Боль не безлика

Внутри неприветливых базальтовых стен круглые сутки кипит жизнь. Академия — живой организм, вечно бурлящий и никогда не дремлющий. Даже в непростые времена, когда здесь не так много талантливых учеников, во время обязательных утренних тренировок коридоры не погружаются в тишину — вот, поглядите, как их пересекает академец с гордо выпрямленной спиной. Одет с иголочки, ботинки начищены, на синем одеянии ни пятнышка, ни складки — безупречный внешний вид. Такой, каким и должен быть. Айре только-только от направляющего — каждое утро ходит отчитываться после той тренировки. Их совместная цель — выжать из полезной способности большее. Если то потребуется Аогари — большее, чем даровали ему Ао. И если для этого требуется каждый месяц чувствовать, как способность испепеляет внутренние органы, высвобождаясь из самых недр, убивать по частичке самого себя и после этого терять человечность... Айре обязан и согласен. Считает это за счастье, ведь тем самым он служит Аогари — таков долг каждого ученика. Ученика Академии, конечно же. Не один Айре бродит в такое время по коридорам, а потому не остаётся незамеченным — его окликают. Могут сделать выговор за отсутствие на занятиях, но направляющий выдал освобождение от всех физических тренировок на два дня — Айре ещё вчера вечером рвало при попытке создать больше тридцати четырёх бабочек. Реакция ожидаемая и вполне нормальная; Эйн настоял на повторении этого нехитрого действия дважды в день, но только под его присмотром — вон, посмотрите, академца едва заметно клонит в сторону, и попытка пройти путь до комнаты прямо по середине коридора не венчается успехом. Это тридцать шесть бабочек. Сегодня Айре не вырвало, держится, чувствуя подступающую к горлу горечь. Куда ему на рукопашные и тренировку выносливости? В стойке на руках точно стошнит. — Прогуливаешь? Что-то не идёт тебе на пользу смена направляющего, — вечность бы не слышать этот голос. Сквозящий издевкой. На протяжении стольких лет заставлявший осознавать собственное убожество. Верить в него. — Чего шатаешься, как берёзка на ветру? Неправда. В этом весь он, господин Литт — в вечных преувеличениях не в его, Айре, пользу. Этими же преувеличениями кормил Главу Академии, выставляя подопечного «отстающим» — неприменимая к ученикам Академии приписка, но именно она чернилами перечеркивает первую страницу его досье. — Здравствуйте, — неизменный поклон, которым должны демонстрировать уважение, но от Айре для Литта он — вынужденно приобретенная привычка. Эйна академец приветствует глубоким поклоном, а этого... в допустимых рамках приличия. — У меня письменное освобождение. — Говорил, что хочешь перейти в другое подразделение, чтобы выдуриться в бойца, и что я вижу — увиливаешь от тренировок? Жалеешь себя? Раз способен сам дойти до комнаты, значит, можешь и до тренировочного зала. Иди. Вот он, привычный жест — направляющий показывает указательным пальцем выпрямленной руки в сторону зала. В стену — его отсюда не видно, нужно перейти в другой корпус. Литт делает то, что должно — указывает направление, раздаёт по привычке приказы... требует подчиниться. Вон он, привычный взгляд — с носков начищенных ботинок и медленно-медленно вверх, чтобы не проглядеть ни единый изъян. Будто хочет развить способность просматривать каждого насквозь. Лекарства и травы уже подействовали, оставив на память о тренировке только небольшую слабость и излишнюю бледность после нескольких дней рвоты — вот он, единственный изъян. Айре чувствует нарастающее раздражение направляющего — не к чему, не к чему прицепиться. «Иди» — повторяет одними губами, сжимая их в нитку. Разве прямому приказу направляющего, пусть и бывшего, можно сопротивляться?.. Айре делает шаг в указанном направлении. — Может, поговорим втроём? — господин Эйн не вырастает из ниоткуда, нет, появляется в конце коридора, где кроме них никого больше нет. Поэтому негромко заданный вопрос так хорошо слышен. — Как раз хотел это сделать. Приветствую, Литт. Направляющие не обмениваются поклонами, только коротким приветствием. Эйн неспешно подходит к ним и поочерёдно смотрит то на одного, то на другого. Из-за неестественно расширенных глаз кажется, что он абсолютно равнодушен к происходящему, в тех ни единой эмоции. Этим он и пугает — оживший труп. — Ты выписал для него освобождение? — слова Айре для Литта пустой звук. Он не верит ни единому, хочет уличить своего бывшего подчиненного во лжи и прогуле. Так они и прожили лет семь. — Выписал, — медленный кивок. — По форме, с подписью. Тебе будет не к чему придраться. Не хочешь поговорить? Я сейчас свободен, Айре — тоже. Чудом направляющий зовёт академца в более располагающей обстановке, а сейчас в его голосе чувствуется холодок и нескрываемое раздражение. По лицу и жестам в его случае ничего не поймёшь, все эмоции выражает один голос. Естественно, Айре дальше одного шага к залу не продвинулся. Замер, пока разговаривают эти двое, мог бы — откланялся и оставил их наедине, да кто же его отпустит. — Разве мы не обсудим детали моего временного присмотра за... — выразительный взгляд на стоящего по струнке Айре. Замер, смотря перед собой с отсутствующим выражением лица, по которому читается «делайте, что хотите, у меня нет права голоса». — За ним в январе? Когда ты уезжаешь? В начале месяца? — О чем ты? — Он не может болтаться без присмотра две недели, того и гляди, совсем перестанет посещать занятия — погляди на него, — провалиться бы сквозь пол. Какой же позор, а главное ни за что. — Я присмотрю за ним, это уже решено. — Айре поедет со мной, тебе не придётся ни за кем присматривать, — тяжёлая рука направляющего сильно сжимает плечо подопечного через несколько слоев плотной одежды. — А поговорить нам стоит в ближайшее время. Может, сейчас? — Я занят. Отложим разговор на потом? — не лжет о занятости. Господин Литт не стал бы позорно сбегать от разговора, это не в его манере. Их реальность такова — направляющий, даже будучи занятым, всегда находил время на «нравоучения» Айре. — Знаешь, где искать меня. — Отложим так отложим, но до ближайшего времени. Не буду тебя задерживать, — «я не рад тебе в любое время» в присутствии чуда не скажешь, но бывший направляющий Айре считывает отношение Эйна к себе. Смотрит с вызовом. — И да, Литт. Не трогай моих подопечных, даже если учил их до меня столько лет. Они не обязаны тебя слушаться. Мужчина усмехается и кивает Эйну, прежде чем уйти. Этим их разговор не закончился, это — начало. Направляющие не опустятся до личных разборок в присутствии академцев, оба сдержались, но это пока что. Айре смотрит в спину бывшего направляющего, стараясь как можно незаметнее выдохнуть. С ним, как и всегда, никто не думал прощаться — пустое место. — Айре, — вновь не чудо. Эйн негромко зовёт его, скрывая ладони в карманах почти чёрного костюма, и молчит до тех пор, пока не ловит взгляд подопечного. Заговаривает, чеканя каждое слово. — Я дал тебе не «освобождение» или «разрешение не посещать занятия». Это стандартная форма для того, чтобы читали другие, а для тебя это — запрет. Не освобождение, а запрет на посещение занятий. — Простите, — «тебя прошлый приучил столько извиняться?» Да. И не только. — Этого больше не повторится. Заученная фраза, на которую только рукой махнуть — Айре так быстро не переделаешь. Если его в таком возрасте вообще можно переделать. Эйн говорит, что нечего им стоять посреди коридора, и продолжает путь в сторону галереи, ведущей в ученический спальный корпус. Надо же, им по пути. Айре ощущает себя в клетке. Нет, это не родные стены стесняют, сдавливая в тиски, и не купол, нависший над территорией Академии — он чувствует себя прикованным цепями к одному-единственному человеку, не тому, что идет рядом — тому, что был до него. Высшая цель Айре — служить Аогари, но как?.. Как служить на благо Клерасса, если ты в клетке? скован? не сдвигаешься с места? Хотя нет, сдвинулся — глядите, аж на две бабочки за раз, но разве это достойный показатель? Встреча с Литтом перебаламутила все мысли, ещё больше запутала, дезориентировала вместо того, чтобы направить в нужное русло. Эффект, противоположный тому, что должен был быть. Просто... таков прошлый направляющий. Нехотя отпустил, позволил глотнуть свежего воздуха не под своим гнетом, и в один день припечатал «щекой к земле», как любил говорить, лишь потому, что захотел. Захотел показать академцу его место. — Не хочешь поинтересоваться, куда я тебя беру? — Эйн отвлекает, интересуясь спустя минуту тишины. От его голоса затихают мысли, особо тревожные прячутся по тёмным углам. — Мне казалось, ты более любопытный. — Я задумался, пр... Не знал, что Вы уезжаете. Хотите отдохнуть? — чуть было не стал извиняться. Направляющий не мог не заметить эту запинку, но тактично делает вид, что её не было. — Не совсем. Один мой выпускник зовёт посмотреть на своего сына, говорит, вылитый он в детстве, — пусть глаза и застывшая верхняя часть лица не выражают эмоций, но голос... Айре впервые слышит в нем столько теплоты. — И я давненько не покидал Академию, хочу навестить пару мест. Всё думал, брать ли тебя с собой, но думаю, мы оба понимаем, что тебе лучше не оставаться под чьим-то временным руководством. Ни Литта, ни кого-либо ещё. Будешь под моим присмотром, чудо. Как же тепло от ставшего привычным обращения. Эйн заверяет, что его подопечному будет, чем заняться за пределами территории Академии, которую он давненько не покидал — только разок во дворец вместе с Таори. Айре надеется, что поездка станет новым глотком свежего воздуха, и ожидает её с предвкушением, даже не зная почти никаких подробностей. Пока мысленно строит перспективы, доходит по галерее между корпусами до винтовой лестницы, после — до комнаты, и так погружается в размышления, что не замечает — до самого конца идёт не один. Его... проводили? Пожелали ему хорошего отдыха перед вечерней тренировкой? Комната Айре не может быть «по пути» направляющему — это же тупик, и после отвешенного ему поклона Эйн разворачивается и уходит, как ни в чем не бывало?.. Забота ли это? Ещё какая.

⚔️⚔️⚔️

Корпус лекарей — отдельный мирок внутри Академии. Туда, в отличие от всех остальных, просто так не войдёшь — у входов дежурит стража. Сами лекари — редкое явление в общих коридорах, и занятия у них, обязательные и дополнительные, тоже какие-то свои, раз их почти не видно. Этих академцев видно сразу из-за формы на несколько тонов светлее, сравнимой по цвету с бледными лепестками цветков льна. Лекари не ограничены одним корпусом, похожие раскиданы по всему Клерассу и охраняются ещё строже. В тёплое время года большинство академцев пропадают там, практикуясь, а на зиму возвращаются в родные стены Академии. Чем занимаются — почти не рассказывают, а говорят — так опускают подробности, описывая всё в общих чертах. Это не от того, что в лекари берут скрытных по своей природе — у них особая миссия. Особые обязанности. Академцы в бледно-голубом не просто с исцеляющими способностями — порой даже самых интересных маловато для того, чтобы попасть сюда. Лекари Академии лечат болезни, вызванные немилостью Ао. И, самое главное — выхаживают фееров. Аогари в том числе. Сплетни и новости из-за закрытых дверей обычно приносит Кайри-младший — способность позволяет, да и Ри, с которым они сдружились, частенько захаживает в корпус лекарей — те изучают диковинку. Айре встретился с другом в столовой за обедом, и, пока остывала говяжья похлебка, с интересом выслушал последние новости. Самая главная — Таори уже вернулся из дальней поездки к своему направляющему, второстепенной важности, и скорее не новость, а сплетня — не один. — С очередной диковинкой. Вот нашим лекарям радости будет, а то сидят безвылазно и небось без дела, — посмеивался ювелир, попутно шикая на Ри, чтобы не пил прямо из глубокой тарелки — водилась за ним такая привычка. Он всё ещё выделялся не только парой мощных серых крыльев, но и поведением, но оба Кайри и наставники так плотно занимались социализацией пленника, что его уже не назвать дикарем. Так, остались кое-какие замашки... Но вполне себе академец — Ри пошили традиционную синюю форму с пуговицами на спине, до этого чужеземец был лишен возможности носить одежду выше пояса, но принял эту с восторгом. — Из Горной школы что ли? — Ага. Если ветра нашепчут что интересное, перескажу, — ни одна новость не останется незамеченной главным сплетником. Вечерняя тренировка окажется такой же утомительной, как и утренняя, но головокружение и подступающая тошнота — последнее, что волнует, когда чувствуешь... ощущаешь внутри себя чуточку больше силы, будто Ао решили сделать подарок за все тягости обучения. И задавать траектории бабочкам стало легче — Айре поймал себя во время тренировки на мыслях о вернувшемся друге и его глазах, а не о бабочках: был рассеян, но стеклянные создания не сбились с пути, намеченном направляющим. Своей способностью он овладевал уже как-то интуитивно — не могло не радовать.

*** come back — IVOXYGEN falling — IVOXYGEN

Вечер давно перетек в освещенную тысячами звёзд ночь, когда послышался скрежещущий звук проворачиваемого ключа — Айре дотащился до комнаты, освещенной одним небом. Ни одной свечи, но, внезапно — незадернутые шторы и полоска лунного света, наискосок перебегающего комнату и сидящего на полу Таори. — Как добрался? — вместо приветствия падает рядом и кладёт руку на плечо друга, тормоша второй не до конца высохшие непослушные волосы. Вечерние ванные процедуры ненадолго взбодрили из-за лижущего кожу холода, но сейчас, в тепле их общей комнаты, так сильно хочется лечь и забыться до утра... Айре убирает руку и прислоняется к плечу соседа виском, тоже любуясь на звёзды. — А-а, Айре. Неплохо, но было бы лучше добираться в одиночестве. Пришлось ехать с одним... — Таори говорит тихо, мрачноватым тоном и с паузами. — Кайри мне уже растрепал это, но без подробностей, — друг понимающе мычит, не меняя позы. Того гляди, так и уснут сидя. Айре собирается расспросить о глазах, о Саато и Горной школе, которую видел только издалека перед озерами, но слова Таори выбивают из головы все вопросы. — Знаешь, я так ненавижу их. И взгляд ко звёздам, прямо над собой, до болезненного хруста запрокинув голову. Тусклым таким, позволившим сиять сегодня другому светилу — поглощающей их свет луне. Таори луну ненавидит. И звёзды, если честно, тоже. — Кого?.. — спрашивает чуть погодя. — Кого, Таори? Устало зовёт по имени, про себя удивляясь странному поведению. Друг обычно ругается, требуя ночью плотно задергивать шторы, не хочет на ночное небо смотреть, а тут... Они никогда об этом не говорили, Айре всё думал, что друг нетерпим к не отвечающим ему звёздам, что сейчас и на небе, и в бездонных глазах, смотрящих в упор. Таори криво улыбается, повернувшись к другу, и взгляд не отводит — мол, смотри. «Счастлив тот, кто с такими глазами родился» — всегда одна и та же мысль. Бездонные глаза сияют лихорадочно, так ярко, что свои хочется прикрыть. Айре будто не в звёздную бездну нырнул, а глянул на яркое полуденное солнце, ослепнув на пару мгновений от его опасной красоты. — Этих... Из Горной школы. — Кей-Леев? — Нет. Что-то полыхает в темных глазах ярче прежнего, кажется, это взрывается звезда, заканчивая свое существование там, где должна была быть радужка, и на лице Таори появляется болезненная гримаса. Тысячи. Тысячи звёзд. Падают, не умещаясь на небосводе. Он тянет руку к другу, хочет положить её на плечо, но неловко промахивается, задевая Айре по носу. Глаза чуть расширяются от удивления, Таори пытается расстегнуть верхнюю пуговицу на свободной ночной рубашке, пальцы хватают воздух — вновь промахиваются и замирают. Никому не дано знать, куда смотрит королевский любимчик, лишённый зрачков и радужки, затерявшихся где-то под слоями звёздного пространства. Таори всегда выглядит так, будто слеп, будто на глазах неснимаемая пелена — неверные домыслы. Но сейчас, именно сейчас Айре готов поклясться, что друг ничего не видит, смотря куда-то... Внутрь себя? Задумчиво вороша высохшие волосы, академец чуть-чуть отодвигается, задерживая дыхание, чтобы не шуметь. Два звёздных неба смотрят все в ту же точку, где Айре только что был. Ни малейшего движения век. Жутко. ...тех, кого не может спасти. ...каждого, кому бы руку помощи протянул, да не дотягивается. ...тех, о ком думать не перестаёт, оставаясь наедине со своими мыслями. ...каждого, кому все же протянул руку помощи, да только без толку это. А ещё. Ещё. ...всех тех, кто заклеймил его убийцей и очернил имя, ставшее известным за пределами Академии. Но это — совсем другие люди. — Помнишь того парня, который попытался утопиться на озёрах у меня на глазах? Его тогда наши выхаживали, я попросил... — «почему не прошёл мимо?» — Пока добирался с ним сюда, узнал, что после моей просьбы лекари серьёзно им занялись, парень даже лечение проходил в одном из корпусов за пределами Академии, где они исследуют магические болезни. Прошло несколько месяцев, и его привезли на повторные процедуры. Таори ненадолго замолкает, прежде чем пересказать свой поход в охраняемый корпус — вместе со стражей вызвался проводить больного. «Лучше бы не провожал» — не услышал бы от примелькавшегося на тех озёрах будущего лекаря то самое: — Неизлечим он. И помрёт очень скоро, только ему пока не сказали. Возможно, его спасёт вечное пребывание в Академии, но кто ему позволит остаться? Звёздное небо лишь одно — за окном. Таори прикрывает глаза, касаясь их ладонями, и кивает собственным словам. Тишина подпитывает хаос из безумно мечущихся мыслей. В минуты подобной слабости хочется пощёчины, брани и отметин на коже, в которую вопьются пальцы, чтобы с силой встряхнуть, но никак не молчания. Хочется, чтобы отрезвили, резко вырвали из мыслей, что иногда питаются звёздами в глазах, но... Нет. И самостоятельно договориться с хаосом тоже не выходит. — Эти чёртовы звёзды... Саато перестарался, у меня так болят глаза, я почти ничего не вижу, — сам переводит тему, продолжая тереть глаза. — Из крайности в крайность. — Мне жаль, — искренне. И глаза, и того ученика, и Таори, который мог бы — вырвал из себя внутреннюю мягкость и сострадание, мешающие жить. До поездки он стал оставаться вечерами в комнате вместо привычных поисков Итори, пытался читать, но страницы не перелистывал — не мог сосредоточиться на строчках. Всё думал, но ничего не говорил, держа в себе. — Очень жаль. Дальнейший разговор не клеится, но они всё сидят молча и рядом, пока друг не сообщает, что глазам получше. Только тогда решают лечь спать, оставляя все обсуждения на потом. Айре немного копошится, прежде чем лечь, и слышит такое привычное от Таори, доказывающее, что всё по-прежнему несмотря ни на что: — Шторы задерни плотнее. А то он луну ненавидит. И звёзды, если честно, тоже. А небо сегодня звёздное.

⚔️⚔️⚔️

Коридоры. Комнаты. Лица. Внутри всепоглощающе пусто, пустота эта разрастается, поглощая всех. В ней даже Кайри с Ри — так, песчинки, растворенные в хаосе. Пылинки, вернее сказать. После той ночи в летнем домике он пришёл в себя в лекарской с потерявшими цвет губами, окоченевшими пальцами и покалыванием по всему телу. Заснул в холодных стенах, остыл... остыл бы насмерть, не хватись кто его. Может, Таори — вечный «благодетель», может, кто-то углядел его в дырявых стенах обгоревшего дома. «Замёрз бы насмерть» — сетовали лекари, отогревая, пока он смотрел перед собой в одну точку, не видя и её. Думал. Не находил ничего отталкивающего в формулировке, призванной запугать. Может, ему, Итори, так суждено — поскорее стать частичкой Ао. Хоть так он сбежит по ту сторону. Ну, почти. Смотря что считать той стороной. Никто не навестил его в лекарской — и правда оставили в покое, но предчувствие заставляло просыпаться ночами от малейшего шороха и в тишине — от неё как-то тревожнее... Потом всё стало налаживаться. Так, немного. Зимой по чужим комнатам не попрячешься, на территории тоже — быстро найдут по следам на стене и пыльной дорожке, неизменно тянущейся за Итори. Что-то в том домике... что-то переломилось в нем, понимаете? Заставило... очнуться от долгого сна, что ли. Оглядеться. Возможно, это к лучшему. Итори не знает, ему... все равно. За каждую неудовлетворительную отметку и каждый прогул направляющий воздавал Итори плетью, после которой академец ходил с идеально выпрямленной перебинтованной спиной. Сейчас он все такой же гордо выпрямленный, как любой ученик Академии, только без бинтов — как выздоровел, не пропустил ни одного занятия. Занялся своей способностью, как того требовали наставники и равнодушный направляющий... Им всё мало-мало-мало, но какие-никакие результаты Итори их устроили. Что требовать с бесполезного? Что-то требовали... Итори выполнял их задания в какой-то прострации, молчал, не отвечая на вопросы — не слышал их, доводил что-то там если не до совершенства, то однозначно до приемлемого уровня. Коридоры. Комнаты. Лица. Еженедельные утренние колокола. Мелькающие в коридорах массивные крылья. Равнодушные взгляды. Гордо выпрямленные спины. Россказни о чужих успехах. Молчание и одиночество. Это — ненавидит. Самого себя — тоже. Погруженный в собственный мир, бредущий по бездорожью в кромешной тьме, усталый путник перебрал все, что могло бы его спасти. Даже Стиллорда вспомнил, его бы сюда, в Академию... думаете, из этого вышел бы толк? А Итори думает не об этом — ему бы... безусловно... да, ему бы доставило удовольствие посмотреть, как не приживается переведённый ученик, бродит этаким инородным телом. Ладно Ри — тому повезло, незаслуженно повезло, а вот взять тех братьев из Горной школы. Их же никто не принял с распростертыми объятиями, ходят себе вдвоём, вечно настороже, вечно ждут подвоха — Итори их понимает. Но пройдёт ещё полгода, и эти двое растворятся среди учеников Академии, перестанут выделяться, их примут после битв на озёрах, и никто никогда не подумает, что они столько лет учились не в этой клетке. Итори нравится смотреть на таких же, как он — непринятых и отвергаемых, он бы... черт, возможно, это неправильно? на никем не принимаемого Джеймса посмотрел. И от себя бы не отпустил, чтобы вместе, чтобы только вдвоём... Странные мысли, да? Они будят по ночам нарисованными картинками будущего. Неправильные? Итори не знает, ему... все равно. В Крепость в последних числах декабря выезжает с таким же настроем, вчетверо свернув общий оценочный лист — так и отдаст Господину, а дальше... Под конец года в нем неплохие оценки, но все, что до, Господин не потерпит. Захочет — высечет, проходили, это не страшно, в Академии больнее. Правда, в Академии не громят твою комнату, портя вещи — до такого опускается только он. Та ночь в летнем домике постоянно даёт о себе знать. В присутствии разъяренного Господина — лающим кашлем и лопнувшей от него бледной нижней губой. Сгибается пополам, кашляя так громко, что не слышит половины оскорблений, только «я разберусь с тобой позже» — ничуть не пугающие слова. Подумаешь... Странно, как же странно. Ещё летом Итори рвался в Крепость, видя в ней спасение от Академии, а сейчас не видит между этими двумя клетками никакой разницы. Возможно, весной все вернётся на круги своя — карты на день, стирание ладоней о шершавые стены, бесконечные перебежки с место на место. Пока все так спокойно, должен радоваться. Только всепоглощающая пустота не даёт.

***

После бурного потока ругани Господин хлопнул дверью его комнаты и провернул ключ — что-то новенькое. Мужчина предпочитал держать Итори у себя под боком, в ближайшей от своих покоев комнате, но жаль, что стены Крепости слишком толстые — его разговоров с прислугой не слышно. — Да пожалуйста, — фыркает Итори, стряхивая пыль с тёплых вещей, найденных в шкафу. Одежда, в которой он приехал, промокла из-за снегопада и сейчас сушится около камина, воруя у комнаты тепло. Академец не намерен в ней оставаться — ещё чего? Витые решётки щелкают в умелых мозолистых пальцах, распахиваясь — открывают путь к относительной свободе. Итори уже переоделся в тёплое и удобное, единственная проблема — прикрыть окно, чтобы за ночь в комнату не нанесло снега. Растает, будет потом вонять сыростью. Окно Джеймса — соседнее, добраться до него — плевое дело, нужно лишь следить за крошащейся кладкой, но он её не касается, хватаясь за решётки и самостоятельно их раскрывая. От друга требуется лишь открыть створки окна, он вздрагивает, слыша стук... Привет, Итори. — Останусь у тебя на ночь, не против? — Стиллорд слышит это в сотый раз, отвечая все тем же: «нет, не против», «да, оставайся», и стискивает друга в объятьях. Соскучился, как же соскучился. «Вот я и выбрался» — думает Итори, завернувшись в тёплую накидку у камина и глядя на незапертую дверь. Спустя какое-то время в его руках оказывается горячая кружка чёрного чая с мятой — Джеймс постарался, даже не спрашивая. Зачем? Привычки друга давно знает лучше своих. Они говорят обо всем и ни о чем одновременно, Итори с полузакрытыми глазами слушает полные тревоги рассказы Стиллорда об отсутствующем Айларе, ещё немного — об учебе и новостях. Джеймс только-только собирается расспросить друга о Саато Тааре и поведать и разломе перед Ао, через который весной перекинут мост, но за дверью слышится испуганный девичий голос, слов не разобрать, только эмоцию. Страх. Его Итори столько раз в собственном дрожащем голосе слышал, что ни с чем не перепутает. — А как она поживает? Мэри? — новый глоток остывающего чая. — Да как обычно, — раздражение. Его чувствует Стиллорд, нехотя отвечая и пересказывая какие-то отрывки о сестре, что слышал от Айлара. О пощёчине умалчивает — не хочется показывать себя с такой стороны, не расскажет он — Итори ни от кого это не узнает. С Кей-Леем, о котором они почему-то говорят вместо всего того, что волнует Джеймса, друг никогда не общался и не станет. О чем им говорить? — Знаешь, ей так страшно, потому что её спаситель болен. Сидит, не согреваемый камином, подушку с торчащими перьями обнимает, смотрит на несколько свечей, что они когда-то стащили. Те все бьются в агонии на догорающем фитильке, все за жизнь цепляются, только бесполезно это. Итори знает. Он десятки смертей таких видел, и все в этой комнате. — Я понимаю её. Понимает?.. А Стиллорд не понимает Итори. Его не особо (нет, кому он врет — вообще не) волнует судьба Кей-Лея, которого он не замечает здесь и всего раз в несколько дней видит в школе — приходят в столовую в разное время, живут на разных этажах, на уроках из-за разницы в возрасте, естественно, не пересекаются. Джеймс и не вспоминал о ней слишком часто. Может, вообще не вспоминал бы, если бы не Айлар — добрая душа, в сестре души не чает и зовет её «сестричкой». Сестричка, да. От обращения передергивает. У Итори таких четверо было. В той жизни, что до Академии. Где-то и сейчас живут, младший рассказывал, что как-то видел их, и мать, и отца, что вышло случайно. Живы, вернее выжили, не подохнув от голода, и ладно. Итори для своей семьи — спасение, он, проданный в Академию, деньги принёс, которых этим беднякам так не хватало. ...«меня купили за звенящие монеты, я не помню, сколько их было, но звон, ты слышишь их звон? Иногда он будит меня по ночам». Джеймс помнит эти разговоры. Итори не знает, удалось ли матери избавиться от четырёх младших... Каждый раз, когда пытается вырвать из плена памяти их имена, губу в задумчивости покусывает — ненужная информация стирается, образы мутнеют, уходя куда-то вглубь. Итори... Никогда не был примерным старшим братом. А Стиллорд следует по его пятам, старается пройти тем же путем без малейших угрызений совести. Единственное, что мучило — ожидание встречи на зимних каникулах. Сейчас он просто счастлив, забывает о дрожащем голосе сестры, слушает друга, после — приятную тишину, и тихо-тихо просит рассказать обо всем, что произошло с лета. Как же давно они не виделись! — Расскажи, Итори. Пожалуйста. Как ты? Рассказывает. О себе, Академии, горах, холодной зиме и холодных взглядах, преследующих его повсюду. О слухах — мост через разлом перекидывают из-за заключения мирного договора с Клезаком, о той стороне говорят всё больше, но пока только шёпотом — Аогари ничего не подтверждали. Академия, закрытая для входа и выхода, варится в собственных слухах; если вслушиваться, чего только не узнаешь. В самых смелых предположениях ученики Академии переходят горы — кто-то же должен это сделать? Если не они — гордость Клерасса, однажды окажутся на вершинах Ао, обращая взор к новым горизонтам, то кто? Наивно, но Стиллорд хотел бы назвать свое имя. Его вслед за другом в несбыточных мечтах тянет к этим горам. Как же красиво мечтает Итори, говорит умиротворенно-убаюкивающе, слаженно, будто сказку читает, и как-то удивительно недостижимо для Джеймса — он бы хотел... Говорить так же, только не получалось. Итори всегда был особенным, неповторимым, неподражаемым. Тем, кто вносил в его, Стиллорда, жизнь посреди полуразрушенной Крепости свежий воздух, новые видения обычного мира, смысл двигаться дальше, стремиться к чему-то?.. — Наставников и направляющих разослали летом по всему Клерассу, чтобы пополнить Академию новыми талантами. Я слышал, что и в Горную школу одного отправили, потому что одних озёр недостаточно, — продолжает рассказывать, упоминая их нового картографа. Саато Таар один под описание и подходит. Интересно, скольких заберёт с прикладных?.. Какая же у Итори удивительная особенность говорить, будто мысли читать — старший не задал вопроса ни о картографе, ни о мосте, но получил ответы на оба. Удивительная способность находить то, что будоражит душу, и выражать в словах: — Может, и ты весной попытаешься? К нам. В Академию принимают не только тех, кто с выдающимися способностями, — невесело хмыкает, хлопая себя ладонью по груди, и вдруг слегка оживляется, усаживаясь поудобнее. — Подожди, сразу не отвечай. А Джеймс уже в лёгкие воздуха набрал, чтобы на одном дыхании едко выпалить все причины, по которым его там не ждут, и давится им, смотря на чужие пальцы. У тех самые кончики покрыты густым серым, тонкой струйкой поднимающимся в воздух. Пыль закручивается спиралью, уплотняется, образуя темно-серый камушек на идеально чистой ладони. Раньше Итори такого не мог — непослушная пыль на потеющих руках превращалась в грязь, пачкающую одежду и всё вокруг, а теперь... На ладонь Стиллорда приземляется тяжёлый камушек и под тихий смех друга рассыпается пылью, убегающей по полу за дверь. Огоньки свечей не колышутся — ветра-то нет. — Три недели тренировок. Никогда не хотел развивать свою способность, но вдруг однажды пригодится? Где-нибудь в горах? — от направляющего Итори пока скрыл свой прогресс — жив в его памяти видок тех, кто вернулся после стычки, и если вдруг мирное соглашение нарушится, в горы вновь понадобятся защитники Клерасса. Итори не хочет быть одним из них. Что ему Клерасс? Себя бы спасти. — Ничего себе... — слов больше не находится. Джеймс только-только собирался похвастаться перед младшим звёздочками, которых в этих стенах почему-то нет, а были бы — всё равно не покажешь другому, никто их кроме Стиллорда не видит, но собственные достижения за несколько месяцев меркнут перед теми, что за три недели. Старший пересиливает себя, как-то скомкано рассказывая о звёздочках и встречая в ответ одно задумчивое мычание без ответа — возможно, Итори не услышал, задумавшись о чем-то своём и улыбнувшись как-то снисходительно. От этой улыбки за свои «достижения» становится стыдно, лучше бы промолчал, честное слово. — Если получилось у меня, сможешь и ты, — не вопрос — утверждение. Младший прислушивается, когда ему рассказывают о Саато Тааре и прикладных, кивает словам Джеймса. Тем, что он из себя тисками тянет, тем, в которых признает перед Итори свою бесполезность — не взяли его на прикладные. И от одного пузырька плохо стало... Слабый, слабый, какой же слабый. Младший перед ним исхудавший, с полупрозрачной кожей, испещренной десятками самых разных шрамов, ползущих от запястий к плечам, оттуда — на спину и живот, и ниже вплоть до ступней, а кажется намного сильнее цветущего здоровьем Джеймса. Взгляд Итори и его не дрожащий голос — вот, в чем видится и слышится непоколебимая уверенность в том, что пытается донести. «Прости, Джеймс». «Прости, но я помню, что ты для меня — что угодно». «Прости, но я просто ищу то, что сможет меня спасти». «Прости, что я так играю твоим доверием». «Прости, но это правда доставит мне удовольствие». «Прости, и за слова эти — тоже». — Пообещай мне, что перейдешь в Академию. Может, не в этом году, но перейдешь. Ты сможешь, Джеймс. Простишь?.. В карих глазах леденеет все то же «спаси меня», каждое слово об отношении Академии к Итори — невидимый шрам на душе Джеймса, их там столько, что посоревнуются в количестве с кожей академца. Вся душа исполосована. Данное обещание — самый глубокий порез. Он заживёт, только когда Стиллорд выполнит обещание, а не сможет — душа сгниет из-за него изнутри. «Если это тебе поможет, я сделаю что угодно» — в тысячный раз. Вы поймите или хоть попытайтесь понять его, Джеймса: он никогда не мог, не может и не сможет отказать лучшему другу, за которым давно по пятам идёт, не обращая внимания на то, что весь выпачкался в пыли. Итори безустанно повторяет, что стремится к горам — посмотреть на Клерасс с вершины, вырваться отсюда, взглянуть на Крепость сверху и... исчезнуть бы — Стиллорд ловит это в недомолвках и поджимании губ, когда Итори одергивает себя от лишних слов. Лишних только по мнению младшего — Джеймс бы слушал его бесконечно. И следовал за ним — тоже. Они связаны неразрывно. Куда один, туда и второй — верно?..

⚔️⚔️⚔️

Он как-то спросил у Айлара, «что же не так?», рассказав об отталкивающей его Мэри, на что её старший брат сначала отчитал его, а после велел ждать. Ждать и ничего не предпринимать. «Так будет лучше» — вот, что сказал, не конкретизируя, а после им больше не удалось поговорить — Айлара увезли на лечение. Что-то едва ли заметно изменилось в ту секунду, когда Мэри села в кибитке рядом с ним, а после, уснув, пригрелась у его бока. Дни поездки пролетели, как миг — счастливые не замечают времени, а после их четверых ждали Крепость и Господин, явно еще тронувшийся умом после их последней встречи. Дверь в подвалы заколотил — Астарвент лично проверил, дергая крепко прибитые деревяшки, что в них не проникнуть, и беспокойство за Мэри начало сжирать его с головой — где ей прятаться от Господина? Подвалы — единственное место, куда он никогда не спускается. Он прокрался к отдалённой комнате Мэри в одну ночь, но был встречен открытой дверью и чернотой промерзшего помещения. По какой-то причине именно эта комната больше не отапливалась, никто не принёс сюда дров. Ждал, ждал, следуя совету Айлара «ничего не делать», но ничего не дождался — днем они с Мэри почти не пересекались, а ночью Господин запирал её в комнате, смежной со своими покоями. Не одну ночь Аст провел под окнами мужчины, вслушиваясь в его разговоры с супругой, но ничего полезного не услышал, «Кей-Лей» ни разу не промелькнуло в крикливых диалогах, полных взаимных оскорблений. — Что ты здесь делаешь? «Тебя спасаю». На ходу выдумав ложь, Аст ожидал чего угодно, даже того, что его тоже где-нибудь запрут, но поведение Господина едва ли ему самому понятно — сам-то ответит себе на вопрос, почему ушёл, пожав плечами? Почему так просто оставил их одних в холодной комнате?.. — Пойдём ко мне, там теплее, — вышло скомкано и шёпотом, пока шли в соседнюю комнату. Мэри разрыдалась, стоя посреди комнаты, долго не могла успокоиться, кажется, даже не поняла смысл слов и почему её куда-то отводят, бережно придерживая за плечи. Если в первый день поездки что-то между ними изменилось едва заметно, то в день «освобождения» от Господина изменилось всё. Во-первых, ни в тот же день, ни в последующие до окончания каникул Мэри больше не запирали на ключ. Во-вторых, Астарвент стал проводить с ней больше времени, почти все, потому что Господин любил заглядывать либо в её, либо в его комнату — молча проверял, не соврали ли ему. Аст отнёс в девичью комнату дрова, которые не заканчивались — мужчина соврал, и сам поддерживал огонь в камине, спасая кончики пальцев Мэри от заноз, хотя они — такие же грубые, как у него самого. Большую часть времени он проводил, обернувшись крошечной ястребиной совой. В таком виде Мэри добровольно касалась его, изредка проводя пальцем по жёсткому клюву или перышкам под умным жёлтым взглядом. В присутствии птицы Кей-Лей наконец-то позволила себе достать все наработки и краски, подаренные картографом — Господин больше не сметет все на пол, ведь придётся скинуть со стола и поселившегося на нем Астарвента. Мэри никогда не считала и не посчитает его тем самым, но позволила себе выговориться перед безмолвной птицей. Сначала — немного, с долгими перерывами между предложениями, после — все больше и больше. Айлара ведь нет, с кем ей ещё говорить?.. Только иногда с Катриин, но говорить на отвлеченные темы с соседкой как-то неудобно. — Эту краску получают из размолотых чернильных орешков на листьях дуба и смолы акации, — перед жёлтыми глазами держат коричневый пузырёк, а потом показывают черную краску, разъясняя, что да как. — Эту так же, но туда на юго-востоке добавляют железо. Она баснословно дорогая, пожалуйста, не разлей. Нет нужды просить о подобном — когда Мэри работала, выписывая тонкие линии, и забавно хмурилась, дорисовывая штрихи, Астарвент замирал в восхищении. Не важно, что будучи совой он не мог ничего сказать — это у них ещё впереди, верно? Сейчас главное — не подорвать хрупкое, только-только начавшее зарождаться доверие. И не задохнуться от радости в последние дни перед возвращением в школу от одной простой фразы: — Знаешь, я даже привыкла к твоему запаху, он больше не кажется таким отталкивающим.

⚔️⚔️⚔️

Зимние каникулы заканчиваются робким проблеском надежды. Каждый пленник Крепости надеется на лучшее будущее, для каждого оно свое. ...для Мэри оно — здоровый Айлар. ...для Астарвента — счастливая Мэри. ...для Джеймса — тепло в глазах Итори. ...для Итори — собственное спасение. И каждый ради своего лучшего будущего готов, пожалуй, на что угодно.

Конец первой части