Пока мы живы...

      Он всегда верил, что после смерти душа упокоится в одном из миров. Два пути: наверх и вниз, а права выбора ни у кого нет. Он чаял надежду глубоко в душе, будучи уверенным в правоте своей, что погибшие семья и Ренгоку теперь обретут в Раю покой и будут вовеки счастливы там.       Задумываясь каждый день после смерти хашира пламени о том, куда ведет конец жизни, Танджиро не был в силах заснуть по ночам. Когда засыпал — снилось, как маленькие братья и сестра в объятиях Киэ молят его о помощи, а языки пламени стремительно окутывают их, совсем скоро скрывая от его взора в пепле, рассеивающимся по ветру.       Несказанные слова, не начатое дело, внезапно оборванная нить жизни, тяжелое бремя и тихий шепот о минувших днях казались страшнее для него даже жестокой смерти.       Слова, слетевшие с его губ, в тот день, импульсивность, страх и пылкость, отдались у него в собственных ушах. Позади — обрыв, впереди — солнце, восстававшее из-за гор. Пронесшийся между ними ветер колыхнул волосы, унося за собой недосказанность и его робость.       Танджиро закрывает глаза, не выдержав шокированности взгляда напротив. В следущее мгновение замирает, ощутив на губах своих смазанное теплое прикосновение.       Сильные руки обнимают крепкую спину, из глаз брызжет соль, а сердце замирает.       Иноске взрывается, смущаясь и обвиняя его в том, что пульс его скачет, а сам он дрожит как загнанный в угол зверек.       Танджиро тяжело улыбается. Теперь становится не страшно.

***

      Приятная прохлада легкостью своей окутывает подрагивающие под ночным покровом тела. Восстанавлиясь после тяжелой битвы и находясь в пустующей палате, желания спать совершенно не было, зато было другое.       Иноске прокладывает дорожку из поцелуев от кадыка до грудной клетки, постепенно расстегивая пижамную рубашку парня. Вгрызается в его тело подобно хищнику, скалит зубы, срывая с уст Камадо прерывистые вздохи.       Танджиро обхватывает нависающее над ним тело руками, с нуждой притягивая ближе. Заставляет прижаться к нему грудью как можно крепче и не дает пошевелиться. — Танджиро, ты чего? — удивленно вздергивает бровь Иноске, пытаясь выпутаться из его цепкой хватки.        Камадо сжимает его в руках сильнее и утыкается в плечо носом, вдыхая легкий запах упорных тренировок и ощутимый аромат лиственных деревьев. Он скрывает от него слезящиеся глаза, глубоко дышит, пытаясь успокоить бурное воображение и прижимает его голову ближе нажатием ладони на затылок. — Просто я так рад, что ты со мной, Иноске, — он улыбается так искренне и радостно и ловит себя на желании остаться в этом моменте навсегда.       Хашибира вспыхивает пунцовостью щек и снова пытается выбраться, возмущенно вторя глупому Камадо, чтобы он перестал говорить ему такие вещи, от которых он перестает дышать.       Танджиро успокаивает резко накатившую тоску и запечатляет на щеке парня нежный поцелуй. В сражениях с демонами он всегда волновался одинаково за своих товарищей, но с некоторых пор сердце его ноет усиленно от переживаний за Иноске. Он всегда так импульсивен, несется в бой, сломя голову, и пусть он стал чуть более рассудительным, тревога его не покидала в моменты, когда они были порознь.       Он так боится известий о гибели Иноске. Боится, что в сражении он когда-нибудь наткнется на бездыханное окровавленное его тело.       Однажды сердце Камадо пропустило удар, врезавшись с болью о грудную клетку, и в страхе замерло. Тогда Гютаро ранил Иноске смертельно, но как же был безмерно счастлив парень, когда понял, что Хашибира выжил.       Резкое движение и ощутимое давление на его плечи выводят его из состояния раздумий. Иноске вдавливает его тело в кровать и впивается в сухие губы поцелуем.       Когда-то они уже говорили об этой теме, дав друг другу обещание быть осторожными. Танджиро высказал свои переживания, о своих кошмарах. Иноске никогда не был силен в содержательной поддержке, но беззаботный его вид, похлопывание по плечу и простые слова о том, что все будет нормально, почему-то его сильно успокоили.       С Иноске он всегда чувствует себя увереннее. Если каждый день мог быть для них последним, то они желают насытиться друг другом сполна. Хотя, им никогда не хватало этого, и каждый раз они ждали окончания дня с нежностью в сердце в предвкушении того, когда любимые шрамированные руки будут блуждать с жаждой по телу.       Они целуют друг друга сладостно и страстно. Между губами растягивается ниточка из слюны, рвущаяся в момент, когда они отстраняются. У Иноске остается сладковатое послевкусие, слабо пощипывающее самый кончик языка.       Иноске не дурак. С последней фразы Камадо он догадался, что он снова думает о смерти. И то, что сейчас его мысли заняты чем-то, помимо Иноске, да еще и такой ерундой, раздражает его.       Танджиро блаженно прикрывает глаза, пока Иноске оглаживает его грудь рукой, вслед тут же целуя этот участок кожи. Расстегивает его рубашку до конца и снимает с плеч резким движением.       Туда же летит и пижама Иноске. Он тут же спокойно выдыхает, как только его избавляют от элемента надоедливой одежды. Не любит он эти ненужные штуки: кожу зудит, да и осязание притупляет.       Руки Камадо проходятся по крепкому торсу, аккуратно надавливая на чувствительные точки, которыми было осыпано почти все его тело. Иноске рвано вздыхает и цепляется за волосы парня, сжимая их, а после пропуская между пальцев.       С лобешником тепло и приятно. Хочется остаться с ним навсегда.       Танджиро выцеловывает линию от пресса до шеи, слабо ее прикусывая. Иноске содрогается и легонько шипит, сминая в руках простыни кровати. Камадо вновь спускается к животу нежными поцелуями, волнами вызывая у парня табуны мурашек и дрожь, и останавливает губы рядом с паховой областью, ладонью накрывая давящее на штаны возбуждение.       Осторожно поглаживая это место, он опаляет ухо Хашибиры жаром дыхания и прикусывает мочку уха. Тот издает протяжный хриплый выдох и хватается за его плечи, смотрит на него иступленно с немой мольбой продолжать.       Штаны его летят к постепенно образовывающейся куче из одежды. Мягко лизнув кончик его возбуждения, Танджиро гладит спину парня в области между лопаток. Хашибира поджимает губы и цепляется за вторую ладонь Камадо. Танджиро оглаживает его мозолистые пальцы и переплетает между ними свои.       Влажность рта и языка туманит разум, застилая за собой всякие ощущения, кроме того, что он чувствует сейчас. А чувствует Иноске слишком остро, подрагивает всем телом и кусает внутренние стороны щек, изо всех сил стараясь быть потише.       Иноске, прикрывая глаза, смотрит за тем, как голова Танджиро опускается и поднимается. Последнее его действие, которым резко он берет член чуть глубже, заставляет Иноске перехватить в пальцах волосы на его затылке.       Чувственные поглаживания, жар языка, возбужденные взгляды сводят с ума. Иноске почти на грани.       В последний момент Танджиро останавливается, не давая ему кончить. Поймав на себе злобный взгляд, Камадо заставляет Иноске сесть на его колени. Он улыбается его милому выражению лица, отражающее злость и просьбу продолжить одновременно, подушечкой пальца ведет по лбу, переносице и мягко щелкает по его носу. Хашибира смущается своему положению, ерзает на коленях парня и хочет слезть, но Танджиро останавливает его, положив ладони на его бедра и заставив сесть обратно.       От парня вновь пахнет злобой. Камадо видит, как яро хочет Иноске вернуть себе ведущую роль, уже хочет возмутиться, но Танджиро не дает ему этого сделать: — Прости, Иноске, но в этот раз главенствовать буду я, — и добавляет с осторожностью в голосе. — Если ты этого хочешь, конечно.       Хашибира вымученно оглядывает его. Красные щеки, взлохмаченные иссиня-черные волосы и нахмуренные брови вновь заставляют уголки губ Камадо приподняться. Он с терпеливостью выжидает его ответа, пока Иноске не отвечает ему коротким кивком головы.       Миндальное масло распространяет по комнате мягкий свой аромат, когда Танджиро откупоривает крышку бутылька и смазывает в нем свои пальцы, один из которых прошибает Иноске насквозь.       Прерывисто дыша и краснея только больше, дрожащие руки Иноске опускает на плечи Танджиро, несильно их сжимая и получая ласковое поглаживание. Аккуратные действия выводят Иноске на полустон, который тонет в мягкости шеи Танджиро. Мурашки бегают от рваного дыхания парня, которым он жжет его кожу.       Второй палец заставляет Иноске издать тихий стон, заглушенный резким и жадным укусом в шеи. Камадо шипит от этой боли, продолжая поглаживать ладонь парня большим пальцем. Оставив несколько ощутимых укусов на его шее и двинувшись в сторону линии челюсти, он смазанно касается губами его подбородка и резко целует Камадо в момент, когда пальцы его входят на всю длину, растягивая его нутро. В жадности поцелуя остается его протяжный стон, перешедший в мычание, Танджиро отвечает ему на поцелуй, нежно сминая его губы.       Во внутреннюю сторону бедра давит твердый член его парня. Накаленная температура между телами, контраст между прохладой в помещении и смущение заставляют щеки Иноске больше раскраснеться. Танджиро касается губами ключицы Иноске, берет миндальное масло и большое количество наносит на член и анус Хашибиры.       Аккуратно проникнув в него меньше половиной головки, он яростно целует и оставляет легкие укусы в области яремной ямки, под ключицами, обводит языком кадык и ласкает шею рванными прикосновениями губ, заставляя Иноске возбуждаться и дрожать еще сильнее.       Когда внутрь него входит головка, Хашибира пропускает воздух сквозь зубы и притупленно шипит от неприятных ощущений, утыкаясь Танджиро в плечо. Тот оглаживает руками его спину, проходясь руками по бокам и слегка давя на чувствительные места его тела, ведет резко вниз, опуская ладонь на член парня и большим пальцем давя на головку.       Давая время расслабиться и привыкнуть, Танджиро покрывает поцелуями его лицо, начав от границы роста волос и закончив его губами, которые накрывает своими в нежном поцелуе. Иноске нескоро отвечает на него, жмурит глаза от покалываний внутри себя, но, спустя время, пропускает язык в рот Танджиро, затягивая в страстный поцелуй.       Танджиро подхватывает его настрой и напор, целует его с жаждой и острой нуждой. Переплетая языки, они тихо постанывают друг другу в губы, цепляясь за тела напротив как за самое дорогое и нужное, за то, без чего жить они не могут.       После добавления новой порции импровизированной смазки, член Камадо сам скользит немного внутрь. Движение заставляет обоих содрогнуться и издать едва ли слышный стон. Продолжая сминать губы Иноске в чувственном долгом поцелуе, большим пальцем он ласкает уретру его органа, а сам входит на всю глубину.       Танджиро нежно поглаживает область у виска смотрит в его глаза со всей любовью и желанием, получая скорый ответ. Иноске утыкается носом в его щеку, оставляя короткую дорожку поцелуев. Ерзает на его бедрах, тем самым заставив член пройти чуть глубже, и приоткрывает рот в немом стоне.       Иноске пробует насадиться, не замечает за собой неприятных ощущений и резким движением насаживается на всю длину. Он ловит стон Танджиро своими губами, начавшийся так громко, а закончившийся громким выдохом через нос.       Миндальное масло бьет своим ароматом по чувствительному нюху, естественный запах Иноске сводит с ума, а горячее его дыхание сносит крышу напрочь. Разжигая пожар в своих душах, они с жадностью кусают губы друг друга, оттягивая их и встречаясь языками на границы их ртов.       Иноске обвивает руками его шею, за затылок притягивает голову ближе к себе, углубляет поцелуй и глухо рычит в поцелуй, стукнувшись зубами о зубы Камадо. Он неловко ему улыбается через поцелуй, отвечая ему со всей нежностью.       Хашибира вновь совершает фрикцию, двинув бедрами ему навстречу и заставив Танджиро прерывисто вздохнуть и едва ли не подавиться воздухом. — Р-раньше ты так не делал, Иноске, — дико краснея, медленно проговаривает Камадо, задыхаясь в собственных вдохах и жмуря глаза от жара его тела. — Не привыкай, — фыркает Иноске, чуть хмуря брови, и вновь толкается на его член.       Он не дает ему совершить новый маневр. Танджиро обхватывает его талию ладонями, фиксируя его положение, и входит в него на всю глубину. Головка ударяется по самой чувствительной точке внутри, и Иноске прошибает новая волна дрожи.       Сознание затуманивается окончательно сладким наваждением и скользящим внутри возбуждением. Иноске подается навстречу бедрами во время очередного толчка, и в унисон они стонут друг другу в губы.       Фрикции становятся быстрыми и резкими. Реакция на них усиливается, когда Иноске двигает бедрами, насаживаясь на член Танджиро и заставляя головку раз за разом ударяться о простату.       В порыве своем они зарываются друг другу в волосы, целует так ревностно и пылко, прижимаясь к друг другу грудью, желая быть еще ближе. Им слишком мало, они желают слиться в единое целое, вместе утонуть в своих безграничных чувствах друг к другу, скрыть от опасностей и никогда не всплывать на поверхность. Иноске отчетливо чувствует, как быстро бьется сердце Камадо, и вибрации эти под кожей западают глубоко в его душу.       Танджиро опускает руки на ягодицы парня, придерживая слегка, и в следующий миг, когда Иноске поднимается до границы его головки, а потом резко опускается под самый корень, впивается пальцами в упругую кожу. Больше не давая ему возможности пошевелиться, Танджиро крепче сжимает в ладонях его бедра, ногтями чуть царапая, и начинает быстро, но в то же время аккуратно и нежно, входить в него.       Иноске от такого контраста закатывает глаза и, хрипло вздохнув раскаленный воздух сквозь зубы, резанувший горло острием катаны, кончает на живот парня. Опустивши совсем голову на его плечо и в удовольствии прикрывая глаза, он обнимает его за спину и тут же впивается ногтями, оставляя царапины, когда Танджиро усиливает свой напор.       Скоро восстановив свои силы, Иноске упрямо толкается на его член бедрами, вызывая у парня дрожь в плечах. — Ин-носке, я хочу сам… — язык предательски заплетается от чувства легкой стянутости внутри живота. — Замолчи, — решительно отрезает парень, не дав ему возможности договорить.       Совершая фрикции самостоятельно, он заставляет Танджиро откинуть тело на подушки и запрокинуть голову от нарастающего ощущения в паху. Двигаясь ритмично в такт своего сердца, неистово бьющееся о грудную клетку и пропустившее удар от вида раскрасневшегося и смущенного Танджиро, Иноске сам вызывает у себя тихие вздохи каждый раз, когда головка достигает простаты.       Сорвавшись с цепи, они целуются жадно и влажно, проводят руками по телам друг друга, кожей впиваясь в самую глубь и затрагивая самые чувствительные места в глубине своих сердец.       Нуждаясь друг в друге так сильно, они прижимаются всем телом, жаром окутывая и сжимая горла, в которых зарождались вновь и вновь новые стоны.       Разжигая пожар между телами сильнее, они притягивают, оглаживают, сжимают и неслышно стонут в поцелуй. Желание сгореть вдвоем здесь и сейчас вместе со сладостным наваждением нарастает с каждой секундой, и этому они повинуются. Красные высохшие от температуры губы целуют оголенные участки тел, до которых могут дотянуться.       Иноске чувствует внутри себя сокращения мышц и ускоряет движения бедрами на член. В момент разрядки он поднимает ягодицы, и горячая сперма попадает ему на низ живота.       Вытерев жидкости с тел друг друга, парни устало опускаются на кровати, принимая лежачее положение. Поворачивают головы и смотрят с глубокой нежностью, шедшей из самых недр их душ, в глаза напротив и переплетают пальцы. Соприкоснувшись лбами, прикрывают глаза, чувствуют, как эйфория растекается по венам вместе с кровью, которая бешеными ударами сердца разгоняется по всему телу, даруя после себя приторное послевкусие, отпечатавшееся на губах после поцелуя. — Иноске, — тихо слетает с губ Танджиро. — я хочу, чтобы ты знал: пока мы живы, я хочу проживать каждый свой день с тобой не так, будто он последний, а так, будто за ним будут еще дни. А вслед за ними долгие года…       В левой части груди теплеет в тот же миг. Хашибира смотрит на него с такой лаской, что Танджиро вздрагивает от гулкого удара сердца о ребра.       Слова Камадо отдаются эхом в подсознании, заставляют пульс нездорово участиться, а щеки покрыться румянцем. Его слова прошибают все тело, которое содрогается в момент, когда его парень ласково целует его лоб.       Невольно в уголках глаз собирается влага. Танджиро это подмечает и запечатляет прикосновения своих губ на висках, щеках, скулах, носу. Оцеловывает все его лицо, а окутанный нежностью Иноске готов замурчать.       Хашибира отвечает не сразу. Стучит себе в грудь кулаком с мыслью унять этот гребаный пульс, но Танджиро не дает ему этого сделать, накрывая его губы своими.       Так и не найдясь в словах для ответа, Иноске напрягает челюсти, сводит брови к переносице и взрывается: — Танджиро, хватит говорить такие вещи! Ты же сам знаешь, что я не смогу нормально ответить!       Уголки губ Камадо поднимаются в улыбке. Он знает, как никто другой, что красивых речей Хашибира строить не умеет, в моменты потрясения плохо связывают предложения между собой, а думать ему подавно не очень нравится. Но не говорить подобное он попросту не мог. — Успокойся, я ведь этого не требую.       Под спокойное дыхание друг друга они засыпают в теплых объятиях. На рассвете кому-то надо переползти на другую кровать, иначе девочки из Поместья бабочки не поймут. И когда Иноске начинает храпеть, Танджиро понимает, что этим «кому-то» будет он сам.