Боль не безлика

«В этом году битв на озёрах не будет». Новость разносится по Горной школе сотнями уст — это повторяет каждый и не по одному разу, не в силах поверить, что их может не быть. Джеймс тоже не верит. Правдой оказались предсказания учеников, что приехавший из Академии безымянный мужчина объявит даты — и объявил, только не на этот год — следующий. Всё так же весной, в апреле, всё так же... Только Стиллорду они нужны сейчас, иначе выходит, что все его усилия насмарку. Они с друзьями столько ловушек для академцев на этих озёрах заготовили! Это работа не одного месяца и не одного десятка рук, чего только стоят глубокие замаскированные ямы, окружающие домики с обоих сторон первозданных озёр! Этакая неприятная неожиданность для всех, для обеих сторон — Джеймс со своими друзьями придумал свой грязный план, чтобы добраться до чужой цепочки, и для его исполнения им не жаль ни своих, ни чужих, попасться может каждый. Каждый, кроме них. И во что вылились эти усилия? Стиллорд почти сорвался посреди учебной недели на озёра, чтобы надругаться над совместным трудом — один черт ловушки вряд ли переживут этот год, дожди размоют их глубокие ямы, они превратятся в открытые неглубокие колодцы; выстроенные из веток приманки-обманки раздерет ветер — так какая разница, он или Джеймс? Некоторое, то, что ещё может пригодиться, а вблизи воды за год заржаветь, необходимо убрать. Никто не дал пришедшему в бешенство ученику сорваться на озера, друзья заверили, что разберут всё на этих же выходных, а ещё произнесли сотни уверений, от которых всё внутри ещё сильнее вскипело, клокоча бесконтрольной яростью — «...в следующем году», «...подготовимся ещё лучше», «...не поздоровится им», «...заберем эти цепочки». Всё, что после «в следующем году», значения не имеет. Ему нужно сейчас. Понимаете?.. Бесцельное шатание из стороны в сторону по комнате с горящими глазами и постоянно пытающимися за что-то схватиться руками — вот так проходят первые дни после объявления пренеприятнейшей новости. Вся Горная школа уже догадалась — господин Таар прекрасно знал, что так и будет, решение об отмене озёр было принято ещё в прошлом году, поэтому мужчина здесь — вместо озёр сам решал, кто достоин перехода в Академию, а кто нет. У Саато кто-то дерзнул напрямую спросить о правильности догадки, и тот кивнул в ответ, поджав губы в снисходительной улыбке. Джеймс её ненавидит. И самого картографа тоже. За молчание. Стиллорд не находит себе места, кажется, вовсе перестаёт существовать на какое-то время. Даже звёздочек своих распугивает, те жмутся по углам, сбиваясь в кучки, шарахаются от Джеймса, когда он бесцельно приближается к ним. Наплевать на них. Он гниёт изнутри. Раскрываются края самого глубокого пореза, нанесенного невыполненным обещанием, данным Итори. «Если это тебе поможет, я сделаю что угодно», верно? В этом году не смог. Обстоятельства никоим образом не зависели от Стиллорда, но клянет он почему-то себя. Сколько времени прошло, а Джеймс так и не смог идти в ногу с лучшим другом, угнаться за ним — тоже. Ни в чем. Господин обильно посыпает глубокий порез солью — от него приходит письмо с ответом. Старший Стиллорд писал ему дважды — о картографе, заинтересовавшемся Катриин, и о Кей-Лее, которому нужно разрешение от опекуна на поездку в обсерваторию, что в центре Клерасса. В плотном конверте два листа, на первом короткое «я сам всё улажу с ним», второй испещрен сверху донизу крупными чернильными буквами, складывающимися в ровные ряды. Разрешение. Ощущается ударом под дых. Господин?.. Одобрил?.. Кей-Лею?.. Джеймс перечитал трижды, смотрел на лист на свет и неверяще не находил ни одной строки, ни одной едва заметной приписки, что разрешение — шутка. Да разве может... разве может такое быть?.. Айлар застал брата в глубочайшей растерянности, тот даже толком объяснить не смог, что с ним, пришлось списать это на долгоиграющую реакцию на отмену битв на озёрах. Письмо передал любимой сестричке он же, потому что старший молча вложил его в руки Айлара, чтобы прочитал и сделал с ним что-нибудь, пока Джеймс не разорвал его и не сжёг. Так и поступил бы, если бы в глубине души не копошилось что-то мерзкое, напоминающее сбившихся в угол желейные телеса звёздочек и нашептывающее, что на такой поступок он не имеет права. Да и Стиллорду же лучше — Кей-Лей уедет на какое-то время и не будет мозолить ему глаза. Мэри-то уедет. А что делать ему, не сумевшему отсюда выбраться?

⚔️⚔️⚔️

Labour - the cacophony — Paris Paloma

Ей просто нравится. Тихо сбегать из своей комнаты ночью в аллею около школы, наблюдать за вершинами посеребренных луной холмов и мечтать о совместных прогулках с тем самым под звёздами, что там, далеко-далеко, еле заметные, дрожат-танцуют, слегка поблескивая от удовольствия. Сияют, будучи счастливыми. Ей просто нравится. Гулять по зеленой траве, близко подходить к местному пруду, не боясь испачкаться в мокрой глине у самого берега, перебирать травинки босыми пальцами, навещать лошадей в конюшне, видеть, как они тянутся к пальцам, с благодарностью принимая лакомства и ласку, не боясь тех, кто в чёрном. Ей просто нравится. Забирать книги из библиотеки, устраивать на кровати настоящий склад, немного дурачиться, складывая из бумаги небольшие фигурки, после раскрашивать и ставить их возле окна, с которого их, невесомых, каждый раз сдувает ветром. Ей просто нравится. Давать жизнь фантазии, вырисовывать на бумаге мальчайшие узоры для мрачных школьных стен, которые непременно хотелось бы однажды расписать; стачивать карандаши о разбухшую от рисунков бумагу всевозможных альбомов, что ей только удаётся достать. Ей просто нравится. Приходить в библиотеку к любимому старшему брату и наблюдать за его работой, теряясь во времени, а после, как только стемнеет, мчаться в лекарскую, где всегда есть за кем понаблюдать. Ей просто нравится. Заниматься картографией? Да... Д-да, и это тоже. Вы правы. Сейчас это — единственное, что ей остаётся. Остальное исчезает из жизни. После «своих первых озёр» Мэри предсказуемо заболевает, но дело ограничивается лёгкой простудой — лекарь, занимавшийся ей, явно знал свое дело, и ни о каком смертельной исходе после купания в ледяной воде речи не шло. «На него не смотри, не поможет» — лекарь тоже оттуда. Из Академии, то есть. Как выяснилось, учился там когда-то, а теперь путешествует по окраинам. Не то чтобы Кей-Лея это интересовало — мир как-то разом померк. И дело не в отмене озёр. Наоборот. Мэри больше не может о них ничего слышать, бесконечные обсуждения учеников для неё стали бы невыносимой пыткой, поэтому всю неделю Кей-Лей скрывается в своей комнате, выходя из неё только глубокой ночью или во время занятий, когда коридоры пустеют — тогда и спускается в подвалы, ополаскиваясь холодной водой, возвращающей в тот день. Невыносимо. Следующие озера Кей-Лей просто не переживёт — сердце разорвется раньше, чем над головой появится звёздный купол, не выдержав таких частых ударов. «Это твои первые и последние озёра» — да, уехавшему в тот же день идеологу охотно верится. Каждому его слову: «...будь я учеником Академии, отправился бы искать тебя в первую очередь». «...опасная, но до чего полезная способность». «...можно заставить её работать на себя». Они, пугающие до пробивающей всё тело дрожи, постоянно врываются в мысли, не оставляя в покое даже во сне, из-за чего Мэри спит урывками, проваливается в сон только на пару часов в сутки, сморенная беспокойным бодрствованием. Простуда лёгкая, невысокая температура держится первые два дня, а так только из носа течёт — не нужно лежать рядом с теми, кого ходила навещать каждый вечер. И на занятия можно ходить, только Кей-Лей запирается в комнате под недоуменные взгляды Катриин. Она же урывает что-то из столовой для соседки, изредка к Мэри заглядывают Айлар и Астарвент. Последний поселился бы под окном, да высоких деревьев под ним нет, а полноценно летать он так и не научился, передвигается в птичьем обличье вспархиваниями. Добровольно выпав из жизни, Кей-Лей только и делает, что рисует для себя да выполняет дополнительные задания господина картографа, те самые, что по картографии — прикладные временно не посещает. Господин Таар ненадолго оставил её в покое, пообещав достать приглашение — пока не обманул. Пробовала занимать мысли книгами, но не смогла прочитать и страницы, строчки не воспринимаются, доходят до сознания чужими повторяющимися словами, не складывающимися в предложения. Айлар принёс несколько интересных, но быстро сдался — его сестричке не до чтения. Поэтому, принеся письмо от Господина, зачитал его вслух, полуобняв Мэри и ласково проведя ладонью по выпирающим позвонкам. — Ты рада?.. — был задан осторожный вопрос, на который не последовало ответа — как уткнулась лицом в рубашку где-то на груди, так молча и просидела, пригревшись. Судя по ровному дыханию, уснула сидя — Айлар всегда был островком спокойствия.

«Хорошо, что тебя есть, кому защитить, но озёр бойся.

Если доживёшь до них, бояться будут уже тебя. Доживи, Кей-Лей».

Айлар, он замечательный, с большим-большим и добрым-добрым сердцем, только и ему не удалось защитить Мэри от её персональных озёр. Да, она сама это выбрала, могла отказаться, но... Но... Вы же помните, что стояло на кону? От такого не отказываются. Поэтому да, Айлар, да, она рада, только... Только вот... Кажется, Кей-Лею это досталось слишком дорого. Хотя, может, для человека это дороговато, а для Кей-Лея — в самый раз?.. Кажется, она совершенно спокойно задала этот вопрос вслух при Астарвенте. Кажется, это даже не было ошибкой?.. ...А потом случился их первый, лишающий спокойствия поцелуй. Но не в комнате, нет-нет, под звёздами, что дрожат-танцуют на небе. Посреди изумрудных холмов, затемненных ночью, стоя по колено в траве, лениво перебираемой холодным ветром, и белоснежных мелких соцветиях. Он запомнился Мэри тёплым и осторожным, заверяющим в том, что отныне её не оставят наедине с тревожными мыслями — Астарвент молча обещал прогнать каждую, заключая после в объятия. Это — мимолетная встряска, оставляющая мысли пустыми, начало чего-то пока неизведанного, но... Может, это их начало?..

⚔️⚔️⚔️

В ожидании ответа от Господина на ещё одно, третье письмо, где он должен объявить, в какой день его узникам явиться в Крепость, раз битвы отменены, старший Стиллорд не живёт. Замер в одном состоянии и пребывает в нём, не интересуясь окружающим миром, пока вокруг крутятся-вертятся разные события. Сенора уже уехала к родным, но Джеймс не считает её отсутствие какой-то потерей — да, продолжали общаться весь год, нет, он не делал никакого первого шага, которого от него ждали. Всё пропадал в кузнице на обучении, после задерживался там же допоздна в одиночестве, выходные проводил на озёрах — не до первого шага было. Не до Сеноры. Вряд ли у них что-то выйдет, девушке нужен не такой неотесанный болван, которым Стиллорд называет себя в этих «отношениях». Ненадолго из небытия вырывает письмо. Маленькое, но размашисто написанное, без привычных закорючек и вложенных в него засушенных цветов. С пустой графой отправителя — от Итори. ...«можешь прислать мне листочек со стихами?» ...«последний, что я показывал» ...«как дела, кстати?» Резво прыгающими вверх-вниз буквами объясняет, что раньше написать не мог, только-только вырвался, и бумаги у него нет, поэтому вынужден писать на обратной стороне листов, исписанных Джеймсом. Возможно, начинать с подобной просьбы письмо после стольких месяцев тишины весьма странно, но Стиллорд об этом не задумывается — каждая строчка, написанная родной рукой, перечитывается десятки раз, чтобы выжглась навечно в памяти. Выжглась, как стихи, которые старший знал наизусть. Свое главное сокровище — тот самый листик, что показал ему Итори, а после разрешил оставить у себя, Джеймс хранил в укромном местечке и не готов был вернуть его владельцу, но Итори — ему же не нужен лист, только зарифмованные строчки... Стиллорд хоть сейчас перепишет их наизусть. Джеймс так и застыл подле мельницы, где получил свое сокровище, всё вчитывается, перечитывает и свои строчки с обратной стороны листов, натыкается на десятки чернильных закорючек-вопросов, переворачивает, но на другой стороне ни ответа, ни намёка на то, что письма Джеймса были прочитаны. Первые несколько листов Итори посвятил излюбленному занятию. Стихи, книги, строчки, он влюблен в них. ...«и, пожалуйста, посмотри» Смотрит. ...«твоё сердце — осколки, щепочки, этот мир для тебя жесток» Прочитывает каждый. ...«я держался от людей на расстоянии вытянутой руки» Каждую строчку. Каждую учит наизусть. Сопереживает, готовясь сорваться в комнату и сесть за ответ, чтобы выплеснуть все эмоции на бумагу, вложить в неё засушенные цветы, что лежат меж страниц его учебников, оставляя на них разводы, и отправить, отправить... Теперь уверен — письма точно доходят. ...«я смотрел в глаза тебе, думал "ударишь ли?", и ты бьёшь» В его стихах никогда нет имён — не узнаешь, о ком речь. ...«я — мотылёк, летящий во тьме на свет, обжигающий в пепел крылья» Это становится любимым. Джеймс выучивает его наизусть за пару прочтений, повторяя треснувшими губами несколько четверостиший. ...«кстати. Я тебе стих написал... Только я не знаю... Сейчас его отправить? Или при встрече отдать?» Отдай. При встрече отдай, молю. Но стихотворение вложено в письмо следующим листом. Как будто у адресата не могло быть иного ответа или изначально не было выбора. Интересно, почему младший изменил себе, обойдясь без любимых засушенных цветов?.. Джеймс себе обещает нарвать ещё больше красивых и обязательно прислать Итори. Может, в Академии больше не растут? Итори... Он не ответил. Но день единения так близок! Ничего, ничего, ничего страшного, наверно, младшему просто некогда отвечать так пространно, как хотелось бы Джеймсу, и он расскажет всё при встрече... Получить столь огромное письмо от Итори — счастье, неописуемое счастье. На какое-то время Стиллорду даже кажется, что отмена этих озёр — ерунда, сущий пустяк, и близок тот самый счастливый день — когда друзьям больше не придётся расставаться на полгода. Он наступит. Они обещали друг другу. Им ещё на мир смотреть с горных вершин, как и хотели.

***

Смеркалось, поэтому Джеймс был вынужден продолжить чтение в кузнице или комнате — в такое время Айлар ещё в библиотеке, никто ему не помешает, но идти никуда не хотелось, вот ученик и перебрался к ближайшему фонарю, неплохо освещающему открытое пространство, и уселся на землю, благодаря природу за отсутствие ветра. Вокруг тишина и покой, даже из корпусов не доносятся крики — большинство уже разъехалось по домам, школа опустела больше чем на три четверти. Стиллорд перебирал листы медленно-медленно, прочитывая каждую строчку три-четыре раза, прежде чем приступить к следующей — не мог насмотреться. Не мог поверить, что получил заветные письма. А под конец не верил в прочитанное. Последний лист, испачканный сажей и воском, весь ребристый из-за намочивших его и высохших капель, закончился безрадостно, с неприкрытым отчаянием в рваных строчках: «...я кричу о помощи, но меня никто не слышит» Кричишь?.. Итори?.. Джеймс невольно прислушивается, не отдавая себе отчёта в том, насколько большое расстояние их разделяет. Вслушивается, гипнотизируя разложенные на траве последние листы, но. На поле тишина.

⚔️⚔️⚔️

Астарвент просто умудрился найти нужный подход. Если Мэри боялась выходить из комнаты в течение дня, он утягивал её на прогулки ночью, удерживая холодную ладонь в своей тёплой. Если не могла слышать об озерах, занимал её мысли небесами, перечисляя созвездия, и крохотными ночными созданиями, за которыми следил своим острым зрением. Если Мэри не могла поддерживать диалог, путаясь в мучающих её мыслях, Астарвент незаметно превращал его в успокаивающий монолог, к которому она волей-неволей прислушивалась, отвлекаясь. Иногда улыбалась — находила трогательной эту заботу, эту помощь в возвращении к обычной жизни. Аст часто повторялся — взять те же созвездия, не всегда придумывал что-то новенькое, а тихонько шагать между холмами в одиночестве не хотел. Их прогулки выходили довольно странными, Астарвенту больше по душе другое, но раз Мэри это нравится — готов что угодно сделать, лишь бы рядом быть. А что Кей-Лей?.. Ей просто нравится. Астарвент — тоже. А он, кажется, влюблен. Присутствие рядом как птицы, так и человека просто было принято, перестало напрягать, как и запах. Аст — всё ещё не из тех и тем самым никогда не станет, но... Иногда Кей-Лей ловит себя на мимолетной мысли, что тех самых не существует, но нет-нет-нет, она слишком долго спасалась мыслью о будущей встрече с ними, чтобы от неё отказаться, потеряв веру. Мэри одергивает себя — совсем скоро она выберется в центральные земли, обсерваторию, с вершины которой видна половина Клерасса, повидает больше людей, чем за всю жизнь, если только её не запрут в какой-нибудь комнате без окон, а там... Кто знает. Там и решит, есть они или... Или. Или они где-то в другом месте. Астарвенту предстоящая поездка крайне не нравится — даже здесь, в Горной школе, крайне терпимой к Кей-Леям, Мэри нехило досталось от мужчины из Академии, а что может произойти, окажись она в самом центре Клерасса?.. Сам там никогда не был, но наслышан: там Кей-Леев не терпят. Их выживают в лучшем случае на окраины, в худшем они исчезают. Точно так же, как в мгновение ока исчез Арх. Он втайне надеялся, что Господин не даст разрешения, и сильно побледнел, когда ему показали обратное, выведенное крупными чернильными буквами на белой бумаге. Вряд ли мужчина сделал это от доброго сердца, к нему слово «добрый» вообще неприменимо, так может, надеется, что от Кей-Лея там избавятся?.. Сердце не на месте. Господин уже обозначил в письме дату, когда его узникам нужно явиться, обозначив, что «Кей-Лей и Айлар могут не приезжать», последнего не видел уже год и видеть не желает. Его состояние стабильное, пока что ничто не предвещает ещё одну поездку в Академию, поэтому Стиллорд подумывал вернуться на лето в Крепость. Ярость или любую другую реакцию Господина он выдержит, поэтому... Была ни была. Мэри до поездки в обсерваторию останется в Горной школе вместе с десятком таких же никуда не уехавших, потому что точной даты отъезда пока нет, а из Крепости добираться проблемно в любую точку Клерасса, даже Горную школу, что уж говорить о центральных землях. Останется здесь, съездит... И по милости Ао вернётся в Крепость на остаток лета — Господин милостиво разрешил вообще не приезжать, но это... как выйдет. Поцелуй так и не повторился — Астарвент не мог выгадать подходящий момент, не мог просто так подступиться к Мэри — чувствовал, что оттолкнет. У первого поцелуя был повод — Аст вытался успокоить беспокойное девичье сердце, поддержать... И лишился спокойствия сам. Хватило бы храбрости защитить там, на озёрах, будь он рядом, но не хватило на простое «позволишь нам стать ближе?» Ну не смог он спросить, понимаете?.. Как бы не стало потом слишком поздно, Астарвент.

⚔️⚔️⚔️

— Да хоть все туда убирайтесь, — таков ответ Господина на осторожный вопрос о дальнейшем переводе Катриин в Академию. — Может, окажетесь полезнее этого. Небрежный кивок в сторону Итори. Господин собрал всех в темно-зелёной гостиной перед своими покоями, все вместились на просторный диван, и только ученик Академии отсел на пуф у стены, скрестив в защитном жесте руки. Подле Джеймса было свободное место — специально оставил... Только друг, явившийся на «собрание» последним, даже не взглянул на свободный край дивана, прибившись к стене. Вслед за кивком Господина на него чуть поворачиваются все головы, как будто указали на редкую зверюшку. Сам себя только с ней и сравнивает. — Свободны. Мужчина встретил их крайне раздраженным — чем хуже выглядит Крепость, продолжая разрушаться и осыпаться каменной крошкой, тем хуже его настрой. Они будто связаны, он и это место, иначе как объяснить, что Господин не собирается покидать её, полуразрушенную?.. С ней же и умрёт, похороненный обвалом?.. Выгоняет, кратко объяснив, что ещё пришло в негодность за время их отсутствия, в какие части здания лучше не соваться. Некогда Крепость была цельной и представляла собой овал, по которому можно было бесконечно обходить здание, но сейчас она — несколько крупных осколков этого овала. Её больше не обойдёшь при всем желании — разрушены несколько главных лестниц. Находиться здесь привычно страшновато, но выбора нет, да и пока разрушение не затронуло жилые комнаты, можно не беспокоиться — вон, стены пусть и в ползущих трещинах, но очень мелких, вредящих только внешнему виду здания. Каждый понимает, что все это ненадолго, и бежать бы отсюда, но. Будто бы это возможно. — Ит-тори, — надо же, запнулся как в детстве. Оттого ли это, что друг шагал в свою комнату впереди всех, и не думая оборачиваться?.. И когда слышит свое имя, лишь вздрагивает и сбавляет шаг, позволяя остальным обогнать себя. Один, два, три... Надо же, Айлар поменялся с Кей-Леем местами, теперь её очередь не являться в Крепость?.. Так, мимолетная мысль — до них нет никакого дела. — Давай сначала запремся в комнате, не хочу говорить здесь, — опережает, видя, как старший набирает полные лёгкие воздуха. Джеймса, кажется, от накопившихся вопросов, оставшихся без ответа, сейчас разорвёт, он этим воздухом давится, закашливаясь — в нем парит мелкая пыльная крошка. Запираются в комнате Стиллорда — предсказуемо, ведь Господин привык держать Итори подле себя, их двери слишком близко друг к другу, мало ли, что вдруг подслушает... Никому бы этого не хотелось. А ещё в свою ещё не прибранную комнату младший не хочет — он только-только вернулся из экспедиции в Академию, оттуда — сразу в Крепость; по сравнению с остальными её узниками он задержался, из-за чего переносилось общее собрание — Господин непременно хотел видеть всех. Дышать затхлостью и оставаться в одиночестве — последнее, что сейчас нужно Итори. — Ты так повзрослел. Слова выбивают из задумчивости, младший вздрагивает, промаргиваясь — и не заметил, как разулся и с ногами забрался на кровать Джеймса, обхватив прижатые к груди колени. Невольно спрятался от всего мира в знакомом безопасном месте, чей житель... Постойте, повзрослел?.. — Думаешь? Не замечаю как-то, — взглянуть бы в зеркало, а не вытянутые ладони рассматривать — ну что это за глупость, Итори! — Ты изменился, — об этом кричит всё от внешности до поведения, больше всего беспокойства вызывает взгляд — безжизненно-потухший, чуть прищуренный, что вкупе с поджатыми губами так и кричит о внутреннем беспокойстве. Что беспокоит Итори, Джеймс выучил наизусть, перечитав одни и те же строчки несколько десятков раз. Младший неопределенно передергивает плечами, крепче обнимая себя, будто мёрзнет, хотя в комнате тепло и душно, из приоткрытого окна едва ли дует. Не хочет говорить?.. Но нет же, нет — искусанные губы шевелятся, произнося что-то своё — из того, что Джеймс не понимает. — Ты бы видел, кем я стал. — Но... — давно уселся рядом, а сейчас вытягивает ладонь и проводит в воздухе от макушки до пяток Итори, показывая, что, мол, вижу. Младший отрицательно качает головой. — Не отвечай. А после заводит монолог, который Стиллорд не смеет прерывать, затаив дыхание. И неважно, о чем начинает рассказывать Итори — о своём нелёгком положении в Академии, её устоях, своих мечтах или о том, чем живёт, об ещё непокоренных ими горах или недавнем путешествии по Клерассу — Джеймс заслушается чем угодно. Не может не. Итори говорит о невольно подслушанных новостях — первые торговые обозы все же отправили по ту сторону, найдя им сопровождение. В случае чего будет действовать правило «жизнь за жизнь» — иноземцев в Клерассе достаточно. Их диковинки на удивление становятся популярными, хоть все и кривят нос при виде «товаров убийц» — любопытство берет свое... Младший слегка оживляется, интересуясь мостом, перекинутым подле Горной школы. Всего их два, этих моста через пропасть, что когда-то была полноводной рекой, но Итори пока не удалось увидеть ни один. — Я как-то не интересовался, — стыдно. Стыдно, ведь от этих слов Итори снова угасает, тихо-тихо произнося какое-то едва укоризненное «понятно» и заметно колеблясь, не сказать ли что-нибудь ещё и так и не сказав. То же самое ответил на какие-то скомканные... извинения? Стиллорда — заговорил об Академии, об обстоятельствах, помешавших хотя бы попробовать... Младший своим «понятно» оборвал эту сбивчивую речь на полуслове: ...знал и смирился? ...или никогда не надеялся? ...изначально не верил в него?.. Итори, он ведь не ответит ни на один из вопросов, по крайней мере сейчас. Время, должно пройти время. Вот, поглядите, Джеймс наконец-то дождался, искусанные губы произносят ответы на десятки вопросов, не озвученных письмом — бумага это не стерпит. Итори... говорит о своём неуслышанном крике о помощи. Никто не откликнулся. Его оставили с этим одного. Так стоит ли удивляться... — Джеймс, неважно. Я знаю, что я сам виноват. Я сам проломился под это все. Знаешь, чем я занимаюсь сейчас? — за все годы дружбы более откровенного разговора между ними не было. Знаешь, чем я занимаюсь сейчас? Прощаюсь. Планирую уйти из жизни. Добровольно и от собственных рук. Это — не картинка, собираемая по мелким клочкам в единое целое, не картинка, которую можно собрать как-то не так, запутавшись в порядке склеивания кусочков, это — фразы Итори. Предельно понятные. Это — не крик о помощи, а выверенное решение, с которым давно смирились, вот и произносят его совсем без эмоций — а какие нужны?.. Никаких. Вон, поглядите на Стиллорда, он реагирует за двоих, страшно бледнея и следом краснея. Душно? Удушливо. — Возможно, это всё выглядит смешно или несерьёзно, но почему... так плохо тогда? — шёпот переходит в почти беззвучное бормотание. Младший раскачивается из стороны в сторону, всё так же вцепившись в собственные колени. — У меня была цель просто дожить до девятнадцати, чтобы уехать. Джеймс, я не виноват... Но я не хочу этого больше. Я не знаю, почему. Меня больше это не радует. Мне это не нужно. Раньше мог часами о чем-то рассказывать, ни разу не повторяясь, а теперь... посчитайте количество повторов, это невыносимое не. Не хочет. Не радует. Не нужно. Не виноват. — А что нужно? Джеймс, ты правда не понимаешь?.. А когда поймёшь?.. Итори тоже устал от этого «поймёшь позже», когда до невыносимого хотелось сейчас. Выгорел так, что больше не хочется. — Ничего. Вот серьёзно. Совсем отчего. Младший поводит плечами, выскальзывая из ободряющих объятий — единственного, до чего додумался Стиллорд, более не подобрав слов. Наслушался об Академии и всех тех, кто вбивал беззащитного друга лицом в пыль у летних домиков, наслышан и о Та-о-ри, тот самом, кто не давал никаких обещаний, но приходил-приходил-приходил верной псиной к побитому созданию, молча протягивал руку, но никогда не препятствовал побоям. В один день перестал приходить и он — у Итори не осталось никакой мало-мальской опоры. Наслышан теперь Джеймс и о других академцах, выселивших «пыльного мальчика» во время экспедиции в отдельную палатку — сказали, что «побрезговали» находиться с ним так близко. Стиллорд не брезгует его обнимать. Почему тогда его отталкивают?.. — Что ты собираешься делать? — спрашивает в лоб, не видя смысла ходить вокруг да около. — В Академии каждое самоубийство — громкое событие, но моё ничем не будет отличаться от других и никого не заставит задуматься, если не сделать его громче. Заставить его выйти за стены. Кто-то отдаёт детей в Академию добровольно, — хмыкает, вспоминая мать. — Они должны узнать, куда отдают их на самом деле. — И как ты собрался это освещать? — Написал сотни однотипных записок. По одной каждый раз, когда переставал видеть во всем смысл. Их достаточно для того, чтобы узнали многие. При жизни отнесу часть знакомым из таверны, — знаете, чертовски странно обсуждать планируемое самоубийство друга. Они так рядом, поглядите, сидят на одной кровати, но ощущение, будто их разделяет непреодолимое расстояние, сквозь которое Джеймс до Итори не докричится. — Таверна, да? О которой ты рассказывал? Тогда ясно все... — О чем ты? — хмурится младший, начав расчесывать запястья. Опережает то, что не хочет слышать. Возможно, правду. — У меня зависимости нет. Впервые жалеет о рассказанном. «Ты не сможешь» — не поворачивается язык, звуки не складываются в три простых слова, вырываясь из горла только хриплым кашлем. Посмотрите на эти расчесанные запястья — Итори сдирает ногтями зудящую под растрескавшимися коричневыми корками кожу, привлекая больше внимания к глубоким тёмным полосам. Пытался. Судя по количеству — не раз. — Тебе нужно найти цель, — Джеймс хочет, чтобы это звучало осторожно и поддерживающе, уберегло от самого страшного решения, которое только можно принять в отношении себя, а выходит нелепо. — Попробовал бы ты на моем месте это сделать. Перешёл бы в Академию, я бы на тебя посмотрел, — выплевывает что-то... из глубины души, такое тёмное-тёмное, то, что мыслилось, но никогда не должно было прозвучать вслух. Младший мысленно бьёт себя по губам, на деле стискивая до скорых синяков колени — понимает, что слишком сильно задел Джеймса. Все ещё единственного, кто так по-доброму зовет его И-то-ри. Итори-Итори-Итори, а не Пылинкой. — Прости. Если собрать все шрамы с его исполосованных рук, ног и живота, они сравнятся с тем отвратительно гниющим, с розоватой припухлостью по рваным краям, что стремительно разрастается в груди Стиллорда. Здесь, в этой удушливо-душной комнате, Джеймс клянётся не вслух, но самому себе — в следующем году. Он сможет. Сможет ведь? Должен.