Боль не безлика

Linkin Park — In The End (Linkin Park Cinematic Cover)

«Вечность — горам. Власть — Аогари». На кованой ограде, украшающей главные ворота на въезд в королевский дворец, эта надпись висит лет двести, высечена — ещё раньше, придумана... В те же времена, когда магия сотворила горы, полностью уходя в них. Горы — величественные Ао, кажутся вечными тем, кому не дозволено знать истинную историю возникновения горной гряды, а с ней никто кроме правящего рода — Аогари, не имеет права быть знакомым. Горам желают вечности, столько же они и простоят молитвами коленнопреклоненного перед ними народа, если будет на то воля Ао, и те не решат переломить ход истории вновь, устав от убийств и показательных казней их самых любимых творений. Тех, кого называют детьми Ао. Легенды — всего лишь истории, правдивые описания которых съело время, заменяя иными словами или искажая исходные до неузнаваемости. Легенды об Ао — скоплениях частиц чистейшей магии, передаются из уст в уста клерассцев и по сей день, и лишь один правящий род может судить о правдивости этих сказаний. Ао появились из ниоткуда — считается, что они породили сами себя. Одни говорят, они сотворили мир, иные считают — лишь тех, кто его населяет. Но и те, и другие неизменно сходятся на одном: Ао — нечто, способное сотворить всё. Многое. Многих. И сотворивших, изначально — совершенных, чьи жизни не зависели от частиц магии, но они... неудачная проба, требующая искоренения — такова воля переборчивых Ао. Ао — нечто, способное сотворить всё. И сотворившее после сотен неудачных проб то самое несовершенное, нуждающееся в них — крылатых существ, отнюдь не вечных, но зависящих от частиц магии, сотканных из них, вмещающих их в свои тела и крылья столько, сколько не будет подвластно более никому. Нареченные Ао своими детьми, её любимые творения обоих полов, существа, в чьих крыльях покоится она — неиссякаемая, вечная, не имеющая начала, конца и границ. Чистейшая магия, то есть — раздробленная на крохотные поблескивающие частицы; она — нечто совершенное, быть может, и лишенное постоянной формы, но способное находиться везде и повсюду, помыслившее создать свою несовершенную противоположность. Прекрасные в своем несовершенстве творения — Ао сотворили фееров. Фееры сотворились из малого: в закрутившемся в тишине посреди безжизненной равнины тёмном вихре первыми появились перья. Тёмные, светлые, серые, сбившиеся в один подрагивающий ворох и изначально никому по отдельности не принадлежащие. На рассвете из-под него выползли первые порождения Ао, коим было позволено остаться в этом мире — первые тщания Ао вылились в уродливых теней, слепо переползающих с одного места на другое, хаотично сбивающихся в копошащееся месиво, беспрестанно поглощающих себе подобных и вновь разбивающихся на отдельных незрячих тварей. Низшие порождения Ао, не наделенные разумом, неживые. Сгустки частиц Ао, окутанные несъедобной оболочкой. Но среди них появятся и те, кто безвозвратно поглотит таких же незрячих и окажется способен наречь себя свободными тенями. Их — свободных теней, набравшихся сил от поедания порождений Ао, уже люди однажды, спустя века, обзовут чертями — принимая почти человеческий облик, они способны влиять на окружающие их предметы, зажигать те же свечи, распахивать окна, переворачивать страницы в раскрытых фолиантах... Влиять на фееров и людей им не позволят великие Ао — их прикосновения будут ощущаться как леденящий душу холодок, пробирающий до мурашек, да и прикасаться к людям порождения магии не захотят — мерзко. Незрячие тени были порождены первыми. А уже после, после появились они. Тёмные, почти чёрные, зелёные, синие, серые — таково желание Ао: наделить своих прекрасно-несовершенных тем, чего не было у теней — меж копошащегося вороха перьев пара за парой раскрылись глаза. Объятые черно-зелёным свечением, исходящим откуда-то изнутри, один за другим сцепленные меж собой дети Ао отделятся от иных, обретая собственные три пары конечностей. Они — прекрасные в своём несовершенстве творения великих Ао. Фееры и феерии. Такие похожие на тех, кого позже по отдельности назовут людьми, вместе — человечеством. Они — несовершенные существа, оскверненные тьмой, приобретшие при свете единственного солнца по десятки теней, приползших им на поклон. Они — крылатые создания, созданные Ао властителями этого мира. Свободные тени, приманенные их оболочками, до краёв наполненными частицами магии, что порождения Ао распробовали на вкус, слепо им на поклон ползли, умоляли позволить себе подчиняться, сделаться вечными спутниками тех, за чьими спинами — тёмные, светлые, серые. Крылья. Огромные, такие же величественные, как и их владельцы, перекрывающие солнце и образующие тени, перекрывающие свободные, ползающие по земле, никому не принадлежащие, существующие при свете дня и при его отсутствии ночью. «Я разрешаю вам служить мне» — первые слова, когда-либо произнесенные феером на языке, ныне считающимся древнейшим. «Я разрешаю вам следовать за мной» — первые слова, когда-либо произнесенные феерией, слова, память о которых хранят книги дворцовой библиотеки в тех разделах, что обычным людям недоступны. Тени, владеющие разумом и частичкой магии, сделались вечными спутниками сильнейших фееров, наполненных частицами магии вплоть до невыносимых болей от того, что те разрывали их тела изнутри. Свободные тени поедали их, обретая зрение и становясь похожими на своих величественных господ, и неустанно следовали за детьми Ао, растягиваясь длинными бесформенными очертаниями по округе даже когда солнце стояло в зените. Тени — безмолвные наблюдатели, бессмертные порождения магии, переживали поколение за поколением детей Ао, застали и то, как фееры начали сбиваться в кланы, предпочитая никогда не находиться по одиночке — фееры неразделимы, и то, как стали безмолвно проявлять свои чувства — укрывали дорогих сердцу мягкими перьями и проводили так часы, не шевелясь. Тени — свидетели переломного момента в жизни каждого феера, того, что назовут «временем мёртвых» — момента полного принятия детей Ао своей силы или же крайне болезненной смерти от невыносимых мук. Нелёгкая им выпадала доля — одиночки погибали, не доживая до ритуала вступления в полную силу. Древний, он не претерпел никаких изменений с тех пор, как феерии разбрелись по этому миру, заселяя пригодные для жизни земли. Людям невдомек, через что неминуемо проходил каждый феер, обретая полную власть над силой, принадлежащей им по праву рождения. ...крылья надрезают в десятках мест. ...они не просто кровоточат — вместе со стекающей с перьев кровью должна медленно уходить жизнь. ...истекающие кровью крылья распахиваются, их поднимают выше, склоняя головы — такова поза смирения перед Ао, таковыми их дети должны предстать перед тем, что даровало им жизнь. ...ритуал проводится там, где феер может преклонить колени перед скоплением частиц Ао. ...фееры неразделимы, а потому и кровь они обречены проливать вместе — не обретший полную силу должен испить крови другого феера. ...Ао милостивы к своим детям — порезы на крыльях исчезнут, раны затянутся — они примут дар, отдавая фееру взамен него частицы магии. Той самой, что разорвала бы их тела, вступи они в полную силу в момент появления на свет. Теням как никому известно — фееры неразделимы. Неразделимы, но осквернены ещё до появления на свет — Ао создали своих детей с изначальным несовершенством во многом. История не сможет назвать ни год, ни эпоху, когда это произошло — обладатель тёмных почти как самая непроглядная ночь глаз лишил жизни себе подобного. К тем временам все когда-либо созданные Ао фееры и феерии объединятся в пары, те — в кланы, разбредутся по всей земле, унося с собой тени, взамен на пресмыкание перед феериями попросившие только одно — глаза, больше похожие на звёзды, обоснуются в разных частях света, которые позже уже люди будут называть севером, западом, востоком и югом. К тем временам будут процветать селения и города, дома в которых выстроят из все тех же частиц магии, позаимствованных из тел фееров и феерий — дети Ао овладеют тем, что люди позже нарекут способностями, но если человеческие тела окажутся столь слабыми, что не смогут выдержать более одной, то фееры... Они — крылатые создания, способные овладеть чем угодно, ведь Ао создали их властителями этого мира. Властителями, вот только несовершенные существа, оскверненные тьмой, приобретшие при свете единственного солнца по несколько десятков теней, приползших им на поклон, захотели большего. Магии, что им дарована по праву рождения — в истинном своём проявлении неиссякаемой, вечной, не имеющей начала, конца и границ, но будучи заключенной в третью пару конечностей — перья, отливающие изумрудным, все же имеющей предел, не хватало на все. Израсходовалась на возведенные мосты, поддержание вечных огней, освещающих поселения, и на многое, многое другое — все, о чем можно помыслить. В те времена при каждом взмахе крыльев феерам казалось, будто они теряют силы. Так, по ощущениям. И чем больше их, детей Ао, появлялось на свет, тем сильнее мельчали их крылья — о тех, что, будучи раскрытыми, перекрывали собой солнце, оставались лишь легенды. Скопления частиц Ао в лекарственных травах и корнях деревьев, отливающих темно-зелёным и приманивающих светлячков, в переливающихся красно-оранжевым озёрах, в крови отдельных видов животных, ныне считающихся вымершими — лишь малая часть того, что со временем стало поглощаться феерами и феериями, растерзываться в клочья, а попросту — уничтожаться и исчезать в попытках властителей этого мира овладеть большим. Ао находились нигде и во всем одновременно, наблюдали за своими самыми прекрасными несовершенствами, за которыми влачились тени, и совершенно не вмешивалась в ход истории. До первого убийства. До того дня, когда чёрные перья укрылись белоснежными, окутавшими их будто мягким предрассветным облаком, окрасившимся в цвет крови — выдрали их, эти крылья, у феера с равнинных земель. Выдрали, ведь те края, из которых явился убийца вместе с сотнями подчинившихся ему теней, уже были известны краями испитых озёр, выкорчеванных лечебных деревьев и забитых животных — всех, в ком содержались хоть крохи того, что все так остервенело искали. Одни реки не иссякли, но и в тех более не осталось частиц Ао — ни единого источника магии, необходимой настолько, что за неё можно и выдрать крылья. Те самые, в которых магии этой, годами накопленной, столь много, что хватило бы на строительство ещё одного поселения. До равнинных земель возжелавший крови дошёл не один — следом за ним явились другие. Клан синеглазых фееров, обживший равнины и укрывающийся от холода туманными ночами белоснежными крыльями, устлал равнины кипенно-белым — с них при сражениях перья осыпались сотнями, укрывали земли, облюбованные тенями, потерявшими десятки своих хозяев и ползающими в их крови. Не слепо — глаза у них все же остались. Вырезать целый клан, не ограничившись растерзанием крыльев только одного из детей Ао... нет, никто не желал, но от мысли, сколько магии они могут принести феерам, явившимся с опустошенных земель... Несовершенные существа оказались готовыми на многое. В ответ на убийства членов клана фееры столь же остервенело проливали чужую кровь, разделяя неразделимых. Одиночек, лишённых своей крылатой пары, не оставалось — все они, одержимые местью, складывали головы и распластывали крылья посреди вырезанных поселений. ...Тени. Молчаливо переползающие из одного селения в другое в поисках тех, кто остался жив, но находящие пепелища. Всего два месяца потребовалось на то, чтобы из равнинных фееров почти никого не осталось, соседние кланы тоже оказались втянутыми в кровопролитие. Многие бежали, иные же, оставшиеся... от них ничего не осталось — ни перьев, ни обглоданных костей, обуглившихся в полыхающих на равнинах кострах. Слабым отрезали крылья первыми — тем, кто возжелал спокойствия и переговоров, выйдя к чужакам с миролюбиво протянутыми ладонями. Истребляли и под покровом ночи, и днем, собирая добытые вместилища магии в мешки и продолжая дальнейший путь с ними — дети Ао не прятались. Перья — окровавленные, белоснежные, грязно-серые, рыжевато-коричневые, цвета непроглядной ночи, вырванные и вырезанные вместе с ошметками кожи вплоть до последнего, самого крохотного перышка, принадлежали убитым обеих сторон — павших из своего клана нападавшие не хоронили достойно, предавая земле — освежевывали, а изувеченные тела сжигали. Тела чужаков бросали и так, покидая их поселения. ...Тени. Спустя полгода они служат только нескольким кланам, которых разделяло столь большое расстояние, что они едва ли догадывались о существовании друг друга — даже если взлететь, окружив себя звездоглазыми тенями, которые, отрываясь от земли, становились темной дымкой с незаметным ядрышком внутри, придется добираться больше недели, на лошадях — ещё дольше. ...Тени. Они с интересом наблюдали за породившими подобное несовершенство Ао, что все же вмешались в естественный ход поглощения одними других — между двумя кланами, сражающимися за ресурсы, они раскинулись бездонным озером — черпайте из него столько магии, сколько вам будет угодно. Магия — нечто, что невозможно уничтожить; её можно рассредоточить — по тем же туго набитым перьями мешкам, но до конца она не исчезнет. Ао — скопления частиц чистейшей магии, их перевоплощение в озеро не испить до дна, оно не иссякнет. ...Тени. Они были рядом, когда ненасытившиеся феерии облетали темно-зелёные воды, продолжая начатое и нападая, нападая, нападая. Уже не на чужих — на своих же. Кланы?.. Их, малочисленных, оставалось всего два, остальные же раздробились на крошечные сборища тех, кому удалось дожить до этих времен. Редкость — когда у костров обсушивали перья более пяти крылатых созданий. Фееры — несовершенные существа. Может, им и дали безграничный источник частиц Ао, может, этого более чем достаточно, но теперь это была война не за них. Война за власть, где негласно останется лишь один победитель, а перья проигравшего заложат в фундаменты дворцов, что будут построены при помощи окровавленных частиц магии. И нет, фееры не страшились собственного исчезновения — им испокон веков известно, что они — любимые творения Ао, нареченные их детьми. Ао будут порождать их и дальше, а победители, облепленные свободными тенями, пожирающими излишки их магии... Они подчинят вновь рожденных. Но победивших все не было. Поначалу укрывали друг друга своими крыльями, а после стали их жрать — вот она, истинная сущность несовершенных. Каньон Расправы — место, окружая которое и начнёт возводиться величественная горная гряда. Место, куда незадолго до этого будут загнаны и массово перебиты одни из последних фееров, на сложенных горками и ещё не сожженных трупах которых и вырастут великие Ао. Из-за стольких погибших, похоронивших в этих местах свои частицы магии, даже спустя века в этих местах будут поколение за поколением рождаться дети, более других одарённые Ао — если не с безграничным, то все же огромным потенциалом у их способностей. ...Тени. Они смотрели своими глазами-звёздочками, наблюдали за исчезновением бескрайнего озера, из которого фееры отказались напиваться вдоволь, восстанавливая свои силы, за тем, как Ао превращались в горы — чёрные, отливающие изумрудом, величественные, единые и столь крепкие, что никаких сил не хватило бы на то, чтобы опробовать на вкус хоть их крохотный толченый кусочек — ни физических, ни порожденных той же магией. Горы не позволят отламывать от себя куски. Они выросли на местах оброненных перьев, поглотили окровавленные бескрылые тела, тела со свернутыми шеями и те, что лишились глаз. Горы петляли по равнинам, разделяли леса, фееров, делили собой мир, образовывали подземные пещеры там, где лежали десятки изувеченных тел — отдавали им последнюю честь, скрывая от чужих глаз своих самых прекрасных, но таких изуродованных творений. Но что горы тем, кто умеет летать?.. Ничто. Потому Ао сделала свои творения ещё более несовершенными — запретила любым их проявлениям магии пересекать вершины черно-зелёной породы. Два клана. Между ними — Ао. У одних — почти безжизненные земли, местность, изуродованная горами, втянувшими в себя всю магию. У вторых — равнины, вторая половина изуродованного леса и холмы, меж которыми затерялись выжженные селения. У обоих — редкие выжившие фееры и феерии из разных кланов, осиротевшие, озлобленные, испуганные и готовые на все, лишь бы самим спастись и отомстить тем, кто начал войну. Но кто её начал? Сейчас ни один учебник, ни одна летопись не ответит, да даже если к горам обратиться — промолчат. История съела имена, которые и без того никто не знал — это сейчас каждый подданный знает всех фееров поимённо, потому что их так мало, их практически нет — один немногочисленный правящий род, тогда же... Тогда же осталось лишь два уцелевших клана, разделённых горами, и лишь один из них в будущем наречет себя Аогари, соединяя этим слова «Ао» — магию, превратившуюся в горы, и «гари» — правитель в переводе с древнего, ныне забытого людьми языка не фееров — самой магии, что обучила свои творения речи. Аогари — правители гор, те, кому сами Ао должны подчиняться, только они отказывались, козни строили, обрушивали на ими же созданный мир бедствия, не принимали над собой никакой власти, пока фееры наконец не преклонили перед ними головы, но это так и не станет известно людям — откуда же это знать им, для которых история предстает лишь в переписанном виде?.. Люди же придумают десятки легенд, заполняющих утраченные куски неизвестной им истории и ныне известных каждому. Одна из них — легенда о Клерассе и Клезаке. Легенда гласит, что горы вечны. Она же гласит, что однажды феерии приказали солнцу остановить свой ход, не пересекать после полудня границу — горы меж двух крупных кланов, двух почти королевств, не поделивших земли. Чтобы светило навсегда осталось только по одну сторону, фееры сотворили для него самую прекрасную клетку, где вместо прутьев — собственные перья, воткнутые у подножия гор, напитавшиеся силой Ао и ставшие камнем, готовым удерживать светило вечность — столько же, сколько суждено возвышаться над миром горам. Солнце попалось в клетку, едва взойдя. Клерасс — клетка рассвета. Клетка, из которой солнце вырвал феер, живущий по ту сторону гор, вернув своим родным местам закат, разрушилась, уродливые обломки её мощных прутьев можно видеть и сейчас — они вытянулись, образовав многочисленные пики гор, величественные и неровные, будто и правда обломки былого величества. Солнце перестало принадлежать лишь одному королевству, но название осталось — Клерасс. Осталось и шуточное, ему противоположное, для обозначения соседнего королевства, что по ту сторону гор: Клезак. Клезак — клетка заката. Правда, его жители именуют себя не иначе, как подданными Горного королевства — им нет дела до придуманной легенды кем-то с той стороны, ведь им известна правдивая история сотворения гор. Вечных ли?.. По одну сторону великих Ао раскинулся Клерасс, возглавленный Аогари — властителями гор, по другую — раздробленное многовековыми человеческими распрями Горное королевство, посчитавшее фееров хтонью и принявшееся за их остервенелое истребление. В борьбе за власть однажды и навечно одержали победу Аогари, провозгласившие себя выше всех остальных детей Ао что по свою, что по ту сторону. С давних времен среди обоих народов гуляет поверье — Аогари способны на всё. На всё ли? Да. Вечность — горам. Об этом молится народ Клерасса, они же и дали жизнь людям, и те прекрасно осознают, кому обязаны своим появлением на свет и дальнейшим существованием. А власть... Власть — Аогари. Клану, поселившемуся на равнинах, возле второй половины изуродованного леса и холмов, между которыми затерялись редкие селения фееров из других кланов. Осиротевших, озлобленных, испуганных и готовых на все, лишь бы самим спастись и отомстить тем, кто начал войну. Клану, нашедшему подземные пещеры в горах и доверху забившему их свежими телами тех, кому не удалось спастись и отомстить, залившими черно-зелёную породу горячей кровью, лишившихся в неравных схватках своих крыльев. Аогари забрали всю магию, что ещё хранилась в телах и перьях некогда живых творений Ао, посчитав единственно верным остаться на плодородных землях в одиночестве. Клану, который горы — сами Ао — прокляли, только откуда простым людям знать об этом?.. Их осталось слишком, слишком мало. Ао не уничтожили свои творения — они уничтожили себя сами, оставшись крохотным скоплением фееров с одной стороны гор, чуть больше — около тридцати — с другой, там, где оставшихся в живых после образования гор не добивали до появления в тех землях людей, где всем было позволено продолжать жить. Только вот как?.. Тени, обретшие зрение, фееры и феерии — одни несовершеннее других, и никого из них, сотворенных вечными Ао, нельзя назвать прекрасными ни снаружи, ни изнутри — одни почерневшие, пожирающие частицы магии тех, к кому приползли на поклон, другие — с окровавленными перьями в руках, которые ели, ели безостановочно, давясь и иногда выплевывая, но все же. Тени бессмертны, их хозяева — нет. Ещё одно несовершенство, верно?.. Фееры и феерии неминуемо бы исчезли, их ведь мало, слишком мало, особенно Аогари, если бы не одно «но». Стремление выжить любой ценой. В будущем из уст в уста шёпотом будут передаваться отголоски страшных историй, едва ли способных по всей своей неоправданной жестокости сравниться с никому не известной ещё более жуткой правдой — правящий род позволил узнать лишь малую часть их истории, необходимую для утверждения своей безграничной власти, и шёпотом же будут добавлять: «они ведь Аогари. Аогари способны на всё». На всё ли? Да. Ао породят новых фееров — своих излюбленных творений, Аогари вынудят их служить им — в противном случае бросят непокорных на верную смерть, не допуская их к знаниям о ритуале по обретению полной силы. Тем самым, что должны быть известны каждому из детей Ао — такова воля самих гор, но род Аогари встал против своего создателя. Либо подчиняешься им, либо мёртв. К феерам, детям Ао, нужен особый подход — слишком гордые, чтобы подчиняться людям; никогда феер не подчинится человеку, не признает его власть над собой. В конце концов они признают только власть таких же, как они сами. Аогари. Аогари переселятся, начнут жить вдали от гор, уже не ища магии — обрели достаточное могущество для того, чтобы пользоваться только тем, что есть в их телах и крыльях, и передавать эти знания из поколения в поколение. Их род всё ещё будет называть себя правителями гор, за что Ао и прокляли свои творения, только вот, проклятые, они будут продолжать жить, подчиняя себе все остальные творения и порождения магии. Ао — нечто, способное сотворить всё. Нечто, способное это «всё» отнять. Нет, горы не уничтожат свои творения. Они отнимут у Аогари, а позже — и у всех остальных возможность иметь более пяти детей, пресекая множество династических распрей, на пороге которых почти оказались их творения. Аогари продолжат жить. Они нашлют на правящий род, заложивший перья убитых в основание королевского дворца, возвысившегося над всем Клерассом, но не дотянувшимся своим шпилем до вершин Ао, почти проклятье — Аогари прославятся своим пронзительно синим взглядом, только не каждому смогут передать его по наследству — виной тому станут и браки со сторонними феериями, не имеющими родственных связей с единственным родом, пережившим войну. Аогари продолжат править. Они запретят возомнившим себя властителями гор и всем остальным своим детям распахивать крылья — те не исчезнут, но отныне будут скрыты от чужих глаз — самое страшное наказание гор, почти равняющее фееров с людьми. Аогари сумеют раскрыть их вновь. Ао породят людей, не стремясь их сделать совершенными или, наоборот, слишком неидеальными — породят то, что по внешнему облику напоминает бескрылых фееров, к которым ни одна свободная тень никогда не приползет на поклон. Ао породят людей — Аогари их подчинят. Чтобы люди были способны выжить, горы подарили им частичку себя. Магия, вложенная в каждого — крохотное количество частиц, ведь большего тела людей не выдерживали, позволяла овладеть чем-то одним — способностью властвовать над огнём и иными стихиями, ощущать перемещения косяков рыб, находить один язык с птицами, перемещать предметы, не касаясь их — да чем угодно, но только одним. Способности разделились на врожденные и приобретенные. Первые — дарованные горами людям при рождении, навязанные и неизменные, порой — обрекающие их носителей на жалкое существование, но. Такова воля Ао. Другим же горы позволяли выбрать свою судьбу — человек появлялся на свет без способности, но так же наделенным частицами магии, что позволяла обычно в течение месяца приобрести любую из возможных и невозможных способностей, ограниченных лишь жалкой человеческой фантазией и предсказуемым стечением различных обстоятельств. Ни один человек не способен справиться с порождениями Ао, если этим не занимается его род из-за передаваемой по наследству способности — только феерам доступны знания об этих существах, приползающих к ним на поклон — Аогари не позволили иным знать о существовании свободных теней. Приползи они к заприметившему их человеку — тот тронется умом, не совладав с этим настырным уродством. Способность видеть порождения Ао страшна последствиями. Свободные тени, потерявшие утопленных в собственной крови хозяев, обосновались в подземных пещерах Ао — там, где скопились низшие порождения, пригодные им в пищу. Чем больше её, этой пищи, тем более «осязаемы» наевшиеся до отвала тени, но чрезмерная сила им ни к чему — становится скучно. Не ползать — ступать меж своих ослабленных сородичей и низших тварей, втаптывая последних в черно-зелёную породу перед тем, как сожрать — скучно. Куда интереснее выходить в поселения к людям, строить им козни, редко-редко — находить способных видеть порождения Ао и цепляться к ним вплоть до скончания человеческого века, развлекая себя разговорами. Времена менялись, проходили века, со временем фееры перестали видеть низшие порождения гор, а следом — свободных теней, при хорошем питании обретающих человеческие черты. Дети Ао всё ещё позволяли ослабшим, приползшим к ним на поклон теням окружать себя и отъедать крохи своей магии, но стоило тем зарваться и покуситься на большее, обрести почти осязаемость, и фееры теряли этих существ из виду, а вместе с тем — не позволяли к себе приближаться, изгоняли, обрекая на голод. Со сменой времен Аогари перестанут быть проклятым родом. В самых отдаленных уголках Клерасса они откроют десятки Ао-Ри, подле которых народ станет молиться великим Ао — горы любят, когда им поклоняются, когда признают их вечность и абсолютную власть надо всем в этом мире; удовлетворенные молитвами, они становятся милостивыми. — Молитвы народа, обращенные к Ао, будут ими услышаны, — таково обещание Аогари. Ао слепы. Они никогда не вредят своим излюбленным творениям, своим детям. Это — две непреложных взаимосвязанных истины. Вместе с ними есть третья — жизнь человека для них значения не имеет. Верноподданные Клерасса изобьют колени в молитвах черно-зелёной породе, прося милости для себя и своих семей, моля о продолжении своего рода. Ао не позволят всем своим порождениям и творениям сотворять себе подобных самостоятельно — оттого и совершались паломничества в их пещеры, затерянные у самого подножия, ведь только черно-зелёная порода могла даровать детей. Далеко не одну сотню клерассцев, не одарённых милостью Ао, похоронило в этой породе — содрогающиеся горы не щадили никого из тех, за чьими спинами не было третьей пары конечностей. Лишь фееров и феерий, своих детей, они всегда оберегали от собственного гнева — ни один из них не был похоронен по воле или вине гор. Аогари нарекут себя единственными феерами, запретив другим детям Ао раскрывать людям свою сущность — прикажут развивать им лишь одну способность, дабы не выдавать себя, но. Оставят исключения из правил, конечно же — во избежание восстаний и новых кровопролитий Аогари разбросают по всем удалённым уголкам Клерасса то, что назовут поселениями фееров — места, до которых никогда не будет дозволено добраться ни одному человеку, места, в которых дети Ао смогут распахивать свои крылья без боязни быть наказанными за раскрытие своей сущности. С тех пор, как Ао запретят что людям, что феерам лишать жизни своих излюбленных детей, Аогари более не смогут за неповиновение им казнить — от каждого убитого феера начинал исходить жуткий запах жженых перьев, распространяющийся в течение пары дней по всему Клерассу — чтобы каждый, каждый был извещен об убийстве. Первых непокорных Аогари изморили голодом в темницах во избежание людских волнений — фееры умерли своей смертью, а остальных же... Остальных непокорных не последовало. Дети Ао разбрелись по своим поселениям, сбиваясь почти в кланы — это контролировалось, в пары. Их горы такими сделали — неразделимыми. Феерам спокойнее кланами, крылом к крылу, глаза в глаза — чувствуют друг друга, не могут не. На любом расстоянии, в любом месте, будь по ту сторону или по эту — узнают друг друга. По ауре, взгляду, десяткам отбрасываемых теней, что только друг у друга видят. Раскидай их на десятилетия по всему Клерассу — не разделишь. В один день они назло всему встретятся вновь, ведь таково желание Ао — видеть своих несовершенно-прекрасных творений сплоченными. Люди же, догадывающиеся о существовании иных фееров — из числа кого иначе Аогари брали себе в супруги тех, чьи глаза не были пронзительно синими?.. — но не смеющие высказывать подобные мысли, прижились по обе стороны гор. Каждое новое бескрылое создание выходило из пещер и присоединялось к другим людям, образовывая поселения и города — поначалу Ао порождали людей сами и лишь по собственной прихоти. Со временем человечество начало «мельчать» — люди, выходившие из горных пещер, становились все меньше и моложе, их стали называть не взрослыми — юношами и девушками. Намного позже — детьми, благодаря которым появились семьи — сами по себе пятилетние дети не выжили бы в горах. Ао более не следовали своим прихотям — изредка вслушивались в молитвы о продолжении рода тех, кто являлся в пещеры у подножия, и даровали им это продолжение, разверзая свою породу — из неё выходили дети, дети с именами, дарованными им горами при самом рождении. Их никогда не меняли, беспрекословно повинуясь воле черно-зеленой породы. Не меняли их и дети Ао — со временем такие же «измельчавшие», как и бескрылые. Фееров же Ао продолжили порождать как и по молитвам своих детей, так и по собственной прихоти — в тех местах, где века назад были массово захоронены обескрыленные, горы порождали несовершенных крылатых созданий сами, извещая об очередном своём творении весь Клерасс дрожью земли — горная гряда принималась неистово сотрясаться, неся разрушение и смерть от этой дрожи лишь одним людям — Ао слепы, но никогда не навредят тем, в чьих перьях ощущают частицы себя. Королевский дворец за свою многовековую историю ни разу не пошатнется — в его основание заложены перья. Позднее их начнут закладывать и в иные строения — обсерватории, защитные Крепости, дома фееров, чтобы в их отсутствие те не были разрушены. Аогари сумеют остаться властителями мира, сумеют заставить веками преклоняться и перед ними. Бесспорно — великий род, вот только: ...людям невдомек, что даже у двух фееров может родиться человек, и величайший род исключением не является. ...для Аогари нет ничего страшнее рождения фееров без пронзительно синего взгляда — правящий род никогда не признавал и не признает их. ...стоило произойти подобному несчастью, и детей Ао, не признанных Аогари, отсылали подальше от королевского дворца — в распределительные центры, Академию, поселения фееров, по всему Клерассу, не позволяя им узнать о своём происхождении — сироты, дети самих Ао. ...их судьба — всегда одинакова, но из каждого правила существуют исключения. Аогари способны на всё. На всё ли? Да. Возвыситься над людьми и феерами, сделаться пусть и не властителями гор, но их единственными союзниками, заполучившими право единственными из всех детей Ао не просто просить советов у гор — их получать. Стать теми, кто выгравировал на старинной табличке четыре слова. Вечность — горам. Фееры не бессмертны в отличие от тех, кого они называют подчинёнными себе. Возможно, их род не вечен, возможно, всему все же приходит конец, возможно, верноподданные Клерасса однажды увидят, как и Аогари встретят свой, но. Неизменно одно: пока люди желают вечности — горам, они будут добавлять: Власть — Аогари.