Глухое соло

      Летний поздний вечер с приятной прохладой. На улице уже давно чёрное небо, но светящие тёплым жёлтым светом фонари по всей территории отеля не позволяют подумать о том, что пора ложиться спать, хотя совсем скоро время дойдет до двенадцати. Также об активной жизни людей в столь поздний час напоминает слышимая музыка вдалеке. Там во всю играет дискотека.       Да только некоторые постояльцы сейчас не там: одни уже отожгли и вернулись отдыхать в номера, успев хлебнуть алкогольных коктейлей, а другие даже не появлялись на тусовке, предпочитая развлечься по-своему. Как раз ко второму варианту относились Союз и Рейх, устроившиеся на кровати перед телевизором. Дверь их балкона была распахнута, но затянута чёрными шторами, полностью закрывающими любой свет с улицы. Таким образом номер погружается во мрак даже днём, только сейчас тьму частично растворяет свет от небольшой настенного светильника.       Такая атмосфера нравилась Советам столько, сколько он себя помнил. Всю жизнь. Даже во время своего правления его кабинет всегда тонул в полумраке, исключая рабочий стол, который освещала низкая настольная лампа.       Союз с самого начала повесил тёмные и, обязательно, плотные шторы, полностью закрыв окно. И с тех пор каждое заглядывающее к нему воплощение попадало словно к наёмному убийце с новым заказом, который скрывался во тьме во избежании раскрытия своей личности и с целью навеять страх на посетителя. А также заставить его бояться сказать неправильное слово.       В одни моменты благодаря свету можно было увидеть только руки, грудь и сверкающий золотом, как звезда, глаз Савелия Константиновича, включая символику на повязке, если тот сидел прямо, в другие — ещё и нижнюю половину лица, когда Советы, согнувшись над столом, что-то писал или читал, в третьи — была возможность разглядеть его лицо, но только если тот полностью облокачивался на спинку кресла, складывал ноги на стол, ибо, как он оправдывался, сидеть неудобно из-за длинных ног, и курил.       Также большую напряжённость атмосферы навевал утомлённый низкий голос, толкающий неторопливые речи, будто в любой момент Союз молниеносно нападёт, перед этим затуманив разум человека, чтобы тот не сразу понял его намерения.       СССР до сих пор любит такое, но сейчас та лампа светила ярче, а темнота не скрывала его.       Сквозь штору всё равно просачивался вечерний ветерок, который при вдыхании освежал душу и наполнял лёгкостью и свободой от рутины. Никакой хороший кондиционер не заменит то дуновение природы с улицы.       Слышать музыку при нахождении здесь в безмятежности было очень приятно. Ощущалась бурная жизнь отеля, когда народ разделился на два мира. Это и радовало. Не казалось, что в округе больше никого не было, а ты сидишь один в номере с давящими стенами.       При желании легко можешь выбежать за дверь прямо на дискотеку и встретишься с единомышленниками, которые ранее тоже захотели так сделать. А пока идёшь по освещённой дороге, неважно, туда или обратно, ты делаешь это с облегчением и чувством безопасности. Никто тебя не знает, не станет дёргать. Почувствуй себя простым человеком без какого-либо тяжёлого бремени.       На улице в позднее время суток можно услышать летучих мышей, звук которых напоминает редкий писк старого телевизора и пронзает чувствительный слух. Они поначалу покажутся какими-то быстрыми чёрными птичками, перелетающими с дерева на дерево, но вскоре будет понятно, что это вовсе не пернатые. Также полно журчаний сверчков, наполняющих всю округу, что позднее ты привыкаешь к их гулу, перестаёшь воспринимать, и звук становится монотонным.       Союз сидел полулёжа, облокотившись спиной на подушку, а спереди, устроившись между его ног, лежал Рейх, закинув макушку на чужое плечо. Они в молчании смотрели телевизор, в котором было очень мало русскоязычных каналов, в них и смотреть нечего, но, к счастью, присутствовали интересные немецкоязычные. Один из них пара и смотрела.       Повезло Августу, так как это его родной язык, он понимает все шутки и игры слов. Ему не надо напрягаться и переводить на другой, как кое-кому, хотя тот дружит с немецким с детства, но всё равно во всех языках обновляется сленг, и Советы не успевает за этим. В принципе, сейчас та же история, только у Рейха с русским.       Первые несколько минут Савелий просил пояснять какие-то моменты, тем самым заставляя Августа самому ломать голову, как некоторые игры слов перефразировать на родной язык любовника, и тот долго соображал, подбирая максимально близкие по значению слова. А главное, Вогель от этого не уставал, он всеми силами хотел дать понять любимому всю суть шуток, если его просили, чтобы посмеяться вместе. Но Союз уже не хотел мучить немца, поэтому перестал задавать вопросы и просто замолчал.       Так они и сидели в усыпляющем безмолвии под еле слышимые биты с улицы и шум телевизора.       Обоим было скучно, но на дискотеку они бы не пошли, ибо для них это уже так интересно. Поспать тоже не получится — режим сбит за все дни отпуска, и немец с русским ложатся после полуночи.       Немец решил сменить положение своих ног и согнул их в коленях. Русский автоматически начал поглаживать всю длину открытых бёдер, периодически пожимая пальцами плотные мышцы и мысленно оценивая, как хорошо тот поддерживает свою форму.       После купания и хорошего ужина им ничего больше не хотелось, кроме как ополоснуться от слоя пыли, соли, хлорки и сейчас чистенькими сидеть в одних трусах да майках.       СССР легко провёл ладонями от чужих колен до тазовых костей, остановившись на резинке трусов. Руки медленно поползли под ткань к члену, но пока главной цели добраться до него не было, пальцы поглаживали только паховую область, не касаясь органа.       Союз всё ждал реакции Рейха на такие смелые спонтанные действия, думая, что получит отказ. А тот не только не сказал ничего против, так ещё и сам накрыл ладони Советов своими, побуждая к дальнейшим ласкам, направляя чужие руки к более чувствительному месту.       Коммунист получил зелёный свет от партнёра и с лёгкостью без опаски стал активнее гладить основание члена, добираясь до головки. Параллельно другой рукой он немного щекотал внутреннюю сторону бедра, такую же эрогенную зону, насколько позволяла ткань трусов.       Союз чувствовал, как половой орган в его ладони твердел и поднимался, полностью раскрывая из крайней плоти головку. Сам Рейх закинул голову на плечо любимого, глухо вздыхая в наслаждении от приятных касаний. Он гладил предплечья Савелия, тем самым хваля его и призывая продолжать в том же духе.       Мужчина воспользовался моментом и стал зацеловывать открытую шею, иногда пуская в ход язык. Почему-то именно сейчас бывший нацист казался таким приятным на вкус. Коммунист облизывал и посасывал кожу, но не мог насытиться.       Теперь блаженные звуки, доносящиеся из уст немца были более слышимыми. Помимо вздохов полились слабенькие стоны.       СССР, намереваясь полностью снять ненужное нижнее бельё, продвинул широкие ладони к бёдрам Третьего, всё находясь в трусах. Его поцелуи в шею тянулись выше и выше и дошли до уха арийца, об которое он нежно потёрся носом, вдыхая запах своего мужчины, а после бархатно и низко прошептал, обдав кожу горячим воздухом:       — Можно?       — Да..., — так же шёпотом на выдохе ответил Август.       Сава быстро приподнял таз возлюбленного и стянул бельё, на что Рейх широко раздвинул ноги, позволяя действовать дальше и больше.       Теперь перед ними колом возвышался возбуждённый член, свободный от мешающей ткани. Ранее он был красный, но от прилившей к нему голубой крови стал слегка синеватым или же нежным фиолетовым.       Мужчина притянул любовника к себе повыше, чтобы посадить того к себе на пах.       Остался последний элемент одежды, который нужно снять. Союз продолжил нежно ласкать требующий внимание орган одной рукой, а другой молниеносно задрал чёрную майку до чужих ключиц, оголив грудь с уже набухшими синеватыми сосками.       От такого неожиданного оголения, Рейх непроизвольно шумно вздохнул, что это переросло звонкий стон, несвойственный ему.       Нахальные руки приступили и груди, не переставая уделять внимание члену. Советы мял мышцы, захватывая соски. Он либо пощипывал их, прокручивая горячую кожу, либо нежно гладил кончиками пальцев, чтобы те оставались твёрдыми. А также мог дуть на растерзанные и сильно чувствительные соски, заставляя их владельца вздрагивать от лёгкой прохлады.       Ариец на всё это реагировал без стеснения и сдерживания. Он не старался как-то скрывать истинное удовольствие от приятных касаний. Глаза закрывались, губа периодически прикусывалась, а вопли текли довольной рекой, награждающей русского за его старания.       Это совсем другое. Когда ублажаешь самого себя, трогая те же самые эрогенные зоны, то ощущения иные и какие-то неполноценные. Уж, лучше зациклиться на чём-то одном, чтобы быстрее достичь оргазма, если на то пошло. А при касании чужих, но любимых рук сердце сжимается, уходя куда-то далеко от переизбытка блаженства. Тысячи мурашек пробегается волной по телу, начиная от задействованных ласкам частей.       В такие моменты ты становишься во власти своего партнёра, но она не так страшна и противна — любимый человек не желает зла, и самому хочется поддаваться всем манипуляциям, дарящим больше страсти и удовольствия.       Рейх скоро собрал все кусочки своего сознания и, мгновенно схватив пульт от телевизора который, к счастью, лежал рядом, выключил его, чтобы посторонний шум не нарушал такую нагревающуюся атмосферу.       Теперь больше ничего не отвлекало, а ариец дальше зациклился на приятных ощущениях.       Он поднял руки и закинул их на шею Союза, показывая, что он полностью в его руках. Тот, в свою очередь, не стал тянуть, с лёгкостью снял мешающую майку, после чего положил рядом, начал оглаживал все обнажённые участки тела, до которых дотягивался, и дошёл до подставленной внутренней стороне плеча. Савелий плавно водил кончиками пальцев от доступных рёбер до поднятых локтей, заставляя Августа испускать из своих уст сладкие охи. Тот не боится щекотки, ему приятно.       Теперь ариец полностью оголён. Такой сладкий, такой аппетитный и весь его. Хоть сейчас возьми и жадно ешь. Но так резко нельзя, будет больно, Рейх за это спасибо не скажет. А так хочется выпустить из себя настоящего зверя... Ладно, Союз прибережёт и накопит все эти силы на следующий раз, когда немец попросит быть с ним, мягко сказать, грубее, чтобы отодрал его, как последнюю сволочь. А то они всё-таки в отеле, где их возгласы будут очень хорошо слышны. И только в ванной они могли позволить себе сильный, звонкий дуэт.       Осталось совсем немного до наивкуснейшей части, которую жаждут уже оба до безумия.       Коммунист скоро вытащил презерватив из прикроватной тумбочки вместе с тюбиком смазки, выдавил много содержимого на пальцы, не жалея. Склизкий, но приятно пахнущий лубрикант был равномерно размазан по фалангам. За всеми этими действиями наблюдал немец с щенячьими мечтательными глазами, будто сейчас не в него вставят те пальцы, он так просил поторопиться, ведь не мог ждать и таять от своего положения.       Скользкие пальцы были приставлены к отверстию. Третий постарался расслабиться, чтобы не создавать проблемы с дальнейшим продвижением и потерей времени, а также шире раздвинул ноги, что колени Советов стали препятствием, поэтому он закинул свои за них.       — Сразу два. Давай, — торопил Рейх Союза, который после хотел задать вопрос об его уверенности в таком желании, но не успел открыть рот, как был перебит, — Ничего не говори. Я хочу тебя... Побыстрей. Боль потерплю.       СССР всё равно был не уверен. Ему казалось, что тот пожалеет о своих словах. Но не стал медлить: Сава, как и просили, стал проталкивать сразу два пальца, постепенно, чтобы хоть как-то быть нежнее и уменьшить вероятную боль. В дополнение он снова стал ласкать открытую шею, целуя, облизывая её так же, как и щёку.       Да, как и ожидалось, Рейху было неприятно. Поначалу он шипел, крепко сомкнув челюсть и обнажив зубы, но считал, что не имеет права жаловаться, раз сам настоял на крупном.       Союз видел напряжённые мышцы лица, поэтому пожалел его.       — Может всё-таки не будем торопиться? Пускай медленно, но зато будет приятно, — успокаивающе шептал бархатным голосом.       Нацист прикрыл глаза и грустно вздохнул, расслабив напряжённую переносицу. Он согласен.       Тогда внутри остался только один палец, который стал проходить вглубь намного легче. Советы волнообразно сгибал его, крутил по кругу, насколько позволяли чужие, постепенно растягивающиеся мышцы. Третий уже начал томно дышать, что толкало на мысли о его удовольствии.       С этими положительными знаками Союз посчитал, что можно добавить второй палец. Теперь он входил не так туго, как до этого, а немец не корчил лицо от боли. Он разводил их внутри "ножницами" горизонтально и вертикально, скользил вперёд-назад, так же растягивал круговыми движениями, как и одним пальцем.       Вскоре из уст прозвучали заветные короткие "а, а, а.", которые говорили, что Рейху хорошо, он готов. Но не помешает дополнительно его помассировать, чтоб наверняка.       — Хах... Разденься... Разденься, пожалуйста, — молил немец русского, желая утолить свой тактильный голод за счёт соприкосновения обнажённых тел.       Коммунист только рад исполнить любое желание своего благоверного, поэтому снятие трусов не составило никакого труда, даже при лежащем на нём бывшем нацисте, а майку он снял, когда тот приподнял свою спину.       Август радостно ахнул от долгожданного вида большого члена возлюбленного, плотно прислоняющегося к его анусу и частично к половому органу. Тепло чужого тела тоже поднимало настроение. Оголённой и вдобавок чувствительной спиной можно было детально ощутить весь рельеф партнёра, даже слегка улавливался быстрый стук сердца.       Савелий мигом надел защиту, щедро залил член лубрикантом, распределив ладонью по всей длине, наклонил головкой к отверстию и, уже не медля, двинув вперёд тазом, без препятствий всунул на почти весь размер.       Громкий томный стон мощно протянулся по номеру, но лишь его начало — остальная часть вопля оборвалась и приглушённо растворилась в широкой ладони Союза, которая мгновенно закрыла рот арийца при первых сладких нотах. Помимо первого стона, из уст ещё вышла очередь кратеньких ахов, напоминающих одышку, смешанную с удовольствием, но и те тоже были заглушены.       — Чш-ш, тише, тише... Балкон всё ещё открыт. Как бы печально это не звучало, но нам придётся на этот раз быть тише, — Советы сделал паузу, глянув на любимые, наполненные сильным возбуждением прикрытые глаза, в которых читалась лёгкая обида, — Поверь мне, милый, я тоже не доволен, я хотел послушать тебя, но... Ладно, попробуй продержаться без громких звуков.       Союз освободил его рот и, взяв возлюбленного за сторону сгиба коленей, сделал несколько пробных толчков. Третий во время каждого закидывал голову и шумно и томно дышал, выпуская мелкие обрывки своего голоса. Русский двигался ещё и ещё, наблюдая, как немец со временем прибавлял звук. Он сделал вывод, что тот не сможет долго оставаться тихим, поэтому решил попробовать следующий способ: СССР страстно захватил чужие губы своими, начав жадно целовать, а Третий, не выдержав напряжения со всех сторон, стал стонать прямо тому в рот.       — Если хочешь постонать, то поворачивай голову ко мне и целуй меня. А в другие моменты тебе придётся терпеть и быть тише, хорошо? — посоветовал коммунист после того, как отпустил губы нациста.       — Лучше бы... Ты надел на меня кляп... Хах...       — Где его взять? Предлагаешь кусок скомканной бумажки запихнуть тебе в рот? Или тряпку?       — Не-ет... Лучше так. Я... Сам буду закрывать свой рот.       Союз угукнул и продолжил приподнимать свои бёдра в чётких толчках. Рейх продолжил держаться за шею возлюбленного теперь только одной рукой, когда второй прикрыл собственные уста, заглушая страстные стоны. Только уже вздохи Савелия казались громче, как и шлепки вспотевших тел друг об друга.       Так продолжалось несколько минут до тех пор, пока ариец не излился на себя с облегчённым воплем и наконец-то не освободил свой рот. Он заметил, что его мужчина остановился, хотя не было ни одного признака того, что тот тоже кончил. А причиной ещё большего удивления Третьего стало то, что Советы вытащил член и начал поднимать с себя Рейха, толкая в спину.       Август, конечно, встал и переместился на постель, но вопросительно обернулся на Савелия. Тот близко подполз к нему на коленях, взял пальцами за чужой подбородок и тем самым отвернул голову.       Мужчина начал целовать шею сзади, касаясь губами почти каждого сантиметра кожи. Переходил на плечи, уделяя должное внимание каждому. Тепло тела грело слегка прохладный нос при частом вдыхании запаха любимого. Рейх слабо мычал от нежных прикосновений.       СССР спускался всё ниже, но для удобства стал нажимать одной рукой на лопатки Третьего, а другой на живот, чтобы тот наклонился. Горячий язык обводил каждую неровность накачанной спины.       Вскоре дошло до того, что ариец встал в коленно-локтевую позу, а русский опустился к пояснице, не переставая ласкать и её. Он успел поцеловать копчик и по разу каждую ягодицу.       Союзу удалось поставить Рейха раком нежно и без слов. Мужчина плотно прижался пахом к красной подкачанной заднице и провёл ладонями от чужого таза до поясницы, тем самым попросив того прогнуться чуть больше. Немец шумно охнул от предвкушения и такого необычного подхода к смене позы. С такими сладкими ласками он бы сам всегда так подставлял бы свой зад.       Пока Август сидел в своих мыслях, Сава подсунул ему подушку, чтобы стонать в неё. Тот сначала не понял, но быстро сообразил и положил её под свою грудь.       Русский легко вошёл в немца во всю длину, на что был награждён приглушённым протяжным скулежом, полным искренным удовольствием. Это означало идеальный угол проникновения, который не раз подтверждал свою эффективность.       Союз сразу начал движения, помахивая бёдрами вперёд-назад, как по маслу. Рейх не успевал делать вздохи полной грудь, так как стонал с каждым ускоряющимся толчком. Периодически он поднимал голову, чтобы схватить ртом закончившийся воздух, ведь дышать через подушку тяжело, особенно, когда из тебя выбивают вопли.       От движений тело качалось. Коммунист не давил на плечи бывшего нациста, не наваливался всем весом, а просто держал его за талию и притягивал навстречу движению своих бёдер.       Вид с его стороны был просто изумительный: широкая аккуратная спина, "раскрашенная" шрамами, с большой чёрной татуировкой герба. Лицо в подушку, руки по бокам головы и выгнутая поясница придавали такой власти над немцем. Он казался таким покорным, податливым. Кто бы мог подумать, что когда-то этот гордый, величественный, напыщенный, высокий ариец ляжет под другого мужчину и будет стонать и выгибаться, подставляя пятую точку с желанием, чтобы его трахнули. Он тоже не ждал, не надеялся, но это случилось и всё ещё происходит.

***

      Вскоре оба кончили. Музыка с улицы давным давно перестала играть, а они не заметили. Все окна и двери были закрыты, потому что под утро обычно становится шумно, но спать-то ещё хочется.       — Надо завтра попросить, чтобы постельное бельё поменяли, — на выдохе озвучил свои мысли Советы, когда лег сзади вплотную к Рейху, обняв и просунув руку под его подушку.       — На нас этого белья скоро не напасутся, — пробубнил немец, уже засыпая.       — Хм, ну, а что поделать, если у нас ещё есть порох в пороховницах? Хочется ведь иногда,— даже не смотря на лицо русского, по его тону было понятно, что он заулыбался. Загордился своими силами, видите ли.