулся. — Я не жалею. Порш вздохнул, и его дыхание пришло в норму. Он заправил рубашку в брюки, поправляя одежду. Его взгляд упал на заметную выпуклость в штанах Кинна, и он протянул руку, чтобы потрогать её. — А как же ты? Кинн, который неплохо справился с тем, чтобы привести себя в порядок, сунул испачканный платок в карман, чтобы выбросить его позже. — У нас вся ночь впереди, любимый. Я ещё получу своё. — Ты такой горячий, — промурлыкал Порш, притянул Кинна за лацкан и прижался губами к его губам. Доведя Кинна до исступления своим поцелуем, он отстранился и внимательно посмотрел на него. — Мне это нравится. Мне нравимся мы. Кинн растаял от его слов. Он до сих пор вспоминал признание Порша в ту ужасную ночь много лет назад и представлял, что ответил бы по-другому, подарив им другую жизнь, другие воспоминания. Но теперь они были здесь, и благодарность не могла передать его чувств. Тогда он всё испортил, но он слишком хорошо усвоил урок и не собирался сдаваться. — Мне это нравится. Мне нравится наша жизнь. Порш улыбнулся и притянул его к себе, прижавшись лбом к его шее. Он был полон таких маленьких жестов, поцелуев, объятий и прикосновений, которые напоминали Кинну, что Порш так же вовлечён в происходящее, так же заинтересован и так же стремится наверстать упущенное время, как и он сам. За все эти годы Кинн и не подозревал, как сильно ему не хватало этих спокойных проявлений чувств, ведь всё его горе было сосредоточено на полном отсутствии Порша. Теперь он не пропускал ни одного и отвечал на каждое подношение своим. Ритм работы двигателя лодки изменился, и Кинн понял, что они переключаются на пониженную передачу, а значит, замедляются. — Думаю, мы почти дома. Порш уткнулся ему в шею, прежде чем отпрянуть. — Нам нужно подготовиться к этому сюрпризу? Кинн хмыкнул, снова занервничав из-за того, что он задумал, и надеясь, что не торопит события и не подталкивает Поршу к тому, к чему он может быть не готов. Но он был готов это принять. Его любовь тоже могла это принять. — Я попросил домработницу собрать для нас вещи. Тебе нужно только хорошо выглядеть и быть готовым к девяти утра. Порш ухмыльнулся, но озорство не смогло полностью скрыть нежность в его глазах. — Выглядить на все сто, да? Я в этом хорош. — Да, это так. Ты очень хорошо умеешь быть красивым. Лодка с грохотом остановилась у причала. Кинн взял Порша за руку и помог ему сойти на берег. Над ними возвышался небоскрёб, в котором располагался его пентхаус, и он снова вспомнил, как много лет назад впервые привёл Порша домой. Он вспомнил, как тот был очарован видом и как делал бумажный самолётик, пока Кинн спал. Воспоминания Кинна пронеслись по мысленному каталогу, который он составил из всех бумажных конструкций, что он создавал на протяжении их совместной жизни и продолжает создавать, как будто его ежедневное присутствие в жизни Кинна само по себе не является маленьким подарком. Щедрость Порша не знала границ, и это было ещё одной причиной, по которой Кинн не мог представить свою жизнь без него. В лифте Кинн поцеловал Порша в руку. От улыбки у Порша прищурились глаза, и в тусклом свете они засияли. — Ты сегодня особенно нежен, но я не против, — он рассмеялся, и его тёплый смех наполнил небольшое пространство. Кинн вызывающе кивнул ему подбородком, что неизменно вызывало у Порша улыбку. — У меня есть на то причины. По правде говоря, Кинн был на грани нервного срыва. Он был бы рад, если бы эта поездка превратилась в очередной уик-энд, во время которого они просто наслаждались обществом друг друга. Но он запланировал на эти выходные столько всего. Он лишь надеялся, что не испортит то, что в остальном было одним из лучших месяцев в их жизни.**
На следующее утро Кинн проснулся рано и, потянувшись к кровати рядом с собой, обнаружил, что место, которое обычно занимал Порш, пусто. В панике, предшествовавшей пробуждению его разума, он резко открыл глаза. Проснуться в одиночестве на ледяных простынях — от такого зрелища у него когда-то на целый день портилось настроение. Даже спустя столько месяцев это по-прежнему вызывало у него тошноту. Через пару мгновений он заметил на подушке рядом с собой бумажный самолетик пудрово-голубого цвета. Он улыбнулся и осторожно поднял его. Изучив его размеры, он подбросил его в воздух и направил в сторону коридора, ведущего в ванную комнату. Он пролетел через комнату с элегантной точностью. Прежде чем он успел упасть на пол, Порш, вошедший в комнату с небольшим подносом в руке, быстрым движением поймал его в воздухе. — Неплохо, — подметил Порш, восхищаясь своим творением, которое так хорошо летало. Кинн закинул руку за голову и приподнялся. — Это одна из твоих лучших работ. — Повторение — мать учения. — Порш ухмыльнулся, поставил поднос на столик и переставил всё на него. — Я думал, нам нужно успеть на самолёт. — Да, — ответил Кинн, приподнимаясь, чтобы поцеловать Порша в уголок губ в знак приветствия. Порш быстро повернул голову и поцеловал Кинна в губы, а затем налил две чашки кофе, добавив сливки. Кинн поднёс чашку к губам, приподняв бровь в привычном немом вопросе. Порш усмехнулся. — На этот раз итальянские сливки. Кинн кивнул и сделал глоток. Он смаковал напиток и одобрительно кивал. — Идеально. Порш сделал большой глоток кофе, и на его лице отразилось удовольствие. Порш мог бы отказаться от вполне приличной еды, но он всё же ценил хорошую кухню. — Я вынужден с тобой согласиться. — Тебе не хватает покорности. — Мне это не нужно, ведь я и так хорош. — Он легко увернулся от руки Кинна, которая хотела ударить его по затылку. — Ты точно не хочешь рассказать мне, куда мы сегодня направляемся? — настаивал Порш. — Скоро узнаешь, — Кинн снова принялся потягивать кофе. От тепла и присутствия Порша у него в животе стало спокойнее. Ни одно лекарство, которое ему прописывали, не оказывало такого эффекта, как присутствие Порша, когда у него было расстройство желудка. Порш поморщился. — Так и быть. Я подыграю. — Он оглядел комнату, затем поднос, а потом посмотрел на Кинна. — Я всё ещё под впечатлением от вчерашнего. Не могу поверить, что мы справились. — Ты справился. Так получилось, что у меня была свободная земля. В общем, это было мастерски провернуто. Порш нахмурился, но это придало ему задумчивый, а не недовольный вид. — В последнее время я много думал о нас. Кинн налил себе кофе. — Забавно, я всё время думаю о нас. — Ладно, верно, но я имел в виду конкретно «нас» в последние несколько месяцев. — Он поставил чашку на стол. — Не знаю, смог бы я успешно открыть отель в Бангкоке, если бы не накопил за эти годы опыта работы в Нью-Йорке. Не знаю, могло ли у нас быть такое будущее, исходя из того, кем я был и что я знал, когда мы были вместе много лет назад. — Он вздохнул. — Какими бы тяжёлыми ни были те годы и как бы трудно ни было забыть тебя, я не могу не думать о том, что, возможно, сегодняшний результат был неизбежен. Кинн поставил чашку на стол и протянул руку, чтобы погладить Порша по щеке. — Хотел бы я быть таким, как ты. Ты по своей природе не способен сожалеть, ты всегда видишь лучшее в ситуации и принимаешь его. Вот что делает тебя выжившим. Порш опустил голову, словно в смущении. — Я не знаю, что и сказать. У меня есть несколько сожалений, некоторые из них горше других. — Он снова поднял голову, его глаза блеснули, и Кинн понял, в чём заключались эти сожаления. От Пита они узнали, что Франческа снова начала ходить на свидания, и хотя пройдёт ещё много времени, прежде чем они с Поршем смогут даже приблизиться к дружбе, он знал, что Порш мучается от чувства вины за причинённую ей боль. — Может быть, я всегда буду жалеть о том, что всё сложилось иначе, хотя бы потому, что расставание с тобой было самым тяжёлым решением в моей жизни. Но это, — он указал на них обоих, а затем взмахнул рукой в сторону огромных окон, обозначая их город, где на улицах, которые они называют домом, разбросаны и переплетены все кусочки их жизни. — Это хорошо. Я счастлив, Кинн, как никогда раньше. Так и должно быть, и я больше не буду вспоминать и скучать по тем годам, потому что они служили своей цели. Они были частью запутанного, извилистого пути к тебе. Кинн покачал головой. — Я хочу думать так же, как ты. Я хочу оглянуться назад и сказать, что это было необходимо и я не жалею. Мне потребуется немного больше времени, чтобы прийти к этому, — прошептал Кинн. Порш взъерошил волосы Кинна, приглаживая их у линии роста. — Тебе не обязательно думать так же, как я. Я просто хотел, чтобы ты знал, о чём я думаю. Кинн наслаждался заботливостью Порша. — Я люблю всё, о чём ты думаешь. — Так же сильно, как ты любишь меня? — поддразнил Порш. — Нет, никогда, — сказал он, поставил чашку на стол и притянул Порша к себе на кровать. Он целовал его, ощущая вкус кофе и глубокую, неизменную любовь, пока у них обоих не перехватило дыхание. — Я никогда не буду любить что-то так же сильно, как тебя. Порш ухмыльнулся. Его губы были влажными, припухшими и такими манящими. — Не знаю. Возможно, когда-нибудь у нас будут дети. Тебе придётся любить их больше, чем меня. При этой мысли у Кинна снова скрутило живот — не потому, что он этого не хотел, а потому, что он слишком сильно этого хотел, и эта поездка могла решить, есть ли у них шанс на совместное будущее или им нужно больше времени, чтобы прийти к этому. — Я буду любить их по-другому, но так же сильно. Но я не могу представить, что буду любить тебя меньше. — Тогда нам придётся подождать и посмотреть, — Порш крепко обхватил его за талию, удерживая Кинна на месте, когда тот попытался отстраниться. Один поцелуй, одна ласка, одно объятие — и ситуация между ними накалилась бы, но телефон Кинна, лежавший на кровати рядом с ним, зазвонил, и на экране появилось имя Бига. Кинн уронил голову на грудь Порша, и в каждом его слове слышалось нежелание заканчивать этот момент. — Биг ждёт нас. Нам пора идти, чтобы не опоздать. Порш скорчил гримасу. — Хорошо, но только потому, что это сюрприз для меня, а я люблю сюрпризы. — Я прекрасно это понимаю, — съязвил Кинн, прежде чем скатиться с тела Порша. Его желудок, который не беспокоил его уже несколько месяцев, был не на месте. Он надеялся, что Порш примет этот сюрприз.**
Порш. — Ко Самуи? — спросил Порш, когда они сели в частный самолёт. Это была обновлённая модель первого самолёта, на котором они летели, и Порш никогда её не забудет, на скольких бы самолётах он ни летал с тех пор. — Сюрприз? — слабо произнёс Кинн, на что Порш ответил смехом и поцелуем. — Начнём сначала? — спросил он, когда они пристегнули ремни безопасности. Кинн взял его за руку и переплел их пальцы. — Пришло время подвести итог, тебе не кажется? — Подвести итог, — повторил Порш, сжимая руку Кинна, прежде чем снова сосредоточиться на пейзаже за окном В последнее время это была их любимая тема. Кинн предложил найти другое жильё, когда Порш решил вернуться в Бангкок. Он думал, что Порш захочет начать всё с чистого листа, но он наотрез отказался. — В этой квартире я пережил одни из лучших моментов своей жизни, — сказал он в тот день, когда Кинн поднял эту тему. — Зачем мне отказываться от неё? Кинн страстно поцеловал его, после чего они провели вечер, глядя на город, указывая на достопримечательности и наблюдая за тем, как люди проносятся мимо на своих машинах и мотоциклах, словно крошечные игрушечные фигурки, мчащиеся по своим жизненным дорогам. Теперь, когда самолёт набрал крейсерскую высоту, Порш оторвался от изучения Бангкока, скрывшегося за облаками. — Помнишь, как мы впервые летели вместе на твоём частном самолёте? Тогда он, как и всегда, провёл взлётную полосу, не отрывая глаз от иллюминатора и наблюдая, как мир уходит вниз, пока они поднимаются высоко в небо. — Конечно помню, — ответил Кинн. Порш был рад, что они сидят рядом, как и предпочитал Кинн. Они могли протянуть руку и коснуться друг друга в любой момент. — Я помню, что в том полёте ты вёл себя особенно дерзко. Кинн поиграл бровями. — Не помню, чтобы ты жаловался. — Я бы не стал возражать, если бы ты захотел это повторить, — поддразнил его Кинн, но Порш почувствовал, что они оба не в настроении. Сентиментальность и ностальгия заставляли их предаваться размышлениям, а Порш был на седьмом небе от эмоций. — Снова замахнулся на большее, старик. Не думаю, что эти кости выдержат такой накал страстей. Кинн усмехнулся. — Не испытывай моё терпение. Ты готов к завтраку? — Я всегда готов к угощению, — сказал он, вызвав очередной смешок у Кинна. Он наблюдал за тем, как Кинн помахал официантке. Порш всегда считал этот жест невероятно сексуальным и смотрел, как женщина вежливо выполняет просьбу Кинна. Он снова переключил внимание на иллюминатор, на облака под самолётом. Ветер, наука и немалая доля волшебства удерживали самолёт в воздухе. Порш заново переживал прошлое, как не делал уже давно, и чувствовал, что эта поездка будет такой же знаменательной, как и та, первая, которая свела их вместе.**
В арендованной машине Порш смотрел на улицы своего родного города, пока они проплывали за окном тем коротким и невероятным летом. Он удивлялся тому, как мало что изменилось, ведь он сам претерпел столь глубокие изменения. Он взглянул на Кинна, который, казалось, был погружен в свои мысли. Он нервничал — раньше Порш этого не замечал, настолько хорошо Кинн умел подавлять эмоции, когда хотел. Порш повернулся к нему на стуле, изучая красивый, выразительный профиль, который он мог разглядеть среди множества других. — Ты думал, я не захочу вернуться? — спросил Порш, когда они поднимались на знакомый даже после стольких лет холм. Кинн пожал плечами, но не стал отмахиваться. — Я никогда не смогу сказать, какие воспоминания будут меня утешать, а какие заставят сердце болеть. Я беспокоюсь, что у тебя будет то же самое. Порш придвинулся ближе и прижался лбом к виску Кинна. Сейчас в Таиланде было намного проще, чем даже пять лет назад, и Порш не так сильно беспокоился о том, чтобы не выдать свою привязанность к Кинну перед незнакомыми людьми, такими как водитель. — У меня не осталось ни одного неприятного воспоминания о тебе на Самуи. Всё было так необычно, что я знал: я больше никогда не проведу лето — и эти две недели — так, как тогда. — Порш уткнулся носом в щёку Кинна, а когда тот повернулся, воспользовался возможностью и уткнулся носом в его нос. — Хотел бы я избавиться от своего сожаления так же, как это сделал ты, — пробормотал Кинн, и его эмоциональная броня растаяла на глазах у Порша, оставив после себя неуверенность. — Хотел бы я обладать хотя бы половиной твоих качеств, Порш. — Не делай этого. Не возводи меня на пьедестал за свой счёт, — сказал он, отстраняясь, чтобы посмотреть Кинну в глаза. — Мы все в пути, и твой путь не должен быть в точности таким же, как мой. У тебя много качеств, которыми я хотел бы обладать, так что, может быть, просто порадуйся, что из нас двоих почти получился один здравомыслящий человек. Кинн расхохотался, и Порш тоже улыбнулся. Ему нравилось, когда на щеках Кинна появлялись ямочки от щетины. — В данном контексте здравомыслие нужно определить, иначе я не думаю, что оно применимо. — Мы можем сами определить, что значит здравомыслие, — сказал Порш, когда они остановились перед небольшим домом с садом размером с почтовую марку. Он ожидал, что его отвезут в курортную зону и поселят в одном из роскошных отелей. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы, часто моргая, понять, на что он смотрит: на дом с одинокой пальмой во дворе и запертой верандой сбоку. — Это моё старое бунгало? — спросил он, выпрыгивая из машины. Он едва заметил водителя, который посторонился, пропуская его. К тому времени, как он добрался до входной двери, рядом с ним уже был Кинн. — Ты помнишь его? — Конечно. Как я мог забыть? Но как? — спросил Порш, пока Кинн открывал дверь и забирал багаж у водителя. Порш совершенно растерялся, когда вошёл внутрь. Помещение было таким же, как он его помнил, и в то же время другим. Очевидно, здесь сделали уборку и покрасили стены, обновили кухню и переставили мебель. Но, несмотря на всю полировку и ремонт, Порш ощущал груз воспоминаний: Пит сидит на столешнице и готовит завтрак, на столе лежит лист бумаги, из которого Порш сделал самолетик в то первое утро, когда Кинн остался у него ночевать, в коридоре Порш встретил Кинна после их первого свидания. И вот теперь Кинн снова стоит в центре этого интимного пространства и своим присутствием даёт понять Поршу, что он невероятно рад быть здесь с ним. — Я купил это место, — наконец сказал Кинн. От удивления у Порша, казалось, навсегда застыло выражение лица. — Когда? Когда ты его купил? Кинн опустил глаза, и от него волнами пошло смущение. — Вскоре после того, как ты уехал в Нью-Йорк. Порш покачал головой. — Я не понимаю. Прошёл год с тех пор, как мы были на Самуи, и мы больше не вместе. Зачем покупать его, если есть вероятность, что ты больше не увидишь меня? Кинн вздохнул, и все его эмоции отразились на лице. — Я горевал и даже не осознавал этого. Так я пытался сохранить что-то, что принадлежало только нам, хотя не думаю, что в то время я сам понимал, что мной движет. — Кинн развернулся на месте, осматривая помещение. — Я просто позвонил своему местному агенту, и его офис взял на себя всю бумажную работу. Они заботились о доме все эти годы. Я даже выбросил эту мысль из головы, пытаясь относиться к ней как к недвижимости, которую можно сдавать в аренду, хотя я никогда никому её не сдавал. — Ты когда-нибудь возвращался сюда? — спросил Порш. Кинн покачал головой, явно погрузившись в свои воспоминания. — Ни разу. Я бы не смог вернуться к морю — к любому морю — после того, как всё закончилось. Оно слишком сильно напоминало мне о тебе. Порш шагнул вперёд и обнял Кинна. Он положил голову ему на плечо и крепко прижал к себе. — Не могу поверить, что ты купил это бунгало. Кинн обнял Порша за талию, и они оба осознали, что находятся в том самом крошечном, скромном местечке, где провели те волшебные две недели на острове Самуи. Квартиру почистили и перекрасили, заделали все вмятины и сколы. Многое пришлось заменить — квартира нуждалась в этом хотя бы потому, что время требовало обновить пространство. Но это всё равно было то самое бунгало, где они провели свои первые ночи вместе, и Порш понял, как много для него значит вернуться сюда и знать, что это место принадлежит только им. — Мне нравится здесь. Спасибо, — сказал Порш, уткнувшись в волосы Кинна, и его маленькая серёжка задела щёку Кинна. — Я и не подозревал, что мне это нужно. — Я ведь не сделал ничего плохого? — сказал Кинн, уткнувшись ему в плечо. Поршу захотелось растаять от уязвимости в его голосе. — Нет, — он отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Это так чертовски идеально, что я сейчас расплачусь. Кинн взял его за руку. — У меня есть ещё кое-что. Он вывел Порша за дверь на веранду. Там в идеальном состоянии стоял его красный мотоцикл. Порш почувствовал, как его глаза стали размером с две полные луны. — Как ты это сделал? Кинн, явно гордясь собой, ответил: — Чей помог мне его достать. В конце концов, ты же согласился продать его мне. — Чей! — воскликнул Порш, обходя мотоцикл и любуясь им со всех сторон. Он выглядел лучше, чем в тот момент, когда Порш его купил. От удивления не осталось и следа. — Он работает? Кинн протянул ему ключ. — Я попросил своих механиков отремонтировать двигатель и заменить всё, что проржавело или пришло в негодность. Они протестировали его и сертифицировали в соответствии с моими инструкциями. — Он провёл рукой по блестящей красной краске. — Поверь, он работает. Поршу казалось, что его сердце вот-вот разорвётся. Годами этот мотоцикл возил его повсюду. — Есть только один способ узнать наверняка. Глаза Кинна загорелись. — Здесь даже два шлема есть. Только сейчас, проведя пять лет в Нью-Йорке, где он соблюдал закон, Порш оценил этот факт. — Не могу поверить, что тогда я был таким безрассудным. — Это часть молодости, — сказал Кинн, когда Порш надел ему на голову шлем и отрегулировал ремни. — Готов поспорить, что в твоей жизни не было ни одного безрассудного дня, — поддразнил его Порш, испытывая острое дежавю и вспоминая, как он возился со шлемом Кинна, пока тот идеально не сел ему на голову. — Ты был моим безрассудством, — парировал Кинн. — Ха, ты не поскупился, — сказал Порш, надевая второй шлем. Они тоже были новенькими и сочетались с красным цветом его мотоцикла. Глаза Кинна горели от восторга. Это тоже не изменилось: на его лице читалась неподдельная радость от того, что он гоняет на разбитом мотоцикле какого-то студента, и это заставляло Порша любить его ещё больше, если такое вообще возможно. Они тронулись с места. Порш уже давно не ездил на мотоцикле, и первые несколько метров дались ему с трудом. Однако сильные руки Кинна, обнимавшие его за талию, его вес, прижимавшийся к спине Порша, и волшебная атмосфера этого места, этого острова, где началась их история, помогли Поршу вспомнить, как управлять мотоциклом. Вскоре они уже мчались по извилистому шоссе от дома вдоль пляжа, где они гуляли, играли и целовались, и каждый из них касался его кожи, словно ветерок. У него был выбор: подняться в горы или спуститься в курортную зону. Радость Кинна сияла, как солнечный свет, и Порш в последний момент принял решение проехать мимо «Напасаи» — отеля, в который переехал Кинн, когда понял, что из-за правил «Эксельсиора» не сможет увидеться с Поршем. Порш подъехал к зданию «Эксельсиора» и уже собирался свернуть на парковку для сотрудников, но вовремя передумал. Направляясь к гостевой парковке, он любовался величественными линиями старинного здания, вдыхал аромат праздника и богатства, исходивший от каждого камня и мраморного акцента. Он заглушил мотор и снял шлем, отдав свой Кинну. Когда они слезли с мотоцикла, Порш поправил Кинну волосы, любуясь румянцем на его щеках и улыбкой, которая никак не хотела исчезать. Порша охватила ностальгия — он заново переживал самые яркие моменты своей жизни здесь, на Самуи, и чувствовал себя существом, застрявшим между прошлым и настоящим, между разбитым сердцем и любовью, болью и примирением. Феникс, который потерял счёт своим циклам превращения в пепел и возрождения. — Ты в порядке? — спросил Кинн, и его улыбка стала обеспокоенной. Порш не мог этого вынести. Он всё ещё был живой батарейкой, питающейся от счастья Кинна. — У меня столько воспоминаний, что я уже не понимаю, какой сейчас год, — сказал Порш. Кинн положил руку ему на щеку, словно пытаясь удержать что-то большее, чем просто вес его тела. — Теперь ты со мной. Неважно, где ты окажешься, я здесь. Я всегда рядом с тобой. Порш быстро кивнул, едва сдерживая слёзы. Он должен был перестать плакать, должен был перестать плакать с каждой минутой. Кинн был здесь, и даже если линии прошлого, настоящего и будущего переплетались вокруг него, этот фундаментальный факт никогда не изменится. — Давай зайдём внутрь и возьмём по бокалу «Олд фэшн», — предложил Порш, потянув Кинна к входу. В убранстве хваленого отеля ничего не изменилось. Он по-прежнему был роскошным и элегантным, ковры оставались неизменными и безупречными. Одно можно сказать об «Эксельсиоре» — у них не было проблем с поддержанием узнаваемого и безупречного бренда. Когда они вышли из фойе, Порш остановился перед сверкающим баром, который отражал свет, как многогранный бриллиант. Он вспомнил закаты в этом месте, каким прекрасным и недосягаемым всё ему тогда казалось. С тех пор он объездил весь мир и видел места ещё более роскошные, чем это, но бар в отеле «Эксельсиор» на острове Самуи навсегда остался в его памяти как одно из самых впечатляющих мест в его жизни. Он был рад убедиться, что память его не подвела. — Всё ещё потрясающий, — сказал Кинн, словно прочитав его мысли. Вот только когда Порш повернулся к нему, он смотрел не на барную стойку, а на него. — Ты всегда умел флиртовать, — поддразнил Порш. — Я не флиртую, — очень серьёзно сказал Кинн. — Ты был и остаёшься самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видел. Рот Порша наполнился солёной слюной. Вот опять этот Кинн довёл его до слёз. Поршу пришлось взять себя в руки. Он не был таким сентиментальным и ранимым, и всё же сегодня его сердце билось где-то в горле, а все его страсти и потери пульсировали ярко и напоказ. — Пачара Киттисават! — услышал он, как его окликают из другого конца зала. Он обернулся и увидел своего старого менеджера Правата. С тех пор как они виделись в последний раз, он практически не изменился, вплоть до униформы и слегка напряжённого выражения лица. — Кхун Прават, — сказал Порш с глубоким поклоном. — Рад снова тебя видеть. — Теперь я должен называть тебя Кхун, — сказал он, и Порш с удивлением увидел гордость на его лице. Он никогда не считал его приятным человеком, но, с другой стороны, он судил о нём как измученный и неопытный двадцатипятилетний парень, а не как взрослый мужчина. Он многозначительно посмотрел на Кинна, и Порш опомнился. — Это мой партнёр, Кинн. Кинн, это мой бывший менеджер, Прават. — Я помню, как ты о нём говорил: «Строгий, но справедливый», — Кинн элегантно поклонился. Вообще-то Порш сказал тогда, что он «претенциозный мудак», но улыбка Кинна была такой искренней, что даже Порш почти поверил ему. Прават заметно раздулся от гордости. — Позволь предложить тебе бесплатный напиток в честь твоего успеха. — Вообще-то… — начал Порш, подзывая Правата. Он старался, чтобы Кинн не услышал его просьбу. Прават просиял, как будто оказать услугу Поршу было самым ярким событием недели. — Замечательная идея. Следуй за мной. — Прават развернулся, и Порш последовал за ним. На лице Кинна было забавное недоумение. — Что ты задумал? — спросил Кинн. Порш просто одарил его своей фирменной ухмылкой, а затем указал на табурет перед ними. — Присаживайтесь, сэр. Ваш бармен скоро подойдёт. Он развернулся и последовал за Праватом, который остановился у входа в барную зону, чтобы достать из-под стойки чистый фартук. — Правила отеля. — Конечно, — улыбнулся Порш. В молодости он бы закатил глаза, услышав, что Прават не может отступить от правил. Но теперь, когда он был уверен в себе, он по-новому оценил строгое следование Правата правилам отеля, ведь он знал, что стоит за большинством из них. Возможно, в прошлом он был слишком суров в своих суждениях об этом человеке. — Спасибо. Знаешь, если ты когда-нибудь решишь вернуться в Бангкок… — Порш не стал договаривать. Прават, тоже уроженец Бангкока, обрадовался предложению и низко поклонился. — Ты очень великодушен Мне нравится Самуи, но приятно знать, что в моём возрасте у меня есть выбор. Спасибо. Порш глубоко поклонился пожилому мужчине, прежде чем подойти к Кинну, сидевшему за барной стойкой. — Добро пожаловать в «Эксельсиор» на острове Самуи. Сегодня вечером я буду вашим барменом. Что приготовить для вас? Смятение Кинна улетучилось, уступив место улыбке, от которой на его щеках появились ямочки. Боже, как же он старался быть обходительным в тот первый вечер. Он смело облокотился на стойку и окинул тело Порша самым комичным и похотливым взглядом, что вызвало у него смех. — Ну? — подтолкнул Порш. Кинн прикусил губу, поддаваясь их игре. — Удиви меня. Порш приподнял брови. — Любишь приключения? — Это зависит от приключения. Порш попытался придать себе развязный вид и достал один из бокалов. — Есть аллергия на какие-нибудь продукты? Кинн покачал головой, и на его губах заиграла та же улыбка, что и в ту ночь. — Со мной легко встречаться. Порш рассмеялся, чего он не делал в тот вечер. С тех пор они не так уж сильно изменились. — Ну ладно. Один коктейль-сюрприз, сейчас будет. Как и езда на мотоцикле, работа барменом была глубоко заложена в его мышечной памяти. Он достал шейкер и мерный стакан и приступил к приготовлению лучшего «Олд фэшн», на которое был способен. Это было похоже на путешествие в прошлое: запах карамелизированной апельсиновой цедры, которую он обрабатывал маленькой ручной паяльной лампой, и её кисло-сладкий аромат, наполняющий воздух. Как и в тот вечер, Кинн следил за каждым его движением, и от его пристального внимания Порш чуть не обжёгся. Они снова оказались на острове Самуи, но на этот раз у Порша кружилась голова не только от воспоминаний, но и от нахлынувших чувств. Здесь всё и началось, и Порш вдруг почувствовал себя хрупким из-за накативших эмоций. — Попробуй вот это, — прошептал Порш, пододвигая бокал к Кинну. Кинн взял бокал и полюбовался напитком. Что-то в его взгляде подсказало Поршу, что он тоже не остался равнодушным. — Хорошо. Острое, но со сладким послевкусием. — Он поставил бокал на стол. — Такое ощущение, что ты приготовил метафору для моей личности. — Тогда я ещё не понимал, насколько сильно оказался прав, — Порш взял бокал Кинна и сделал глоток. Он отлично справился. — Тебе всё ещё нравится этот вкус? — спросил Кинн, опустив взгляд на бокал прежде чем встретиться глазами с Поршем. Порш поставил бокал и взял его за руку, поцеловав костяшки пальцев. — На вкус лучше, чем раньше. Кинн наклонил голову, что показалось Поршу невероятно милым. — Знаешь, о чём я думал в тот момент? Порш покачал головой. — Нет. Расскажи мне. Кинн взял свой напиток, сделал глоток и продолжил. — Я всё время думал, что если не сделаю всё, что в моих силах, чтобы снова увидеть этого парня, то буду считать это самой большой упущенной возможностью в своей жизни. — Он посмотрел Поршу в глаза, отбросив игривость. — Я как будто уже тогда знал, что ты — это всё для меня. Вот почему я хотел вернуться на Самуи. Моё счастье началось здесь, с тобой. — Ты хочешь начать всё сначала, прямо здесь, там, где всё началось? — Именно. — Кинн кивнул. Внезапно они оказались одни в отрезке реальности, где мир растворился, а стекло и камень превратились в морской туман и солнечный свет. Сердце Порша забилось быстрее, а выпивка, Прават и остров, по которому они гуляли, остались далеко позади. — Я хочу начать всё с чистого листа. Наше прошлое дорого мне, но с этого момента между нами больше не будет сожалений. Порш кивнул. — Мне это нравится. — Он сделал глоток «Олд фэшн» и передал бокал Кинну, который допил его до дна. — Твоя взяла. Они попытались заплатить Правату, когда уходили, но он наотрез отказался. Порш повторил своё предложение помочь ему вернуться в Бангкок, за что Прават его горячо поблагодарил. Они вышли из отеля, держась за руки, и сели на мотоцикл. Они нашли ресторан, в котором впервые ужинали, и заказали те же блюда: закуски, ассорти из морепродуктов с клейким рисом и ананасом, тушёную скатовую рыбу с имбирной заправкой, которую так любил Кинн, и лобстера для Порша. Даже официантка была та же, хотя она их не помнила. Ничего страшного, память всё равно принадлежит им. Пока они ждали десерт, Порш взял одно из меню на вынос и сложил его в форме сердца размером с ладонь. — Говорят, сердце — это мышца размером с твой кулак, — сказал он, протягивая его Кинну. — Моё в два раза больше, потому что оно наполнено тобой. Кинн взял его у Порша, и эмоции отразились в каждой черте его лица. Он бережно взял сердце, стараясь не помять его, а затем поднял большие, блестящие карие глаза, чтобы поприветствовать Порша. — Я всегда буду дорожить им. Кинн положил его в бумажный пакет, а затем аккуратно убрал в небольшое отделение на сиденье мотоцикла. Вскоре они уже мчались по дороге, которая вела вдоль пляжа и поднималась обратно в холмы. Порш скорее чувствовал, чем слышал, смех Кинна, ощущал его тепло у себя за спиной и крепкую хватку его рук. Солнце согревало их кожу, а встречный ветер охлаждал её, пока они не добрались до холма, куда он однажды привёз Кинна после их первой безумной ночи, подарив ему единственное, что было в его силах. Теперь он мог предложить гораздо больше и хотел отдать ему всё, положить к его ногам всю свою сущность и всё, чем он станет. Когда они добрались до мыса, Порш забрал у них шлемы, и они, как и в тот день, стали наблюдать за тем, как солнце опускается за горизонт. Кинн обнял Порша за талию, а Порш положил голову ему на плечо. — Моя первая поездка на байке была с тобой. Ты знал об этом? — сказал Кинн, для выразительности прикусив мочку уха Порша. — Я этого не знал. Приятно осознавать, что в ту ночь я был не единственным девственником, — бросил Порш, когда ветер растрепал волосы Кинна, задев его щеку. — Ты всегда так говоришь, — парировал Кинн. Смех Порша растворился в воздухе. — С тобой я понял, что значит получать удовольствие от поездки. Звучит глупо, но в моём возрасте я многое воспринимал как должное, потому что был больше сосредоточен на практической стороне дела, а не на удовольствии от самого процесса. — Как вождение, — сказал Порш. — Именно. И готовка, за исключением тех случаев, когда я мысленно решаю, что делаю это ради удовольствия. Кинн уткнулся головой в плечо Порша. — Я безнадежен. — Нет, не так. Ты восстановил этот мотоцикл только для того, чтобы я мог привезти тебя сюда и поцеловать. — Кинн усмехнулся, уткнувшись ему в плечо. — Это поведение, направленное на получение удовольствия божественного уровня. — Я рад, что ты одобряешь. — Кинн поцеловал Порша в висок. — В любом случае, я не позволю тебе снова впасть в уныние. Я всегда буду рядом, чтобы развеселить тебя. Я сделаю это своей единственной миссией на всю оставшуюся жизнь. Кинн быстро вдохнул и выдохнул, прижавшись к спине Порша. — Всю оставшуюся жизнь? Обещаешь? Он повернулся в объятиях Кинна и посмотрел ему в глаза. Он не хотел никаких недомолвок. — Как ты мог сомневаться? Я не для того пять лет мучился из-за тебя, разорвал помолвку и переехал на другой конец света, чтобы это было интрижкой на одну ночь. — Я бы сказал, что это была бы самая долгая интрижка на одну ночь в истории интрижек на одну ночь, — улыбнулся Кинн. — Самая долгая, но с тобой она никогда не будет достаточно долгой. Улыбка Кинна стала задумчивой, как раз в тот момент, когда солнце начало клониться к закату. — Я буду помнить каждое твоё слово. — Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и протянул её Поршу. — И я тоже готов к долгим отношениям. На лице Порша отразились любопытство и предвкушение, а черты его лица исказились от недоверия. Он открыл коробку, посмотрел, что внутри, а затем поднял взгляд на Кинна. — Ты серьёзно? — Да, — ответил Кинн, доставая одно из колец из коробочки. Порш смог рассмотреть его получше — это был комплект из платинового и золотого плетёных колец-бесконечек с крошечными бриллиантами по шву плетения. — Ты всегда ассоциируешься у меня с золотом — со всем ярким, тёплым и хорошим, — а я ближе к платине, потому что моя любовь к тебе не угаснет так просто. Плетение — это переплетение наших жизней. Ты и я, навсегда. Порш уставился на кольцо, поражённый его красотой, моментом и всем, что с этим было связано. — Можно мне? — спросил он, указывая на другое кольцо. — Если это значит, что ты выйдешь за меня замуж, то да. Кинн зорким взглядом орла следил за тем, как Порш взял второе кольцо, идеально дополняющее первое. — Я ни на секунду не сомневался, что соглашусь. — Порш посмотрел в большие, блестящие глаза Кинна, из которых вот-вот должны были хлынуть слёзы. — С самого первого дня моя интуиция подсказывала мне, что ты будешь иметь значение, а моя интуиция никогда меня не подводит. — Золотой Порш, — прошептал Кинн. — Произнеси это. Дай мне услышать эти слова. Порш покачал головой. — Сначала нужно как следует попросить. Кинн выдохнул и, явно собираясь с силами, опустился на одно колено. — Ты выйдешь за меня, Порш? Порш и подумать не мог, что такое возможно. Это было так правильно, так идеально, что он ни на секунду не усомнился. — Я выйду за тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Кинн встал. — Мне никогда не надоест слышать, как ты это говоришь. — Он надел кольцо на палец Порша и провёл большим пальцем по ободку. — Теперь моя очередь, — произнёс Порш и опустился на одно колено. Кинн улыбнулся. — Ты не обязан. — Да, но я хочу. — Солнце садилось за спиной Кинна, небо окрасилось в розовый и фиолетовый цвета, а волны вокруг них мягко плескались под дуновением ветра. — Кинн, ты выйдешь за меня замуж? — Да. Без всяких сомнений. Я выйду за тебя замуж. Взгляд Кинна был нежным, когда Порш надел кольцо ему на палец. Это напомнило те месяцы в Бангкоке, когда его привязанность убаюкала Порша, заставив его думать, что он любим. Поправка. Он не думал. Кинн обожал его. Его отказ был временным помешательством, порожденным тем, что лучшие намерения пошли наперекосяк. И все это больше не имело значения. Порш вскочил на ноги и притянул Кинна к себе, страстно целуя его. Порш целовал его долго и глубоко, с нежностью, которая тронула их обоих. Они приехали на этот остров много лет назад, но с тех пор столько изменилось, как и этот момент. Они не договаривались встретиться через две недели, чтобы провести время вместе, пока одному или обоим не станет скучно. Это было началом чего-то грандиозного, и не было предела тому, чего они могли достичь. Это было приключение, которое могло продлиться до конца их жизни. Для Порша вечностью всегда будет закат на пляже с Кинном в конце их весёлой поездки по острову, который они оба любили. Их поцелуи означали да, и когда солнце наконец скрылось за горизонтом, они продолжали целоваться. Каждый из них сказал да и да ещё раз. Порш был готов всю жизнь отвечать да на всё, что предлагал Кинн.**
Дорога обратно к бунгало была мучительной. Кинн не мог держать руки при себе, и Поршу пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не съехать на обочину, не швырнуть Кинна на песок и не скакать на нём до тех пор, пока солнце снова не коснётся воды. Когда Порш наконец припарковался и запер мотоцикл, он протянул Кинну пакет с сложенным им сердцем. Кинн осторожно взял его, а другой рукой взял Порша за руку, и они пошли ко входу в бунгало. — Теперь мы женихи. Порш остановился у входной двери, вспоминая, как на протяжении всей поездки Кинн страстно и настойчиво добивался его. — Тебя это заводит, да? — Ты даже не представляешь, как, — парировал Кинн, притягивая Порша к себе так, что их тела слились воедино. Кинн наклонился и облизал губы Порша, обжигая его своим горячим языком. Порш покачнулся, когда Кинн прижался губами к его губам и поцеловал его так, словно хотел выбить из его легких последний вздох. От этого по коже Порша побежали мурашки, и он ответил Кинну с той же энергией и страстью, пока они оба не превратились в два ярких пламени, горящих в ночи. Когда они отстранились друг от друга, Поршу пришлось подавить дрожь, из-за которой было практически невозможно открыть дверь. Кинн взял ключи из его трясущихся рук и вставил их в замок. Порш сосредоточился на том, чтобы открыть дверь, и едва успел переступить порог и закрыть её за собой, как Кинн положид пакет на комод и перекинул Порша через плечо. Порш оказался в воздухе и его понесли в сторону спальни, прежде чем он пришёл в себя. — Эй! — сказал он, очнувшись от наваждения. — Я думал, мы договорились, что мне не нравятся пещерные люди. Кинн ногой распахнул дверь в спальню. Это была прежняя комната Порша, только с более свежей краской и совершенно новой, очень прочной кроватью. Тускло горела лампа, окрашивая всё вокруг в бледные цвета звёздного света. Как только Кинн опустил его на пол, он набросился на него. — Ты так говоришь, — пробормотал он, касаясь губами её губ и опуская руку к заметной выпуклости на штанах Порша. — Но твоё тело говорит мне о другом. Рука Кинна, сжимавшая твердый член Порша, расслабила все его мышцы и вернула ему дрожь. Кинн был прав. Поршу нравилось, когда Кинн заявлял на него свои права, на каждом шагу напоминая ему, насколько Порш принадлежит ему. Для человека, который годами плыл по течению, веря, что он не нужен единственному человеку, которого он любил больше всего на свете, собственничество Кинна стёрло все его упрямство и неуверенность. Кинн знал, как сломить его, но он также знал, как заставить его почувствовать себя любимым, нужным и желанным так, как никогда раньше, и теперь Порш существовал ради этого чувства. — Чёрт, Кинн, — застонал Порш, когда Кинн стянул с него рубашку и начал ласкать его соски, посасывая их до тех пор, пока они не стали твёрдыми как камень. От каждого прикосновения его губ и языка по члену Порша пробегали электрические разряды. Кинн что-то напевал, покусывая его кожу и оставляя следы на его груди. Порш наблюдал за тем, как его кольцо поблёскивает в меняющемся свете, пока он стягивает с Кинна рубашку. Ткань мерцает на его коже, пока он проводит руками по его сильным плечам и спине. — Моё кольцо, — бессмысленно пробормотал он. Кинн отпрянул, оставив синяк на одном из его рёбер. — А что с твоим кольцом? Порш покачал головой, не совсем понимая, что он говорит, и сжал руку, на пальце которой сияло кольцо, словно яркий маяк. — Кажется, до меня начинает доходить, что всё это значит. Кинн отступил назад, и его лицо стало непроницаемым. — Ты сомневаешься? Порш снова покачал головой. Он сократил непристойную дистанцию, возникшую между ним и Кинном, и обхватил лицо руками. Он терпеть не мог, когда лицо Кинна становилось пустым. — Нет, я, чёрт возьми, не это имел в виду. — Тогда что? Порш рассмеялся. — Кажется, я сейчас взорвусь от счастья. С лица Кинна исчезло невозмутимое выражение, и вместо него появилась улыбка. — На минуту ты напугал меня до смерти, сопляк. — Нет, я не это хотел сказать, — выпалил Порш, чувствуя себя глупо, радостно и чертовски возбуждённо. — Я имел в виду, что, по-моему, никто не должен испытывать столько всего одновременно. Кинн накрыл руки Порша своими, притянул их к себе и зажал между их телами. — Для меня это тоже много значит. На самом деле я всю неделю боролся со своими эмоциями. Поршу это совсем не понравилось. — Я был так занят подготовкой к открытию отеля, что не замечал, как у тебя идут дела, пока мы не сели в самолёт. — Он поцеловал пальцы Кинна. — Прости. — Я мог бы тебя предупредить, — ответил Кинн, лукаво улыбнувшись. — Но тогда сюрприз был бы испорчен. — Да, в этом есть смысл. Я пока не буду на нас давить. — Порш многозначительно посмотрел на одинаковые кольца на их пальцах и почувствовал, что взгляд Кинна следует за его взглядом. — Но в этом доме мы не подавляем чувства. Мы их обсуждаем, ясно? — Хорошо, — ответил Кинн, прижимаясь лбом ко лбу Порша и отвлекая его внимание от двух колец. — А теперь я бы очень хотел вернуться к тому, чем мы занимались раньше. Порш рассмеялся. — Старик сегодня в ударе. Руки Кинна опустились к пуговице на джинсах Порша. — Да, это так. Постарайся не отставать. Порш рассмеялся, когда Кинн стянул с него джинсы и трусы, а затем отбросил их в сторону, пока сам Кинн раздевался. Предвкушение того, как он будет ощущать обнажённое тело Кинна, никогда не устареет. Горячая, колючая волна удовольствия, возникающая, когда его мягкая кожа соприкасается с кожей Порша, заставляет его искать прикосновений Кинна, даже когда они полностью одеты и находятся за пределами спальни. Особенно здесь, в том месте, где они впервые встретились. Когда-то Порш использовал юмор, чтобы скрыть, как сильно он нервничает, но теперь он не утруждал себя этим, потому что они уже были другими. Он никогда не заходил так далеко в отношениях с мужчиной, но в ту ночь с Кинном он хотел именно этого. Теперь тело Кинна было для него открытой книгой, но потребность быть ближе к нему не уменьшилась с той первой ночи, а может, даже усилилась, потому что пять лет без него создали дефицит, который не восполнить и за всю жизнь. Порш снова поцеловал Кинна, не в силах насытиться его губами, а затем опустился на колени. Его руки скользили по длинным линиям его тела, пока он не добрался до своего длинного, толстого члена. Он обхватил его рукой, и его сильная, пульсирующая плоть неизменно вызывала волну голода, который можно было утолить, только взяв его в рот, на свой язык. Порш несколько раз погладил его, а затем поднял взгляд и увидел, что у Кинна от желания прикрыты глаза. Он наблюдал, как Порш берёт головку члена в рот и слизывает солёно-мускусную предэякулятную жидкость, собравшуюся в крупные капли. Порш ещё глубже втянул его член в рот, стараясь взять его как можно глубже, и втянул щёки, когда начал отстраняться. С каждым движением его головы скольжение становилось всё глубже, пока он не взял член Кинна до самого основания, ощущая тёмные завитки у себя под носом. Порш облизал его член, прежде чем отстраниться, и на его ресницах заблестели слёзы от напряжения. Кинн был полностью сосредоточен на нём, и его взгляд обжигал кожу. — Ты потрясающе выглядишь с моим членом во рту, — Кинн поймал большим пальцем одну из слезинок, скатившихся по лицу Порша. Он поднес палец к губам и слизнул каплю с подушечки. — Развратный и прекрасный. — Кинн подался бедрами вперед, и Порш принял его, расслабив горло, чтобы взять член Кинна как можно глубже. — Развратный, прекрасный и мой. — Он сделал акцент на последнем слове, и Порш чуть не подавился. Слюна скопилась в уголках его губ и потекла по подбородку, пока Кинн трахал его в рот, и с каждым толчком желание в животе Порша разгоралось все сильнее. Порш обхватил рукой свой член и стал отчаянно его поглаживать, пытаясь кончить. Кинн дёрнул Порша за волосы и оттащил его как раз в тот момент, когда тот был готов кончить. Он помог ему подняться на ноги и развернул его, поставив на четвереньки на кровати. Тело Порша задрожало, когда он почувствовал, как руки Кинна сжимают его ягодицы, раздвигая их. Он был груб в своих действиях, что свидетельствовало о том, что Кинн был так же одержим желанием, как и Порш. — Идеально. Ты идеален во всём, — сказал Кинн, прежде чем поцеловать его в обе ягодицы. Даже сейчас, после нескольких месяцев секса и повторного знакомства с телами друг друга, Порш всё ещё чувствовал себя уязвимым и стеснялся восхищения Кинна. Ему хотелось свести ноги, спрятаться от его пристального взгляда, но в то же время он был невероятно возбуждён тем, что Кинн хотел от него даже этого. По-своему Кинн требовал от него всего, и Порш отдавал ему всё, свободно и без колебаний, как и всегда. Когда Кинн лизнул его дырочку, он опустил голову и приподнял задницу, подавив мимолетное желание спрятаться под одеялом. — Скажи мне, — умолял Кинн, облизывая её снова и снова, и настойчивость его прикосновений соответствовала неистовой энергии, нарастающей в Порше. — Скажи мне, что тебе это нравится. — Мне нравится. Это так приятно, — признался он. Кинн хмыкнул и поцеловал его в это место, проникнув в него языком и растопив все его запреты. Когда язык сменился пальцем, Порш окончательно расслабился и подался навстречу вторжению, насаживаясь на палец Кинна, которых стало два, а потом и три. Кинн был так хорош в этом, превращая кратковременную боль в удовольствие и устраивая фейерверк, когда правильно сгибал пальцы. Порш громко стонал, не в силах подобрать слова, не в силах связно мыслить. Он снова посмотрел на своё кольцо, и внутри у него всё сжималось от каждого собственнического поцелуя, которым Кинн покрывал его задницу и спину. Одной большой рукой он разглаживал его напряжённое тело, а другой доводил его до исступления, пока наконец не убрал пальцы, оставив Порша непростительно пустым. Порш протестующе застонал, когда Кинн смазал свой член лубрикантом. — Нетерпится, да? — поддразнил его Кинн, прежде чем полить прохладной жидкостью дырочку Порша. — Мне не нравится быть пустым, — пожаловался Порш, не обращая внимания на раздражительные нотки в собственном голосе. Кинн усмехнулся. — Я скоро тебя наполню. — Несмотря на нетерпение, он медленно выдохнул, почувствовав у входа в себя большую круглую головку члена Кинна. Порш был знаком с этой частью процесса и знал, как сильно Кинн любит быть внутри него. Он инстинктивно расслабился, позволив ему войти полностью. — Такой тугой, — пробормотал Кинн, проводя влажными пальцами по заднице Порша. Это было долгое, медленное, непрерывное проникновение, которое закончилось только тогда, когда Кинн вошёл так глубоко, что задница Порша упёрлась ему в живот. Порш протяжно застонал, когда Кинн замер. Кинн сжал его член, вызвав у Порша ещё один вздох удовольствия. В ответ Порш сжал член Кинна внутри себя, вызвав у него ответное рычание. — Двигайся, — потребовал Порш. Его голос звучал грубо из-за того, что он часто его использовал, и срывающимся от нужды. — Пожалуйста, двигайся уже. Кинн тихо рассмеялся и вышел из Порша, оставив внутри только головку, а затем резко вошёл, заставив Порша вскрикнуть. Это было так восхитительно, так хорошо — чувствовать этот напор, принимать в себя такой прекрасный член, словно созданный для него, и приветствовать его внутри. Приветствовать его дома. — Ещё, — выдавил из себя Порш, не в силах говорить дальше. Он хотел умолять: возьми меня, обними меня, сделай меня своим навсегда. Кинн был грубым и быстрым — таким, каким Порш хотел его видеть в тот момент. Его желание было огромным, как океан, и ненасытным, как сухой песок на берегу, но у них были только эти маленькие, хрупкие тела, чтобы выразить свои чувства. Поэтому Порш умолял, а Кинн трахал, и каким-то образом посреди всего этого пота, жары и соли они сказали то, что их слова и тела могли выразить лишь отчасти: что они принадлежат только друг другу. Кожа Кинна покрылась испариной от усилий, которые он прилагал, чтобы дать Поршу то, чего тот хотел. Он отстранился и перевернул его. Порш закинул ноги на тело Кинна, и тот обхватил его бёдра руками, когда вошёл в него. — Прикоснись к себе, — процедил Кинн, входя в него. — Мне нужно увидеть, как ты кончаешь. Порш кивнул, отвечая на его неуклюжий, небрежный поцелуй, и обхватил свой истекающий смазкой член, чтобы тот стал полностью твёрдым. Ощущение того, что его трахают, пока он сам себя дрочит, сводило его с ума, лишая дара речи и способности думать, кроме как о длинных, тягучих толчках Кинна, которые становились всё быстрее и быстрее по мере их неистовства. Кинн откинул чёлку, прилипшую к потному лбу Порша, и его кольцо блеснуло в тусклом свете. Эта крошечная вспышка сверкнула перед глазами Порша и вызвала у него внезапный оргазм, яркий, неистовый и такой неожиданный, что Порш вскрикнул. Кинн довёл его до оргазма, и каждая волна кульминации накатывала и отступала, пока Порш изливался на его руку и живот. Ритм Кинна сбился, его оргазм заставил его содрогнуться, и он излился в Порша, ощутив тепло удовлетворения глубоко внутри своего тела. Было ли это реальным чувством или просто плодом его воображения, Поршу было всё равно. Он представил, как семя Кинна становится тёплой, живой частью его самого, частью, за которую он может держаться, пока их тела не остынут и не придут в норму. — Чёрт, — пробормотал Кинн, уронив голову на плечо Порша. Его руки дрожали от напряжения, а член медленно обмякал и выскользнул из Порша, выпустив каплю спермы, которая потекла из его отверстия. Поршу было абсолютно всё равно, и он притянул Кинна к себе, обхватив его руками и ногами. — Тебе стоит чаще делать предложения, — пробормотал Порш на ухо Кинну. Кинн усмехнулся, и его смех эхом разнёсся по комнате. — Я знал, что тебя это заводит так же, как и меня, — ответил Кинн довольным голосом. — Думаю, я предпочитаю слово муж слову жених, но это моё личное мнение. Кинн поднял голову и посмотрел на Порша сверху вниз. Его тёмные волосы были растрёпаны и падали на лицо. — Думаю, тебе просто не терпится выйти замуж. — Может быть, — ухмыльнулся Порш, проводя пальцами по волосам Кинна, чтобы привести их в порядок. — Может быть, я хочу наверстать упущенное. Лицо Кинна стало серьёзным. — Нам действительно есть что наверстать. Мы поженимся, когда вернёмся в Бангкок. — Теперь, когда закон вступил в силу, им не придётся ждать так долго, как Вегасу и Питу, чтобы заключить законный брак. — Ты будешь готов сделать объявление? — Я уже готов, — ответил Порш, махнув рукой на растрёпанные волосы Кинна. Он собирался портить их снова и снова, столько раз, сколько потребуется, чтобы их члены сработали сегодня вечером. — Я не хочу стесняться того, что живу с тобой. Пяти лет было достаточно. Я хочу жить полной жизнью и хочу, чтобы все об этом знали. Я хочу быть той парой, которая по-прежнему возбуждает друг друга после стольких лет вместе. — Он притянул Кинна к себе для поцелуя. — Я хочу досадить всем тем, как сильно мы любим друг друга. — Фу, как Вегас и Пит? — хихикнул Кинн, переворачиваясь на спину. Теперь настала очередь Порша приподняться над Кинном и, подперев голову рукой, посмотреть на него сверху вниз. — Я думал, что один их ненавижу. — Нет, они просто невыносимы, — ухмыльнулся Кинн, и на его лице появились ямочки. — Но я хочу быть таким же, как они. Порш рассмеялся, чувствуя, как этот тёплый звук окутывает их, словно морской бриз. Это придавало их будущему определённость и ясность, и он хотел поделиться этим с Кинном. — Я хочу, чтобы это произошло на Самуи. Я хочу пожениться здесь, в том самом месте, где началось моё счастье. Кинн протянул руку и с благоговением обхватил лицо Порша, медленно кивая. — Мы можем пожениться здесь. Но помолвку мы должны отпраздновать в «Хум-баре». — Его лицо стало задумчивым, и Поршу показалось, что он уже всё продумал. — Мы не будем закрывать бар — я знаю, как тебе нравится толпа. Мы устроим ужин в заднем зале, конечно же, с обслуживанием из моего ресторана. — Конечно, — ухмыльнулся Порш. — Мы украсим его гирляндами, и место будет выглядеть так, будто его окунули в волшебство. А ты приготовишь первые напитки. Что-нибудь новое, чего ты никогда раньше не делал, за счёт заведения для всех присутствующих. — Из-за тебя мне придется вкалывать, — поддразнил Порш, прежде чем добавить, — Ким и Чей появятся с модным опозданием и будут просто очаровательны. Они будут готовы сделать какое-то заявление. Тэ и Арм приведут с собой Танкхуна, который эффектно появится и оскорбит как минимум шестерых. — Десятерых, если вечер будет удачным. — Кинн улыбнулся ещё шире, и на его щеках снова появились ямочки. Порш протянул руку и погладил каждую из них. — Пит попытается взять всё в свои руки, а Вегас будет потакать ему, и все будут чувствовать себя одинокими. — За исключением нас. — За исключением нас, — согласился Кинн. — Мы пригласим всех. — Даже мисс Аниту, — добавил Порш, — если она сможет преодолеть свой страх перед полётами. Кинн переплел свой палец с обручальным кольцом с пальцем Порша, и оба кольца заблестели в темноте, словно капли света. — Я хочу сделать всё по-крупному, потому что не планирую снова жениться. Ты — это всё. Моя первая и последняя остановка. Начало и конец всего для меня. — Я не твой первый, — поддразнил Порш, пытаясь скрыть подступающие к горлу слёзы. — Да, это так, Порш. — Он сжал всю его руку. — Ты первый человек, которого я по-настоящему полюбил, и ты первый, кто так же сильно полюбил меня в ответ. Я не могу представить, что у меня может быть что-то подобное с кем-то другим. Ах, чёрт. Глаза Порша наполнились слезами, и он дал им волю. Если он не мог показать свои самые сокровенные чувства Кинну, то кому, чёрт возьми, он мог их показать? Кинн был всем, чем он был, и всем, чем он хотел быть. — Я никогда не хотел делать это с кем-то другим. Только с тобой. Только с тобой. Кинн прижал их руки к своей груди и притянул Порша к себе для самого нежного поцелуя, который он когда-либо ему дарил, полного всех тех эмоций, которые они больше не скрывали друг от друга. В тот момент не было ничего, кроме них, и не было другого места, кроме этого. В открытое окно влетел ветерок, зашуршав пакетом с бумажным сердечком внутри. Он проскользнул через дом воспоминаний, который они построили на месте маленького бунгало, добрался до их спальни и погладил их теплую кожу. Они были странниками, как морской ветер и океанские течения, которые разделяются и движутся по волнам, чтобы вернуться и встретиться в тех же водах, где они родились. Там они будут плыть вместе, пока их не остановят.
Примечания:
Не поленитесь и поставьте kudos автору оригинала. Спасибо.
