Боль не безлика

С наступлением весны холмы вновь становятся изумрудными, радуя взгляд. Хоть всю жизнь меж них проживи — не налюбуешься. Весь урок Мэри смотрит в окно, из которого ощутимо тянет холодом, из-за чего каждый в классе одет так, как на улицу. От сквозняка один плюс — легче абстрагироваться от множества разных запахов. Она только-только закончила опыт по ботанике и дожидается окончания урока, вглядываясь в расплывающуюся темно-зелёным пятном кромку леса вдали. Где-то там, стоило снегу растаять, начались активные работы по строительству моста, там же сегодня (и не только сегодня) пропадает её соседка по парте — Катриин. Мэри всегда поражалась тем, кто умудрялся прогуливать уроки не по причине болезни, живя на территории школы, и никогда так не поступала — училась у Айлара, поэтому поведение соседки для неё не поддается объяснению. Короткий стук в дверь — по её душу. — Катриин Каро вызывают в пятьдесят восьмой кабинет, — заглядывает тёмная макушка одного из учеников. — Она здесь? — Где Каро? — перекличка была перед опытом, но вопрос звучит впервые и — неудивительно — в адрес Кей-Лея, с которым прогульщица обычно делит последнюю парту. Пропадает с рабочими у моста. — Я не знаю, — пожимание плечами для придания правдивости лживым словам. Срабатывает — посланный уходит ни с чем, а Мэри напоминает себе передать Кэтти при встрече, что её ждут. Ещё и в пятьдесят восьмом. Самое неприятное в подобных вопросах учителей — то, что весь класс разом решил освежить память и обернуться, чтобы увидеть, кто там за последней партой. Вероятнее всего — Кей-Лей успокаивает себя этим — одноклассники решили поглазеть не на неё, а на пустое место рядом, тоже удивиться прогулу — на сегодняшнем опыте, который они описали на несколько листов, присутствует большинство. Из-за цвета одежды Мэри хватает повышенного внимания, ей не хочется, чтобы на неё лишний раз его обращали, после такого и самой хочется закрыться в комнате и просидеть там вместо всех уроков. Из всех один Астарвент, сидящий в начале третьего ряда, не обернулся, и Кей-Лей чувствует за это благодарность. После возвращения в школу они вновь отдалились, будто и не было этого сближения на каникулах, когда весь день — вместе, но относиться к Астару она стала иначе. В лучшую сторону. Катриин окажется в комнате к вечеру, незадолго до наступления темноты. Запыхавшаяся, пробегавшая не только уроки, но и обед, но счастливая-счастливая. Удивительно, как после долгой прогулки по весенней грязи ей удалось не заляпать скроенное точно по фигуре коричневое платье, что чуть ниже колена и с красивыми вставками на манжетах. Ещё удивительнее — откуда оно, но такие подробности Мэри, в чьём распоряжении только несколько абсолютно одинаковых чёрных комплектов одежды, не касаются. Они пересекутся перед ужином, и в руках Кэтти будет «настоящее сокровище», как она восторженно-ласково обзовет афишу, которая тоже окажется приклеенной на стенку. На самое видное из всех свободных мест. — Это южный театр, — пояснит с озорным блеском в глазах, когда Мэри подойдёт посмотреть поближе. На выцветшей на сгибах пожелтевшей афише в танце изгибались трое девушек с разноцветными камнями, вплетенными в тёмные волосы, одетых в летящие красные платья с накинутыми поверх длинными белоснежными платками. Даже полупрозрачными, если верить эстампу. — Нелегко было выпросить что-то, но оно того стоило! Правда красиво? — Красиво, — задумчиво протянет Мэри, думая совсем не о танцовщицах в окружении чёрных и красных букв, зазывающих на давным-давно прошедшее выступление. — За тобой утром наш картограф посылал, вызывал в свой кабинет. Сходи сейчас, мало ли что. — После ужина, — подушечки пальцев осторожно пройдутся по сгибам сокровища. — Наверно в столовой с ним и пересечемся, а то буду торчать у пустого кабинета. Как-то не хочется. Мэри на все это остаётся лишь молча удивляться.

***

— Господин Таар? — после короткого стука и разрешения войти. Именно Катриин просветила одноклассников и знакомых из параллели, «где там имя, а где фамилия» — картограф специально не объяснял, но Кэтти слишком тесно интересуется южной частью Клерасса (и не только ей, к слову), чтобы не знать род Тааров. В ответ на правильное обращение мужчина демонстрирует свою «снисходительную» улыбку с поджатыми губами, прося присесть. В его кабинете, где девочка бывает чаще всех остальных вместе взятых из-за прикладных, ничего не меняется — всё такие же кипы бумаг, балансирующие друг на друге из-за нехватки свободного места на немногочисленных поверхностях в небольшой комнате, разделенной ширмой. Только пол не завален, можно свободно дойти до стула, не смотря под ноги — ни на что не наступишь. — Прогуливаешь? — пока заканчивает рассортировывать письма по разным ящикам стола, негромко интересуется. Иной причины, почему ученица не подошла к нему с утра, нет. — Ваши занятия — никогда. — Какова плутовка, — посмеивается, оставляя два конверта лежать на столе. Из одного, сложенного из дорогой белоснежной бумаги, чудом оставшейся таковой после путешествия через половину Клерасса, Саато выдергивает две бумажки, секундно колеблясь, отдать обе или одну. Обе. — Ознакомься. Катриин свыклась с запахом табака, которым здесь все пропахло, не обращает на него внимания — строители тоже курят, как не в себя, а она частенько сбегает к ним послушать разные истории. Невозможно же проживать день за днем на окраине Клерасса в неведении, что происходит в самом королевстве! Сюда, конечно, доходят газеты с сухим перечнем происшествий, но с какой задержкой... Саато приоткрывает одну створку, запуская свежий воздух, и наблюдает за быстрой сменой эмоций на красивом девичьем личике. — Я... Что Вы... — Оба прочитала? — округлившиеся глаза не моргают, Катриин нерешительно кивает и теснее прижимает к себе обе бумаги, подписанные разными людьми. Одна — Тааром, вторая — кем-то неизвестным, но рядом с именем и фамилией указывается должность... В этих местах её не произносят вслух — незачем. — Хорошо. Как видишь, моё прошение отклонили по весьма странной причине. С моей стороны не могло быть ошибки, я сверялся с твоими документами, не только с теми, что хранятся в школе, но и с записями комиссии по городской переписи Крайнего города, но, сама видишь, мне прислали совсем другой ответ. Почему по данным Академии ты числишься *мёртвой?* В подрагивающих руках два листа. Ходатайство о переводе и отказ. Чему дивиться больше?.. — Почему ты вообще там числилась? Документы мне не ответят — Крайний сожгли во время войны и отстроили заново, все бумаги восстановлены со слов жителей, — Катриин вжимается в стул, горбится, но это не помогает отдалиться от Саато и скрыться от испытующего взгляда. Она избегает зрительного контакта, чтобы не увидеть в чужих глазах ярость, но, взгляни ученица в них, разглядела бы только раздражение от неудачи — Таару отказали. И вовсе не по той причине, что способность девочки не достойна перевода. В Академию. Подумать только. — Я хотел связаться с твоим опекуном, но его не оказалось в городе, — непроизвольная нервная усмешка в ответ. Конечно, Господина нет и не будет в Крайнем — он свою Крепость если и покидает, то ненадолго, в многодневные путешествия не отправляется. Большую часть года они, хвала Ао, не видятся, Господин скрытен, но по нему видно, что покидать свое пристанище не намерен. Опекун. Слово-то какое непривычное слуху... Но так и есть — опекун. — Не думал, что ты сирота, фамилия-то видная, но, наверно, однофамильцы. Последнее Саато произносит себе под нос, присаживаясь напротив ученицы и размышляя вслух, но Катриин жадно вслушивается в каждое слово. Каро — не последняя фамилия на юге, направляющий раньше её часто слышал, но вряд ли бы хоть кто-то из этого рода отправил своего отпрыска на противоположный край Клерасса, так ещё и отдал под опекунство какому-то безызвестному благотворителю, приютившему ещё нескольких детей. Его имя Таару ни о чем не говорит, но он бы пообщался с ним, поговорил о его талантливой воспитаннице и возмутительной путанице в документах, из-за которой в переводе было отказано. «Катриин Каро числится мёртвой, других однофамильцев с этим именем в Клерассе не числится. Более того, она числится мёртвой во внутренних списках Академии. Вы что-то перепутали». «Перепутал? Я?» — будь Саато сейчас в Академии, навёл бы там шуму, но их разделяет не один день пути. — Скажешь мне что-нибудь? — сидит, набрав в рот воды, и испуганно смотрит. Видимо, слишком много новостей для подростка, может, не стоило так преподносить запись о смерти — и взрослый такому не обрадуется, а тут четырнадцатилетняя ученица. И новость о переводе — Таар никого не предупреждал, Катриин и подумать о подобном не могла. Картограф глубоко вздыхает, смотря на ещё один конверт. — Из всех, кто посещает прикладные, в этом году я выделил двух лучших, но получил только одно согласие на перевод из-за чьей-то глупой ошибки. Как только её устранят, я добьюсь твоего перевода в Академию. Обилие обрушившихся новостей не даёт осознать каждую по отдельности — Катриин нужно время, у нее перед глазами скачут чернильные буквы, выведенные Саато и Главой Академии — вот, кем подписан второй лист. Из никогда не угасающего любопытства она скашивает глаза на второй конверт, но не видит на нем имени второго ученика. Молчание затягивается, картограф периодически бросает взгляд на громко тикающие часы — вечером он ведёт дополнительные, да и дела на сегодня не окончены. Катриин отвлекла мужчину своим поздним визитом от множества наверняка важных дел, с каждой минутой молчания это переходит всё дальше за рамки приличия, но господин Таар не выгоняет — ждёт. «Почему по данным Академии ты числишься мёртвой?» — Вы не возражаете, если я отвечу Вам завтра? Я просто... — пожимает плечами, не уточняя. Тут должно быть понятно без слов. — Конечно, — направляющий готов дать ей немного времени, но лишь немного. — Но я бы хотел слышать ответ до обеда, после будет не до этого. — Спасибо Вам, — с почтительным поклоном у выхода, до которого от стола всего пару шагов. — И за ходатайство тоже... Катриин убегает быстрее, чем с ней тоже прощаются, громко захлопывает дверь, оставляя Саато в одиночестве постукивать оставшимся конвертом по столешнице в такт часам. Его он лично передаст на сегодняшних дополнительных.

***

Весь вечер Мэри пребывает в глубокой задумчивости — соседка успела поделиться неожиданной новостью и с ней, и даже с Айларом, поскольку они находились рядом. До чего странное событие — вроде и радостное, но со столькими но, что в итоге никто и не рад. Больше всего пугает заинтересованность картографа во встрече с Господином и невозможность этой встречи — им придётся объяснять причину? Выдумывать? Ещё и до обеда, значит, у них есть чуть больше ночи для того, чтобы придумать что-то одно и складное, чтобы у Саато Таара не возникало вопросов, если он невзначай услышит от Мэри и Катриин разное. У них — пятерых пленников Крепости, одна история, только подать её можно по-разному. Сейчас главное — не сделать этого. На дополнительные занятия картографией Кей-Лей привычно является первой, усаживаясь на свое место напротив мужчины. Раскладывает принадлежности, половина из которых досталась ей просто так, и ожидает прихода остальных. Только после того, как все шесть человек собираются к обозначенному времени, Таар поднимается и индивидуально раздаёт указания на это занятие. Во время дополнительных разрешено задавать вопросы, но все негласно предпочитают помалкивать, если ответ может найтись в учебниках и справочной литературе (а он всегда там находится) — по мужчине видно, что эти часовые занятия отвлекают его от каких-то записей, от которых он не поднимает взгляда весь час и по его истечении. Ритмичные звуки трения карандашей, кистей и перьев о бумагу умиротворяют, да и сама атмосфера заставленного всяким «хламом» помещения располагает к спокойствию. Обычно на дополнительных Мэри отдыхает от лишних мыслей, посвящая всю себя начертанию разных мелких обозначений и деталей местности, но сегодня пересказанный соседкой диалог не даёт покоя, и не только из-за упоминания Господина. Интересно, у Катриин была бы возможность отказаться? Конечно, кто от такого откажется, но. Её не ставили в известность о прошении, и получи господин картограф согласие, она бы... Просто исчезла в один день из Горной школы? Как те, кто в прошлом году удостоился чести быть переведённым. Мэри близко с ними никогда не общалась, но разговоры о них слышала — их просто забрали в Академию. «Служить на благо Клерасса» — такая формулировка. Саато просто поселился в этом тридцать седьмом западном, он стал его вторым личным кабинетом — такое впечатление складывается, когда еженедельно видишь, как после окончания дополнительных он засиживается здесь до одиннадцати или даже полуночи, не отрывая взгляда от заваленного стола. Пока он тут, ученикам разрешается тихонько заниматься своими делами, но по истечение полутора-двух часов пребывания в классе отсюда все исчезают. Кей-Лею не впервой оставаться последней — вот, один из самых усидчивых учеников из параллели тоже встаёт и подходит к учительскому столу, чтобы сдать работу на проверку. Они с Мэри едва ли знакомы, хотя вместе посещают ещё и прикладные — паренёк очень талантливый и усердный. На картографию ходит, потому что «не может не учиться» — странноватая причина, но именно она заставляет его вот уже полгода как засиживаться в кабинете до последнего. Ну, почти — последней из учеников всегда уходит Кей-Лей. Обычно картограф только кивает на работы, обещая проверить, указать недостатки и высказать свое мнение позже, но сегодня отрывается от своего никому не понятного занятия, откладывая бумаги в сторону. — Атрис, задержись, — непривычно видеть, как мужчина отвлекается. Ловкие пальцы выуживают белоснежный конверт. Таар подпирает ладонью голову, наблюдая. — Хотел отдать тебе лично. Вот она, вся гамма эмоций, о которых Кэтти весь вечер протрещала — Кей-Лей видит её воочию. Видит, как паренёк невольно оседает на парту, не мучаясь вопросами приличия — не до них, когда у тебя в руках приглашение. Это не как гром среди ясного неба, нет, Атрис выглядит так, будто на его глазах пали Ао. Реакция оказывается совершенно не той, что у Катриин — счастливчик сначала отказывается верить, позже — смотрит на мужчину, вспоминает, что тот не картограф, а прежде всего направляющий, и из Академии прибыл в столь отдалённые края с чётко поставленной задачей. Все слухи, что ходили в начале учебного года и улеглись за отсутствием подкрепления фактами, вдруг все оказываются верны — вот же оно, приглашение. От осознания Атрис начинает плакать. От счастья или страха — никто не узнает. Может, совсем немного от неверия и боязни, что всё это — жестокая шутка, но Саато Таар объясняет спокойным голосом, что с вводного занятия перед прикладными присмотрелся к Атрису и присматривался по сей день, убеждаясь, что ученик достоин перевода. Талантлив сам по себе, усерден и неплохая способность, которую есть, куда развивать, только заниматься этим нужно плотно — вот они, три пропуска в Академию. — Смотри, не залей его слезами. Можешь утром прийти и забрать приглашение в моем кабинете, — подтрунивает мужчина, но Атрис так вцепился в конверт, что ответ очевиден без слов — не отдаст. Никому и ни за что. Счастливчик уходит, толком не попрощавшись, забывает что-то из своих принадлежностей на столешнице, но ему простительно — не каждый день тебя приглашают в Академию в обход обязательных для Горной школы правил — достижения пятнадцати лет и участия в битвах на озёрах, где нужно себя проявить. Мэри заканчивает работу и собирается её сдать, не сильно довольная результатом — стоит только отвлечься и мысленно оказаться в Крепости с Господином, а не в тридцать седьмом западном на дополнительных, и работа выходит сомнительная. «Зря испортила лист» — такова собственная оценка. — Вышло не очень, — подтверждение бегло взглянувшего на бумагу Саато. Обычно он смотрит работы позже, но сегодня день исключений из правил. — Простите. Я переделаю. — Учитель из меня неважный, — сколько же презрения в выплюнутом «учитель». Это слово он на дух не выносит. Слышать самокритику Таара — что-то новенькое, но по голосу слышно, что он сильно раздражен. Раздражение читается и кончиках пальцев, нервными движениями массирующих уставшие глаза. — Куда больше мне идёт быть направляющим и служить в Академии. Как тебе новость об Атрисе? Уверен, подружка успела тебе все рассказать, ты не выглядела удивлённой. Как соседки по комнате, они с Катриин являлись на прикладные вместе и на обязательном уроке картографии делили одну парту — их дружеские отношения сложно не заметить. Конечно, Мэри была осведомлена в числе первых. Резкая смена темы разговора удивляет, как и все за сегодняшний день. Одного кивка и тихого «да» Таару достаточно, чтобы продолжить. — Рада за Атриса? — второй кивок и снисходительная улыбка в ответ на него. — На его месте могла быть ты. Но? Но?.. Выжидаете ответ, господин картограф? ...но ты — Кей-Лей? ...но ты тоже числишься где-нибудь мёртвой? ...но твоя способность вызывает вопросы? ...но ты недостаточно стараешься? Последнее — почти. — Но ты недостаточно себя контролируешь, над твоим контролем ещё работать и работать. Если бы вас на прикладных было не так много, я бы занялся тобой плотнее, но, — вновь это «но». Саато разводит руками, показывая бумаги, и поднимает первую попавшуюся папку, раскрывая её на первых страницах. Они испещрены мелким почерком, с расстояния в метр Мэри не видит строчки — плывут, зрение подводит, узнает только палитру разных оттенков зелёного. — Это записи о каждом из вас. Каждом, кто посещает прикладные. Та ещё морока, потому что большинство не оправдывает ожидания, записями об исключенных остаётся растопить камин. Я избавился от пары десятков досье, но времени на каждого из вас сильно не прибавилось, а жаль. На первых прикладных после зимних каникул Саато распрощался с несколькими учениками из одной группы с Кей-Леем — не оправдали ожиданий. Картограф говорит, что она недостаточно себя контролирует, но Мэри не выгнал — на что-то надеется?.. — Есть в Академии одна тренировка, по-простому называется «обнулением способности». Ей подвергают учеников твоего возраста, если здоровье позволяет её пережить, но ты-то, может, и переживешь, но оценивающие тебя — нет, — выразительный взгляд на ярко-алую полосу на тыльной стороне кисти. Иногда Мэри не справляется. — В твоём случае обнулить способность означает удалить весь яд из тела. Подобный эксперимент уже был, но провалился, верно? Попытка убить — не лучшее завершение исследования. — Это невыносимо больно, — негромко произносит Мэри, вспоминая те времена. Наверно, странно это слышать от той, что управляет самой болью, но управлять — не значит не чувствовать. В детстве её только зря измучали опытами — яд нигде не применим, способность едва контролируемая и крайне опасная для окружающих. Кей-Лею позволили дожить до четырнадцати, потому что никто не видел того, чему Айлар раз за разом был свидетелем. — Все так говорят, — от сквозящего снисходительностью голоса и специфического запаха, не перебитого табаком, начинает подташнивать. И ещё — совсем немного — от этого разговора. — И повторяют десятки раз. Но, знаешь, если ты не можешь справиться с этой тренировкой — она же не единственная. Способности развивают по-разному. «Методы? Любые» — наслышана от Итори, хотя с ним не общается. Просто слишком часто он говорил об Академии и в её присутствии. Атриса становится жаль. Правда, тренировки обнуления подходят только для тех, чья способность выражается в создании чего-то материального — таким, как Кэтти и Астарвент, она не подойдёт, им нечего оторвать от себя. Страшно представить, что для них может быть припасено в Академии. Мэри не должна радоваться тому, что плоха в самоконтроле, но если это — возможность избежать повторения тех самых экспериментов, она счастлива. — Попробуем с тобой на прикладных, как придёт время, — продолжает.

«— Успеешь вытянуть из меня свой яд, пока я не умер? — Если Вы это сделаете, здесь появятся два трупа»

О таких «других» тренировках Вы говорите, господин картограф?..

⚔️⚔️⚔️

«Может, и ты весной попытаешься? К нам. Если получилось у меня, сможешь и ты». С этих слов все и началось. Они разрослись внутри не надеждой, но ненавистью: к самому себе, своей слабости и способности, что не представляет из себя н и ч е г о. «Не болей, пожалуйста — мне будет страшно» — последнее, что сказал Итори перед их разлукой на полгода до лета. Жаль, что у них разница в два года — встретились бы на озёрах, но младшему разрешат участвовать в них только в следующем году. Это «не болей, пожалуйста» каждое утро звучит в голове чужим-родным голосом, когда Джеймс выбирается на улицу задолго до рассвета, не удосуживаясь надеть вещи потеплее — так, что в темноте первое под руку попадается, то и надевает, чтобы не разбудить Айлара излишним копошением. Тот только вернулся после лечения, и теперь над его здоровьем и спокойным сном старший Стиллорд трясётся пуще прежнего. Половина шестого утра. Почему это время? Просто Итори сказал, что день в Академии начинается в пять или шесть утра в зависимости от подразделения, конкретно у младшего — в шесть, но Джеймс решил тренироваться в промежуточное время. Самым сложным было просыпаться так, чтобы не будить брата, но Стиллорд заранее проверил — если засунуть будильник под подушку и обмотать оба купола-колокольчика тканью, он в нужное будет тихо тарахтеть, не будя противным звоном всю округу. На первых порах это казалось бессмысленно-забавным, а ещё непривычно тяжёлым — двери столовой в Горной школе распахивались и запускали всех на завтрак ровно в семь утра, учёба начиналась спустя час, поэтому Джеймс обычно не вставал раньше начала восьмого. Теперь же... теперь гордится тем, что встаёт раньше Итори. И выходит на улицу, ежась и вглядываясь в дорассветную темень. В это время суток необычайно тихо и спокойно, ни единой души — то, что надо. Стиллорд не хочет быть кем-то замеченным. Вставать в половину шестого входит в привычку на третью неделю, он просыпается уже без будильника, легко вскакивая с кровати, переодеваясь в уличное и выходя в коридор, а оттуда через лестницу — на улицу. В первые же дни утренних пробежек Стиллорд придумал для себя интересное занятие — наблюдать за предрассветными тенями, сопровождающими его на всем пути. Они ползают, перемещаются тёмными сгустками, кое-где вспыхивают и тускло светят подобно звёздочкам, но едва ли освещают дорожки, по которым Джеймс бегает по памяти — даже тут бесполезны. На рассвете они бесследно исчезают, сменяясь обычными тенями, просто растворяются в воздухе, погасая. Иногда их больше, иногда — пара штук, Стиллорд не знает, от чего это зависит и развивает ли он свою способность, наблюдая за живущими своей жизнью тенями и мысленно пытаясь их удержать. Чёрным сгусткам по душе его комната. Там они все ночами собираются, не прячась по углам — на виду у потолка, на столе, стенах... Айлару об этом знать необязательно — всё равно не видит. Выглядят не очень, особенно когда сбиваются в беспроглядно чёрные кучки, наползая друг на друга, и хаотично распределяются по разным углам, исследуя каждый сантиметр стен, но не в силах Джеймса от них избавиться. Он давно смирился с их присутствием. Когда они надоедают и совсем не спится, Стиллорд выходит из комнаты, редко кого встречая ночами, и сидит на школьных ступеньках, смотря на настоящие звёзды и гадая, смотрит ли на них так же Итори. Хоть иногда. Хоть совсем недолго. Скучает по младшему, все ещё не получая писем. Добегает до пруда, спрятавшегося в небольшой низине на территории школы, и усаживается на корточки, наблюдая за исчезновением теней — сбегают, спугнутые светлой дымкой на горизонте. Вообще было бы неплохо начать закаляться (водные процедуры в подвалах не в счёт) — во время битв на озёрах пригодится умение плавать в ледяной воде. Правда, залезть в пруд ранним утром в последних числах февраля — так себе идея. Стиллорд, может, и попробовал бы разок зайти не полностью, если бы стащил полотенца, но совершить безрассудный поступок не даёт не их отсутствие, а голос Итори, просящий не болеть. — Всё, все спрятались? — разговаривает не сам с собой — с тенями. Когда они скрываются, Джеймсу пора возвращаться. После долгой пробежки и пары подтягиваний на облюбованном крепком суку есть хочется неимоверно, хоть бы двери столовой уже были открыты. И так день за днем. Утро — пробежки, день — учёба, вечер — свободное время, занятое книгами за неимением занятия поинтереснее, всё реже — встречи с Сенорой. В один из первых весенних дней Стиллорд внезапно находит единомышленников, нет, не в раннем подъёме, но в желании... выделиться? Можно обозвать это так — в один день кто-то из друзей зовёт провести оба выходных на первозданных озёрах. «Чем лучше знаем территорию, тем больше у нас преимуществ» — Джеймс соглашается с каждым словом. Он и в прошлом году перед озерами ходил разведывать местность, но так, два раза и несерьёзно, а сейчас друг предлагает проводить все выходные перед предстоящими битвами вблизи озёр — до них всего ничего, полтора-два месяца. Точной даты пока не объявили, она меняется из года в год. Многие не видят ничего путного в том, чтобы идти несколько часов пешком до озёр субботним утром и возвращаться так же пешком вечером на следующий день — говорят, «бесполезно это», «муторно», «глупо», но Джеймс находит своеобразное удовольствие в изучении чердаков потрепанных хижин, в которых приходится ночевать, и каменных останков разрушенных зданий. Местность тут и там изувечена, пестрит следами чужих способностей, по каждой рытвине в земле интересно гадать — как появилась? Айлар не разделяет интересов брата, предпочитая тишину библиотеки столь длительным «прогулкам», как он беззлобно обзывает походы к озёрам с ночёвкой. И пусть — старшего Стиллорда устраивает компания, где он шестой — больше никто из знакомых не поддержал идею, поэтому ходят таким маленьким «отрядом». Для всех, кто с издевкой спрашивает, что же они там забыли, договорились отвечать так — выцарапывают гадости на стенах всех домов, чтобы весной «академцы порадовались», и все вопросы отпадают. Никто не желает проверить лично, выцарапывают или нет, отстают. Им же на руку. Особенно Джеймсу полюбилось в его нынешнем режиме раннее утро воскресенья — время, в которое он рискует здоровьем, покрывается гусиной кожей и страшно замерзает, но заставляет себя пройтись босиком с закатанными по щиколотку штанинами в водах первозданных озёр. При соприкосновении с водой сгустки теней разбегаются, звёздочки, тускло освещающие землю, меркнут. Возможно, это чудо, но Стиллорд не заболевает — верный знак продолжать. Итори говорил, что в Академии их тренируют подолгу находиться в холодной воде, а если может он, то и старшему это под силу. Верно?.. Странноватый по мнению большинства образ жизни приживается, начинает нравиться, Джеймс замечает, как становится выносливее и на обязательных школьных занятиях физкультурой показывает лучшие результаты — это не может не нравиться. Добавляется повод для гордости. Пару раз ему удаётся передвинуть вязкий сгусток одной мысленной просьбой, и тогда Стиллорд приходит в восторг — неужто всё не напрасно? А потом наступает тот день. Тот самый, когда вместо Кей-Лея в их с братом комнату приходит потрепаться Кэтти, что-то лопочет о Господине и некой неприятности (Джеймс забывает всё сразу, не придавая словам большого значения), но больше делится новостью. Той самой, что об Академии. Той, что Катриин рассказывает с сияющими от восторга глазами, пока старший Стиллорд медленно закипает от каждого слова. Её слова тоже разрастаются внутри. Тоже ненавистью. К своей способности, слабости и Саато Таару. Почему? Сложно ответить. И как же странно осознавать, что Кэтти оказалась в одном шаге от перевода, а кто-то... Чей-то перевод — дело уже решенное. Новость об Атрисе распространяется со скоростью пожара. «Счастливчик» окружён вопросами со всех сторон, главный — «а когда?..», на него ученик отвечает словами господина Таара — весной. Атрис не исчезнет сразу после получения приглашения — ему нужно дождаться комиссии, приезжающей наблюдать за битвами на озёрах, и уже ей продемонстрировать свои умения. Подтвердить, что достоин. Подтвердит или нет — Джеймса не волнует. Но почему-то так волнует большинство. То, как и без того высокая посещаемость уроков картографии Саато Таара вырастает до сотни процентов — просто смешно. Все чуть ли не в рот готовы смотреть ему и тем, кого картограф в начале года не выгнал с прикладных. А те, кого выгнали... Стиллорд самолично видел истерику одной девушки чуть постарше его. Нашла, из-за чего плакать — всё впереди на озёрах, и если достойна, её заметят. Возможно, это выражение протеста, возможно, Джеймса глубоко-глубоко изнутри что-то задевает в этой ситуации, но на картографию он перестаёт ходить — ему зачем? На Саато Таара за полгода насмотрелся, спасибо, предмет его не интересует — не профильный и не шибко нужный, а выслуживаться перед мужчиной, «чтобы заметил», к чему сейчас отчаянно стремится большинство, он не собирается. У Стиллорда — утренние тренировки, выходные, проводимые вблизи озёр, и ежедневное раздражение по малейшему поводу и без. Он не может сказать, что воспринял слова Итори всерьёз и тренируется с целью непременно перейти в Академию — знает же, что шанс ничтожно мал, но... Он просто... Не знает. Не знает, почему занимается собой и своей способностью. Только ли по просьбе Итори?.. Разобраться бы с собой, а то выходит некрасиво — спустя неделю после новости всеобщий интерес не угасает, наоборот, всё распаляется, и несколько человек из тех, исключенных, вдруг сами решают подойти к небольшому отряду Стиллорда субботним утром и попроситься с ними, а Джеймс срывается. Нет, не влепляет пощёчину, но сильно толкает заговорившего в грудь, выбивая из неё весь воздух, и замахивается, чтобы ударить побольнее. Почти завязывается драка, но друзья его оттаскивают за обе руки, чтобы не натворил чего. — Когда успел спятить? Нормальный же был, — кинут в него с пренебрежением. Что ж, оно взаимно. — Хотите приходить на озёра — приходите. Будто кто-то может вам запретить, — ответят за Стиллорда, а потом кратко перескажут, чем на этих озёрах они занимаются по выходным — то копанием ям-ловушек, выбором наилучших мест для расстановки собственноручно смастеренных силков. Не для живности, нет — для академцев. Чем бы на этот раз не занимались, Джеймс в этом не участвует — зашвыривает мешок в дальний угол вычищенной ими хижины и молча уходит до вечера изучать многочисленные тропки, окруженные вековыми деревьями. Настоящий лабиринт, хочется взять лист бумаги и нарисовать подробную карту этих тропинок — с друзьями обсуждали, но никто не взялся. Говорили, не умеют, и тогда впервые за долгое время Стиллорд вспоминал о сестре — та, по рассказам Айлара, делает успехи на дополнительных по картографии. Подумает ли он попросить помочь Кей-Лея? Да ни за что. «Ещё одна почитательница Саато», — мысленно фыркает, распинывая в разные стороны небольшие камушки. Все ботинки запачкал, но кто их тут видит, кто его поругает? Тут вам не Академия. — Ты что, завидуешь тем, кто получил приглашение? Сам не свой, — вечером у общего костра, на котором подогревают воду и варят что-то сомнительно съедобное, Джеймс всё ещё раздражен, сидит подальше от новичков, впервые с озёр ночующих здесь, и со своими друзьями держится особняком. Демонстративное поведение слишком бросается в глаза, и вопрос должен прозвучать шуткой... Так и звучит, но Стиллорд одаривает в ответ взглядом вовсе не шуточным и играет желваками. С ним, в последнее время набравшим силу, вынуждены считаться — не побоится хорошенько врезать за любое лишнее слово. Поняв после недоброго взгляда, что лучше бы отстать, парни больше не достают его. «Может, и ты весной попытаешься? К нам. Если получилось у меня, сможешь и ты». Задал ты, Итори, задачку, о которой никто тебя не просил... Взял обещание, которое ему не выполнить, и оставишь его, Джеймса, с этим моральным грузом. «Если тебе это поможет, я сделаю что угодно». — Или хотя бы попытаюсь, — разговаривает не сам с собой, а вон, с облепляющими с разных сторон звёздочками. Те глухи и слепы, но поблескивают так, будто что-то понимают и хотят ответить. К середине марта Джеймс теряется. В обещаниях, тревожных мыслях, предвкушении приближающихся озёр, накрывающем с головой раздражением, окружающих сгустках и звёздочках, сопровождающих его повсюду до рассвета, в ощущении бесконечного напряжения и поднявшей голову ненависти — к самому себе, своей слабости и способности. Здесь все неизменно.

— До тех пор, пока у вас есть возможность перейти в Академию, все имеет смысл. — А Вы здесь для того, чтобы проследить за этим? — Скорее указать нужный путь.

Это отпечаталось в памяти. Как и собственная реакция на этот диалог, лишённый для Джеймса смысла. «Перейти в Академию» — теоретически под силу каждому, только на кой черт это сдалось?.. Ему не сдалось. Он делает это ради Итори — того, кто вместо картографа указывает путь своим примером, горя яркой путеводной звёздочкой. И только ради него, потому что обещал попытаться, а не попытается — как в глаза потом смотреть?.. Как же он запутался. Предстоящие битвы на озёрах должны на всё пролить свет, верно? Дождаться бы их.