Псина

Когда на одной из станций метро вербовщик видит мужчину, настолько жалкого, что улыбка, полная презрения, невольно лезет на лицо, он принимает необычное для себя решение — подобрать его, словно псину. Один звонок влиятельному человеку решает всё. Ведущий игры, конечно, был недоволен тем, что вербовщик собирался прибрать к своим рукам потенциального игрока, однако он добился позволения оставить господина Сона себе. Уже к вечеру он получает файл с полной биографией Сона Кихуна. «Как банально», — думает он, когда заканчивает читать. Но интерес его только подогревается. Он поудобнее устраивается в кресле и распахивает халат; его возбуждение гордо поднимается. Мужчине очень понравились фотографии, пришедшие ему на почту. Одной рукой он начинает ласкать свой член, а другой перекатывает яички; он гортанно стонет, когда наслаждение прошибает позвоночник. Как же давно он не занимался самоудовлетворением, думает он с некоторым удивлением. «Какой же он жалкий, — проносится мысль у него в голове, когда перед глазами встаёт образ исхудалого мужчины. — Когда он в последний раз нормально ел? Боже, даже уличная псина питается лучше, чем он». Рука начинает двигаться быстрее и хаотичнее. Он откидывает голову на спинку кресла и с последним стоном кончает себе на живот. Это был самый сокрушительный оргазм за всю его жизнь. Теперь ему следует снова совершить звонок. На этот раз неформальный. Кихун боязливо поднял трубку: он боялся, что ему звонят ростовщики. Разве им недостаточно было избить его сегодня? На той стороне какое-то время молчат, и Кихун уже готов сбросить, но тут его собеседник неожиданно заговорил: — Сон Кихун-ши? — голос мужской, глубокий и почтительный. Кихун вздрагивает. — Это кто? — осторожно интересуется он, сильнее прижимая старый телефон к уху. — Я тот, кто даёт вам возможность получить небольшую сумму денег, — с деланной доброжелательностью отвечают ему. — Как? — мгновенно реагирует Кихун, подрываясь с лавки, на которой он сидел. — Вы должны сыграть со мной в игру, — следует ответ. Кихун недоуменно вскидывает брови. — Приходите по адресу, который придёт вам в смс. До свидания, Кихун-ши. Телефон пиликает, возвещая об окончании звонка. Когда Кихун приходит на назначенное место (которое находится подозрительно близко к его дому, какого чёрта), он не ожидает увидеть там красивого высокого мужчину в чёрном костюме. — Э-э, здравствуйте... Это же вы звонили мне вчера? — неуверенно спрашивает Кихун, делая шаг назад. Мужчина обаятельно улыбнулся и утвердительно кивнул. — Верно, Кихун-ши, это был я. Вы готовы сыграть со мной в игру? — Вербовщик поддаётся вперёд, улавливая чужие эмоции: страх, недоумение... Подозрительность. Последнее ему совершенно ни к чему. — Это такой розыгрыш? — мужчина поворачивается в разные стороны, стремясь обнаружить где-нибудь человека с камерой. Однако никого, кроме него и загадочного мужчины в костюме, больше не было поблизости. Это начинало нервировать; Кихун боялся, что это такая уловка от ростовщиков, дабы по-тихому продать его на органы. — Нет, что вы, Кихун-ши. Оглянитесь, тут нет никого, кроме нас с вами. Так вы готовы сыграть со мной в игру? — с той же очаровывающей улыбкой спросил мужчина. Незаметно для глаз собеседника, он сжал свой кейс покрепче. — Я... А вы точно заплатите? — нахмурившись, уточнил Кихун. Мужчина перед ним с готовностью кивнул и открыл кейс, который он держал у бедра. Кихун слегка заглянул внутрь, но одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы понять, что кейс доверху был забит пачками денег. Кихун по своей природе не был алчным или жадным человеком, но так же, как и другие, мечтал иметь кругленькую сумму у себя на счету. Он пораженно вздохнул; мысли в его голове напряжённо крутились, отметая то одну, то другую идею. Он мог бы просто вырвать этот чёртов кейс и убежать. Но он не мог. Больше, чем жажда денег, в нём жила жажда помогать. Он бросался на помощь любому, кто к нему обращался, порой даже в ущерб себе. Чонбэ ласково называл его «героем». — Хорошо, я согласен, — спустя какое-то время ответил он. — Я рад, — отреагировал мужчина, затем закрыл свой кейс и замахнулся им в его сторону. Кихун не успел заблокировать столь неожиданный выпад и упал без сознания, когда кейс всей своей тяжестью ударился об его лицо. Вербовщик удовлетворённо вздохнул, поправил лацканы костюма и зачесал волосы назад. Вернув себе безупречный вид, он позвонил своему помощнику и возвестил того об успешности проделанной операции. Дело оставалось за малым. Пробуждение Кихуна было медленным и неприятным. У него раскалывалась голова, а во рту будто побывал песок; до того там было сухо. Он с некоторой заторможенностью оглядел помещение, в котором очутился; это была просторная комната с тëмно-красными обоями, а сам он находился на двуспальной кровати, такой мягкой, что он чуть было не заснул. Но ему стоило быть осмотрительнее, ведь судя по всему, его... похитили? — Я смотрю, ты проснулся, Кихун, — раздался голос со стороны двери. Кихун ежесекундно повернулся в ту сторону, отчего его голова взорвалась ослепляющей болью. Он охнул и прижал пальцы к вискам, откуда шла пульсация. — Ну-ну, тебе стоит быть аккуратнее, — озабоченно сказал мужчина, присаживаясь перед ним на кровать. Кихун испуганно отшатнулся от него. — Т-ты! Ты вырубил меня! Какого чёрта? — вскричал он. Его похититель издал смешок, который затем перерос в непрекращающийся хохот. Кихун поражённо разглядывал его, прикрыв свой торс подушкой. Так, на всякий случай. — Кихун, если бы ты только знал, как мило ты выглядишь со своими щенячьими глазками, — произнёс мужчина, едва только переведя дыхание. — О чем вы говорите? Верните меня домой, немедленно! — Кихун злобно стукнул кулаком об изголовье кровати. Самого похитителя он не решился ударить, слишком рискованно — вдруг у этого человека есть оружие? Кихун дорожил своей жизнью. — Это невозможно, Кихун, ты сам согласился сыграть со мной в игру, — ответил его похититель(Кихун в голове называл его так, потому что не знал имени этого человека). — Теперь ты мой, пока я не наиграюсь. Кихун испуганно вздрогнул. В словах этого мужчины был какой-то скрытый подтекст, потому что обычные игры не заставили бы глаза человека гореть таким возбужденным блеском. Он с наслаждением выхватывал каждую каплю пота, стекавшую по лбу и шее старшего мужчины, мелкую дрожь, что била его худое тело, глаза, широко распахнутые в страхе. Глядя на столь жалкое создание, он ощутил жар в области паха; его штаны всё больше и больше натягивались по ходу разговора. Это становилось болезненным. — Кихун-ши, как ты заметил, я обращаюсь к тебе несколько неформально, — начал он. — Дело в том, что когда ты давал мне своё согласие, ты соглашался не только на игры, но и на моё право собственности над тобой. Надеюсь ты понимаешь, что это значит? — спросил он, удерживая зрительный контакт с Кихуном. Тот опасливо сглотнул и отрицательно покачал головой. — Это означает, что теперь ты мой, — легко произнёс он, будто срывая пластырь. — И пока я не наиграюсь, ты будешь находиться здесь и развлекать меня. С минуту его пленный обрабатывал его слова, затем разразился криками: — Какого чёрта? Я согласился сыграть в игру, а не быть похищенным каким-то психом! — У каждого предложения есть двойное дно, — невинно оправдался он. — Можешь не переживать, я буду давать тебе много денег, если ты будешь хорошо играть. — Ты отпустишь меня, когда мы поиграем? — с несчастным видом спросил Кихун, вновь обращая к нему свои чертовски милые глаза. Он тихо вздохнул, шире расставляя ноги, потому что ему становилось всё тяжелее сдерживать себя. Он пообещал ответить на последний вопрос его собачки, а затем они приступят к играм. — Может быть, — несколько расплывчато сообщил он, но Кихуну и этот ответ пришёлся по душе, если судить по маленькой улыбке, появившейся у него на лицо. — Игра такова: я — хозяин, а ты — мой питомец. Ты должен выполнять все команды, которые я тебе скажу. За непослушание будет наказание. Правила ясны? — Кихун робко пробормотал «Да», но вербовщик чувствовал его смятение за версту. — Ну что ж, приступаем. Первая команда: встань передо мной на колени. И безо всяких фокусов, — предупредил он, доставая из кармана брюк револьвер. Мужчина испуганно вскрикнул, стоило ему только увидеть оружие; не прошло и пары секунд, как он уже повиновался, преклоняя перед ним колени. Вербовщик наслаждался этим зрелищем. Он давно не испытывал такого счастья, основной его эмоцией была всепоглощающая скука. Но теперь, когда этот немощный человек стоял перед ним в такой унизительной позе, он не мог не нарадоваться. Если ад существует, то после смерти он будет жариться на огне веками. — Молодец, Кихун, быстро улавливаешь... — медленно проговорил он. — А теперь расстегни мне брюки и приспусти их. Кихун задрожал, уже не от страха, а от ярости. — Какого чёрта ты так со мной обращаешься? Что я тебе сделал? Ты ростовщик? — исступлено кричал мужчина, яро жестикулируя. — Обещаю, я всё отдам! Только отпусти ме— Хлесткая пощёчина мигом заткнула его. Бедняга с открытым от шока ртом потрогал горящую кожу. — Я был снисходителен к тебе, Кихун, но ты меня разозлил. Такие неудачники, как ты, должны сиюминутно повиноваться людям вроде меня. Повторю ещё раз: расстегни мои брюки, а затем приспусти их. Я ясно выразился? — с нажимом уточнил вербовщик, наклоняясь к своему пленнику и хватая того за кудри. Тот отчаянно закивал, и мужчина ослабил хватку, вместо этого начиная поглаживать Сона, как собаку. — Хороший мальчик. Кихун, прикусив губу, неуверенно приступил к выполнению приказов. Вербовщик видел, как руки мужчины лихорадочно дрожали, пока он расстегивал пуговицу, но не сделал замечания, предпочтя молчаливо наблюдать. Это было невыносимо долго, но он умел ждать. Наконец его штаны были спущены. Он облегченно выдохнул, потому что брюки натирали его порядком возбуждённый член, что доставляло ему крайний дискомфорт. Его желание трахнуть этот милый рот росло удивительно быстро. Это было странно: у него никогда не было желания засунуть член кому-нибудь в глотку. «Это всё его лицо, — решил он, — оно буквально умоляет о хорошем сексе». Что ж, он готов дать это господину Сону. У них полно времени. На глазах у ошарашенного мужчины он снял штаны, заодно стянув и нижнее бельё, и отбросил их куда-то в сторону. Естественно взгляд Сона моментально обратился к его стояку, торчащему из-за разведённых ног. Вербовщик похлопал себя по ляжкам, определённо намекая мужчине, однако тот так и застыл. Щеки Кихуна налились жаром смущения, вербовщик заметил это даже в полутьме комнаты. Чужой стыд взволновал его больше, чем он думал. — Ползи ближе, Кихун-а, и не заставляй меня ждать, — пригрозил рекрутер, поманив пальцем пленника. Тот боязливо устроился между его голых бёдер, низко опустив голову, очевидно, чтобы не видеть его эрекцию. Он закатил глаза. — Подними голову, псина, — резко бросает он, дергая мягкие кудри, — и смотри мне в глаза. Вот так, — одобрительно добавляет он, когда эти щенячьи глаза снова глядят на него. Его член дёргается, чтоб его. — Ты должен удовлетворить меня, — претенциозно проговаривает он, растягивая губы в широкой улыбке. — Можешь не торопиться, самое главное без зубов и рвоты. Я эметофоб. Он мог кончить только от одного этого абсолютно жалкого лица, будто подросток в период созревания. Судорожно сглотнув скопившуюся слюну от разворачивавшегося перед ним аппетитного зрелища, он обхватил ладонью свой стояк, принимаясь медленно мастурбировать. Он склонил голову Кихуна прямо к своему члену, всецело сосредоточив внимание на том, как менялись эмоции на лице старшего мужчины. Гнев, отчаяние, страх... Сейчас он упивался своей властью так, как никогда в жизни. Деньги, одни лишь деньги позволили ему заиметь такое развлечение!.. Он задрожал. Не в силах больше терпеть, он свободной рукой насильно открыл чужой рот, запихнув внутрь два пальца. Вспышка удовольствия пробежала по его телу, стоило ему только ощутить влажность на своих длинных, от игры на пианино, пальцах. Вербовщик решил дать его игрушке разминку, толкаясь пальцами взад-вперёд; это было приятно, он даже не знал, что ему так понравится исследовать чей-то рот. Периодически проходясь подушечками по зубам, языку и нëбу, он нарушал тишину хриплыми стонами, слетающими с его пересохших губ. Спустя какое-то время он всё-таки вынул свои пальцы, небрежно вытерев их о простыни. Бросив короткий взгляд на Сона, он увидел, насколько тот был разбит: слезы свободно стекали по впалым щекам, а плечи и грудь судорожно колыхались, будто у него припадок. Вербовщик утешающе погладил его по голове, предоставив мужчине небольшой отдых. — Я понимаю, должно быть, для вас это несколько непривычно, — мягко пробормотал он на ухо старшему, — но всё будет хорошо, я вам обещаю. Он врал. Теперь для господина Сона уже ничего не будет хорошо.