Искушение Евы

      — Правила не нарушаете? Комната не обустроена для естественных нужд заключенных. Уточните у начальства, — говорю с допросчиками максимально вежливо.       Колено сводит болью от пальцев Сайласа. Любит сжимать, мять, кусать — лишь бы оставлять больше следов на аппетитных девичьих телах. Подозреваю у него скрытые, подавляемые наклонности. Человеческая плоть манит его, женская так вовсе вызывает маниакальный восторг. Помню, лежа в постели после часовых марафонов, он всё не мог насытиться: ласкал меня пальцами, губами, языком. Походило на одержимость. Он называл это иначе.       Где мы оказались? В темной, затхлой комнате допроса. Не сравнится с его роскошной спальней в особняке или просторной столовой. Проверяли на прочность тумбы, столы, барные стойки. Не всё проходило проверку качества. Я сама иногда не справлялась, но хотела, чтобы он давал себе волю. Был собой и не сдерживался.       За что я всегда ценила его, так это за проявление участливости. Внимания. Не нужно было ничего утаивать, стыдиться, стесняться спросить. С ним можно было поговорить на самые запретные темы. Он умеет расположить к себе, очаровать, и эвол не понадобится.       Чуткость этого мужчины на зависть остальным, если, конечно, им это нужно. Не всех волнуют желания их вторых половинок, о чем они думают, переживают. А он умеет слушать. Не прерывая, склонит голову набок. Да, как делает сейчас. Для полноты картины изливания души не хватает бокала вина. Я находила в его объятиях утешение и покой.       Только в нынешних обстоятельствах нам мешают наладить контакт манипуляции. Сайлас использует эвол. Работает посредником. Для него это… верно. Для него это несвойственно. За какие рычаги давления надавили? Что заставило его прийти сюда?       Корысть?       Сделка на выгодных условиях? Флот получает меня, а с него снимают все обвинения, хватит на сотню пожизненных, и перестанут вести охоту. Пошел бы на сделку тот, кому власть дороже людских жизней?       Если нужно было обратиться с вопросом, услугой или авантюрой, он ни разу не отказал. Не прогонял, не выставлял за дверь, не пытался никому продать за хорошее вознаграждение. Денег хватает, как и влияния в зоне N109, но я знаю о его жадности.       Как бы то ни было, не сдал. Позволял приходить в любое время дня и ночи. Рисковал, скрывая беглянку — вся суть босса мафии.       Он боготворил меня.       А что теперь?       — Вы боитесь, оба, — двигаю коленом, но хватка у Сайласа железная, крепче оков. Запястья чешутся, напоминая о совместных ночах с ним. Отдельные фрагменты всплывают в голове раньше, чем успеваю рассеять мираж.       Вскидываю взгляд на Калеба. В свою очередь он с опаской посматривает на камеру наблюдения. Не надо быть профессором наук, чтобы объяснить очевидное, неотвратимую правду — им вдвоем со мной не тягаться. Не из чувства ли страха давали кров, пищу и пускали к себе в постель? Я бы не стала высмеивать их за это.       Эволверы будут избегать меня, пока в сердце бьется жизнь — огонек света.       Представителям одного вида с целью выживания следует держаться вместе. Только этому не бывать. Среди своих я стала уродом. Изгоем. Если мы не можем быть на равных, так о каком доверии стоит говорить?       — Ребята, туалет. Я не шучу.       Пульс подбирается к отметке под восемьдесят, когда Сайлас разжимает пальцы и нежно проводит ими чуть выше моего колена. Мимолетного прикосновения достаточно. Три проклятых секунды, и я отдамся ему.       — Прекрасно, — надуваю губы. — Несите какую-нибудь емкость.       — Я отведу ее, — вызывается Сайлас. Не слушая возражения «напарника», он снимает ремни с подлокотника. — Не разводи шум из-за ерунды, — отмахивается он от Калеба. — Без фокусов? — удостоверяется мой светловолосый допросчик-надзиратель. В этой роли он бывал, как и в обратной.       — Туз не припасла.       — Вперед.       Все камеры записывают звук?       Сайлас ведет меня по запутанным коридорам станции. Встречные сотрудники Флота провожают вас взглядами. Принимаются обсуждать, пока мы еще не скрылись из виду или не достигли зоны вне слышимости. Культура поведения на уровне.       Из иллюминаторов открывается завораживающее зрелище на бескрайний космос. Хотела бы я скрыться на одной из планет, подальше от преследователей, охотников и тех, кому просто омрачаю жизнь своим существованием. Сопроводитель ничего не предпринимает.       Позади нас доносятся торопливые шаги. Измеритель на предплечье отмеряет пульс около девяноста ударов.       — За тобой тоже необходимо присматривать, — небрежно заявляет Калеб. Сайлас хмыкает и ближе притягивает меня к себе. Встали посреди коридора, всем глаза мозолить. Нашли место, где мериться членами.       К нам навстречу направляется отряд вооруженных солдат. В самом центре знакомая фигура. Вжимаюсь в грудь Сайласа. Я помню лицо человека, который руководил экспериментами. Всё происходило с его подачи. Чувствую, как Сайлас отодвигает меня чуть назад и заслоняет собой.       — Сними, — дергаю ошейник. Калеб не уступает. Боится последствий. Ключ должен быть при нем.       Вырываюсь и убегаю прочь от доктора с его охраной. Совсем не ориентируюсь на станции. Где-то должна быть вывеска со схемой помещений, с обозначением посадочной площадки для шатлов. Автопилот доставит обратно на Зем… гравитационные потоки эвола поднимают меня от пола; разворачивают назад и давят на грудь, опуская в горизонтальное положение.       — Отсталый?       — Чего?       Их короткий диалог заканчивается тем, что коридор заполняет черно-красный туман. Сначала кричит один человек, затем второй, и вскоре их уже не сосчитать. Хочется заткнуть уши, но давление гравитации не позволяет пошевелиться. Мы использовали такие приемы с Калебом в сексуальных играх.       Может, ими обоими в большей степени руководит не страх, а жажда опасности? Дозы адреналина. Я — их живой источник.       — Всё было под контролем!       — Заметно!       — Тебе надо было утвердить свою власть и продемонстрировать…       — А тебе выставить себя умственно отсталым. Поздравляю, справился на все сто, — язвит Сайлас.       Вместе они вносят меня в открытые дверцы лифта. Калеб перестает использовать эвол и помогает мне встать на ноги. После такой получасовой практики я долго не могла стоять на твердой поверхности. Всё казалось, что под ногами пустота. Сила держала меня в воздухе, но я ощущала руки Калеба. Сейчас без них чувствую себя вновь как в подвешенном состоянии, но уже без надежной опоры. Так было и с Сайласом. Одинаково не по назначению использовали эвол.       — Тормоз.       — Скорострел. Угадал?       О, они еще не закончили.       — Я действовал на опережение.       — Не следовал плану!       — Забыл, с кем имеешь дело?       Лифт резко останавливается. Теряю равновесие и налетаю на стену, в бок врезается поручень. Свет отключается, погружая замкнутое пространство во мрак. По ту сторону вскрывают дверцы.       — Ошейник.       — Нет.       — Калеб! — раздраженно хватаюсь в темноте за рукав его рубашки. На фразу: «Ну здравствуй, милая» отпускаю Сайласа. Ищу дальше. — Вы не справитесь. Прошу тебя… Калеб, — зову тише, скользя по атласной ткани. — Не переживай за своих коллег, я никому из них не причиню вреда.              — Он за свою двуличную тушу…       Раздается глухой удар.       — Слабовато.       Сцепились, когда лифт почти вскрыли. На мне по-прежнему надет ошейник, блокирующий эвол. Мозги у них двоих утекли в другое место? Пытаюсь добраться до карманов брюк Калеба и достать оттуда ключ. Приходится предпринимать попытки разнять их. Как звери набросились друг на друга, не поделившие добычу. Я-то думала, что достанется мне, как изменщице. Или еще не вечер.       Толкаю Калеба к стене. Он берет меня за плечи, отстраняет от себя, не позволяя обшарить карманы. Снова налетаю на стену, уже отбиваю другой бок. Травмы заживут, когда избавлюсь от ошейника. У противника находится средство обезвреживания, но всё решит ключ.       — Калеб…       — Не пресмыкайся перед ним, милая, — заслоняет собой Сайлас мой путь к спасению. Что творит?       Как же легко смертоносное оружие сделали беспомощным, уязвимым. Ум победил силу. Я не хочу всю оставшуюся жить провести в бегах, но какой еще дается выбор? Лечь под хирургический нож? Попросить извлечь эфирное ядро. Где гарантии, что после процедуры меня не устранят? Ладно бы это. У докторов с учеными изощренный ум, придумают применение этой энергии. В их распоряжение попадет разрушительная сила.       Лучше покончить с собой, чем подвергнуть мир глобальной опасности. Пока я обладаю ядром, у меня есть уверенность, что катастрофа не произойдет. Солдатам запрещено стрелять на поражение, но приказ не распространяется на моих «допросчиков».       Мы справимся. Всё получится.       — Калеб, отдай ключ.       — Или не мешай нам, — напыщенно выдавливает Сайлас сквозь зубы. Кончиками пальцев он убирает прядь волос с моего лица и заправляет за ухо. — Отросли с нашей последней встречи.       Когда это было? Около полгода назад? В темноте глаза постепенно привыкли и я стала различать силуэты. Между дверей образуется просвет, который тут же исчезает — специалисты корпят над вскрытием лифта. Свою же систему не обойдут. Иронично.       Не сдаюсь и снова пытаюсь достать ключ. Начинается возня. Калеб перехватывает мои руки, одновременно отбиваясь от Сайласа. Принял мою позицию. Хоть один решил попробовать довериться, а не делать всё самолично, не спрашивая чужого мнения.       Когда ошейник спадет, их жизни окажутся в моих руках.       — Тормоз, думай о том, как она отплатит тебе в знак благодарности.       — Парни… — завожусь от возмущения, но вдруг ощущаю чью-то ладонь на своем бедре. Где чьи руки? Слышу за дверцами обсуждение об использовании взрывчатки. Скорее весь этаж подорвут, чем вскроют лифт. — Я натравлю на тебя зверя.       — Ты не умеешь угрожать, Ева, — отвечает Калеб без намека на страх. Кто из них двоих победил бы в бою?       — Зато он умеет избавляться от проблем.       — Она не врет, — довольно протягивает Сайлас. В темноте вспыхивают алые искры эвола. — Ему нужен дополнительный стимул. Готова? — на полную веселится он, прижимая меня к себе. Бесстыдно тискает грудь, сминает, второй рукой обхватывая шею. Калеб не увидит всего этого, зато отчетливо услышит. Хочу «остановить» наглеца, но из горла слетает только сдавленный стон.       — Я скучал по тебе.       Сайлас…       Важнее всего сосредоточиться на спасении, покинуть эту станцию, но не забыть, как страшный сон. Погоня продолжится.       — Ты должен знать, что ее душа принадлежит мне, — шепчет Сайлас, касаясь губами мочки уха. Низ живота наливается тяжестью. Вот-вот нам предстоит вступить в схватку с грозной силой и неуместно предаваться страстным чувствам, бросаться друг другу в объятия. — Отдалась добровольно. Поделиться, что этому предшествовало? Что ты сказала тогда, котенок? — щекочет он губами мою шею и прикусывает кожу, веля признаться.       Дразнит, продлевая удовольствие.       — Ну же, твой дорогой Калеб сгорает от любопытства.       Узнаю тон голоса. Он обращался ко мне так в особых случаях. В постели ярость с агрессией были вызваны для усиления ощущений. Только Калеба не обмануть. Всё-таки не пятиклассник. Для наивного дурачка игра бы выглядела правдоподобной.       — И что ты сделаешь, скорострел?       — А ты, зная, что жизнь висит на волоске?       Всполохи энергетических частиц бенгальскими огнями трещат возле моей щеки. Калеб не отвечает, по ту сторону лифта тоже наступает затишье. Готовятся к подрыву? Я доведу игру до конца, позволю Сайласу добиться желаемого. У нас общая цель. Это необходимо сделать, поэтому мой голос надламывается и я почти слезно прошу:       — Сайлас, пожалуйста…       — Ты не станешь… Нет!       Ленты энергии пронзают мое тело статическими разрядами. На шее образуется ожог. Искры ударяют снова и снова, вызывая острую боль. Кожа горит огнем, пульсирует и дергает. Держусь столько, на сколько хватает сил, чтобы не закричать. Это сподвигнет доктора действовать активнее.        Колени подгибаются. Без способностей совсем слаба, долго не выдержу. Сайласу нравилась моя сверхвыносливость. Бывало, всю ночь напролет.       — Она жертвует собой ради тебя, — поражается он, увеличивая силу эвола. Всполохи сверкают в темноте ярче, озаряя бледное лицо полковника.       — Остановись.       — М-м-м?       — Как ты можешь…       — Могу.       Как же сейчас, наверное, Калеб разочарован. Считал меня благоразумной девушкой, которая не связывается с преступниками. Если нам удастся спастись, я потеряю их обоих. Это ранит больнее, чем эвол Сайласа.       Он не подхватывает меня и дает упасть на колени. Хватаюсь за рану на шее, но энергетические частицы обжигают руку. Кожа на пальцах отслаивается, иссыхает и обращается в пепел. Всхлипываю. Этой боли мало, чтобы сломить стойкого полковника. А может, допустить…       И всё закончится.       — Сделай это, — еле выговариваю сквозь захлебы молчаливых рыданий. Он клялся исполнять любые мои просьбы, даже если буду молить убить меня — единственное, на что он физически не способен. Сейчас эта возможность есть. Лишь бы они потом сумели выбраться со станции.       — Не трогай ее.       — А то что?       Его наглость возбуждает. Самоуверенность, высокомерие. Более смелого человека не встречала в жизни. Не колеблется в принятии решений; стреляет, не раздумывая. Никаких сомнений. Импульсивность еще никому не пошла на пользу, но такое впечатление, что Сайласу не грозит провал. Из любой ситуации сумеет выкрутиться. Меня это восхищает в нем.       Будто бы его ничто не ограничивает. Он свободен в своих действиях: не следует кодексам, законам, правилам. Находится вне системы. Никому не подчиняется, ни за кого не переживает. Эгоист. Слишком неправильный, а Калеб слишком правильный. Как я могла встречаться с такими разными мужчинами? Их объединяло нечто более важное?..       За дверцей лифта устанавливают взрывчатку.              Он исполнит мое желание?       За всё время бегства я не смела ни к кому привязаться, оставаться на одном месте подолгу. Особняк главы Оникайнуса и конспиративная квартира полковника Дальнего космоса были моими надежными прибежищами. Домом, которого я лишилась много лет назад еще при жизни родителей.       Кипящая кровь стекает по пальцам; фаланги не гнутся. Сайлас не перестает оказывать действие эвола, используя энергию не в полной мере — достаточно, чтобы мучить часами. Он был моим первым, а Калеб — вторым и последним. Кроме них, ни с кем другим не спала.       Не погибну, так останусь одна. Что хуже?       — Я отдам.       — Не слышу.       — Сукин сын, я отдам ключ! Только остановись.       Лифт снова погружается во мрак. Тяжело дыша, смотрю в пустоту и прихожу к осознанию, что мысленно благодарю Сайласа за пытки. Пробивает на заразительный смех. В тот же миг, когда раздается оглушительный взрыв, Калеб бросается ко мне. Ледяные пальцы соприкасаются с моей разгоряченной кожей. Синхронно вздрагиваем.       — Всё хорошо.       — Ни черта не…       — Калеб.       — Это не нормально. Как ты мог?! — обрушивается он с претензиями на Сайласа. Смог, потому что способен на это. Всё просто. Ошейник спадает. Эвол мгновенно пробуждается, алыми нитями излечивая ожог и не оставляя даже шрама. Дотрагиваюсь до шеи. Ну вот, совсем другое дело.       Пыль оседает, и сквозь раскуроченные дверцы лифта просматриваются с десяток вооруженных солдат. Калебу путь во Флот заказан. Потеряет не только работу, должность, но и станет мишенью.       Образуется гравитационный барьер, сдерживающий пули. Они попадают в поток под запредельно-плотной силой давления и застревают там.       — Мне жаль!       — Что теперь, — «равнодушно» отвечает бывший полковник. Всё случилось из-за меня. — Сейчас наша задача — выбраться со станции. С твоим любовником мы продумали план бегства, но он не стал ждать подходящего момента. Теперь расхлебываем.       — Продумали? Я не давал согласие на дебильный план.       — Но… ты…       — Парни, — вздыхаю, показывая на застывших солдат, ожидающих, когда барьер спадет. — Давайте вы уединитесь на спасательном шатле.       — Я не в его вкусе.       Тактично умалчиваю о том, что Сайлас во вкусе всех — это во-первых. Во-вторых, он бы в назидание поимел его, а потом сменил позицию на нижнего. Половая принадлежность не имеет значения, он выбирает по другому принципу. Калеб вспыхивает и мило краснеет от оценивающего взгляда блондина. Чувствую, выбесить удается. Добивает еще нахальной улыбкой. По сравнению с таким зрелым, солидным мужчиной, Калеб сейчас выглядит неопытным девственником.       Под влиянием обилия эволов моя сущность терпит изменения: энергия преображает тело, характер, перестраивает разум, мышление, предпочтения… Помогает не только чувствовать власть, силу и контроль. Есть что-то иное — первобытное. Очень древнее, как само бытие. Полагаю, в этом частичная заслуга Сайласа. Другие эволверы тоже были сильны. Они сбегали или их уничтожали прежде, чем успевала собрать на них информацию.       В ошейнике я смогла побыть собой.       — Твой выход, милая, — перестает Сайлас изводить «жертву» пристальным взглядом и похлопывает меня по ягодице. — Уделай их всех.       — Без жертв, — настаивает Калеб, от волнения расстегивая пуговицу на воротнике рубашки. Мое тело тоже охватывает жар. Не всегда могу справиться с выбросом энергии. По заказу не регулируется. Это коктейль нестабильной субстанции. Подмигиваю Калебу, давая сигнал, что пора снимать барьер. — Хорошо.       Гравитационное защитное поле исчезает. Незамедлительно выставляю вперед руки и потоком света из ладоней ослепляю противников. Они щурятся, пытаются закрыться от излучения, размахивая беспорядочно оружием. Не видя цели, стрелять не будут, попадут в своих.       — Бегите! Я за вами.       На вопросительно открытый рот Калеба Сайлас берет того за руку, чем здоровски отвлекает, и приказывает бежать к посадочной площадке.       — Веди, тормоз! Только ты знаешь дорогу.       — Убери, — с отвращением одергивает он руку. Только бы опять не… а нет, порядок.       Когда они скрываются за поворотом, я выпускаю туман. Черные клубы окутывают солдат и поднимают в воздух. Автоматы падают на пол. Гравитационным потоком во второй руке отбрасываю их всех назад. Некоторые ударяются головой о стену и теряют сознание, остальные приходят в себя. Неожиданно сквозь кряхтения раздается треск стекла — отраженная волна попала в иллюминатор. Разгерметизацией нас всех унесет в космос… Пока солдаты добираются до оружия, пользуюсь форой и спешу следом за своими героями-любовниками.       Длинноногие, не поспеешь.       Издалека слышу неразборчивые голоса. Говорят на повышенных тонах. Им обоим необходимо во всём разобраться, срочно.       Солдат недостаточно много, чтобы нас троих одолеть. Понадобится бесчисленное войско. Я не распаляюсь от самоуверенности, напротив, держу ситуацию под наблюдением, стараюсь просчитать ходы, препятствия. Осторожности меня учил Калеб.       С площадки разбегаются рабочие. Их некому защитить. Напрасно весь персонал не обучают стрельбе. Разные непредвиденные ситуации случаются. Нужно всегда быть готовым дать отпор и не зависеть от поддержки тех, кто на помощь по той или иной причине не сможет прийти.              — На котором?       — Я на любом умею летать.       — Этот, — показываю на ближайший шатл. Побольше остальных размером и вроде пригоден для ответного огня.       — Тогда валим отсюда, — приобнимает меня Сайлас. Никак не расстанется. До чего же тактильный. Мимолетно целую его в губы и замечаю странный взгляд Калеба. Чувствует себя обделенным? Как поступить? Тоже поцеловать, чтобы было честно? — Шевели попой, — посмеивается Сайлас, понимая мое смятение. — Наслаждение в двойном размере, — подмечает он, ступая вместе со мной по рампе.       — Ревнуешь?       — Не представляешь как — до желания убить его.       — Сай…       — Шучу, но я бы всё равно убил его. Только скажи честно, котенок. Ты встречалась с ним после или во время наших…       — После! Конечно же, по… — остатки фразы перекрывает ладонь на моем рту. Ему нравится, когда я громкая и не сдерживаю чувства в постели. У самого подножья рампы он прижимает меня к стенке; нависая, взирает с высоты своего огромного роста. Заводят даже мои усердные попытки справиться сразу с двумя любовниками?       Сайлас — олицетворение пороков; Дьявол, нашептывающий на ухо преступные, извращенные, непристойные предложения. Хочу откликнуться на зов, ведь моя душа уже в его собственности.       — Я чувствую это.       — Да, — зачарованно смотрю ему в глаза.       — Моя, но не вся.       — Прости.       Перевожу взгляд на Калеба. Сколько времени он провел в тени? Отвратительно, как я с ними обоими сейчас поступаю. Если чувства были настоящими, то им должно быть больно. Калеб умеет скрывать эмоции, а Сайлас в диаметральную сторону — гиперболизирует. Что делать?       — Всё готово. Пристегнитесь, мы взлетаем.       В грузовом отсеке занимаем кресла и пристегиваем ремни на груди. Тянусь взять Сайласа за руку. Мы уже на финальной дистанции, осталось совсем чуть-чуть. Калеб профессиональный пилот, а босс мафии виртуозно управляется с оружием. Смогут оторваться от космической погони.       — Дрожишь.       — Самую малость, — нервно улыбаюсь мужчине. Не помешало бы отвлечься так, как мы умеем, только на шатле находимся не наедине. Сложно думать о ком-то одном и не вспоминать второго.       — Ты отлично справилась на допросе.       — Лис.       — Всё ради того, чтобы залезть тебе в трусики, — разводит он руками, разряжая обстановку. — Получается?       — Да, — звонко смеюсь, не переставая поражаться, насколько Сайлас необыкновенный. С врагами не церемонится, не прощает ошибки, но для тех, кто ему дорог, горы свернет. Калеб возвращается из кабины пилота, значит, искусственная гравитация включена.       — За нами уже должна была начаться погоня. Узнать бы их планы.       В его присутствии отпускаю руку Сайласа, когда хочется прикоснуться к ним обоим. Мысленно сыплю проклятиями и откидываюсь в кресле.       — Шатл могут повредить. Температура в космосе абсолютный ноль, никто не выживет. Перестрелка отменяется. Им придется продумать новый план, а до тех пор предлагаю развлечься, — отстегивает Сайлас ремень безопасности и подходит к столу, где предположительно солдаты устраивают трапезы. Он машет колодой карт, затем указывает взглядом на чашки. — На что сыграем в Kitty Cards?