Боль не безлика

Я — мотылек, летящий во тьме на свет, Обжигающий в пепел крылья Это танец с огнём (опасней пути и нет). Но я люблю тебя слишком сильно. Самовольно себе причиняя боль, Мотылек же летит, к тому, что всего прекрасней, Сгорая в огне, убивающем внутри всё, Он молится: «Огонек, не гасни...»

Итори невесомо проводит кончиками пальцев по строчкам, пачкая их чернилами и смазывая буквы. Какой же он... как этот мотылек — наивный и глупый, стремится к чему-то прекрасному, не подозревая, что это его убьёт. Знал бы — так же летел на свет?.. Да. Тот ночной разговор с Джеймсом должен был забыться наутро, как и большинство других, но отчего-то даже в конце января, после возвращения в Академию, слова, произнесенные им в Крепости, всплывают в минуты размышлений. «Хочешь, расскажу о свободе?» — и эти вспоминаются, неизменно вызывают усмешку. Нашёл, о чем рассказывать — о том, что никогда не ощущал. Свобода — она где-то там, за стенами Академии от него прячется, не показывается на глаза. Где искать её? Неужто за пределами Клерасса — по ту сторону? Всё больше разных слухов пробирается в Академию, поговаривают, что король уже собирает первые отряды тех, кто после строительства моста для более удобного перехода Ао ступит на ту сторону, и отдаёт приказы об усилении охраны пригорных территорий — не доверяет Клезаку несмотря на все соглашения. — Однажды я обязательно... — заканчивает обещание мысленно, смотря через окно на одну из вершин Ао. И чуть погодя, шёпотом. — Это уже не кажется таким невозможным. От одной мысли о том, что заточение в стенах Академии не вечно, становится легче дышать. Совсем ненадолго, но. Вы поймите, просто поймите: невозможно не хотеть сбежать из места, где каждый угол, каждый поворот, закуток — вместилище сотен воспоминаний, не дающих о себе забыть в кошмарах.

«— Это и есть тот самый мальчик? — Мужчина тепло улыбается ребёнку, протягивая ему руку, но ладошка отдергивается. — Итори. Меня зовут Итори! — Уже два года прошло с момента его рождения, а способности нет. Не проявилась, — лжет о возрасте. — Ничего, Итори, все это поправимо, — и звенящий мешочек из рук в руки, с ним мать и уйдёт. Навсегда».

Поправимо, вы сказали? Если отсюда можно сбежать, то да. Короткая передышка от повышенного внимания к своей персоне закончилась — Итори вернулся посреди учебного процесса, ведь у академцев, не знающих слова «дом», было совсем немного дней отдыха в честь нового года, а он, Итори, как всегда на правах «особенного» в негативном ключе — это не может не вызывать зависть и травлю. Они верят, что он видится с семьёй?.. — Повторите, пожалуйста, — рука отвыкла от пера, академец не успевает все записать, сидя на нелюбимых основах военного дела. Он сидит в одиночестве за партой, что вместит троих — их не так много, чтобы ютиться. Наставник терпеливо повторяет строчки под запись, но Итори, наверно, слишком рассеян — перо замирает, потому что прислушивается он вовсе не к тому. — Всяким «особенным» и ущербным слова давали. Все пропустил и не вникаешь сам, так не отвлекай остальных, — сзади. На выдохе в шею. Оборачивается. Не может не. — Ну так молчи тоже, — оскорблением на оскорбление — вот его правило. ...Намертво вцепившихся друг в друга академцев разнимал наставник все по тому же военному делу, хорошенько отходив каждого и сделав выговор. Ничего хорошего — в понедельник на утренних колоколах сделают публичный, самый позорный, чтобы все «героев» в лицо знали. Вот оно, мелочное счастье — знать, что не тебя одного перед всеми поставят, а с задирой. Для Итори это не впервой, а тот пострадает от сжигающего стыда — улыбка на губы просится. Он обязательно отсюда вырвется.

⚔️⚔️⚔️

Shin Seung Hun, BewhY — Lullaby

В зеркале ничего не меняется который год. В каждой жилой комнате Академии оно есть, такое, чтобы себя было видно по пояс, в него каждое утро смотрятся, прежде чем выйти за дверь — чтобы ни единой складки на одежде, ни единого залома. На Айре ни того, ни другого, ни привычной темно-синей формы, ни тренировочной — сливовая дорожная, и в ней он себя оглядывает так же пристально, как если бы вышел после за дверь на утренние колокола. До них ещё слишком рано — на часах большая стрелка замерла около четвёрки, еле видная при свете нескольких свечей. Айре не хотел будить соседа так рано, думал заночевать в соседней всё ещё пустующей комнате, но все без толку — Таори не может не проводить его. «Мы никогда так надолго не разлучались» — повисает в воздухе, невысказанное, но остро ощутимое. Эти двое — соседи с детства, всю жизнь бок о бок, и на озера, и в боевое подразделение — вместе. Нет ничего особенного в том, чтобы провести два месяца порознь, но это... непривычно, что ли? Таори даже не припомнит, когда в последний раз ходил один на колокола — возможно, и не было такого вовсе. — Береги себя. Айре в ответ на простую просьбу и похлопывание тяжёлой ладонью по плечу натянуто улыбнётся, отвернувшись от зеркала. В нем годами ничего не меняется — одни и те же стены, одна и та же мебель, один и тот же он. Никак не растеряет детскую миловидную внешность, её ни серьёзный взгляд, ни что другое не вытравит. Не смотреться бы в него, это застывшее во времени зеркало — давнее желание вот-вот осуществится, в дальний путь Айре только карманное взял, зашвырнув его на дно одного из двух небольших дорожных мешков, что будут перекинуты через бока лошади — поедут верхом. Изначально предполагалось, что поездка займёт две недели (из них только в одну сторону добираться дней пять), но господин Эйн в один день поменял свое мнение, говоря, что им следует задержаться на юго-востоке. От Айре не требовалось согласия — направляющий просто поставил его в известность, как это всегда и происходит в стенах Академии. «Успеем вернуться до озёр?» — единственное, что спросил. «До озёр точно успеем, чудо» — хмыкнул тогда направляющий, отправляя собираться заранее, мол, не успеешь заметить, как настанет день отъезда. Его назначили не на первые числа января, а на начало весны, когда подтают дороги. В Академии время идёт медленно-медленно, потому что в сутки академцев вмещается все, что только можно за девятнадцать-двадцать часов ежедневного бодрствования. Айре успевает пройти ту самую тренировку ещё дважды, и с каждым разом становится под её конец все агрессивнее, нападает на направляющего, теряя самоконтроль — безусловно, пугающе, но господин Эйн считает это прекрасным результатом. Может, так и есть — количество удерживаемых одновременно бабочек доходит до сорока. А при следующей тренировке падает до тридцати пяти — Айре нестабилен, можно ли радоваться мнимому прогрессу?.. Отходить от тренировок так же мучительно, как в первый раз, только это становится привычным — рвота по несколько раз в день и пожар, сжирающий каждую клеточку тела. После третьей тренировки Айре очнулся с парой ледяных бабочек на обнажённом животе — крохотный шажок к интуитивному использованию способности. Но это настолько безнадёжно малый прогресс по сравнению с тем, что должно быть (он же видит, как управляется со способностью Эйн), что Литт бы от таких новостей и «прогресса» рассмеялся бывшему подчиненному в лицо — нашёл чем хвастаться, право слово, это смешно. Покидая Академию верхом до восхода солнца, Айре лишь надеется, что за эти два месяца направляющий будет с ним более строг и будет проводить тренировки чаще — да что угодно, лишь бы натаскать его за все годы, потраченные впустую с господином Литтом.

***

На юго-восток стекают все реки. Эти земли окутаны туманом, Айре он кажется вечным — двое всадников выезжают в нем на рассвете, в нем же ищут после заката огни постоялых дворов. — Горы сужаются, — подмечает в один день направляющий, дергая поводья вороно-чалой лошади с угольной мордой. Низкорослая и выносливая, как и серый в яблоках верный спутник Айре. — Не так много осталось. Из-за нестабильной погоды вблизи гор их путешествие затягивается вот уже на два дня как — в недавний ливень с градом, прибивающий домашних птиц, из-под крыши постоялого двора было не высунуться. Айре даже благодарен этой непогоде — появляется возможность осмотреть, пусть и из окна третьего этажа, один из небольших городов, лежащий на их пути. Чем дальше от сердца Клерасса, тем мельче города и ниже дома, но все ещё каменные, не то что на северо-западе — по пути к первозданным озерам все строения деревянные из-за обилия лесов и нехватки камня. Весь небось ушёл на строительство Горной школы и ближайших к ней защитных Крепостей. На юго-востоке все в камне — каменные улицы, мощеные камнем дороги от городов до деревень, мосты через множественные речки... «Чему тут дивиться?» — засмеялся бы любой местный житель, скрываясь после в одном из тесно стоящих домиков с почерневшей черепичной крышей. Для них, южан — прирождённых торговцев, путешествующих в отдалённые земли Клерасса с набитыми обозами с твёрдой уверенностью вернуться после в родные края с полными мешками монет, уклад учеников Академии кажется до смешного странным и каким-то невозможным. Не покидают её стен? Знают Клерасс лишь по нескольким городам, в которые были посланы для обучения чему-либо, да по местам крупных стычек? Видят одни изумрудные поля вокруг своей золотой клетки, отгородившейся от всего мира за высокими стенами на возвышенности? Разве так бывает? «Разве может быть иначе?» — поспорит ученик Академии, тот, что с заранее предрешенной судьбой. Любой, то есть. Эйн при взгляде украдкой на своего подопечного лишь по-доброму посмеивается: над каждым восхищенным взглядом, то и дело поворачивающейся туда-сюда головой, скрытой глубоким капюшоном дорожного плаща, и редкими вопросами. Чувствует — будь Айре уверен в том, что не раздражает ими, не переставал бы расспрашивать весь путь от выезда на рассвете до остановки под крышей постоялого двора. Он ответил бы на каждый, только чудо немногословно несмотря на всю свою любознательность. — На юге теплеет быстрее, зима здесь проходит мягче, — утро последнего дня пути встречает их неизменным туманом, скрывающим ступни, но расщедряется на непривычное в такое время года тепло. Айре даже снимает дорожный плащ, чувствуя, что вот-вот взмокнет. — Но весна так обманчива, особенно в раздолах. Холодный Раздол — они проезжают место, откуда семья лучшего друга, проданного родной матерью в Академию. Этот раздол и иные вблизи Ао заселены горными народами, как никто ценящими родственные связи и их крепость, но такими же жестокими, сколько и жадными. «Отпечаток гор на их лицах» — так говорят в Клерассе, и недаром — Айре видит его, вглядываясь в заостренные черты загоревших веснушчатых лиц, видит в нахмуренных бровях, в нитку сжатых тонких губах, видит и внутреннюю силу, которой пропитаны все от мала до велика, занятые какой-то работой. Он невольно ищет в каждой женщине и каждом мужчине черты лица Таори, гадая, кто из них это может быть. Горные народы, тесно сбивающиеся в общины, рождались и умирали в них же, никогда не переселяясь — даже война и разрушительные землетрясения не подвинули их с подножия. Значит, кто-то из них, если жив ещё... Странно осознавать подобное. Вот она, живописная речка с крутым берегом, с которого в тёплую погоду прыгают дети от мала до велика, охлаждаясь в по-южному жаркие деньки, и два лесистых холма (пока только-только тронутые зеленью), сходящиеся вдалеке клином — меж них лежит путь всадников. Лошадь Айре упрямится, наклоняет голову и тянется к первой траве, не хочет идти, приходится постоянно подгонять, но без должного усердия — академец и рад небольшому промедлению. — Ты же вырос вблизи гор, — направляющий кивает на цепочку с парой крыльев, выбившуюся из-под одежды. — В твоих родных краях иная местность? Вырос, не «родился» — все верно, Айре прожил два года под родительским крылом, прежде чем был определён в Академию. Он ни разу не покидал родительского гнезда до дня своего переезда, больше напоминающего побег — его семью вырезали во время одной из крупных стычек незадолго до войны. А после... после как и любой другой ребёнок, чьи способности приглянулись специальной комиссии, оказался в окружении высоких стен, запертый в новом доме — королевской Академии. Непримечательная история. У каждого третьего академца схожая. — Не такая живописная, — Айре ждёт не дождётся расцвета весны, чтобы взглянуть на эти края во всем их великолепии, но поражён их красотой уже сейчас, когда почки только-только распускаются нежно-зелёной листвой. — Одни фруктовые сады да булыжники — все, что запомнилось. А Вы сами не из этих мест? — О нет, — посмеивается не над вопросом, а над попыткой перевести тему — не хочет делиться личным. О том, кто и откуда Айре, мужчина вычитал в первую очередь в его досье, но хотел бы услышать немного живых подробностей от самого академца. Видимо, пока не судьба. — Время стирает воспоминания, порой мне кажется, что я родился в Академии. Неудивительно — провести всю жизнь в этих стенах. — Вы никогда не хотели пожить где-нибудь... — засматривается на чёрный костюм девушки с красными вставками и того же цвета повязками на запястьях, позволяя лошади сжевать первую траву. — Здесь, например? Как Ваш выпускник. Он ведь не единственный из Академии проживает в таком отдалённом месте? — Конечно же нет, увидишь, — Эйн не раскрывал все карты, умолчав, что не все два месяца они проведут в том доме, чей хозяин его любезно пригласил. Ещё немного, и Айре всё увидит сам, поэтому без подробностей. — Нетрудно догадаться, что Аари — из горных народов, но эти места для него чужие, его родное поселение намного севернее. После завершения обучения он напросился служить здесь — четырнадцать лет дома не был, родная мать не узнала бы — так изменился. Но Аари и не хотел встречаться с семьёй или разыскивать ее, думаю, ты знаешь, почему. Знает, конечно же знает — вновь прибывшим в Академию, особенно детям, не дают даже на въезд в неё оборачиваться, уводят сразу в корпуса, где... У идеологов и каждого направляющего свой подход, а результат налицо один — никаких привязанностей к тем, кто по ту сторону стен. Может, для таких как Кайри и его родных делают исключение, но далеко не каждый может похвастаться родом, где не одно поколение сменилось, верно служа Аогари. Такие, как он, чётко осознают, кто они и откуда, при этом не забывая свою первостепенную цель — отдать себя и свою способность на благо Клерасса. — Писал мне, что счастлив, когда наконец-то женился, и это главное, — и вновь эта улыбка одними губами при неподвижной верхней части лица. — Два года ждал, пока невеста закончит Академию, прошение писал, чтобы служить в её родных местах, куда она и вернулась лекарем. Упертый он, дождался, как и обещал, а теперь, видишь, сын... — Эйн осекается, решая не вдаваться в подробности. — Что насчёт меня — не тянет меня ни в подобные места, ни в какие другие, не для меня это все. Академия показалась мне идеальным местом, чтобы провести там всю жизнь. — Сейчас тоже кажется? — не хочет лезть в душу, ведь свою не открывает, но вопрос как-то сам слетает с губ. — Идеальным местом. — Верно. И всегда будет таковым казаться, покуда я могу ещё чему-то кого-то научить. Вот так вот, чудо. Выводы академец делает самостоятельно. Направляющий замолкает, отдаваясь воспоминаниям, оставшийся недолгий путь длиной в пять-шесть часов проходит почти в тишине, изредка перебиваемой осторожными вопросами. На любые личные рассказы что об Эйне, что о других Айре лишь искренне улыбался быстро исчезающей улыбкой, произносил для приличия пару ответных фраз, а затем замолкал. Остаётся смириться, что с ним не выходит выведать что-то в обмен на собственные искренние рассказы — замкнут, учтив и вечно настороже. Так и проходит неделя пути.

***

Айре видит то самое строение из детства и в сотый раз за поездку встревоженно окликает направляющего, чтобы задать самый важный вопрос, но мужчина лишь прикладывает палец к губам, прося все вопросы об этом месте оставить на потом. Жестоко, господин Эйн, жестоко. А до этого на все отвечали, как же так? Вот и он, почти край Клерасса — поселение, затерявшееся меж гор и холмов, окруженное ими, как стенами. Всадники только что преодолели последний перевал, закрывающий вид на уютное пристанище десятков клерассцев — вот они, напоминающие с такой высоты муравьёв, кружат меж низких прямоугольных домов с длинными двускатными крышами, подгоняют на водопой к реке разномастных лошадей, пронзительно окликают заигравшихся детей... Черно-красная одежда мешается с привычной взгляду сливовой и ярко-синей, при виде последней в сердце Айре что-то трепещет — своё, родное. До боли знакомое, как и четырехэтажное здание, теряющееся меж высоких коричневых стволов многочисленных деревьев. Все нутро к этому поселению тянется, всадник пришпоривает серую в яблоках лошадь, норовя поскорее преодолеть спуск. Чем они ниже, тем четче вырисовывается пейзаж, тем больше находится в нём приковывающих взгляд за счёт своей необычности вещей и чудес природы — вон, взгляните, водопад. Это широкая река, огибая поросшие вековым мхом валуны, спадает с громким рокотом куда-то ниже — с дороги не увидать. — Нам налево, — как бы ни был восхищён Айре, он все ещё держится настороже и на слова реагирует мгновенно, сворачивая на очередную дорожку, вымощенную темно-серыми камнями. Господин Эйн по памяти приводит их к ничем не отличающемуся от других жилищу с небольшой придомовой территорией, обозначенной низким ограждением из сложенных друг на друга продолговатых камней. Дом — два этажа, возможно, второй — чердак, раз деревянный и частично скрывается крышей, в то время как первый этаж выложен камнем. Внимание не сосредотачивается ни на чем конкретном — Айре не успевает за сменой собственных впечатлений, а тут и хозяин выходит встречать утомившихся всадников. Выглядит старше своего возраста, будто Академию лет шесть назад закончил, не меньше, но остался верен её темно-синей форме, радующей глаз своей безупречностью. Единственный недостаток (даёт о себе знать воспитание господина Литта, тот заставлял подмечать малейший изъян) хозяина, протягивающего руку для крепкого рукопожатия с гостем — вторая, с кистью, плотно обернутой синей тканью. Под цвет одежды, да все равно в глаза бросается — левая рука не задействована при последующих объятиях. — Я уж думал, что не дождусь тебя, — брови академца непроизвольно взлетают от неожиданного панибратства, но не ему судить, что между этими двумя дозволено, а что за рамками приличия. — Как добрались? Вслед за хозяином из дома появляется его супруга в тёмных одеждах, не имеющих ничего общего с формой Академии, и приветственно кланяется Эйну, получая ответный лёгкий поклон. Айре в это время... а что ему остается? Застыл подле лошади, отпустив поводья, изваянием, стоит по струнке в ожидании дальнейших указаний. Даже приветственный поклон ещё не отвесил — хозяин не заметил бы его, стоя к академцу полубоком. Ничего, подождёт, сколько требуется, а пока с любопытством разглядывает выпускника Эйна, пока ситуация позволяет. Они найдут общий язык — Аари одной аурой сразу располагает к себе, пусть пока и обделил второго гостя приветственной фразой. Айре как-то внутренне расслабляется от хорошего предчувствия и общей доброжелательной атмосферы. — Меня зовут Аари, обращайся ко мне по имени и на «ты», — обозначает сразу после приветственных поклонов и крепкого рукопожатия. Голос у хозяина дома мелодичный, но с лёгкой хрипотцой, сам он — копия Айре по росту и телосложению, со спины их можно было бы перепутать, если бы не причёски. У Аари жгуче-черные коротко-коротко стриженые волосы и того же цвета радужка, поглотившая зрачки. — Рад познакомиться, Айре. — Взаимно, — взгляд невольно падает на перемотанную руку, но не задерживается на ней — неприлично разглядывать чужие травмы. Выпускник отходит поближе к направляющему, но не сводит глаз со второго гостя. — Прежде чем войдем в дом, попрошу тебя продемонстрировать свою способность — правило для всех, кто здесь впервые, — вот так сходу. Чем-то это напоминает ситуацию, когда Айре заставили показывать Главе Академии и двум направляющим, на что способен. Это выглядит как какой-то экзамен или проверка, молчаливо одобренная направляющим; с пальцев срывается полупрозрачная бабочка, лениво облетает выпускника, неожиданно делающего выпад и сжимающего пальцы в кулак в том месте, где она только что была. Была — в раскрывшейся ладони пусто. Замкнут, учтив и вечно настороже — Айре и не думал расслабляться даже в располагающей к себе компании и в присутствии направляющего. Тот, к слову, просто наблюдает с привычным отсутствием эмоций на лице. Доброжелательная атмосфера? Вывод кажется поспешным. — Хорошая реакция, — хмыкает Аари. — Но я не хотел её раздавить, таким только Эйн на тренировках занимается. — Столько лет воспитания, а ты все ещё сначала делаешь, а потом что-то объясняешь, — встревает направляющий, потирая висок кончиками пальцев. — Ужас, Аари. Каждый раз, когда встречаю тебя, радуюсь, что ты наконец-то выпустился, и удивляюсь, как тебя не выгнали раньше. — Ой, да неправда, — с улыбкой отмахивается от слов. Становится все интереснее, что же такого произошло, что он безнаказанно позволяет себе такое отношение к направляющему, а потом продолжает, как ни в чем не бывало. — Так вот, я отвечаю за спокойную жизнь этого поселения и очень чутко реагирую на любую незнакомую способность — сам понимаешь, мы окружены горами, вынуждены быть настороже. Так что давай сюда своих бабочек, обещаю вернуть невредимыми. «Бабочек» — нет, а вот одну, пусть и побольше предыдущей — держите, пожалуйста. Одна растертая в блестящую пыль всё же ощущается не так болезненно, как две, а доверять чужим словам Айре не спешит, напрягаясь. Насекомое усаживается на чужую руку, замирая. Крылья преломляют вечернее солнце, из-за его лучей бабочка подсвечивается изнутри. А потом — хлоп — скрывается в узком оранжевом тубусе длиной от локтя до запястья. Он тоже переливается на солнце янтарным блеском, но это — не искусно выделанное каменное изделие, а чужая способность. Подопечные Эйна все такие — Ао даровали им возможность преобразовывать частички магии во что-то осязаемое. У кого-то это пластины и бабочки, у кого-то... тубус?.. Из которого вылетает с десяток бабочек. Айре из них чувствует только одну, мысленно выстраивает для неё одной траекторию, но по ней летят и остальные — завораживающе. Скрывается одна — остальные остаются, их убирает уже Аари, каких-то заставляя исчезнуть вовсе, а каких-то — в тубус, который ставится подле низкого заборчика. Со стороны дороги и незаметно, что их за камнями десятки, и это только те, что в поле зрения. Любопытная способность. — Если вы закончили, то приглашаю к столу, — хозяйка дома налюбовалась на сияющих в вечерних лучах солнца стеклянных насекомых и на стандартную процедуру, которой подвергаются все приезжие без исключения, а теперь пора бы пустить гостей в дом — невежливо томить их на территории. По Аари видно, что он хочет задать новоприбывшему с десяток вопросов, но осекается, соглашаясь с супругой — успеется. У Айре о нем складывается впечатление как о своенравном и очень шебутном выпускнике, но лёгким в общении и всё ещё с приятной, располагающей к себе аурой. У них ещё будет время узнать друг друга получше, а пока что господин Эйн ободряюще хлопает академца по выпрямленной спине, немо показывая, что всё в порядке — самое главное. В доме царит умиротворенная атмосфера, в обеденной зоне их ожидает деревянный стол, уставленный круглыми блюдами с чем-то непривычно, но вкусно пахнущим — на юге особые специи, их развозят по всему Клерассу, но до Академии добираются не все. Айре хоть и непрестанно осматривается, детали интерьера не запоминает — слишком много всего, и это не о доме — дальше дворца он никогда не был, впечатлений от недельной поездки через половину королевства хоть отбавляй. Не запоминаются и оживленные разговоры, академец преимущественно молчит, погруженный в свои мысли, и наслаждается несколькими видами мяса и овощами, сильно изменившими вкус из-за специй. Всё такое... непривычное, поэтому его так радует шалфейная вода на столе — то родное, привычное, чего так не хватало в тавернах. — ...к ночи вернется, — кажется, направляющий минутой ранее поинтересовался, где копия маленького Аари. Даёт о себе знать недельное путешествие — Айре заканчивает сытный приём пищи несколькими глотками шалфейной воды и откладывает приборы, благодаря хозяйку, и едва-едва вникает в непонятные разговоры о чём-то ему неизвестном — о делах поселения, детях, новостях с окраин... Маска отрешенности на лице и застывшее в одном положении тело, только взгляд блуждает с одной стены на другую, ни за что не цепляясь — благодаря господину Литту Айре мастерски научился погружаться в себя так, чтобы ему в первую очередь, окружающим — во вторую, казалось, будто он полон внимания и внимает каждому слову. Видимо, Эйн за полгода их совместной работы так же мастерски научился распознавать это выпадение из реальности своего единственного подопечного, поэтому ненадолго отвлекается от разговора, намекая, что им бы продолжить не за столом, а после спроваживает Айре в выделенную ему небольшую комнатку с низкой односпальной кроватью, говоря, что «всё завтра». Академец даже до ванной комнаты не дошёл (если она тут есть), только переоделся в чистое да лёг спать, не обращая внимания на разговоры за тонкими деревянными стенами — эти не чета стенам корпусов Академии. Блаженное ощущение окончания пути, на деле же — его начала.

***

Он очнется уже на следующей день, выспавшийся и полный сил, в непривычном одиночестве — за прошедшую неделю Айре не находился в поле зрения направляющего час в сутки, не более, ведь и ночами на постоялых дворах они делили одну комнату. Благодаря выработанным Академией привычкам у них идентичный распорядок дня, всё в одно время — начало дня, приемы пищи. Весьма удобно для путешествующих к окраинам Клерасса. Не найти взглядом Эйна при пробуждении — слегка странно, но невольный путешественник быстро вспоминает, где находится. За широким окном, выходящим на соседний дом, темнота, рассеянная кое-где придорожными изогнутыми фонарями; часы для определения времени не нужны, достаточно внутренних — ровно пять утра. Начало дня в боевом подразделении Академии. В чужой комнате он не осмеливается наощупь искать и зажигать свечи, спать дальше — последнее, чего хочется, поэтому Айре отыскивает два дорожных мешка в изголовье и переодевается, прежде чем выскользнуть через узкий коридор с выходящими в него закрытыми дверями без плаща в раннее ледяное утро, укутанное туманом. На поверку просто прохладное — это же не центральный Клерасс, а юго-восток, пусть и затерянный меж гор с ледяными вершинами. Вдох влажного воздуха оживляет. Изогнутые фонари, очертания вершин, со всех сторон окружающих поселение, рокот водопада в отдалении и журчание ручейков вблизи, ленивый ветерок, перебирающий уложенные рукой непослушные пряди, неповторимый запах утренней росы, скрытой стелющимся по земле туманом. Умиротворение и тишина, нарушаемая лёгким шелестом ветра. В таких местах понимаешь, почему горные народы отказываются покидать свои поселения, почему бились до последней капли крови с теми, кто пытался их выселить из-под подножий — даже Аогари оказались бессильны в борьбе с ними. — Так и знал, что найду тебя здесь, — оживленный мелодичный голос с лёгкой хрипотцой разрезает тишину. — Доброе утро, — пусть Аари и разрешил звать себя по имени и неформально обращаться, это не отменяет любезный поклон в знак его приветствия — хозяин приютившего его дома, как никак. — Эйн уже поднялся, но я хочу ненадолго украсть тебя у него. Думаю, он мне простит. Пройдемся? — Аари вновь в форме Академии, только белоснежной, и пояс такой же — непрактично как-то, Айре не припомнит, чтобы форма такого цвета существовала для каких-либо случаев; молча удивляется, одергивая свою сливовую. — Поговорим заодно, вчера возможности не представилось. — Как скажешь. Вот такое у Аари, перешагивающего через невысокое каменное ограждение, своеобразное утреннее приветствие. Его тубусы (как их ещё обозвать?) слегка подсвечиваются изнутри, выдавая своё магическое происхождение. Каменные дорожки петляют меж домов, пронизывая все поселение, не обрываются даже у последнего дома перед кромкой ухоженного лесочка, цепляющегося голыми длинными корнями за наклонную почву. К описанию своего провожатого Айре добавляет весёлость — лёгкая улыбка так и играет на губах при утреннем осмотре своих территорий. Возвращается то вчерашнее чувство — Аари располагает к себе, с ним приятно идти в тишине, поднимаясь выше по затерявшейся меж зеленеющих деревьев дорожке, обвивающей поселение. — Когда-то это место называлось несколько иначе — ты и сам помнишь то проклятое название, а сейчас Академия прозаично называет его вторым распределительным поселением, — произносит, когда они поднимаются достаточно для того, чтобы оказаться выше того самого четырехэтажного здания, накануне привлекшего внимание академца. — Мы называем его Райтториао. Добро пожаловать, Айре. В ответ — искренняя улыбка, не та, что исчезает спустя пару мгновений, но та, что от всего сердца. Древний язык обязателен для изучения во всем Клерассе, поэтому перевести местное наименование поселения не составляет труда. Должно быть, это странно — услышанный набор букв согревает изнутри, даже кончики пальцев теплеют. — Обычно здесь одни дети перед распределением да кто постарше, никого твоего возраста не найдётся — негласно считается, что ученики тут отобьются от рук, почувствовав свободу больше положенного. Может, раньше были случаи, но с последнего прошло минимум три десятилетия, — они пока не идут выше, с этой части дороги открывается вид на все поселение, тут и там освещенное огоньками фонарей. — Тем не менее, Эйн решил, что тебе будет полезно какое-то время пожить здесь. Расскажешь, почему? — Даже не догадываюсь, — искренне. — Ладно-ладно, не хочешь делиться — не настаиваю, — весело отмахивается Аари и ответного слова не даёт вставить, продолжая. — Эйн думал ненадолго отойти от дел Академии после весеннего выпуска, даже согласился пожить какое-то время здесь, но, скорее всего, остался бы навсегда. Знаешь, я счастлив, что у него появился ты — что ни говори, а Эйна, не занятого чьим-то обучением, я не представляю. Были времена, когда он был близок к тому, чтобы отказаться от должности направляющего, но... Далеко не лучшие. Он не рассказывал? — Нет, — выпаливает быстрее, чем следовало. От Таори Айре наслышан о проникновенных разговорах с направляющими, но никогда не представлял себя, раскрывающего душу Литту — тот такому «счастью» не обрадовался бы. Говорить по душам с господином Эйном, просить совета и честно рассказывать о том, что тревожит — вот, чем все наперебой советуют заняться (все — это ещё и Кайри с Таори), но Айре и приблизительно не представляет, как начинать такие разговоры, как... говорить и договаривать, что и сколько следует говорить о себе. За полгода совместной работы с Эйном он ни разу не поднял на Айре руку, голос повышал только за дело — почти никогда. В остальное время направляющий много раз пытался его разговорить и упорно продолжает, и Айре оплатил бы за это искренностью, правда, но во время таких разговоров глотка сжимается, не давая вымолвить ни слова — так, по ощущениям. Не может заставить себя поделиться хоть чем-то. Может, поэтому он в Райтториао?.. — Расскажет, — с непоколебимой уверенностью в голосе. — Ты только спроси его. А пока можешь задавать любые вопросы мне, уверен, у тебя их накопилось множество. Это останется между нами — передавать Эйну я ничего не собираюсь. Почему-то Айре верит. — Есть один вопрос, — чёрные глаза тут же встречаются с темно-карими, Аари весь во внимании. — Тренировки обнуления... когда они у тебя закончились? Когда это кончится? Их было всего три, но если подобное будет на регулярной основе несколько раз в месяц и на протяжении... скольких лет? У Айре нет выбора, кроме как стойко (почти) выдержать это, как и все его предшественники. Господин Эйн говорил, что эту методику придумали около сотни лет назад или около того, последнюю жизнь они унесли несколько десятков лет назад — «научились выхаживать», так он сказал? Так сколько же это может продолжаться? — За год до выпуска. Они заканчиваются, когда больше никто не может заставить тебя их обнулить, — направляющий говорил об этом, но Айре не нашёл в его словах для себя чёткого ответа. Он ведь сам через это проходил. Не хотел пугать раньше времени? Да с чего бы... — Месяца за три до окончания Эйну ассистировали пятеро моих младшеньких, потому что он один со мной уже давно не справлялся, а на последних тренировках их нахождение вблизи меня было опасно, присутствовали ещё несколько... наставников или направляющих, не помню. Они — некая комиссия, подтверждающая, что дальнейшие тренировки невозможны. Я очень сильно калечил и себя, и Эйна, это не должно было продолжаться. На последних словах Аари запрокидывает голову, вглядываясь в горные вершины, подсвечиваемые первыми лучами. Из-за окруженности поселения горами рассветы здесь не видны, солнце не спешит показываться из-за горной гряды. Айре невольно вперяется взглядом в руку, что сегодня так же скрыта повязкой в тон одежды — белоснежной. Она ведь исполняет только декоративную функцию, супруга Аари — лекарь, раз училась в Академии, значит, умеет справляться с разными магическими болячками. С этой — нет? То ли провожатый читает мысли, то ли взгляд Айре громче слов — приподнимает больную руку и слегка содрогается от смеха. Становится неловко за свои мысли, но а что ещё можно подумать?.. — Нет, до такой степени я себя не калечил, и Эйна тоже. И тебе не удастся, как бы ты бессознательно не пытался, — заверяет, и становится чуточку легче от этих слов. Самую малость. — Ладонь мне покалечили во время войны, показывать не буду. Пре-не-при-ят-ней-ша-я вышла стычка. Задорно говорит по слогам, одним тоном показывая, что ситуация и принятие неизлечимой травмы давно пережиты. Айре получил ответ на главный волнующий его вопрос — однажды его тренировки кончатся, но до тех пор их будет ещё с полсотни. Стоит лишь постараться, чтобы закончить это поскорее — Аари мельком ещё добавил, что с каждым разом тренировки будут все болезненнее, но это давно не новость. — Мой сын проводит каждый день в том распределительном центре — способность никак не проявляется, — четырехэтажное здание видно из любой точки поселения. — Только по вечерам дома. Хотел вчера поздороваться с тобой, но ты уже спал. Может, познакомитесь сегодня, увидишь, он лапочка. — Обязательно, — кивает Айре. Лёгкий ветерок постепенно разгоняет туман, открывая все лучший вид на место, что некогда было каньоном — река здесь больше не протекает, землетрясения изменили её направление. — Когда я увидел его, сперва подумал, что это то самое место, где я провел какое-то время в детстве, но вокруг моего не было фруктовых садов, это точно. После той страшной стычки, лишившей Айре семьи, он какое-то время провел в распределительном центре для детей с невыявленными способностями или теми, что очевидно пойдут на пользу Клерассу, если воспитать их обладателей в нужном месте. Оказывается, все эти центры выглядят одинаково, все запрятаны подальше от городов и множества любопытных глаз. Здесь все усажено фруктовыми деревьями — идеальный уголок, затерянный меж гор, наверняка тут очень хорошо летом. С Аари оказывается очень легко говорить — не только из-за общего прошлого в Академии, откуда каждый сходу припоминает с десяток забавных историй, а просто... Просто. Они доходят до выложенной камнем смотровой площадки, когда туман окончательно рассеивается, оставляя после себя следы росы на свежей траве, и замирают над шумным водопадом, перебивающим громким рокотом любые разговоры. А в таком месте говорить и не хочется — только вдыхать запах мокрой земли да наслаждаться видом чуть продолговатой долины, что стала королевством в королевстве — вон и посевные, и мельницы, и загоны для скота, и очертания вывесок разнообразных торговых лавок. Где-то там, далеко-далеко, звонит колокол, разносясь гулким звоном по всему поселению. Добро пожаловать в Райтториао.