Caroline Reed: Seed of Death

Кэролайн познакомилась с Ленни, когда ей было шесть лет. Ей не доставляло никаких трудностей быть единственной девчонкой во дворе. Была еще Милдред – вечно хворая, с осунувшимся лицом и синяками под глазами; она редко выходила на улицу и проводила время с детворой. Зимой ей было слишком холодно, летом – слишком жарко; осенью и весной из-за меняющейся погоды ее мучили мигрени. Южное солнце было вредно для Милдред. Поэтому, когда ей исполнилось двенадцать, родители увезли ее на восток, за океан. Всего их было восемь человек. Самым старшим был Ньют, черноволосый атаман с колкими глазами, который руководил всеми проделками банды; младшим – малыш Бо, едва поспевавший за остальными и оттого вечно хнычущий. Кэролайн была на три года младше Ньюта и на две головы ниже его. Она была пухлой малышкой, но беготня сделала ее выносливой и крепкой, а еще она легко могла поднять обеими руками любого мальчишку младше себя. Кэролайн была коротко подстрижена, медные волосы курчавились у самого личика, а на голову была нахлобучена кепка с широким козырьком. Ее едва могли отличить от мальчишки. – Келли, ну даешь! – восторженно провозгласил Ньют, когда девочка выползла из подполья, крепко зажимая обеими руками пыльную, взлохмаченную несушку. Остальные ребята были либо слишком крупными, чтобы вытащить ее, либо слишком неуклюжими, либо вовсе до икоты боялись кур, как малыш Бо. Кэролайн сдула со лба курчавую прядь и вручила атаману нахальную беглянку. Позже она снесла с десяток здоровенных яиц, и малышне пришлось долго копать ямы в горячем песке, чтобы зарыть их туда и вытащить уже вареными. В день, когда приехал Леонард – или Ленни, как его по-свойски прозвала в первый же день детвора – стояла пасмурная майская погода. Духота уже заявила свои права в этих землях, горячий пыльный ветер играл со свежими кукурузными листами, не успевшими пожелтеть; растрескавшаяся от сухости земля липла к ногам, смоченная ленивыми каплями дождя. Ленни был хорошо одет, в новых ботинках, которые Ньюту страшно хотелось украсть. Русые волосы были аккуратно уложены набок, а руки, не знавшие тяжелого сельского труда, были чистые и здоровые. Все обращались к нему Ленни, а он, ничуть не смущаясь, называл местную ребятню по фамилиям. Сперва это казалось нелепым, после – забавным. В конце концов и вовсе привыкли. Ленни не рассказывал, почему они с родителями перебрались в провинцию, а остальные не спрашивали. Главное, что он стал девятым, одним из них. Даже со своими чудаковатыми повадками и знаниями, незнакомыми даже здешним взрослым – не то чтобы детям. Кэролайн сразу поняла, что с Ленни что-то не так, но никак не могла понять, что именно. Поначалу она почти не разговаривала с ним. Крутила пальцем у виска за его спиной, смеялась вместе с остальными над его странностями. Вскоре она начала задираться – подбрасывала ему сороконожек и жуков, пугала домашней козой, которую даже Ньют предпочитал обходить стороной, воровала его вещи (правда, потом всегда возвращала). Потом неожиданно для себя поняла, что он ей нравится. Не так, как другие мальчишки. Она подолгу могла слушать его заумные рассказы про столицу, про вещи, которые узнал из отцовских книг – отец Ленни был врачом, и у него была целая коллекция научных трудов, которыми интересовался и его восьмилетний сын. Конечно, далеко не все поддавалось пониманию Ленни, но он упорно делал вид, что без труда читает книги взрослых. И Кэролайн верила ему. В июле настала пора сборки кукурузы. Натянув длинные хлопковые рубахи и широкополые шляпы, мальчишки отправились в поле, чтобы помочь старшим до того, как солнце встанет в зенит. Они вернулись к работе, когда солнечный диск прекратил загонять их своим жаром в дома и покатилось на запад. Кэрол сидела вместе с Ленни на заграждении: она следила за тем, как пасется коза, а он с сосредоточенным видом уткнулся в небольшую книжечку с потрепанной зеленой обложкой. Кэролайн старалась ему не мешать, но наблюдать за тем, как коза медленно поглощает редкие травяные пучки было до невозможности скучно. Девочка согнулась и посмотрела на Ленни исподлобья. Он проигнорировал это, увлеченный чтением. Кэролайн могла наблюдать за тем, как двигаются внимательные зрачки его глаз, как меняется выражение его лица по мере чтения: он то сильнее хмурился, то улыбался уголком губ, и совсем иногда – останавливался взглядом в одной точке, явно о чем-то размышляя. Кэролайн не была интересна книжка. Ей было интересно, почему она вызывает у Ленни мысли и эмоции. Почему он ее читает. Крепко вцепившись в ограду и найдя ногами опору, она вдруг резко подалась вперед и прижалась губами и носом к мальчишечьей щеке. От неожиданности, Ленни пискнул и едва не свалился на землю. Кэролайн крепко, до боли схватила его за плечо, и хотя это стало для мальчика спасением, он недовольно, устало закряхтел. – Чего ты, Блум? Она почувствовала, как ее лицо горит – будто бы перегрелась на солнце – и уткнула взгляд в землю, покачивая ногами. Ленни пристально и требовательно смотрел на нее. – Ну? С тобой разговариваю. Вновь молчание. Ленни вздохнул, и в этом вздохе Кэролайн услышала понимание. – Зачем ты так? – А что? – Ты же... некрасивая. Лицо Кэролайн загорелось еще сильнее, а в груди стало вдруг холодно – как будто дыхнула резко зимнего воздуха, и легкие занемели, проткнутые тысячью тончайших иголочек. Она с трудом произнесла: – Как? – Некрасивая. На мальчишку похожа. Лицо у тебя грязное, руки. Пахнет от тебя козой и перегноем. Больше так не делай. В горле стало так неприятно, будто она проглотила всухомятку здоровый кусок хлеба. Плечи у нее затряслись, задрожали пальцы. Она вдруг размахнулась, а в следующий момент – смотрит, Ленни валяется на земле, соломенная шляпа лежит рядом. Он плачет, оглушительно рыдает. На желтой, обжигающей жаром земле – красные кружки, которые издалека можно было бы принять за цветы. У Ленни носом хлещет кровь, пачкает его рубашку, брюки и книжечку. Больше всего ей досталось от собственных родителей, чем от родителей Ленни. Его отец оказал сыну первую помощь и спокойно поговорил со старшими. Кэролайн сидела в своей комнате и могла хорошо это слышать. После этого она сидела в своей комнате еще неделю. А потом целый месяц не могла общаться с мальчишками – только смотрела на них жалобно издалека во время сборов кукурузы.