Я вижу её

За шесть лет обучения Гарри ни разу не бывал в кабинете директора. Обстановка оказалась такой же эксцентричной, как и знаменитые мантии Дамблдора: на столе пищали и крутились десятки зачарованных предметов, лежали разноцветные буклеты, книги, конфеты, и изъятые у учеников вещи, включая современный маггловский плеер. В клетке сидела прекраснейшая из птиц, каких только доводилось видеть Гарри. Растерявшись, он поклонился ей, как Гиппогрифу на третьем курсе. Птица в ответ одобрительно прикрыла глаза. — Давненько Фоуксу не оказывали такую честь, — директор, посмеиваясь, вышел к нему из-за стеллажа. — Минерва сказала, что ты хочешь поговорить. Присаживайся. Какие-то проблемы, мальчик мой? Дамблдор источал очарование и спокойствие, как дедушка, которого у Гарри никогда не было. Однако этого было недостаточно, чтобы унять бьющееся сердце. Гарри медленно опустился на резной деревянный стул, стараясь не выдать свою нервозность. — Не совсем. У меня все хорошо. Остался всего один ЖАБА по Истории магии, но я все выучил, так что волноваться не о чем. Я уже собрал вещи. — Не терпится вернуться домой? — Дамблдор протянул ему вазочку с конфетами, похожую на ту, что стояла в «Горбин и Берк». Том бы, наверное, рассвирепел от такого сравнения. — Я не поеду домой. Поживу у Ремуса и Тонкс до Дня рождения. Немного поссорился с родителями. Я знаю, что они отойдут, но им нужно время. — Полагаю, они осуждают твой выбор. Я слышал от Минервы, что ты метался между аврором и зельеваром. Видимо, ты передумал идти по стопам родителей? — вид у Дамблдора был невинный, как у маленькой девочки с плюшевым зайчиком, но шестое чувство подсказывало, что директору давно известно о происходящем. Может быть, с тех пор, как Гарри пробубнил в камине «косалея». — Мне интересно зельеварение, но я хочу сначала попутешествовать пару лет. Искать новые ингредиенты, изучать магию. — Родителям не нравится, что ты уезжаешь из страны? — Им не нравится, с кем я хочу уехать. Голубые глаза Дамблдора знающе блестели над очками-половинками. Гарри никому не рассказывал о Томе, но в течение последних месяцев они, не скрываясь, виделись каждые выходные: либо Том приходил в Хогсмит, либо Гарри просил Гермиону, которой уже исполнилось семнадцать, аппарировать его в Лютный переулок. Возможно, Дамблдор даже видел их лично, когда навещал брата в «Кабаньей голове». — Ты пришел поговорить о Томе, — без намека на вопрос произнес Дамболдор. — Честно говоря, профессор Снейп уже давно просил рассказать тебе о нем, но я не хотел торопить события. Том рассказывал, за что его исключили из Хогвартса? — Немного, но я и не просил. Мы чаще говорим о будущем, а не о прошлом. Феникс заинтересованно курлыкнул. Гарри наблюдал за тем, как его перья переливаются подобно пламени: с желтого на рыжевато-алый. Если верить их соседке Батильде, в молодости Дамблдор тоже был рыжим. Сейчас, глядя на белоснежную седину, в это верилось не больше, чем в то, что Гарри всё-таки одумается и станет аврором. — И, предполагаю, вам понадобилась от меня какая-то помощь, — добродушно подтолкнул его директор. — Да. Я прошу вас пустить Тома в Хогвартс на несколько часов, чтобы он вошел в Тайную комнату. Гарри боялся, что Дамблдор рассмеется или разозлится, но он только внимательно наклонил голову, будто это предложение не звучало, как полное безумие. Когда Том открыл Тайную комнату в прошлый раз, умерла девочка. Невозможно убедиться, что темный волшебник, находящийся в опале больше двух десятков лет, не решит отомстить. Том мог пустить чудовище в коридоры Хогвартса. Но не смотря на возможную катастрофу, Дамблдор задал лишь один вопрос. — Зачем? — Чтобы уничтожить крестраж, — протараторил Гарри, но взял себя в руки и объяснил нормально. — Это можно сделать только с помощью Адского огня или яда Василиска. Мы решили, что второй вариант безопаснее. — Соглашусь, — Дамлдор вдумчиво погладил бороду, — Не думал, что Том когда-нибудь признается в содеянном и уж тем более раскается. Как тебе удалось? — Я люблю его, — пожал плечами Гарри. — Пожалуй, иначе и быть не могло, — Дамблдор по-доброму рассмеялся, и Гарри преисполнился уверенностью, что все теперь будет хорошо.

***

В этот раз облака были такими же белыми и пушистыми, но висели ниже, будто над самой головой. Том смотрел на солнце, и его глаза оставались карими, без привычного красноватого оттенка. Одного этого хватало, чтобы Гарри убедился: крестраж уничтожен. Впрочем, это было понятно и по вырвавшемуся из дневника замогильному крику. Сегодня было первое августа. Они хотели начать свое путешествие с Албании, но Гарри уговорил Тома сначала заглянуть на озеро Лох-Ломонд. В этом месте не было ничего особенного, кроме воспоминаний. Наверное, без Сириуса Гарри боролся бы с противоречивыми чувствами гораздо дольше. — Ты достаточно налюбовался? — без раздражения спросил его Том. — Тут холодно, и я не советую тебе злить Нагайну. В подтверждение его слов змея высунулась из приоткрытого чемодана и низко зашипела. Звук напоминал скорее спущенную шину, чем змею. Том ответил ей что-то на парселтанге. Гарри разобрал в этой мешанине слова «плохой» и «перекусить». — Да, почти, — не решился спорить с шестиметровой змеей Гарри. — Но сначала я должен отдать тебе кое-что. — Руку и сердце? — Это позже. Пока только палочку. — Что? Без лишних прилюдий, Гарри вытащил ее из рукава. Тонкую, белую как кость, десятки лет спустя все еще источающую тонкий шлейф темной магии. Она лежала в руке Гарри, как родная, но все равно потеплела, когда настоящий владелец взялся за протянутую ручку. — Даже не верится. Что ты наплел этому старому дураку? — Том описал в воздухе незнакомый жест, и по озеру прошелся резкий, как удар мечом, порыв ветра. — Только правду, — улыбнулся Гарри. — Директор хочет поговорить с тобой, когда мы вернемся. Если он убедится, что ты изменился, то поможет тебе устроиться в министерстве. Или в школе — как хочешь. Мы решили, что ты достаточно насиделся в «Горбин и Берк». — Ты даже не представляешь, как я ненавижу ежемесячные учеты. Том продолжал пробовать заклинания, радуясь, как ребенок. На этот раз, когда Гарри поцеловал его, он и не думал отстраняться.