Боль не безлика

SKYPIERR — YOU ARE

«Боль — её можно забрать себе, для этого не нужны прикосновения, как не нужны и абсурдные разрешения на облегчение страданий. Боль — она в воздухе клубится невидимым паром, только её глаза замечают его голубое мерцание. Боль — ей самой себя мало, она надвое делится, на куски себя же рвёт, размножаясь и разрастаясь внутри, чтобы занять каждую клеточку, подчинить себе несовершенный из-за смертности сосуд. Боль — чем её больше, тем водянистее и мутнее радужка, тем хуже обоняние, тем меньше чувствуется вкус и ощущается холод. Боль — из-за неё бледность, прозрачность кожи, смертью поцелованные ледяные руки. Боль — издевается над носителем, а сама живёт, живёт, живёт, разрастается внутри, образуя «излишки», от которых сосуд избавляется, сделав очередной надрез и набрав пару колбочек мутной смерти, что заместо крови просачивается, нехотя уходя — цепляется за хозяина верной собакой. Боль — это всё время морщиться из-за смеси отвратительных запахов; она в людях невидимым паром клубится, имеет запах, связанный с воспоминаниями, прошлым, будущим... в этом она не уверена, люди говорят, что не существует его, этого запаха. Он исчезает при превращении боли в жидкость, «мутную смерть», а до этого — мерзкий, отвратительный, с запахом навоза, подпаленной плоти и гнили; он забивает ноздри, заставляет дышать лишь собой. Боль не благоухает, это не запах — вонь». Господин картограф, Вас устроит такое письмо? Такой ответ на первый вопрос из Вашего списка? Кей-Лей прекрасно знает, что нет, но в ночь, проведенную на грани сна и серой реальности, в голове клубятся только такие мысли. Мэри встаёт до всеобщей побудки, прекращая пытку не наступающим сном, и излагает на бумагу до дошнотворного точные и сухие ответы, не зацикливаясь на описывании собственных ощущений от личного проклятья. Всё умещается на двух листах, исписанных каждый только с одной стороны — быть может, лишняя трата бумаги, просто Кей-Лею хотелось сложить эти листы друг на друга и сложить пополам текстом внутрь, чтобы не был виден. Письмо-прошение подписывает так: вначале — «Кей-Лей», после — свое имя, и в таком виде пропихивает его перед завтраком под щель двери с крохотным выжженным по дереву номером «58». Не врываться же к господину картографу с раннего утра?.. Может, он сегодня выходной, поэтому ночью расслаблялся за долгими разговорами с трубкой в руке? Как бы там ни было, он просил не передать ему прошение лично в руки, а принести к своей комнате, и технически Мэри все сделала верно... Крадучись, оглядываясь с боязнью быть замеченной другими учителями, прислушиваясь к посторонним звукам, с оглушительно бьющимся сердцем, но верно. Во вторник письмо оказывается у господина картографа, первые прикладные — в пятницу. Наверно, в тот же день он объявит о дне дополнительных занятий, которые ученица ждёт больше всего остального. «Господин картограф» — как-то само всплыло в голове и мгновенно прижилось в мыслях, теперь главное не ляпнуть в присутствии мужчины, он ведь... впрочем, оценит обращение или нет, судить рано — Кей-Лей видела его вблизи лишь дважды, в лекарской и на вводном уроке, этого недостаточно для выводов.

***

Как будут выглядеть прикладные занятия, пока непонятно — в пятницу всю параллель Мэри и некоторые другие классы ожидает первый вводный урок, «перепись способностей» — так его представляет Саато Таар, проходя вместе с учениками по полуподземному коридору, ведущему в просторный гимнастический зал в форме вытянутого прямоугольника. Коридор поворачивает налево, упираясь в две небольшие комнаты с окнами под потолком — раздевалки; тем, кому нужно сменить одежду на тренировочную для демонстрации своей способности, дают на переодевание пятнадцать минут. Остальные, в их числе Мэри, проходят в непривычно пустующий зал, окрашенный в белый и выцветший зелёный. Он залит светом благодаря большим окнам, расположенным под потолком по длинным сторонам зала. Стекла предохраняются белоснежной сеткой, в которую частенько прилетают мячи во время спортивных игр. Гимнастический зал один на всю школу, в тёплое время года всех выгоняют заниматься на улицу, чтобы не теснились, но с наступлением холодов... Три, четыре, пять, шесть классов одновременно ютятся здесь, и при таком раскладе ученикам строго-настрого запрещается играться со своими способностями во избежание массовых травм. И без способностей есть чем заняться — приседания, отжимания, командные эстафеты, соревнования по прыжкам на скакалке, тренировки гибкости, баланса и выносливости. На общие занятия физической культурой Кей-Леи обязаны ходить наравне с остальными, а вот на уроки объединённых способностей — нет. К последним Мэри интуитивно причислила «прикладные» и собиралась остаться молчаливым наблюдателем, но, когда подоспели все переодевшиеся одноклассники, их всех, привычно сбившихся в один угол, построили по линеечке по росту, хотя в этом не было необходимости — не в таком порядке их будут вызывать. Пол давно не подкрашивали, но белые линии, чётко разделяющие зал на несколько частей, ещё не до конца стерлись подошвами. Центр зала отмечен большим кругом, и поверх него сейчас находится инородный предмет — простенькая парта, притащенная из ближайшего класса, и два обычных деревянных стула с сужающимися к концам ножками. Второй стул стоял не за партой, за которую уселся новый картограф, а сбоку от неё и приманивал взгляды, возбуждая всеобщий интерес. — Сейчас дождёмся ещё кое-кого и начнём, — Саато принёс с собой кипу сшитых бумаг без обложек и уложил справа от себя в несколько стопок, чтобы не падали. Шушуканье отражалось от стен пустого зала эхом и только усиливалось с появлением новых атрибутов для вводного занятия — двое старшеклассников занесли ещё одну парту, поставив её к первой так, чтобы получился прямой угол, но больше всего внимания получили два плоских медных ларца, покрытые явным слоем коричнево-зеленой патины. Из-за её хаотичного рисунка с расстояния в несколько шагов и не разобрать витиеватый узор, хотя кого интересует оболочка, если внутри оказываются крохотные, высотой с две фаланги пузатые скляночки с деревянными пробками, запечатанными воском? Под его тонким слоем каждый пузырёк обвязан красной нитью, удерживающей круглый значок с печатью Академии. Интересные вещи Вы принесли, господин картограф. — Ну что ж, можем начинать, — Саато Таар напрасно хлопает в ладоши — все во внимании и предвкушении, ждут дальнейших указаний. — Сегодня проведём пробное занятие, после которого выяснится, кто будет посещать прикладные и дальше, а для кого это не будет иметь смысла. Надеюсь, вы будете проводить свободный час с пользой. «Надеюсь, вас будет не много» — откровенная ложь не произносится. Саато за несколько дней ознакомился с краткими досье на каждого, кто стоит перед ним по линеечке. Конечно, на всех нужно хоть немного посмотреть, но... вряд ли перепись даст хоть что-то. Трудную задачку задал Его Величество, заслав одного из лучших направляющих в захолустье на краю Клерасса на поиск редких талантов. Они здесь безусловно есть, но их... два-три на всю школу. Кто из них? Этот? Эта? Может, никто из них? — Академии нужно больше учеников, верно? — к чему все клонится, большинство уже осознало, от Таара требуется лишь подтверждение их догадок. Направляющий — не ступенька в их счастливое будущее вне этих стен, но тот, кто приведет к первой ступеньке, поможет на неё встать, если сможешь следовать за ним и приложишь к этому все усилия — до неё ещё нужно дойти. — Не Академии — Клерассу. Люди смертны, Клерасс — нет. Он всегда будет нуждаться в защитниках и воинах, их никогда не будет много. — поправляет мужчина, попутно сверяясь со списком и доставая из кипы первое досье. На парте лежит ещё журнал с яркими разворотами, но пока неясно, для чего, и раскрытая чистая тетрадь в клеточку. — Пойдём по списку. Тот, чьё имя я называю, подходит ко мне и залпом выпивает вот это, — Саато постукивает ногтем по одному из двух пузырьков, выуженных из разных ларцов. — Не ожидайте чего-то зрелищного или необычных ощущений помимо прилива сил. Он закончится довольно быстро, а за это время, будьте добры, продемонстрируйте свою способность так, как считаете нужным. Согласно тому, что написано в ваших досье, никому из вас не требуется особых условий для демонстрации, верно? Первый по списку... Астар? — Ас-тар-вент, — упрямо и с нажимом. Он давно добился того, что все произносили «Астарвент» как имя, хотя это — не что иное, как его комбинация с фамилией. Никакого сокращённого варианта парень не переносил и упрямо поправлял всех до тех пор, пока не запоминали. Одноклассники только глаза закатывали — надо же, и перед направляющим из Академии выеживается. Саато Таар пробегается взглядом от макушки до носков ботинок ученика и... вопреки сказанным словам велит продемонстрировать способность, не выдавая пузырёк. Он — строго из рук в руки, самому взять нельзя. Никогда Астарвент не обращался на чьих-то глазах, поэтому просит немного подождать, выскакивая за дверь. Направляющий напрасно смотрит в середину проёма, ведущего в коридор, ожидая увидеть птичий полет — спустя пару минут ястребиная сова, забавно цокая пушистыми жёлтыми лапами, семенит строго по полустертой белой линии. Долго. Медленно. Цок-цок-цок. Совы так не делают — повадки выдают в птице человека. — Ты взлетать собираешься? Не задерживай, — начинает... раздражать. Так задерживаться на каждом они не могут, через час должны прийти другие. Вместо ответа сова вскидывает крылья, расправляя их и демонстрируя белое в рябую коричневую полоску брюшко, бьёт ими по полу, сдвигаясь чуть вперёд, вспархивает на полметра и пронзительно... Саато не знает, как описать эти звуки. Кричит что-то по-птичьи. Наступившее молчание затягивается — птица замирает, распушив перышки, смотрит перед собой умным жёлтым немигающим взглядом, по которому ничего не прочитать. «Продемонстрировал», — мысленно стонет Мэри, а краснеет от стыда — очень даже не мысленно от развернувшегося представления. Становится неловко и... птица не заговорит человеческим языком, но ждёт слова, приказа, объяснения... Чего угодно. Кей-Лей сжимает локоть соседки, кивая на птицу и одним взглядом умоляя сказать, но та морщится, часто-часто мотая головой. Отрицательно. Действительно, какое ей может быть дело... А какое дело есть Мэри? Но напрягать и злить господина картографа — последнее, чего хочется... — Он же не летает, — подаёт голос один юноша. — Почему? — это не указано в досье. Вновь неловкое молчание, вгоняющее лицо одного Кей-Лея в краску. Тебе не должно быть никакого дела до этого, Мэри, ты не обязана, правда, так почему?.. — Он никогда не летал, умеет только вспархивать и планировать с высоты, на которую забирается как человек. Иначе не получается. — Да? — губы искривляются в презрительно-снисходительной улыбке. — Принеси его сюда. Саато удобно откидывается на жёсткую спинку стула и видно, что с места не сдвинется — Кей-Лей шумно вдыхает через нос перед задержкой дыхания и через несколько дерганых шагов оказывается вплотную к птице с бешено бьющимся в её руках сердцем. Даже сейчас Астарвент не упускает возможности потереться горячей пернатой головой о её ледяные ладони. В обличие ястребиной совы он Мэри нравится больше — небольшой, невесомый, что-то «курлыкающий» на своем птичьем, милый комочек. Будь это любая другая сова, не выпускала бы из рук, но. Поставив с тихим «вот» птицу на стол, Кей-Лей спешно возвращается в строй, стараясь не смотреть на одноклассников — не хочет знать, смотрят ли на неё во все глаза, не хочет становиться центром внимания. Он, этот центр, должен быть на господине картографе — образце смеси величавости и надменности, самодовольства и знания собственной значимости. В мутных глазах мужчина отражается таким. Такой и есть. Астарвент — первый, кто отпивает из откупоренного для него пузырька все, что может (клювом неудобно), первый, кто ощущает... ощущает... да ничего абсолютно. Как там? Прилив сил? Его нет. — Ну, давай, — а ещё Саато немного мстительный, и за трату драгоценного времени точным движением спихивает птицу с парты... дальше смотрит под неё — Астарвент спланировал, отчаянно взмахивая крыльями, но не взлетел. ...А позже, когда мужчина разрешит ученику вернуться в изначальный облик, и Астарвент вернётся из коридора на своих двоих, молча возвращаясь в строй, Саато Таар вынесет сухой вердикт, основываясь на опыте и результатах эксперимента: — Ао наградили тебя крыльями, а ты ползаешь по полу. Эта настойка — плацебо для тех, чьи способности раскрыты в высшей степени. Следующий. Досье Астарвента с хлопком падает на свободную парту, становясь не ступенькой — фундаментом новой стопки, вырастающей на глазах. Это досье тех, кому нечего делать на прикладных, сегодня — первый и единственный раз их присутствия. На третьем по списку во всех глазах зажигается азарт вместе с ярко вспыхнувшими факелами, прикрученными к стене. Их редко зажигают, занятия в зале идут до темноты только зимой, когда солнце рано пропадает за вершинами Ао, но сегодня им нашлось применение. После первого пузырька тело огневика засветилось изнутри светло-зеленым, после второго (из того же ларца был пузырёк, данный Астарвенту) свет стал более тёмным, окрашивая кожу в неестественный оттенок. «Не ожидайте чего-то зрелищного или необычных ощущений помимо прилива сил» — для направляющего, кого только не встречавшего, в усилившихся способностях нет ничего необычайного и из ряда вон, а вот учеников захватил небывалый ажиотаж. Они ведь одноклассники, знают друг друга и на что каждый способен уже много лет, вот и восторгаются, видя, как друзья выходят за грани былых возможностей, выдавая всякое этакое. — Это — две палитры оттенков на каждого из вас, — после первой успешной демонстрации способности Саато переворачивает журнал с цветными разворотами содержимым к ученикам, показывая странички. На каждой — две палитры со всеми оттенками зелёного — от того, что легко спутать с чёрным, до самого светлого оттенка цвета едва-едва заваренного травяного чая. На каждой из двух палитр Саато обвел чернильным следом по одному цвету. — Верхняя палитра — до принятия настойки, нижняя — после. Видите, снизу оттенок темнее? Так будет у всех за исключением таких, как первый по списку — его способность нельзя развивать, его цвет — неизменно черно-зелёный. Изменение цвета показывает, что вы берете от своей способности не все, далеко не все, и вам есть к чему стремиться. После этих слов каждый из кожи вон лезет, чтобы показать себя со всех сторон как можно лучше, Таар пару раз утихомиривает разбушевавшихся во имя всеобщей безопасности — после принятия настойки, кратковременно усиливающей способности, огневики чуть не сожгли весь зал. По их скромному мнению и мнению большинства присутствующих это впечатляло и являлось достойным, но мужчина со скучающим лицом отправлял досье в одну высокую стопку. Уже до середины списка дошли, а из пятнадцати человек Саато мало-мальски заинтересовал только один. — Следующая. Катриин Каро. Катриин Каро или попросту Кэтти — вот она, пятая из пяти. Вечная соседка Мэри, не боящаяся способности Кей-Лея. Она вообще ничего и никого не боится, и к картографу шагает с гордо поднятой головой и лёгкой улыбкой. По имени чувствуется — южанка, и внешность типично южная: темно-каштановые волосы чуть ниже подбородка, лицо с тонкими чертами и вздернутым аккуратным носом, испещренным крупными веснушками. Тонкие брови, маленький рот, зеленовато-коричневые миндалевидные глаза, невысокая, но складная фигурка — Катриин красавица, каких поискать, а ей всего четырнадцать. С годами её красота раскроется ещё сильнее — то, чему Мэри с её мальчишеской угловатой фигурой немного завидовала. А ещё тому, как легко соседка переносила жизнь в Крепости — Господину до неё, как и до Астарвента, почти не было никакого дела, он взъедался только на Итори и родственников. «Довесок» — им считал этих двоих. — Мне продемонстрировать свою способность на Вас? — Мэри поражается её дерзостью, недоступной Кей-Леям. Они делят одну комнату почти десятилетие, но назвать себя близкими подругами не могут даже с большой натяжкой. Они... комфортные соседи, не мешающие друг другу и молча принимающие чужие странности: Кэтти — периодические запирания соседки в их комнате, из-за чего приходится слоняться по всей школе и убивать время до окончания опасных приступов, Мэри — десятки собственных рисунков и иллюстраций, вырезанных из газет и приклеенных на стену, и мелочи в виде раскиданных вещей. Безусловно, Кей-Лей — более тяжёлый сосед, но Катриин ни разу не жаловалась. Их первый и последний разговор по душам состоялся пару лет назад, когда девочка начала клеить первые картинки. «Хочу прожить роскошную жизнь где-нибудь в центре или на юге» — в последнее время черно-белые изображения королевского дворца и достопримечательности центральных городов Клерасса полностью перекрылись картинками юга. Кэтти покинула его в раннем детстве, незадолго до того, как всех пятерых подобрал Господин, и мало что помнила, но это «мало» манило, звало, просило вернуться. «Я буду счастлива, если все так сложится» — Мэри ответила от чистого сердца. Все пятеро, даже Джеймс, должны сбежать от «приютившего»... черт, как же противно звучит... приютившего их Господина. — Нет, так я не смогу оценить её в полной мере, — Саато выглядит чуть оживившимся, вручает южанке два пузырька и просит помочь ей одного из тех, чью способность недавно видел. Катриин подсвечивается черно-зелёным. Что до, что после второго пузырька. Ничего не меняется и когда ученица показывает, на что способна — прекращать. Обрывать, останавливать, быть может подавлять — до конца не уверена, что именно делает, но результат налицо неизменно один: её способность — препятствовать чужим. Ее прикосновения схожи с действием вод первозданных озёр — лишают возможности хоть как-либо использовать способности, какими бы они ни были. Прикосновения и желание Кэтти — вот короткий список всего необходимого. Одно касание, и завораживающий ледяной огонь перестаёт вырываться из чужих ладоней. На лице ученика читается недоумение, эти ощущения непередаваемы — будто мощная плотина в миг перекрыла путь бурной речки, а та не взбунтовалась, с грозным рокотом прорывая преграду и ломая её в щепки, а просто... ухнула в земной разлом и разом омелела. Пусто, внутри так пусто. Ощущение безысходности накрывает с головой, но касание, оно длится всего болезненное мгновение, а после речка взмывается из недр земли фонтаном, круша плотины и яростно затапливая всё поблизости. Кей-Леям полагаются отдельные комнаты, но Мэри разрешили делить одну с южанкой, посчитав, что благодаря её способности ничего страшного не случится — будет достаточно одного прикосновения для противодействия чужому разыгравшемуся проклятью. За почти десять лет их жизни Катриин ни разу не прикасалась к соседке так — не было повода. Желания попробовать — тоже. — У тебя был такой растерянный вид, что мне теперь интересно попробовать самому, — Саато все ещё расслабленно сидит, откинувшись на спинку стула, представляет вместо него удобное кресло, и подзывает Каро одними кончиками пальцев. Та, принимая приглашение, мимолетно касается чужих грубых подушечек, играясь. Знает ведь, что чем короче физический контакт, тем быстрее смена необычных ощущений, тем сильнее они бьют по сознанию, пугая, дезориентируя и оставляя только одну мысль: «что это было?..» — Хотите ещё раз? — с лукавым прищуром. — Полагаю, из-за специфики моей способности я не могу прочувствовать это в полной мере, но для большинства то, что ты делаешь, весьма мучительно. Благодарю, можешь вернуться. Мужчина делает небольшой перерыв, прежде чем позвать следующего испытуемого, обводит пером оба раза один и тот же цвет в палитре, а после досье отправляется не в большую накренившуюся кипу, а соседнюю, где лежат только несколько папок. Заинтересовала. — Следующая... — Мэри слышит свое имя и мысленно благодарна, что господин картограф проводит перекличку не в строгом соответствии с записью в журнале; она терпеть не может это «Кей-Лей (Мэри)»; имя в скобочках — один из самых обидных аспектов жизни изгоев. Сегодня её называют по имени — Мэри, опуская безликое «Кей-Лей», к которому так привыкло большинство. Вчера она коротала время на длинной деревянной лавке, поставленной вдоль длинной стены этого зала, присутствуя на занятиях объединённых способностей из-за Астара — учитель, запомнивший, с кем бездельник прогуливал его урок, заставил парня отрабатывать наказание за прогул в двойном размере на глазах Мэри, чтобы неповадно было. Наблюдение за монотонным повторением одних и тех же движений Кей-Лея не привлекает, она оглядывалась на другие классы и невольно расслышала перекличку старших. Учитель дошёл до «Кей-Лея», не явившегося на занятия, и после просто зачеркнул его строчку, как ни в чем не бывало продолжая перекличку — ни единого слова, ни единой эмоции на «его убили на озёрах». Там, в скобочках, с первого класса было записано никого не интересующее имя — Арх. Большинство учителей не читают то, что в скобках, для них погибший на озёрах остался безымянным. Вот оно, равнодушие и отсутствие сердца — черты, присущие не тем самым, Мэри терпеть их не может и клянётся никогда не забывать ни имя друга, ни рассекреченное имя его убийцы. Безымянные, безликие — вот они, Кей-Леи. Спасибо, господин картограф, что относитесь к ним... ну... по-человечески. Пока что. — Тебе один, — не тот пузырёк, что для усиления способности — это стало бы кошмаром наяву как для Кей-Лея, так и для окружающих. — И мне один. Равноценный обмен, а? Все это время... всё это время один из тех двух дожидался своей очереди во внутреннем кармане пиджака?.. До чего безрассудно. Это ведь не безобидная настойка для кратковременного усиления способностей, это — боль в чистом виде. Чистейшем. Вы не смотрите, что мутная. Мэри рефлекторно тянется к склянке, но Таар реагирует быстрее, скрывая её в ладони и отодвигаясь на стуле подальше. В светло-карих глазах пляшут игривые огоньки, пока Кей-Лей стремительно бледнеет, ни на чем не фокусируясь из-за дергающихся зрачков — они не задерживаются ни на журнале со списком класса, ни на двух одинаковых палитрах, ни на ларце, ни... Только на игривых огоньках и губах, искривленных в снисходительной улыбке. — Я же сказал, этот — для меня, — как само собой разумеющееся. — На счёт «три»? Рано, рано Кей-Лей завосхищалась человеческим отношением господина картографа к таким, как она — что вот сейчас происходит? Почему ни с кем из испытуемых до неё не устраивали такие фокусы? Потому что из «особенных» в их классе она одна? И взгляд этот, пробегающийся по всему телу и задерживающийся на её кистях... «Картограф периодически бросал на всех взгляды, но на тебе задерживался дольше всех» — Астарвент говорил правду. Самое мерзкое, что сам-то поступал так же. Аст, ты ничем не лучше, знаешь, да? Содержимое обоих ларцов талантливые лекари изготовили по личному распоряжению Саато Таара — мужчина хотел, чтобы каждый направляющий Академии посмотрел на учеников его глазами, ненадолго перенял его редкую способность, только все равно получилось не то — теперь каждый мог видеть свечение разных оттенков зелёного и по нему судить, насколько раскрыт потенциал способности, но никто больше не видел её в ежесекундном использовании. Ао даровали подобное только ему. Саато заинтересовало перемещение мутного яда внутри Мэри — это происходит осознанно и по её воле: то, что она заставляет яд перетекать в руки и затем извлекает из тела, тому доказательство. Обуздать способность, текущую по венам, рассредоточенную по каждой клеточке тела и живущую своей жизнью, непросто. И этот Кей-Лей... потому и Кей-Лей, что плохо справляется. Вы только взгляните, как от ярких эмоций, сейчас — страха, способность-проклятье начинает волноваться, бурлить внутри, как её цвет меняется на более яркий. Опасно яркий — проклятье желает разрушить тело, выплеснувшись из него и не оставив вместо себя ничего взамен. Девочка сроднилась со своей способностью — так и в досье написано вместе с описанием разных экспериментов, которым Кей-Лея подвергали в детстве; лишить её всего яда подобно смертной казни. — Успеешь вытянуть из меня свой яд, пока я не умер? — этот вид только для Саато — четкие границы подсвечиваемого способностью тела размываются — яд его покидает. Пока клубится вокруг да около, обратно в руки медленно всасывается, в живот, ноги... в голову — нет. Любопытно, почему. — Если Вы это сделаете, здесь появятся два трупа, — как-то Айлар обрисовал для сестрички безрадостную картину невозможного будущего, в котором она станет лекарем. «Больно не будет» — этого от неё будет ждать каждый. «Больно не будет» — самая лживая фраза, что только могли придумать и произнести люди. Боль — не то, от чего можно избавиться, кому-то всегда будет больно. «Еще, ещё, молю, заберите ещё, разве несколько капель имеют значение?» — Мэри иногда снятся коленопреклоненные люди, тянущие к ней руки. Они молятся, плачут, кричат, умоляют, лишь бы облегчила страдания, забрала всё, что может. Только есть чёткий предел, опасный для её жизни. Граница, красная линия, верхняя планка, предел — обзовите как угодно ту секунду, когда Кей-Лей чувствует, что ничего больше забрать не сможет. Ни капельки. Иногда над ней издеваются, в шутку говоря, что она — «сама боль, её воплощение, олицетворение», опять же, называйте как хотите, всё равно неверно: У боли нет границ, красных линий, верхних планок и предела, у Мэри — есть. И предел этот в давно утратившей истинный цвет радужке, которая все больше мутнеет и белеет при критическом насыщении организма. Мэри — сосуд, но не бездонный. Сосуд, а точнее — место сбора и передачи боли, трансформации её в жидкость, окрещенную ядом. Больно не будет? Будет больно. Сейчас — Вам, господин картограф. — Здесь пара капель, смешанных с водой, — нехотя признается, глядя на не по годам серьёзное выражение лица напротив. — Не смертельно. Прикладные ограничены одним часом, им нельзя терять время на заминки — Таар в мгновение ока откупоривает пузырёк, разом заглатывая его содержимое. «Зря» — Кей-Лея передергивает от мурашек. Пара капель... ещё не излишки. Всё, что ощущает мужчина, добившись непрерывного зрительного контакта с Кей-Леем — лёгкое покалывание на языке и в горле вкупе с пробежавшим по всей полости рта холодком. Если бы не способность, подумал бы, что «яд» — слишком громкое слово, но на глазах Саато его горло окутывают бледно-голубые нити, вырывающие из плоти такие же, соединяющиеся с ними и закручивающиеся в плотные жгуты. Извивающиеся, они не хотят возвращаться к хозяйке, вынужденно распадаются лазурными капельками тумана, всасывающегося обратно в Кей-Лея. Процесс долгий для такого количества яда — шесть-семь секунд на две капли. — Впечатляет, но-о-о, — неприятное послевкусие и лёгкое першение в горле. Со стороны демонстрация способности выглядела скучновато, точнее — никак: мужчина на мгновение сморщился, да и только. Поколебавшись, Таар укладывает досье ученицы поверх досье Катриин под всеобщий полуразочарованный, полузаинтересованный гул — картографа впечатлил Кей-Лей? Саато замечает на столе две палитры с неотмеченными цветами. Чуть не забыл. — Но с первого раза непонятно, я бы как-нибудь повторил. А пока выпей настойку и свободна. Так же, как всем — из рук в руки, только вместе с колбочкой Таар вкладывает в её ладонь что-то ещё, похожее на сложенный в несколько раз тетрадный лист в клеточку. Ученики наконец-то видят цвет Кей-Лея — неоднородный бледно-зеленый с пробелами и вкраплениями более тёмного. «Рябой зелёный» — кто-то прыскает, не удержавшись от комментария. Спустя сорок минут от начала прикладных Саато Таар разрешает всем присесть, и большинство показавших свои способности, в том числе Катриин, мгновенно сбиваются в кучки, принимаясь обсуждать всех и каждого. Между Мэри и Астарвентом, предпочевшим одиночество, разделяя их, образовалась одна такая. Кей-Лей подтягивает колени к груди, обнимает себя и замирает, изредко отвлекаясь на демонстрацию способностей второй половины списка. Среди них есть весьма зрелищные, взять хоть Маркари — одноклассник преломляет свет по собственному желанию и всегда таскает с собой разноцветное стекло или цветные полупрозрачные камешки. Бело-зелёные стены окрашиваются десятками разноцветных солнечных лучей, что закручиваются в немыслимые угловатые фигуры. Это способность — лучшая в их классе, Маркари любит лишний раз покичиться ей и покрасоваться, а теперь будет лишний повод — мужчина кладет его досье отдельно от других стопок. Посмотреть на разноцветные огоньки все падки, в их числе и Мэри, но стоит представлению закончиться, девочка теряет всякий интерес к происходящему и незаметно от остальных разворачивает бумажку, испытывая смешанные эмоции, схожие с теми, как тогда, в аллее. На неё никто не смотрит, кроме Астарвента — один он ловит прекрасную улыбку, подаренную бумажке с коротким посланием: «Дополнительные занятия: сегодня в восемь вечера в кабинете картографии». Мэри поспешила с выводами — это по-человечески. Господин картограф противоречив и своеволен — вот, что выясняется за вводное занятие, показавшееся бесконечным.

⚔️⚔️⚔️

Ожидание восьми вечера коротается за гороховым супом, который Мэри особенно долго ковыряет на ужине, выуживая из него по одной горошине, и походом в гости к Айлару. Обычно в такое время он в комнате, а Джеймс бегает где-то по мельницам или пропадает ещё невесть где. Хорошо бы на пересечься с ним и сегодня, но, осторожно стучась и приоткрывая одну из нескольких десятков одинаковых дверей, девочка расстроенно замирает на пороге — братьев в комнате двое. — Проходи, — Айлар рад сестричке в любое время. — Джеймс выпил много снотворным трав и ещё чего-то, до него не добудишься. — А что случилось? — Мэри привычно плюхается на кровать, разуваясь и забираясь на неё с ногами поближе к любимому брату. Тот занят переводом с древнего языка, старательно переписывает текст в тетрадь красивым ровным почерком. — У тебя были сегодня прикладные? — утвердительный кивок. — Вот у нас тоже, но закончились плачевно. Не знаю, что там за побочка, но когда Джеймс выпил вон ту усиляющую отраву, она странно на него подействовала, цвет ауры изменился очень сильно... Неприятная ситуация. На Стиллорде настойка стаботала сильнее должного, он тут же рухнул на колени, корчась от переполняющих ощущений и способности, решившей, что ей тесно в теле. Успел несколько раз потерять сознание и прийти в себя от боли, пока эффект не закончился. Нейтрализатора настойки никто не придумал — слишком коротко её действие, поэтому Джеймс выстрадал эти восемь минут по полной. Последствия — сильная слабость, обоих братьев отпустили с остатка вводного занятия, наказав старшему принять снотворное и проспать как можно дольше — сон поможет восстановить силы. — А ты как себя чувствуешь? — голова удобно устраивается на родном плече, каштановые волосы щекочут шею Айлара, он осторожно убирает их за уши, не забывая ласково потянуть за каждое. Из обоих Стиллордов Джеймс идёт вторым по списку, значит, Айлар выпил настойку до него. — Мне не дали это выпить. Сказали, что нельзя из-за магического происхождения болезни. Любое вмешательство может спровоцировать её обострение, — болезнь то ли навсегда отступила, то ли ушла в глубокую ремиссию, нужно время, чтобы убедиться в том или в другом. — Наши досье полетели в общую кипу бесполезных. — Как и Аста. А наши с Кэтти он отложил в сторону, — с братом можно поделиться чем угодно, Кей-Лей кратко пересказывает эксперимент со склянкой, опуская, что испугалась до чёртиков. — В восемь часов у меня будет дополнительный урок картографии, не знаю, стоит ли спросить, что всё это значило, и приходить ли мне на следующее занятие. — Спроси, — разговор быстро сворачивает на другие темы, родственники обсуждают несколько забавных словечек на древнем языке и их разные переводы, пока не настаёт время дополнительных. Джеймс пару раз просыпается, но, слыша посторонний голос в их комнате, не подаёт вида, что не спит — неподвижно смотрит в стену, морщась. Перед глазами несколько звёздочек, они не промаргиваются. Чёртова настойка. Чёртов всеобщий азарт и слепое желание себя проявить. Последнее далеко не у всех вышло, ха-ха. Вспомним неизменное? Вот оно: Он и его способность не представляют из себя н и ч е г о. Значит, должен радоваться? Нет. Непонятная способность, в которой он совсем не разобрался, доставляет проблем. Раздражает. Как раздражают разговоры об Академии, преследующие его даже сейчас и в этой комнате — Айлар с сестрой что-то обсуждают. По стене ползёт мерзкая субстанция. Прекратите! Слушать невозможно. И ты... Ты. Прекрати ползти!

***

К приоткрытой двери тридцать седьмого западного Мэри подошла за пятнадцать минут до назначенного времени — не хотела опаздывать и собиралась заранее разложить на столе все письменные принадлежности. Саато Таар оказывается уже на месте — за учительским столом, с двух сторон скрытый бумагами, бумагами, бумагами... Их даже приблизительно не подсчитать. Кей-Лей мнется на пороге, на замечая ещё кого-нибудь в классе, не хочет отвлекать, но через пятнадцать минут картографу так или иначе придётся отвлечься — он не закончит. — Проходи, не стой на пороге, — говорит, не отвлекаясь от кропотливой работы. Небрежно спадающие на лицо пряди ещё в большем беспорядке, чем с утра — из-за таких, как Джеймс Стиллорд, у Саато выдался нелёгкий денек. После десятка вводных занятий с разными классами у мужчины был небольшой перерыв на ужин и переодевание — сменил коричневый костюм на темно-зелёный без всяких изысков. Эти перемены Мэри украдкой подмечает, выбирая себе местечко. Кей-Леи обычно сидят на последних партах, но здесь больше никого нет, и раз заваленный бумагами стол находится напротив второго ряда, она может сесть на... третий? Да, вторая парта третьего ряда подойдёт. — Нет, садись напротив меня. Понаблюдать за тобой хочу. — Здравствуйте, — слегка запоздало и с лёгким поклоном. Саато кивает себе под нос, не поднимая головы. Потихоньку подтягиваются другие пунктуальные ученики, рассаживаются на первом и третьем ряду, не садясь позади Кей-Лея. Ровно в восемь часов вечера картограф задумчиво оглядывает каждого из шести приглашённых, достает из шкафчика под столом заготовленные бумаги и подходит к каждому, тихо беседуя и давая указания. Обход заканчивается на Кей-Лее. — Здесь карта одного рельефа, может, узнаешь местность. Твоя задача — сделать копию. Перерисовать, в общем. Постарайся, чтобы я убедился, что не потрачу свое время зря, — мужская ладонь указывает на заваленный разной документацией стол. — Часик посидишь здесь, а остальное доделаешь к следующей пятнице. Остальные занимаются примерно тем же. Саато на протяжении часа никто не трогает, только под конец робкий голос спрашивает, можно ли задержаться в кабинете, доделывая задание, и картограф кивает — делайте что угодно, только не мешайте. Мэри с головой погружается в работу над физиографической картой, не предназначеной для проведения по ней измерений — скорее красивая детальная картина, а не карта. Неплохая проверка — её пройдёт лишь умеющий рисовать: оригинал испещрен многочисленными холмами, одинаково заштрихованными с одной стороны. Их на карте несколько десятков, разделённых водоразделами и упирающихся в горный хребет великих Ао. Карта квадратная, одна сторона по длине как предплечье Кей-Лея, а холмов изображено аж тридцать восемь. К началу... третьего часа?.. ученица на глаз штрихует одиннадцатый, сверяясь с каждой черточкой оригинала. — Кто-то из родителей хорошо рисует? — хриплый голос резко вырывает из комфортной тишины, Кей-Лей дёргается, оставляя на скрупулезно выполняемой работе неровный след карандаша. Как хорошо, что не чернил. Картограф прокашливается в кулак, вставая. Несколько минут назад он сделал последнюю запись и начал в открытую наблюдать за ученицей, не замечающей его пристального взгляда. — Нет... не знаю. — Как же першит в горле, какой-то кошмар, — кажется, картограф разговаривает сам с собой, доходя до графина с водой у окна. А в классе, оказывается, больше никого нет — время позднее, все тихо разошлись, а Мэри и не заметила. Одиннадцатый час. Как пролетело время!.. — Ваше горло — это из-за меня? — Что? А-а-а... Нет, просто пыльно. И не проветришь — весь этот бардак вылетит в окно, — весь подоконник обложен ученическими тетрадями — один учитель любит их собирать на проверку и хранить таким образом. Они вполне могут вылететь в открытое окно в ветреную погоду. Тихо возмущаясь, Саато касается нескольких указательным пальцем, продолжая ходить по классу и разминать ноги. И Кей-Лея, осторожно стирающего случайную полоску, обходит несколько раз. Как хищник жертву — другие ассоциации не лезут в голову. — Красиво рисуешь, с тобой будет приятно заниматься. Господин картограф ненадолго замолкает, задумчиво оглядывая захламленное помещение, а после выдаёт то, что заставляет его единственного слушателя побледнеть. — Прочитал твоё письмо вкупе с остальными документами и вот что скажу: выучиться и уехать в мастерскую на юго-востоке, стать картографом и всякое такое — неплохая идея, но лучше бы ты лекарем стала, честное слово. На кой черт тебе картография? Это так скучно... Когда передо мной встал выбор: стать направляющим или продолжать учить детей этой скуке, я не размышлял ни секунды. — Кей-Леям не... — «Кей-Лей» — бумажная условность, пока он никого на покалечил и не убил. В твоей биографии подобного не значится, — господин картограф, Вы не знаете об Айларе. — Я бы посоветовал тебе научиться лучше контролировать свои эмоции, тогда тело и способность будут в гармонии, а через несколько лет подать заявку на пересмотр решения комиссии. — Пересмотр решения? — маленьким Кей-Леям о подобном не рассказывают. — Твоим родителям или опекунам не говорили? Решение комиссии можно оспорить, если доказать обратное — безвредность для окружающих, — выглядит то ли удивленным, то ли презирающим чужое незнание — по этому выражению лица с непонятной улыбкой и не поймёшь. — Мне об этом не рассказывали, — ещё бы Господин стал тратить свое время на объяснения Кей-Лею, как перестать им быть. Чисто формально, на бумажке. — Да уж, — «в какое же захолустье я попал» так и читается в глазах. — В общем, в долгосрочной перспективе... а может... хотя... — Саато Таар хочет озвучить нечто конкретное, но перебивает сам себя, не зная, стоит ли. Давать надежду «безнадёжным». — Ладно, потом на тебя посмотрю. Не забывай посещать прикладные, я не каждого до них допустил — считай, тебе выпала честь. Дальнейший разговор не завязывается. Саато Таар просит собрать вещи и идти отдыхать — на ночь классы закрываются на ключ, а мужчине уже пора. Поскорее бы выйти из пыльного помещения! Господин картограф уходит, пожелав доброй ночи после того, как разбередил гниющую рану с пульсирующей в ней мечтой. Такой же полузадушенной, как и прежде, но так отчаянно затрепыхавшейся от чужих слов... Она будет трепыхаться и бороться за свое место в мыслях Кей-Лея до конца её жизни, наверно. «Нужно быть готовой, верно? Ко всему». Следуя этому правилу, ученица должна прислушаться к словам направляющего из Академии. Только как работать над самоконтролем, если любая фраза о Господине, Крепости и мечте выбивает почву из-под ног?.. Уснуть грядущей ночью не выйдет ни у Кей-Лея, ни у её старшего брата — уж больно тяжела ноша собственных способностей.

⚔️⚔️⚔️

Звёздочки. Звёздное-звёздное небо. Джеймс его днем увидел, ослепнув на пару мгновений — чёртов пузырёк. Чёртова способность. Благодаря снотворному Стиллорд проспал весь день и проснулся посреди ночи, и вот уже час или около того гипнотизирует стену под ровное дыхание брата. Он все смотрит, смотрит в стенку, словно она ему ответы на тысячи вопросов о его способности способна дать, и наконец видит маленький проблеск чего-то очень яркого и светлого. «Надежды» — восторженно воскликнул бы кто-нибудь, только придумать бы для начала, на что надеяться, а у Джеймса с фантазией плохо. Тени. Странная способность — видеть их в темноте, играющих друг с другом в прятки. Может, в чехарду — кто их разберёт? Невзрачные, одна темнее другой, отдельные — с яркими пятнышками в серединке. Ловко же фантазия играет со светотенью. Тени сплетаются воедино, в хаосе ловя друг друга, кружатся, позволяют чему-то светлому зародиться в их тёмном союзе, рождают светящуюся точку, на глазах превращающуюся в звёздочку. Аккуратную, красивую такую — вон она, первая звёздочка на его персональном небе, а на деле — стене. Потрясающе. Только что с этим делать?