Псина

В тот вечер так ничего и не произошло. Сжалившись над старшим, он отправил его в ванную комнату(под своим бдительным оком, конечно же). Когда Кихун принял душ и почистил зубы, вербовщик дал ему лишь одни шёлковые пижамные штаны. Кихун недоуменно моргнул. — Извините, а где рубашка? — хриплым от долгих рыданий голосом осведомился он. Вербовщик усмехнулся с каким-то особым весельем. — Тебе не понадобится рубашка, Кихун-ши, одеяло достаточно тёплое, так что вряд ли ты замёрзнешь, — небрежно ответил он. — Сладких снов и не скучай, — добавил рекрутер уже на пороге комнаты, затем подмигнул растерянному мужчине и вышел, закрыв дверь. Кихун с немым ужасом слышал поворот ключа в замкé; теперь эта комната официально стала для него клеткой. Здесь даже не было окон. Посередине комнаты стояла большая двуспальная кровать с красным, в тон обоям, балдахином. На стене висел телевизор, а помимо него ещё и различные картины. Если пройти дальше в комнату, то можно было увидеть дверь, ведущую в ванную, где Кихун уже побывал. Также в комнате стоял невысокий стеллаж с книгами. Кихун, порядком утомлённый случившимся с ним, прилёг на кровать и через некоторое время уснул беспокойным сном. Ему снились бледные руки, что били его по щекам... Вербовщик в последний раз глянул на то, что происходило в комнате напротив, прежде чем лечь в постель. «Не думаю, что он заметит камеру в ближайшее время», — подумал он, прикрыв глаза. Он был удовлетворен тем, что Кихун так быстро заснул — это означало, что вербовщик мог разбудить его пораньше, дабы мужчина позавтракал с ним. Он давно не делил с кем-то трапезу. Кихун поморщился, стоило ему ощутить, как его трясут за плечо. Он сильнее закутался в удивительно тёплое одеяло и вяло сказал: — Мам, дай поспать. Над ним раздался смех; услышав его, пелена сна мигом сошла с него. Кихун дёрнулся, будто кролик при виде приде лисы, и отполз как можно дальше от протянутой к нему руки. — Надеюсь, ты выспался, тебя ждёт долгий день, Кихун-ши, — негромко проговорил мужчина, обаятельно улыбнувшись. Кихун нахмурился: после всего, что этот человек сделал, он смеет улыбаться ему? Он определённо ненавидит этого парня. — Моя мать больна, ей необходима моя помощь, — громко запричитал он, молитвенно складывая руки и обращая на похитителя жалостливый взор. — Прошу вас!.. Он не успел договорить — мужчина повалил его на кровать, юрко усевшись на его животе. Кихун поморщился — похититель весил немало. — Я помогу ей, если ты кое-что сделаешь, — томно шепнули ему на ухо. — Ты помнишь, как вчера принимал мои пальцы? То же самое надо проделать и с моим членом, — сказал он и тихонько рассмеялся. — Ты, ублюдок... Где гарантия, что ты это сделаешь? Как я могу доверять тебе? — возмущённо зароптал Кихун, приподнимаясь на локтях и оказываясь нос к носу с этим странным мужчиной. Тот продолжал улыбаться, что несколько остудило пыл Кихуна. — Я оплачу её больничные счета и обеспечу достаточным количеством денег, что позволит ей купить нужные лекарства, — сообщил похититель. Кихун вздрогнул: откуда этот мужчина знал о больничных счетах его матери? Не успел он задать свой вопрос, как ему тут же ответили: — Я заплатил одному человеку, и тот обеспечил меня информацией о всей твоей жизни, Кихун-ши. О твоей матери, больной диабетом, мне тоже известно. — Хорошо, я согласен. Только помоги ей, прошу, — умоляюще сказал Кихун, смотря в пустые глаза своего истязателя. Тот с готовностью кивнул и, наклонившись, оставил быстрый поцелуй на его мокрой щеке. Кихун отшатнулся назад, падая головой на подушки; он в немом удивлении открывал и закрывал рот, бездумно тыкая пальцем в развалившегося на нём мужчину. — Не будь рыбой, Кихун-ши, — фыркнул похититель, игриво стукнув его по носу. — Идëм завтракать. Вербовщик соорудил им нехитрый завтрак — омлет да бутерброды с авокадо и красной рыбой. — Кихун-ши, какой кофе ты предпочитаешь? — спросил он, закончив готовить. — Каппучино, — тихо раздалось в ответ. Вербовщик усмехнулся. — А мне нравится латте, — проговорил он, запуская кофемашину. Кихун ничего не сказал. Вербовщику стало скучно. Он стал перекатываться с пятки на носок, напевая под нос одну из песен Андреа Бочелли. — Ты знаешь, в чем главное отличие каппучино от латте? Он оглянулся на мужчину, сидящего за столом: тот робко осматривал кухню. «Он похож на любопытного ребёнка», — с оттенком умиления подумал вербовщик. Желание оставить Кихуна навсегда росло с геометрической прогрессией. Всю свою жизнь он испытывал скуку. Никакие детские или подростковые забавы не возбуждали в нём и малой доли веселья, ко всему он оставался безучастным. Но однажды он притащил домой щенка, украденного у случайной пары в парке, через который он шёл со школы. Веселье — вот что он ощутил, стоило ему прямо из-под чужих носов стащить крохотного лабрадора. Не будь те люди так увлечены собой, они бы моментально заметили пропажу. Собаку продал отец, категорически настроенный против животных. Помнится, именно тогда он впервые захотел убить своего отца. Ненависть к отцу он копил годами. Годами, полных лишений, голода и жалких обносок. В конце концов он вырвался из оков бедности, получив хорошо оплачиваемую работу в офисе. Но даже имея много денег и собственную квартиру в Каннамском районе, он не был доволен. Ему было скучно. Скука довела его до такой степени, что в один прекрасный день он убил человека. Случайный статист с незапоминающимся лицом. Он попал в него ножом во время игры в дартс. Единственное сожаление, которое он испытал после этого — досада от того, как быстро закончилась игра. Так уж вышло, что тот статист оказался одним из завербованных игроков, соответственно, именно из-за него игра лишилась одного человека. Но благодаря этому случаю его заметили. С тех пор он веселился постоянно: будь то пальба по игрокам или вербовка нищих оборванцев. Кихун напомнил ему того самого щенка, которого у него когда-то давно забрал отец. На этот раз он никому не позволит отнять то, что принадлежит ему. — Не знаю, — глухо отвечает Кихун на ранее заданный вопрос. Вербовщик ставит на стол две чашки кофе, пододвинув одну в сторону Сона. Тот благодарно кивает. — Технически это почти один и тот же напиток. Различия небольшие: в каппучино больше кофейно-молочной пенки, в то время как в латте молока. — Это не делает их одинаковыми, — говорит Кихун, приступая к завтраку. Вербовщик с приятным удивлением отмечает, что тот ни разу не притронулся к еде, пока он был занят кофе. Это говорило о многом. — Разница невелика, — возразил он, отхлебнув из чашки. Горло приятно смочилось, отодвигая доселе стоявшую сухость. Он откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на собеседника и ожидая ответа. — Но она же есть, — только и сказал Кихун, тем самым завершая столь бессмысленный спор на корню. Когда завтрак был съеден, кофе выпито, а посуда оказалась в посудомоечной машине, вербовщик поднялся со стула и объявил: — Сегодня я буду занят. В твоём распоряжении вся моя квартира, однако убедительная просьба: ничего не ломать, не пытаться сбежать и не звонить в полицию. Это может стоит жизни парочке твоих близких людей... Например, твоей дочери или женщины, у которой ты работал. Вербовщик сполна насладился животным ужасом, промелькнувшим в чужих глазах. — Как вижу, мои слова возымели должный эффект, — довольно проговорил он. Пройдя в гардеробную, он придирчиво оглядел ряды серых и черных костюмов. Несмотря на то, что почти все они сидели на нем одинаково, он имел привычку подолгу рассматривать их, чтобы в итоге интуитивно вытянуть случайный. Это был его привычный ритуал на период вербовки. Вытянув тёмно-серый костюм, он неспешно оделся. Покрутившись перед зеркалом, он остался доволен. Волосы, уложенные как только он встал, сохранили свой прежний вид, ни одна прядка не нарушила его идеальный образ. Последним штрихом стала прозрачная гигиеническая помада, которую он нанёс на губы перед самым выходом. На этот раз он не стал брать с собой кейс — в этом не было необходимости. Последнего, четыреста пятьдесят шестого игрока, завербовал сам фронтмен, так что для него больше не осталось работы. Обув кожанные оксфорды, старательно начищенные им вчера, он вышел. Сев в машину, он настроил навигатор и плавно выехал с парковки. Путь был недолгий, вербовщик достаточно быстро добрался до Ссанмун-дона, района, где жил Кихун. Он некоторое время петлял, прежде чем нашёл дом О Мальсун — пожилой женщины, матери Кихуна. Вербовщик аккуратно постучал в дверь и натянул привычную улыбку, ожидая ответа. Как он и ожидал, спустя какое-то время дверь осторожно отворили. Из дверного проёма высунулось усталое лицо, испещренное морщинами. — Здравствуйте, госпожа. О, нет-нет, прошу, не закрывайте дверь, — спешно сказал он. — У меня есть поручение от вашего сына. Старуха замерла; вербовщик увидел, как в её глазах блеснула надежда. — Вы можете не переживать за него, господин Сон уехал на заработки, а я, как его верный друг, пришёл сюда выполнить его просьбу, — сообщил он женщине, используя свой самый мягкий тон. Та недоверчиво прищурилась и поджала губы. — Кихун никогда не говорил о тебе, — медленно проговорила она. — Между мной и Кихуном столько всего произошло, госпожа, что я искренне оскорблен вашим недоверием, — скорбно сказал вербовщик, тяжело вздыхая. Это было почти правдой, в конце концов, его пальцы были во рту Кихуна. Как-никак, а это довольно личная вещь, сближающая людей. О Мальсун слегка расслабилась; вербовщик мысленно возликовал. Ещё чуть-чуть давления и доверие старухи будет у него как на ладони. — Ваш сын очень переживал за вас, когда уезжал, — с напускной грустью сказал он, опуская вниз глаза — нужно было создать вид сожалеющего человека. — Он велел мне позаботиться о вас, госпожа. Вот, возьмите эти деньги, на них вы можете купить себе лекарства и оплатить больничные счета. Прошу, берите, не стесняйтесь, это деньги, заработанные вашим сыном, — он протянул пожилой женщине конверт с довольно крупной суммой. Та неуверенно приняла его; старческие руки дрожали, раскрывая бумагу. Женщина удивлённо охнула, как только увидела достаточно толстую кипу вон. — Кихун... Откуда у него столько? — со слезами на глазах спросила она вербовщика. — Я предложил ему работу вахтовым методом, там много платят, да и сам подсобил, в конце концов, Кихун мой самый близкий человек, госпожа, — сердечно отозвался он, натягивая небольшую улыбку; вербовщик тщательно контролировал каждый мускул своего лица, чтобы не дать торжеству просочиться даже на секунду. О Мальсун ошеломленно осела прямо на пороге. Вербовщик тут же подскочил к ней и, обхватив костлявые плечи, отвёл её в дом. Старуха грузно свалилась на стул, тяжело дыша. — Мужчина, вы... Вы очень хороший человек, спасибо вам большое, — слезливо проговорила старуха, держась за сердце. — Кихун, он, конечно, дурак дураком, но человек честный и трудолюбивый, он вас не обманет, — добавила она, доверчиво глядя на него. Вербовщик подал ей воды, которую она тут же выпила, едва не облив себя. Он обтер её лицо полотенцем, найденным в крохотной ванной комнате. — Госпожа, берегите себя. Вы можете позвонить вот по этому номеру, если вам не хватит этих денег. — Он протянул ей свою визитку, где числился его рабочий номер. — Думаю, этого мне хватит на целый год, — рассмеялась госпожа О, махнув рукой. — Можете не вставать, я уйду сам, — напоследок сказал он ей и двинулся к выходу, не слушая её возражений. Домой он старался добраться как можно быстрее. Жажда обладания мужчиной, который был заперт в его доме, буквально душила его. Поднимаясь по лестнице, он ослабил галстук, сдавливающий шею, а пиджак едва ли не сорвал с себя. Он будто перестал быть человеком, превратившись в животное, движимое инстинктами. Влетев в помещение, вербовщик застал Кихуна за чтением какой-то книжки. — Здравствуй, Кихун-ши, — широко улыбнувшись, он остановился прямо перед пленником и вырвал из его рук книгу, отбросив её куда-то в сторону. — Я выполнил свой уговор. Помог твоей матери. Сейчас я дам тебе телефон и ты позвонишь ей. Ясно? — приказным тоном осведомился вербовщик. Кихун пугливо зажался, видимо вспомнив, что он пообещал своему похитителю за помощь, однако нашёл силы, чтобы единожды кивнуть. Вербовщик протянул ему телефон, который мужчина чуть ли не вырвал из его рук. Набрав номер, который он будет помнить даже на смертном одре, Кихун выждал ровно три гудка, прежде чем ему ответили. — Кто это? — раздался скрипучий голос по ту сторону. Кихун сдержал слëзы радости, когда услышал голос его живой матери. — Мам, это я, — отозвался он, стараясь сдержать рыдания. — Кихун, сынок! О, как я рада за тебя! Поздравляю с новой работой, — громко сказала его мать, повергая Кихуна в замешательство. Вербовщик тронул его за плечо и прижал палец к губам, мол, ничего не спрашивай. — С-спасибо, мам, — ответил он, делая голос более жизнерадостным. — Этих денег... Кихун, их так много, — тепло проговорила женщина. Кихун почувствовал, как по щеке скатилась первая слеза. — Завтра я иду в больницу, проверюсь, а затем и лекарства куплю. Спасибо тебе и твоему другу, сынок. — Мам, ты главное будь в порядке, ладно? — хрипло сказал Кихун, пока одна слеза за другой падали ему на штаны. Он ощущал лихорадочное сокращение собственной диафрагмы, пока он сдерживал рыдания. Толком не дослушав мать, он отключился и окончательно сорвался. Пока он пытался успокоиться, рука похитителя плавно скользила по его спине, вырисовывая одному ему известные фигуры. — Время пришло, Кихун, — тихо сообщил ему мужчина, устанавливая зрительный контакт. Дрожь ужаса пробежала по его позвоночнику; Кихун так и застыл, глядя в глаза дьявола. Они обещали ему ад.