Боль не безлика

Небо сегодня бледно-зелёное.

Таори с трудом разлепляет глаза, проклиная скрежещущий будильник. По ощущениям он спал минут двадцать и с удовольствием не вставал бы с кровати ещё часов пять, но получить выговор не хотелось — дорожит репутацией в боевом подразделении, да и Саато вскоре приедет — летом в Горной школе никаких занятий нет, направляющий свободен и наконец-то вырвется с этих окраин. Пусть увидит, что Таори без него... очень даже справляется. Нашарить будильник, звенящий где-то на полу, не выходит — пальцы погружаются во что-то леденяще-мокрое, твёрдое и шевелящееся — живое? Сон как рукой снимает — Таори подскакивает и тут же весь подбирается на кровати, едва разбирая в темноте, кто на него там попытался напасть. Или кого он сам потревожил — непонятно. На соседней кровати пусто, но не могло же возвращение друга ему присниться?.. — Наконец-то ты встал, кхм-кхм, — Айре похрипывает после сна и прочищает горло, попутно дергая на себя плотную штору, чтобы явить бледно-зелёное рассветное небо. На нём ещё виден исчезающий полумесяц. — Я тут немного успел потренироваться, пока ждал тебя. — Ты вообще спал? — будильник закопался в куче заползающих друг на друга бабочек, Таори еле выудил его, да так и сидит на кровати, поджав ноги — ступить некуда. Сколько их здесь вообще?.. Посчитать невозможно. — Какие тренировки ночью... Сколько их тут... Сонно ворчит, похлопывая себя по щекам, чтобы проснуться. Нужно обмыться ледяной водой, чтобы прийти в себя, если останется на кровати, то так и уснёт — сидя. Айре, устроившийся у окна на стуле, выглядит бодрее некуда. — Не знаю, их каждый раз по-разному, — улыбается, а Таори переносит воспоминаниями в те дни, когда он просыпался один в комнате, а по его коже ползало одно насекомое с холодными лапками. Сегодня его пробуждения ожидала целая армия, но сейчас она потихоньку растворяется, подползая ближе к Айре. Судя по бегающим зрачкам друга, он считает их про себя. — Сто сорок шесть. — С ума сойти, — теперь можно встать, не боясь никого раздавить. На секунду Таори задумывается, что его способность его пощадила — не нужно бороться за каждую звёздочку, из кожи вон лезть, чтобы появилась ещё парочка. У него все происходит несколько... по-другому. И никакого обнуления способностей — при мысли о нём ежится, окончательно стряхивая с себя сон. — Ну что, пойдём?.. Посмотрим, не отвык ли ты от Академии.

***

Вокруг летних домиков уже невзрачно расцвела ольха, при взгляде на которую становится уныло — куда ей до цветения вишни на юге! Айре сетует на это, стоя неподалёку от домика Кайри — как только потеплело, ювелир тут же поспешил перебраться поближе к природе, заняв летний домик получше. — Что, после юга все кажется тусклым и унылым? — подначивает, пока набирает воду из колодца. От Айре, отрицательно мотнувшего головой, не укрывается подергивание левой руки — столько времени прошло, а травма порой даёт о себе знать. — Надеюсь, меня зашвырнет летом куда-нибудь на юг, давненько там не был. Полное ведро с тяжёлым стуком ставится на край деревянного колодца. Обычно воду в их домик набирает Ри, но сейчас тот где-то запропастился. Им вдвоём более чем удобно жить — ювелир присматривает за пернатым в то время, пока его наставник занят, а сам Ри только и рад компании. Он своенравный и порой выкидывает всякие фокусы, но в целом неплохой парень. — Кайри, — Айре не предлагает свою помощь, зная, что это обидит, и делает вид, что не замечает дрожащие пальцы левой руки. Позвав, ненадолго замолкает, обдумывая формулировку. — Раз зовёшь по имени, значит, что-то серьёзное, — ведро переставляется на землю, а сам академец усаживается на край колодца, закинув ногу на ногу и скрещивая на груди руки. Весь во внимании. — Выкладывай. — Помощь нужна... Подожди, — он явился к домикам ещё до завтрака, надеясь застать Кайри и попросить об одолжении — пока его не вызвали в какой-нибудь уголок Клерасса, он мог бы немного помочь Айре. В чем-то их способности похожи — один ювелирно управляет ветрами, второй должен точно так же аккуратно направлять бабочек. С господином Эйном он работал пока что на увеличение их количества, тренируя выносливость, но вот траектории полёта насекомых, как казалось Айре, выходили все какими-то кривыми. Однажды он уже просил у Кайри совета, но в те времена не мог подолгу самостоятельно тренироваться — Литт запрещал самодеятельность в любом её проявлении. Друг не откажет, нужно лишь четче обрисовать просьбу, и Айре почти сделал это, только он собирался поговорить один на один, а неподалёку... Их подслушивают? Что это за копошения? — Ты чувствуешь? — Да-да. Зайти с подветренной стороны не получится, Пылинка, я тебя всегда почувствую, пока ты дышишь, — здесь и прятаться-то негде, Итори находится за углом дома — как неосмотрительно и банально! — Прятаться разучился? На это ты у нас мастер. Кайри не подходит близко, держит дистанцию, брезгливо морщась — весьма проблемный экземпляр что-то забыл в траве подле их дома, и, обнаруженный, так и сидит на корточках, зыркая исподлобья. Затравленный зверёк. От таких никогда не знаешь, чего ожидать. Исхудавший, с ввалившимися щеками, красноватым взглядом и с небрежно разметавшимися волосами, которые хорошо бы подстричь — похож на бродяжку, прибившуюся к выхолощенной своре охотничьих собак. Загрызут тебя, Пылинка, при первой возможности. Все, кто мог, уже сцепились с ним и задали хорошей трепки, а потом... Айре ещё не слышал от Таори, как всю Академию поднимали на уши из-за этого пыльного мальчика, от которого все шарахаются, как от прокаженного — не хочется оказаться в шестиугольной комнате наедине с допрашивающими идеологами. Пока Кайри остаётся в стороне, и не думая сокращать расстояние, его друг подходит к затравленному зверьку ближе, возвышаясь над ним — Итори как застыл у земли, так и не делает попыток подняться, только подбирается весь, утирая пыльные ладони о края штанин и траву. — Тебя не понять — бегаешь по всей Академии то от неприятностей, то за ними. Что ты здесь делаешь? Подслушиваешь? — он никогда не считал Итори хорошей компанией для Таори, раз за разом убеждаясь, какой же странный этот академец. По младшему видно, что от него ничего хорошего ждать не стоит, какой-то он... Эгоистично-вероломный, из тех людей, к кому не поворачиваются спиной — нож вонзит при первой возможности. Между ними остаётся расстояние в полтора метра, ближе подходить не стоит — с каждым шагом на изможденном лице неуловимо меняются эмоции, выражающие все оттенки неприязни; Итори каждой частью тела транслирует свою враждебность — сжатые зубы, блеск в прищуренных покрасневших глазах, сама поза — подобран так, чтобы мгновенно вскочить. — Нет, — сквозь зубы. — Правда? Тогда чем занимаешься? — с сарказмом. Айре нет до него никакого дела, пока Итори бродит где-то по Академии и её территории, он обращает на него внимание не больше, чем на остальных; он никогда не травил младшего или кого-либо ещё и не собирается — не в его характере, но если Итори сам лезет на рожон, подслушивая то, что предназначается только для ушей Кайри... Неужели думает, что раз всем известен мягкий характер Айре, он просто спустит это с рук? Год назад, может, и спустил бы, но с тех пор много воды утекло. — Оставь Пылинку, его тут не трогают, — на плечо ложится здоровая рука ювелира, утягивая назад. Так Айре и отступает на пару шагов, не поворачиваясь к сидящему на земле спиной. — Ты много чего пропустил, пойдём лучше... Пойдём. Не хочется говорить при Итори о любимом закутке, того и гляди, подслушает и в следующий раз там встретит, а проучить без последствий уже не получится — Кайри еле-еле избежал допросов и разбирательств. Черт его знает, почему — то ли репутация сыграла на руку, то ли Итори не посмел ничего про него сказать, не имея никаких доказательств — ювелир никогда не пачкал об него собственные руки, настропаляя других. Сейчас, отступив и не тревожа младшего, чтобы «пыль во все стороны не разлетелась», Кайри не считает себя струсившим, скорее... удовлетворенным, да. Итори не место в Академии — вот, что ювелир доказывал ему, вбивая этот факт чужими руками в его голову, а сейчас, когда травля прекращена (по крайней мере, именно Кайри больше не прилагает к этому руку), Пылинка всё ещё выглядит забитым и явно осознает свою бесполезность. Иначе бы не кричал своими поступками, как хочет прекратить своё никчемное существование. Имеет ли его жизнь смысл? Итори сам всем сказал, что нет. Исчезнет он или продолжит прятаться по углам до выпуска, сбежит или наложит на себя руки — значения не имеет. Кайри в глубине души удовлетворён тем, что видит, всё так же считая младшего инородным телом, грязным бросающимся в глаза пятном, портящим чистоту Академии. Больше нет нужды разбираться с Итори — видно же, что разберётся с собой сам, и это непонятное существование, в которое он себя сейчас загнал — только его собственных пыльных рук дело. Денься уже куда-нибудь, а, Пылинка?.. Кайри уводит друга в то же место, где они встретились вчера — там безлюдно, можно выслушать любую просьбу, не опасаясь чьего-то появления. Так и уходят, ни разу не обернувшись — оно им надо?.. Связываться с таким.

***

Deja Vu — TOMORROW X TOGETHER

«Что один, что второй», — отмечает про себя Итори, невольно сравнивая Айре с Таори. Тот... точно так же возвышался над ним, каждый раз протягивая руку помощи, но сейчас даже он отвернулся — не приходит больше. Не хочет с ним знаться? Считает это ниже собственного достоинства? Но они же... одинаковые. Одинаково бесполезные, верно? Забавно, что у них с Айре одинаковые шрамы под подбородком, их только так и можно рассмотреть — глядя снизу вверх. Вряд ли кто-то ещё перед ними на земле или коленях сидел — вроде как унизительная поза... Черт, как же это неважно. Главное — ушли. Не заботясь о чистоте, Итори с силой потирает грязными руками лицо, чтобы немного прийти в себя. Ушли. Ушли. Ушли. Ушли. Он один-один-один. Один-одинешенек, но это счастье долго не продлится. На следующий день после выпускной церемонии Итори настойчиво попросят переселиться в один из летних домиков, вот ирония — в тот самый, где однажды чуть не замерз насмерть. Его, полуобгоревший, подлатали так, что теперь как новенький, сменили замок, который он самостоятельно выковырял ножом, и милостиво предоставили в единоличное распоряжение академца — никого с ним, юродивым, не поселят, хотя внутри вполне небольшого одноэтажного строения с крошечным чердачком, в который уходит добротная лестница, упирающаяся в спальное место на верхнем ярусе, вполне вместятся четверо. В соседнем домике двое. Знаете, кто? Его личный кошмар, каждый раз отбрасывающий Итори в недалекое прошлое — ветродуй и его пернатый подпевала. Кайри и Ри, то есть. Хотя летний домик облюбован только последним (самым пугающим) — Кайри по душе комната в Академии, он ночует здесь редко. Итори даже не знает, что хуже — когда их поблизости двое или когда рядом один Ри, которому в первые месяцы пребывания Академии хорошенько так проредили перышки за непослушание — творил, что хотел и считал нужным, и никак его самовольство было не предотвратить. Сейчас пернатый стал послушным, наигрался, видимо, достаточно, но Итори лишний раз на глаза ему не показывается — вдруг ещё помнит то чёртово перо. Итори вот вспоминает постоянно. Холодными ночами при свете свечи он все ещё читает книги по истории Клерасса, и взгляд как-то зацепился за старую присказку, неизменно оказывающуюся правдивой: «горящие перья — это всегда война». В ту ночь Итори долго просидел, гипнотизируя эту строчку, пока вся свеча не растеклась воском по тарелке, всё думал, всё вспоминал, размышлял, да так и не смог разобраться сам для себя, правда это или вымысел. Чтобы удушливый запах жженых перьев накрыл весь Клерасс, нужно либо сжечь Ао-Ри вместе с заложенным в него пером Аогари, либо поджечь крылья любого феера — звучит легко, но они ведь не кричат об этом на каждом шагу; проходят обучение в Академии, Итори с ними по одним коридорам ходит, но как бы не вглядывался в глаза каждого, не находил подтверждения, кто. Кто из них? Аогари — единственных фееров, что известны Клерассу, отличают по цвету глаз, но он столько прожил в Крепости вместе с Айларом, что тоже с пронзительно синими, но феером не является, что лично убедился — пока крылья не раскроют или не покажут, сколько способностей (бесконечность) умещается в их телах, никогда ты их не признаешь... Война — нечто чудовищное и неумолимое, беспощадная ищейка, способная отыскать среди тысяч верноподданных Клерасса тех самых, что с крыльями. Мысли мешались и сбивались в запутанные клубки, обрывались, переплетались десятками концов, Итори всю ночь просидел погруженным в глубокие одному ему понятные размышления, а наутро нашёл себя подле дома тех двоих опустившимся на колени. До побудки ещё далеко, он сам не спал, вот и явился в такую рань, выискивая кое-что — с наступлением весны Ри беспрерывно теряет перья, а если вспомнить, сколько раз в день он облетает летние домики... Где-то здесь... Догадка верна — найти одно-единственное, небольшое, но несомненно его не составило труда. Пыльные ладони перепачкали перо до неузнаваемого цвета, но Итори его не для любования забрал, а всё к тому же огарку, который больше не зажегся, из-за чего пришлось спешно менять подрагивающими пальцами свечу. Они заледенели, как и кончик носа, ведь кто-то не додумался одеться перед выходом на холод, выскочил в ночном — в чём был, но ничего. Ничего. Ничего. Ничего. Погодите, он сейчас отогреется, вот, стоит лишь зажечь огнивом свечу... И поднести к ней ярко вспыхнувшее перышко, прогорающее за пару мгновений. Принюхиваться не нужно — запах жженых перьев ударяет в нос, но он не сравнится с тем самым из детства, что, кажется, так в каждого жителя Клерасса въелся, что спустя столько лет всё ещё в лёгких сидит, застряв там чёрным пеплом. Вон, у Итори на столе его крошечная горка... Ри — не феер, иначе бы весь Клерасс прочувствовал сейчас этот запах, улетающий ко второму спальному ярусу. — Будь это перо феера, я развязал бы войну?.. — разговаривает сам с собой за неимением другого собеседника. Его бы Джеймс послушал, да он далековато, а сбегать в Горную школу в этом году не хочется. Купола больше нет, но Итори так соскучился по ближайшему городу, что собирается наведываться до Крепости только туда. Вслед за одной попыткой последовала вторая. За второй — третья. Дальше сбился до счету. Сегодня он не собирался никого подслушивать, просто заметил издалека за чужим домом довольно крупное перо, которое не сгорело бы за секунду, но тихонечко унести его к себе, оставаясь незамеченным, не успел. Видимо, теряет хватку, раз его подловил Айре — так себе ищейка и так себе талант. Итори никогда не воспринимал его и его способность всерьёз, будучи знакомым с этим академцем только заочно, как с лучшим другом и соседом Таори. «Тебя не понять» — ещё бы ты понял, Айре! «Его можно понять» — пожалуйста, кто-нибудь, искренне произнесите это в адрес Итори. Он молил и молит. А в ответ родная-привычная тишина, обнимающая нежно, а после стискивающая так, чтобы лёгкие рёбрами пробило, чтобы молил только молча, не смея произносить отчаянную просьбу вслух — просто поймите его. Кто-нибудь. Пожалуйста?.. Крик о помощи беззвучен. Сегодня ночью окно его домика вновь озарится яркой вспышкой, что будет на пару мгновений дольше остальных — перо длинное... Сегодня ночью Итори вновь задумается над своим будущим, закрывая глаза на настоящее — он не живёт, его нет. Не чувствует себя живым, понимаете? Даже при новостях с той стороны в нём едва ли что-то трепещет, хотя сколько раз задумывался о том, чтобы сбежать в горы, а там — будь что будет, что угодно, лишь бы отсюда выбраться и вдохнуть глоток свежего воздуха. С той стороны недавно прибыли несколько торговых караванов, встреченных враждебностью и настороженностью, но не кровопролитием — Аогари его запретили. Отчаянные торговцы с юга всё рвутся на ту сторону, но без сопровождения их не велено отпускать, а среди кого его искали? Среди выпускников Академии, конечно же. Кто, как не они, лучшие из лучших, удостоятся чести первыми побывать в Клезаке с официальным визитом?.. Его Величество не изъявлял желания перейти через горы, это казалось Итори странным, ведь с той стороны местный король нанёс Аогари визит ещё до подписания мирного соглашения... Впрочем, дела королевские — последнее, что его интересует. Итори теперь... выжидает. Рисует различные варианты будущего, выводя на полу замысловатые пыльные узоры кончиками пальцев. Мыслей много, слишком много. Вскоре ему удастся недолго попутешествовать по отдалённым уголкам Клерасса вместе с небольшой экспедицией от Академии. Академец не должен там быть — не достиг ещё пятнадцати, не побывал на своих первых озёрах. Для Пылинки сделали исключение — Глава сообщил об этом лично, держась с академцем отстраненно-вежливо, но голос при этом сквозил такой неприкрытой фальшью, что видно было — не сам принял такое решение. А кто за него?.. Впрочем, неважно. Может, его хотят хоть ненадолго вышвырнуть из Академии на официальном основании, чтобы донимал только свой отряд, а не поднимал на уши наставников и направляющих. Пусть. Пусть вышвыривают. Может, Итори отыщет себе тот самый уголок Клерасса, что не отмечен на картах, тот самый, где сможет впоследствии потеряться для всего мира, тот самый, где сможет начать жить. Жить и наслаждаться настоящим — до чего непозволительная сейчас роскошь! От этих мыслей становится спокойнее. Ненадолго, правда — до наступления следующей ночи, в темноте которой выползут на охоту все его страхи, которых не отпугивает едкий запах сгоревших перьев. Итори ненадолго отпугивает их бесплатной выпивкой, что ему всё ещё наливают одни и те же люди в обмен на истории из Академии, на которые — полуправду-полувысысел, академец не скупится. Никому не пробраться за стены Академии и не проверить их правдивость, кроме себя Итори ни разу не встречал в своей любимой таверне никого, кто по возрасту годился бы в ученики, девушек тоже встречал крайне редко. Одно знакомое лицо — хозяйка, что хранит письма для него в корзинке. Кстати, о них. В свой последний побег, оставшийся незамеченным (как направляющий отказался от него, так за Пылинкой больше никто особо не следит), Итори коротал скуку в ожидании своих безымянных знакомых и открыл парочку, читая между строк. Знакомые имена примешивались к незнакомым, с последними Джеймс готовился к озёрам... Старое, очень старое письмо. На всех листах стояли даты, поэтому пришлось разорвать все конверты, пробегаясь по цифрам в углу, чтобы найти самые свежие. На душе слегка потеплело — Стиллорд писал постоянно, не забывал о нём, и ни разу, слышите? ни разу не обратился к нему как-то кроме как по имени. Итори-Итори-Итори-Итори-Итори. За пределами Академии он опасался раскрывать свое имя, это правило соблюдалось им неукоснительно, выдумать имя и откликаться на него — слишком лёгкая задачка. Поэтому нигде, кроме Крепости, его Итори не назовут, заменят имя десятками обидных прозвищ и обращений, из которых худшее — Пылинка — прилипло намертво. Не отмыться от него, как от собственной пыли, которую Итори наловчился собирать в плотные комочки, тайно мечтая однажды швырнуть один такой кому-нибудь в лицо. Например, Ри. Или Кайри — как получится, как получится... Совесть немножко колет — Джеймс, в отличие от младшего, не забывал о друге ни на неделю, его бы воля — находился рядом каждую секунду, его бы воля — перешёл бы в Академию. Он обещал. Чёртовы озёра, что не состоялись! Причём Итори... отмена озёр ведь для него не новость — давно знал, мог бы изловчиться и как-нибудь передать письмо другу, да что там — хоть какую весточку подать о себе. Мог же. Мог. Вынюхал ведь, как другие (безусловно, талантливые...) обходят купол. Только вот о Стиллорде не вспоминалось. Попросив у хозяйки сальный неровно заточенный ножом карандаш, процарапывающий бумагу, Итори черкает о себе весточку Джеймсу прямо на чистом обороте одного из его листов. Что там было — не прочитал... не успел. Вы поймите — там уже явились его знакомые, а никто ему больше не плеснул бы на дно деревянной кружки то обжигающее нечто, от которого разбегались страшные мысли, оставляя приятную пустоту. В горле потом пересыхало, но не столь от напитка, сколько от слов — говорил-говорил-говорил, все рассказывая свои истории. Помня тот день, когда хныкающего перепившего академца пришлось дотаскивать на спине под стены Академии, мужчины больше не наливали своему маленькому знакомому так много — так, до лёгкого опьянения... Пока не развяжется язык. Мутные они, эти знакомые, но хоть не обращались с ним, как с душевнобольным — от такого обращения Итори тошнило. Ему так хотелось... человеческого... Так хотелось просто побыть человеком. Обычным, находящим счастье в мелких радостях, обычным, знаете, человеком, а не Пылинкой, на которую точит зуб вся Академия, обычным человеком, а не учеником Академии, которого только из-за этого и слушают в таверне. Но. Пока Итори является сам собой, как же он далёк от своих мечт! Он и сам знает — измениться уже не выйдет. Он и только он виновен в том, как расписал свою судьбу. Кому-то может показаться, что вот, поглядите: пересадили в отдельный домик, перестали запирать, его открыто не гнобят, позволяют отправиться в экспедицию на год раньше — кажется, жизнь потихоньку налаживается? Н-е-т. Кому-то может показаться, что сейчас каждый его новый шаг — шаг к светлому будущему и счастливой жизни, но для Итори, давным-давно отбившегося от остальных, свернувшего в сторону и упрямо зашагавшего к пропасти, каждый шаг приближает конец.

⚔️⚔️⚔️

— Ты был у гор? От тебя тянет ими. Я чувствую. Вечером четверо собираются в комнате Таори и Айре, чтобы достойно справить возвращение последнего. Они нередко собирались вот так, но втроём, а в таком составе — вместе с Ри, впервые. С Айре они, ожидаемо, не близки, потому пернатый и интересуется — о Райтториао ему не рассказывали. — Все вопросы после выпивки, — безапелляционно заявляет ювелир, по-хозяйски располагаясь в комнате друзей — видно, что далеко не в первый раз. Уже и деревянные кружки вытащил, припрятанные по разным углам на такой случай, и сокровище своё из-за пазухи — не наступили ещё времена, когда можно было бы в открытую разгуливать с запретными напитками по Академии. Кайри-младший уже вдоволь напотешался над Таори, удивляясь, что его вещи всё ещё в этой комнате, а не в пустующий соседней — вспомнил времена, когда Айре грозился выгнать его за курение... Отвращение к этому запаху никуда не делось, но пришлось махнуть на это рукой. Главное правило — никаких самокруток в комнате. Привычно прошёлся ювелир и по отказу Таори от крепкого алкоголя, называя его занудливым и не ценителем настоящего удовольствия, но ячменную настойку с мёдом ему приволок. То ли дело Ри — фееры своего помощника и не к такому приучили, принимал все, что давали, будучи всеядным. Споить его нелегко, но ювелир никогда и не задавался этой целью. — За твоё возвращение, Айре, — приподнимают кружки, произнося тост сидя на полу между кроватями. Не «хоромы», зато никто не побеспокоит. Можно было бы собраться в летнем домике, Кайри так и планировал, но передумал, встретив утром Пылинку. Они соседи, мало ли, увидит и доложит кому, проблем потом не оберешься, а сюда Итори ходу нет. Крылья едва ли помещаются в комнате, простираясь по полу до приоткрытого окна без решётки. Из-за этого Ри так не любит замкнутые пространства, даже в самом большом тренировочном зале ему не хватает места для полёта. Да что там зал! Он бился крыльями о купол, взлетая, как выяснилось, непозволительно высоко, и был вынужден летать всего лишь на уровне вершин деревьев. Что ж, всяко лучше, чем быть запертым в комнате. За полгода, проведённые в Академии, Ри передумал сбегать, даже наоборот, привязался к этому месту — кормят, позволяют летать, перья выдергивают редко и «по делу», но с последним пернатый готов поспорить. Главное, что на него никто не охотится, не посягает на его безопасность, а всякие косые взгляды в свою сторону Ри никогда не задевали — пусть сколько угодно завидуют, крылья-то всё равно остаются у него. — А ты чего в белом? Непримирим к Кей-Леям? — после выпитой трети кружки Кайри вдруг интересуется, облокачиваясь о кровать позади себя. По его воле из приоткрытого окна пробирается лёгкий ветерок, цепляющийся за крылья друга, осторожно перебирающий перо за пером. Ри от такого привычно хохлится и прикрывает глаза — нравится. Сравнимо с ощущением полёта. — Нет, долгая история... — Айре как-то и не подумал, что вещи, которые Аари уговорил забрать с собой, аргументируя тем, что белый идёт ему больше, чем какой-либо иной цвет, и в которых он собирается ходить по их комнате, может быть так расценен. Покуда существуют Кей-Леи, найдутся и непримиримые к ним — те, кто показательно одевается исключительно в белое, чтобы создать между ними ещё больший контраст. Непримиримые объединялись, устраивая охоту и чиня произвол, но после череды мятежей ушли в подполье — их действия запрещались Аогари, не зря ведь существовал закон о запрете на убийство Кей-Леев. Если кого-то необходимо убрать, Аогари сделают это руками своих верных подданных. Айре всегда была отвратительна эта мысль, как и то, что убийства Кей-Леев на озёрах были обыденностью, всего лишь хладнокровным исполнением приказа свыше. В прошлом году ему самому помог на озёрах Кей-Лей, правда, не просто так, а прося за это неприкосновенности, но помог же! Айре никогда не причислял себя к непримиримым и не причислит, не считая Кей-Леев за нечисть, не имеющую права на существование. Наоборот... Наоборот. — Мы никуда не спешим, — разношерстная компания собралась, чтобы вдоволь наговориться за два с половиной месяца, поэтому, сделав ещё один небольшой глоток, Айре принялся негромко пересказывать всё произошедшее, бабочек своих проявил. Не всех, что мог, но несколько самых разных расцветок для наглядности, и при этом невольно поглядывал на пернатого, считывая реакцию — в прошлый раз во время тренировки выносливости Ри спросил, можно ли ему их съесть. Сейчас, если прибить даже половину всех его бабочек, Айре почувствует только лёгкое недомогание — ощущения притупились, но все-таки не хотелось бы, чтобы их... ели. Неприятна сама мысль. Вопреки опасениям Ри не порывался их даже коснуться, спокойно сидел, расслабленный приятным ветерком, и с огромным интересом слушал о Райтториао, заинтересованный сначала значением названия поселения, а после и всем, что там происходило. Его интересовало всё связанное с Ао — местом, где родился и вырос. «Ты был у гор? От тебя тянет ими. Я чувствую» — это не вдруг проявившаяся вторая способность, а обостренное чутье. Эти ощущения не описать как-то внятно, Ри просто... просто осторожно пересаживается чуть ближе к Айре, а кажется — ближе к Ао. Ближе к родному дому. Разговор неминуемо перетекает от поселения к ситуации на границе и первым торговым караванам. Здесь есть что рассказать Ри — прячась меж вершин гор, он следил своим острым зрением за караванами увешанных разноцветными побрякушками торговцев, медленно пробирающихся по скалистой местности, полной опасностей. Сам им на глаза не показывался — быстренько сдали бы его охотникам на фееров (все верно, от унизительного хтонь его отучили), изредка брал у них товары через жителей деревни, неизменно косо поглядывавших на крылья за спиной. — У нашего подножия страшнее всего, там же плотина, её много раз прорывало. В дождь с караванами идут только самоубийцы, — война началась после страшного землетрясения, изменившего рельеф Ао, столетия связывавших королевства по обе свои стороны могучей рекой. Она брала начало где-то в Клезаке, вытекала из огромного отверстия в Ао, опадая водопадом на северо-западе и питая всю его территорию. После землетрясения отверстие то ли засыпало, то ли оно само затянулось — кто их, эти горы, разберёт... Теперь в Клерассе на месте русла реки огромная расщелина, кое-где не позволяющая подступиться к горам — именно через неё недавно перекинули мосты, а Клезак... Горное королевство просто затопило рекой, обращенной вспять. Временные поселения, каменные города, скот, с трудом поддерживаемые хозяйства — все смело чудовищным потоком, устремившемся в долины. Клезак усмотрел в этом вину Аогари — и у них ходят байки о том, как великие Ао поддаются этой династии, видоизменяясь и по её воле. То, что случилось позже, известно каждому клерассцу, слова здесь излишни. А вот по ту сторону выстроили плотину, задерживающую воду и перенаправляющую её русло в другое место, но постройка иногда не выдерживает чудовищного напора. Весь Клезак работает над поддержанием этой плотины — сколько изобретений, крушащих сами Ао, было изобретено, лишь бы обезопасить Горное королевство! Пробить бы обратно то отверстие в упрямой черно-зелёной породе! — Ты с такими словами всё же поаккуратней, — не угрожающе, а предостерегающе произносит Кайри. Все всё понимают — любые слова о разрушении Ао считаются мятежной мыслью. — Я ни с кем больше не говорю, — при пожимании плеч крылья чуть поднимаются и вновь опускаются. Он ненадолго задумывается о чем-то своём, а потом продолжает, погруженный в свои воспоминания. — Надеюсь, торговцы привезут в Клерасс свои ткани, здесь я таких не видел... Яркие-яркие, издалека их хорошо видно. В этом весь Ри — не интересуют его ни приспособления по дроблению Ао, над изучением и воссозданием которых корпит вся мастерская вместе с Таори, ни строение грандиозной плотины, сдерживающей реку (в Клерассе нет настолько масштабных сооружений, нарушающих волю природы) — по тканям скучает. Как бы он ни освоился здесь, все равно вечно будет выделяться среди клерассцев, и дело не в крыльях. Он... такой вот. Самобытный, выросший вместе с феерами и по ту сторону. — Если привезут, достану их тебе, — как и ожидалось от ювелира. Ри ему крайне симпатизировал — не было в нём ни малейшей подлости, к нему можно спокойно поворачиваться спиной — и не подумает напасть исподтишка, наоборот, проследит, чтобы никто другой не зашёл тебе за спину. Кайри он по-человечески нравился, да и остальным тоже — даже чуть замкнутый Айре потихоньку находил с ним общий язык, отвечая на вопросы о Райтториао. Так и просидят полночи, тихонько обсуждая королевства, разделённые великими Ао.