Caroline Reed: Seed of Death

Из паутины мыслей детектива вырвало расплывающееся по бумажному листу пятно из-под кофейной кружки. Та уже прекратила дымиться, и на густой черной поверхности виднелась коричневая пузырьковая пенка. – Денверс, собираешься в допросную? Черт, и почему тебе вообще доверили это дело. «Потому что оно мне было необходимо», – молча заметила Аманда. Кружка сдвинулась, пятно – нет, и приходилось только смириться с неидеальностью документа, который женщине надлежало заполнить. Аманде Денверс недавно стукнуло тридцать лет. Она имела достаточный стаж для полицейского, чтобы ей могли доверить серьезное дело, однако в чем в сущности выражалась серьезность дела? Здесь ей не пришлось ни одной извилиной пошевелить, доказательства – как на ладони. Сложность состояла в другом. «Кэролайн Рид, в девичестве – Блум, тридцать шесть лет. Вдова. Заслуженный работник здравоохранения, награждена орденом за исключительное мужество и самоотверженность в заботе о жертвах Третьего вооруженного западного конфликта. Дети...» Она убила своего ребенка. Она убила своего... В пять часов сорок семь минут в участок позвонили. «Соседи затапливают». Престарелая дамочка была возмущена до предела, но, узнав обстоятельства, она стала немее рыбы. Если даже полицейским стало не по себе – куда уж ей... – Я-то думал... А там... Теперь бумаг еще кипу заполнять... Аманду Денверс мало волновал вопрос «сколько». Куда важнее был вопрос «почему». Первым делом голову заполонили мысли о войне. Главная причина, по мнению Аманды, по которой у людей в этом десятилетии был отравлен разум. Она не застала тех событий – когда ей было десять лет, родители забрались на глухой юг, до которого не то чтобы война, даже телеграммы доходили с трудом. Происходившие на границе между северным и южным округом события доносились до ее окружения лишь отголосками эха, а отец и брат, которые, хоть и были пригодны к службе, были достаточно недосягаемы, чтобы проигнорировать армейский призыв. В своем захолустном уголке, они жили бедно, но беззаботно, не видели роскоши больших городов, но не знали также ужасов фронта. Даже воспоминания о самых тяжелых днях не могли пробудить в ней подобной жестокости. Ничего близкого. Максимум, на который она была способна – это дать бережный подзатыльник своему сыну Джулиану, оказавшемуся ровесником жертвы. От этой мысли Аманде еще больше становилось не по себе. – Денверс? Ты не ответила. – Две минуты, Янг. – Услышал тебя. Помещение допросной было стерильным и холодным. Безжизненным. Оно пробуждало желание поскорее убраться отсюда. Аманда не была уверена, специально ли допросная проектировалась таким образом, но если так, то решение было здравым. Кэролайн Рид, женщина тридцати шесть лет отроду, не вызывала у служащих ровным счетом никаких затруднений. Она выглядела чуть старше своих годов, ее старили поблекший взгляд и желтоватая, тонкая кожа, через которую просвечивалась сетка тугих синих вен. Медные волосы небрежной россыпью прикрывали лицо, оттеняя раскрасневшиеся от слез веки. На ней был зеленый, заношенный халат цвета мха – абсолютно несвойственный местной природе; поверх него накинутый серый плащ. Больше всего были истерзаны женские ладони: время их не пощадило, оставив неизличимые, кровящиеся экземы, толстые оранжевые мозоли, шрамы и крохотные ожоги от бытовых приборов. Она выглядела как апатичная, уставшая от жизни женщина. Не более. Кэролайн Рид была идеальным преступником, и одновременно – невыносимым. Дело было даже не в том, что она являлась первой серийной убийцей, попавшей в руки Аманды и не в том, что она оказалась женщиной. Рид созналась в совершенном преступлении сразу же – вещественных доказательств было предостаточно и, очевидно, женщина не предприняла ни единой попытки скрыться. Удивительно было другое: несмотря на отсутствие каких-либо обвинений, Рид начала признаваться в убийствах, совершенных ею намного раньше. Она рассказывала сухо, вкрадчиво, уделяя большое внимание деталям, которые запечатлела ее память на долгие годы. Ее дребезжащая от слабости речь прерывалась покусыванием болезненных ногтей и пальцев. К концу допроса, Аманда уже прекрасно знала «кто, что, когда и как», но все также не понимала «почему». Это и являлось главной загвоздкой в ее деле – главной причиной, от которой она будет еще пару лет мучиться по ночам, оставаясь в безжалостной тишине своей спальной комнаты. По какой-то причине, Рид отказывалась говорить о своем пропавшем несколько лет назад муже. Это казалось странным, учитывая все остальные ее откровения. – Скажите, миссис Рид – Аманда нависла над столом в допросной, – Почему вы совершили все это? Взгляд бесцветных, заплаканных глаз коснулся лица Денверс. – Мне нечего сказать.