Боль не безлика

Purple Sky (prod. Kubsy Beats) — IVOXYGEN

Учебного года будто не было. Противостояние Клерасса Клезаку не заканчивалось, осоеды лезли на чужие земли без продыха, больше не затихая в горах, ожидая подтягивания войск. Долгих три месяца бои шли на территории одного Клерасса, и лишь с наступлением поздней осени перекинулись на Горное королевство — Аогари Тай отдал приказ вырезать осоедов, истребить всех, кто смеет посягать на его земли. Наконечники стрел, ножи, серпы, копья, подковы, цепи, тончайшие иглы, железные кольца, заостренные изогнутые крюки. Пышущие жаром котлы, закаленная сталь, горн, меха, точильные камни, осточертевшая наковальня. С утра до ночи, с ночи до утра. За бесконечную осень, проведенную у огня и железа, Джеймс невольно превратился в подмастерье кузнеца-оружейника. В каждый удар молотом он вкладывал свою ярость и ненависть к клезаковцам, отобравшим у этой тихой, ранее никому не нужной окраины и всего Клерасса спокойную, размеренную жизнь. Лично бы вспорол глотки каждому осоеду горой этих наконечников, предназначавшихся для длинных копий, да что там ими — голыми руками бы рвал каждого, только подойди они близко. Клезаковцы пытались — осаживали каждую защитную Крепость, облепляли их своими полосатыми одеждами, не позволяя их бойцам уследить за отрядами, пробирающимися между оборонительными сооружениями. Сдержать этот натиск могла одна лишь неконтролируемая стихия — в Клерассе каждый пятый обладал огненной способностью, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. На войне не было важно, в какой — уведя свои стада от горной границы вглубь королевства, пастухи возвращались к величественным Ао, поджигали уже совсем пожухшие знаменитые изумрудные холмы, с ними — бескрайние поля, и гнали огонь в сторону нападавших. Какими бы они способностями не владели, противостоять буйству огня и ураганного ветра, подчиненного человеку, сдерживать им почти не удавалось. А если и удавалось, сверху их добивали, чем находилось — стрелами, нередко — выточенными мальчишками заостренными деревяшками, запускаемыми в осоедов из самодельных луков, и прочей дребеденью, кто чем горазд. Клезаковцы не выдвигали никаких требований и не желали переговоров — ответно выжигали пастбища и плодовые сады, потрошили редкие поселения, покинутые горными народами, посягали на деревушки, сжигая их дотла, не ища ни крова, ни оружия, ни продовольствия. Умирали там же, насильственной смертью — те, кто же желал покидать родные края и ничем не мог помочь способностью, нападали на отбившихся от своих осоедов, душили их верёвками, перебивали позвоночники, терзали тела — Клерасс озлобился на воткнувший им нож в спину народ. Аогари Тай приказал принести ему голову короля Клезака — его, посмевшего заключить мирный договор с Клерассом, чтобы ослабить его бдительность на границах. Нелёгкое время, нелёгкие вести. До Горной школы они всегда доходили с перебоями, а сейчас, когда воины Клерасса вели бои на чужой территории, впервые столь массово перейдя через великие Ао, их и вовсе не будет — кому доносить их до окраин?.. Через Ао перебираются с великим трудом — ни одной лошади не подняться до перевала, ни одному обозу — в них должны впрягаться люди, иначе не выйдет — черно-зелёная порода не позволяет прикасаться к себе никаким способностям. Недаром богатые торговцы с той стороны перебирались через горы с многочисленным сопровождением — пока не спустишься к подножию гор, груз не переложить на спины лошадей, десятки человек несли сундуки и походные мешки на себе... Говорят, увлекательное было зрелище. Джеймс не видел — дальше Крайнего нигде не бывал. Все эти стрелы, ножи, серпы, копья, цепи — для кого они сейчас?.. Стиллорд задавался этим вопросом всю последнюю неделю, задумчиво оглядывая груду железа и закаленной стали, обращенной в орудия убийства. Их не переправить через горы, по крайней мере, пока что — не было ни весточки о нехватке оружия у клерассцев. Значит, всё это отвезут в Крайний, а там распределят среди населения, побросавшего привычный быт и ушедшего охранять границы от вторжения осоедов. Пусть так. Сегодня Джеймс вновь покидал кузницу последним, а значит, к его ежедневным обязанностям прибавляется восполнение запасов воды в бочках и запирание двери на два тяжёлых амбарных замка. Длинные металлические ключи от них лязгнули друг о друга в кармане, когда Стиллорд, сжав зубы, наклонился за двумя вёдрами, закончив остальную работу. Разлить четыре ведра воды по двум бочкам, и всё, на сегодня свободен. Пнув приоткрытую дверь, чтобы пропустила его с двумя вёдрами, парень было решительно направился к колодцам (черпать грязную воду из рва, попутно выпачкивая руки в грязи, не хотелось), но дорогу преградила машущая фигура. Её обладателю даже не нужно выходить за дорожку света, льющегося из кузницы — Джеймс прекрасно видит в темноте, этот дар — часть его способности. — Ты чего здесь? — вместо приветствия. Парнишка на лицо знакомый — сразу же после озёр прибился к оставшейся в Горной школе компании Джеймса — тех, кто насолил Академии будь здоров как и собирался продолжать в том же духе. Далеко не всех интересовало какое-то там приглашение — гораздо приятнее просто надрать зад академцам. — За тобой послали. Все уже собрались в условленном месте, идёшь? Тебя ждут, — и, гляньте, с любопытством заглядывает в пустые ведра, надеясь что-то там в них разглядеть. Лучше бы наблюдал за лицом Стиллорда — исказившимся в гримасе, полной презрения вперемешку с ненавистью. Спиной к свету стоит — выражения лица посыльному не разглядеть. Ведра с негромким стуком ставятся на землю, кузнец потирает руки, подходя к парнике, что младше его на несколько лет. Пятнадцать-то хоть исполнилось? Нет? А-а-ай, к чёрту это всё. И тех, кто обсуждает во время войны предстоящие озёра, и сами эти озёра, и академцев туда же. Убирайтесь. Проваливайте. И ты, ты!.. Посыльный крупно вздрагивает, когда на его плечи приземляются две тяжелые ладони, разворачивая его в противоположную сторону, как игрушку, и легонько толкая в спину. Для Джеймса, с утра до ночи орудующего молотом, ничего не стоит одним движением почти сбить человека с ног. Поглядите — пробежал несколько шагов, оступившись, но равновесие удержал, не упав. И ещё раз — к чёрту это всё. В руки Стиллорда возвращаются ручки вёдер — за водой ходить дважды, дело небыстрое, а так хочется уже разогнуть спину! — Проваливай. Просто проваливай, — пусть скажет спасибо, что со ступенек его не спустили. Джеймс и не такое может — вспыхивает, как спичка, в мгновение ока, пламя тут же разрастается до пожара, и попробуй его потуши. Все вокруг говорят, что у него портится характер. Скверный он, говорят. Да хоть захлебнитесь своими словами. Цепочку, сорванную Господином, старший Стиллорд так и не надел. Во время ежегодных костров до начала учебного года на это почти никто на обратил внимание, но позже возникли вопросы. Каждый посчитал своим долгом подойти и расспросить не только о причине отказа от перевода в Академию, но и об отсутствующей цепочке — как же так? Отобрали, как у Айлара? Выходит, у них вся семейка — Кей-Леи? Стиллорд огрызался на каждое брошенное в его сторону слово, но истинную причину не разглашал. Проживут как-нибудь в неведении. Распахнутые крылья с номером, отброшенные Господином на каменные плиты, он поднял и зашвырнул в походный мешок, где они и валяются, если не выпали — не проверял, а почти разобранный мешок со времен возвращения сюда из Крепости валяется в дальнем углу под кроватью. Занятия в Горной школе почти прекратились — поверьте, совсем не до них, но периодически ученики всё же ненадолго собирались в классах, выслушивая наставления учителей и самого Главы. Знаете, это забавно — в один день Стиллорда, направляющегося к восточному выходу, окликнул мужчина, лет семь назад обучавший его грамматике. Окликнул по имени — надо же, какая память... Какое острое зрение в его-то годы — заметил, что под распахнутой от жары рубашкой ни намека на цепочку. — Джеймс! — он обернулся тогда, останавливаясь посреди коридора и упираясь взглядом сразу в несколько недовольных лиц учеников, которым пришлось его обходить. Торопились, огибая препятствие, смотревшее в глаза того, кто его позвал. Учитель коротким жестом пригласил будущего кузнеца к окну и сам подошёл туда же, стоило коридору опустеть. Стиллорд сразу и не сообразил, для какой беседы его остановили — шёл себе, рта не открывал, значит, никому не успел нагрубить, да и не прохлаждается он — вон, взгляните на его мозолистые руки, по ним всё видно. В коридоре душно и жарко — окна запретили открывать из-за страшного суховея, заметающего внутрь главного здания грязь вперемешку с пожухлыми листьями. Джеймс тогда расстегнул ещё одну пуговицу на светлой рубашке, оголяя кожу ниже ключиц, и хрустнул шеей — затекла. — Вы что-то хотели? — на лице читалось «говорите и отпустите». Поскорее, будьте добры, поскорее. Вон, в Ваших же глазах усталость плещется, под ними — чернота, да и лицо всё в испарине. Немолоды Вы уже, учитель, немолоды. — Не знаю, зачем ты это делаешь, но не интересоваться причиной твоего поведения не могу. Если ты потерял цепочку, то свободная минутка, чтобы выковать новую, у тебя бы нашлась, — «свободная минутка», как же. По высохшему престарелому учителю, по его узеньким плечам видно было, что наковальню он видел только издалека. — Цепочки тебя не лишали. Где она? Не уподобляйся Кей-Леям, Джеймс. Ты же не такой. И от Академии зачем-то отказался. Ты ведь достоин большего, Стиллорд. Что с тобой? Я знал тебя не таким — неплохим был, старательным мальчишкой, а сейчас только и слышно о тебе, как кулаками машешь направо и налево. В тяжелые времена живём, но скверное о тебе я слышу ещё с весны. Что с тобой, Джеймс?! Как тебя образумить?! Жара ему, что ли, в голову дала? Откуда такие «отеческие» чувства к нему? Или, может, подослал кто? Да нет — никому до Стиллорда дела нет, ну, бывало, грубил учителям, да и недавно, если вспомнить... Ладно, было, было. Подослали, видать, к нему престарелого учителя — такому не посмеет нагрубить? Джеймс и им не хотел, само вышло. Жалеют, небось, что в Горной школе нет телесных наказаний — секли бы его ежедневно. «Уподобляться Кей-Леям?» Нет, он терпеть их не может. Только к одному поостыл — сестре, да и то потому, что Айлар рассказал о её поездке в Крайний к комиссии. Бойкая оказалась девчонка, не испугалась. И кто знает, что с Айларом было бы, не забирай она его боль — в общем, неплохая она, неплохая. Жизни, может, спасать ещё не научилась, но в лекарских крутится с утра до ночи. Многие, вон, расслабились, когда вражеские войска отошли от Горной школы, выдохнули, кто-то сбежал отсюда, как дорога в Крайний стала свободной, кто-то потихоньку продолжил учиться, будто и не было войны, а сестра, как и он — вон, трудятся. Получше многих она. Получше многих. — Удавку решил снять, так шея болела, — выпалил, пожав плечами, стойко выдержал прожигающий взгляд и пошёл дальше, к выходу из главного здания, не попрощавшись. Не лезьте к нему в душу. Ни об озёрах не спрашивайте, ни о цепочке, ни об Академии — ни о чём. Скверный, говорят, у него характер. Испортился, говорят. Да какое вам дело? Он кует наконечники копий и стрел. И по надобности — подковы, серпы, ножи, да что угодно. Безотказно и точно в срок. Исполняет свой долг. Чего вам всем надо?! Раскраснелся от воспоминаний. А может, от жара в кузнице, куда вернулся, выливая уже четвёртое ведро в одну из двух дубовых бочек. Из угла в угол перебегает угольно-чёрная тень — Калле явился. Настроения общаться с ним нет, Стиллорд делает вид, что не заметил эту «свободную тень», туша свет, и с грохотом закрывает дверь на оба замка, привычно проверив перед этим, лязгают ли в кармане ключи — завтра он вернётся сюда первым, с утра пораньше. Калле хоть закрывай на ключ, хоть нет — распластается тенью по полу, проползет в любую щелку, а там захочет — примет человеческий облик или около того, не захочет — продолжит молчаливо переползать с места на место. С того самого дня, как он устроил пир, раскромсав все звёздочки, от Стиллорда он не отлучался, всё время ползал где-то рядом, пользуясь тем, что никто больше не видит его — порождение Ао. Джеймс поначалу называл его исключительно чертом, надеясь, что он обидится и уйдёт в подполье, а Калле только с важностью заявлял, что именно их — свободных теней, набравшихся сил от поедания порождений Ао, так и кличут — принимая почти человеческий облик, они способны влиять на окружающие их предметы, зажигать те же свечи, швырять на пол зеркала, вешать вниз головой картины... Калле ему всё это уже продемонстрировал. На людей и фееров влиять не может — его прикосновения ощущаются как леденящий душу холодок, пробирающий до мурашек, и, как он сказал, прикасаться к людям для него так же неприятно, вот и не пристаёт. Поначалу Стиллорд опасался повторения погрома, запрещал ему тенью проползать в кузницу и грозился швырнуть тень в огонь и раздуть его мехами, а потом плюнул — Калле человеческим приказам не повинуется, он этих людей пережил не одно поколение, кто они ему, чтобы командовать? Он так Джеймсу и заявил, продолжив появляться где и когда захочет. Да и чёрт с ним — пропитания ему не хватало, звёздочки кончились, влиять на посторонние предметы и касаться никого ледяными конечностями больше не мог, очертания черного тела стали расплывчатыми. Калле — как одуряющий рассудок морок, получеловек-полутень, в таком виде Стиллорд готов был мириться с его присутствием. Калле оказался ревнивым к вниманию — не хотел ни с кем делить своего единственного собеседника, а поскольку кузнец его игнорировал в чужом присутствии, не подавая вида, что поблизости бродит похожая на человека тень, он стал появляться только тогда, когда парень оставался наедине с собой. И так — уже больше четверти года. Знаете, Джеймс даже своеобразно привязался к нему, мелящему всё, что в голову придёт, скрашивающему одиночество. ...«я тебе заместо Итори». ...«поговори со мной, я съел всех неразумных собеседников, остался один ты». ...«можешь как-нибудь позвать порождения гор? Сходи за ними в подвалы и приведи их, они же притягиваются к тебе, а мне нечего есть». ...«нет, иди сам, они от меня разбегаются, надоело гоняться». ...«когда совсем ослабею, уйду от тебя, что будешь без меня делать? Ты ко мне так привы-ы-ык». В первые недели невольного со стороны Джеймса постоянного общения со свободной тенью его выводило из себя это бесконечное жужжание под ухом, а потом и вправду привык. Даже нашёл на Калле управу — пригрозил, что если тот продолжит напоминать об ушедшем друге, Стиллорд перестанет разговаривать с ним вообще — пусть ищет нового собеседника, а, как Калле уже успел пожаловаться ему, собеседники могли не находиться десятилетиями. Среди горных народов, выросших подле Ао, такие как Джеймс находились чаще, чем где-либо в Клерассе, вот этот черт и обретался в окрестностях гор. Говорит, наблюдал за тем, как строили Горную школу, и часто приползал сюда. Сколько же сотен лет он прожил... Оттого и собеседник он интересный — этого у тени не отнять. — Тебя можно как-нибудь убить? — разговор повторялся из раза в раз, когда ученик пребывал в раздражении. — Меня можно съесть. Для этого нужен кто-то поразумнее меня. Хочешь попробовать? — издевался, чёрт самодовольный, и тут же хвастался, что бывал и по ту сторону гор, но из всех порождений Ао никого умнее свободных теней не нашёл и там. Находил равных себе, но что это за собеседники?.. Такие же вечные, как и он, заставшие мир, когда не было ещё разделяющих оба клана гор, они любят пуститься в воспоминания о былых деньках, но Калле такие разговоры надоедают. Вблизи гор полным-полно неразумных порождений Ао разных форм и размеров, вот туда и стекаются свободные тени, объедаясь. Правда, иногда их настолько много, что на всех пищи не хватает, вот и кочуют вдоль всего подножия Ао, как разбредающееся от пастуха стадо. Калле же заявил, что предпочитает переползать с место на место голодной ослабленной тенью, чем сидеть подобно прикованной на цепь собаке в горах. — Пожалуй, побрезгую, — Джеймс отвечал в том же духе. После долгого дня нет никакого желания видеть кого-либо, но и возвращаться в комнату, возвращенную им с братом, не хочется — на улице всяко прохладнее. Не оборачиваясь, чтобы проследить за Калле, которому «грустно и одиноко» торчать одному в кузнице, Стиллорд широкими шагами направляется к неширокому рву с водой, перепрыгивает его и шагает дальше — в кромешную тьму, к горам. На холмах в той стороне ночами никогда никого не бывает — прекрасное место, тихое. Никаких влюблённых парочек и сборищ желающих насолить Академии на озёрах. Выбрав местечко поуютнее, падает на подмерзающую ночами траву, разглядывая ползущий с гор туман. Раздражение потихоньку уступает место приятной расслабленности во всём теле. Умиротворение. Тишина. Благодатная почва для разъедающих душу мыслей, воспоминаний. Лежит. Раскинув руки, со взглядом в небо. С замерзшими конечностями, с травой, щекочущей ключицы. С дыханием, вырывающимся паром, съедаемым небом. Со звёздами над головой. Лежит. Лежит, давит усмешку-трещину, и смотрит, смотрит, смотрит. Над ним — звёздное-звёздное, никогда не меняющееся и в то же время никогда не остающееся прежним. Под ним зарождаются и под ним же разбиваются мечты. Недосягаемое. Невероятное. Небо. Звёзды над головой — такие же, за какими Калле охотится, кого смакует, оценивая со знанием дела. Звёзды над головой — обманчиво близкие; кончик языка, коснувшийся зубов и вытянутый дальше, их не касается — как бы не хотел, не достанет, не оценит их вкуса. Никогда. Никогда-никогда-никогда. — На вершине гор ты был бы ближе всего к звёздам, — то ли в голове, то ли в реальности, что на деле — одно и то же, ведь над ухом слышится радостный голос Калле. — Там кажется, что все звёзды светят только для тебя. Свободная тень бывала и в Крепости, даже в комнатах Господина, и, пока Джеймс не запретил говорить об Итори, болтала о нём, повторяя, что за ними двумя было забавно наблюдать. Молодые, с бурлящей кровью, возжелавшие покорить великие Ао. Один, вон, покорил. Калле умеет напомнить об этом побольнее, в том же месте, под теми же звёздами, где зародились мечты. Где Итори учил его мечтать. Научил — до сих пор грезит о переходе гор, не отдавая себе в этом отчёта. Где-то глубоко-глубоко в душе, знаете?.. — Тебе бы пойти в солдаты — вон, горы переходят. Напоминание о несбывшейся мечте всегда крайне болезненно. Забытые из-за начавшейся войны мысли, выдернутые из самых глубин Калле, расползаются по сознанию подобно сеточке уродливых трещин, Джеймс от них кривится, отводя взгляд к горам и вновь устремляя его в небо. — Иди в комнату, хватит смотреть. Небо. Невероятное. Недосягаемое. Калле копошится вокруг лежащего, от него отмахнуться бы, как от назойливого комара, только рука не слушается — тело пригрело траву, а вот из пальцев незаметно ушло тепло. Только сейчас понимает, что замёрз, страшно замёрз. Звёзды заморозили, не иначе.

***

Он чертовски пьян. Едва ли держится на ногах, его ведёт, ведёт куда-то подальше от этого места. Горной школы, то есть. Бредет, шатаясь, на поле, за старую мельницу, где сейчас никого не должно быть — в четыре утра все спать должны, для свиданий под звёздами время не подходящее, а кто, кроме влюблённых, пойдёт на эти холмы?.. Даже не так — к горам. Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего, Стиллорд поздравляет себя вслух, заплетаясь пьяным языком, всё пытается разглядеть, что липнет к чёртовым ботинкам, заваливается вперёд. И ведь встаёт ведь, встаёт — до гор ещё далековато. А-а-а, гляньте, что липнет — это всё их общие с Итори мечты, все они пылью осыпались, а теперь пристают к подошвам, мокнут от росы, превращаясь в грязь. Вот оно, вот оно что. Все мысли об Итори — острейшие ножи, вдруг повернувшие своё лезвие в его сторону и в него же вонзившиеся, истерзавшие плоть, разорвавшие душу настолько, что ни спустя полгода, ни спустя полжизни ему её не залечить. Как-то так, кажется. И что, что в пьяном бреду?.. Джеймс утирает рукавом нос, хочет вдохнуть глубже, а не выходит. Странно, что посреди холмов, полных чистейшего воздуха, он задыхается. Дурак просто, наверное. До чего довёл себя?.. Падает. Утыкается потухшим взглядом в испачканные грязью руки, находит это смешным, смеётся. Затихает, осознавая, что руки посветлели — позади него занимается рассвет. Стиллорд не смотрит — не хочет. Перед ним горы, величественные горы — чтобы увидеть вершины, легче спиной на траву улечься, чем сидеть, задрав голову. Отвалится, небось — чугунная, из стороны в сторону едва поворачивается. Чертовски, чертовски пьян. Почему — соображает слабо, на языке вертится одно свое-чужое имя — Калле. Вот, кто растревожил мысли, разбередил душу своим жестоким напоминанием о горах. Поглядите, к чему это привело — желая отделаться от мыслей, всё же навестил сходку друзей, вернувшихся к подготовке к озёрам, пока можно было передохнуть от натиска осоедов, и там не отказался от спиртного. Разливали щедро — задобрить, что ли, решили?.. Да какая к черту разница — пока угощали, угощался. За несколько часов он пропитался горьковатым элем насквозь. Так, по ощущениям. Сколько потребуется выпить, чтобы заглушить мысли об Итори?.. Нет, кажется, нет у них столько бочонков. Не удержавшись в сидячем положении, Джеймс грузно падает на спину, упираясь взглядом в вершины гор. Среди них больше не мелькают чужие орудия, не мелькают и осоеды — Клерасс всех разогнал и отгонит ещё дальше, вступая в бои на территории Горного королевства. Каждый, кто сражается там — герой, будь то феер или человек, выпускник Академии или обычный солдат. В солдаты нынче все подались, побросав дома и хозяйства по всему Клерассу. Стиллорд бы тоже мог, но. Хотя, постойте, какие могут быть «но?» Податься в солдаты может и он, было бы желание сделать первый шаг к этому. Может, это действительно то, что уготовила ему судьба — пересечь горы вот так, солдатом; исполнить, пусть и так, мечту Итори... нет-нет, их общую. Гордился бы им Итори?.. — Горы, что ли, покорять теперь... — вслух произносит, сам с собой разговаривает. С каждой минутой поднимающееся из-за горизонта солнце всё ярче освещает земли Клерасса, а Джеймс на него только сейчас нехотя оборачивается, приподнявшись на локтях — не хочет наблюдать за тем, что теперь недоступно лучшему другу. Если он, конечно, выжил, то любуется невидимыми для клерассцев закатами. Рассвета же по ту сторону никому не увидать. За спиной ничего кроме солнца не видно — туман стоит, Стиллорд затерялся в нём, как в огромном чане с молоком, нырнув туда с головой. Трезвеет, что ли? Пока поближе к горам шёл, не замечал тумана. Сощурившись из-за рассветных лучей, вновь к горам поворачивается, пристальнее вглядываясь в плывущие перед глазами очертания. Горы, что ли, перейти? Вершина, освещаемая ярко-красным рассветным солнцем, не так уж и далеко. Итори смог — сможет и он.

⚔️⚔️⚔️

Тем утром с Ааро они так и не встретились — взрывы и грохот со стороны гор вынудили солдат в течение получаса оседлать лошадей и почти полным составом помчаться галопом назад, к лесам, раздирая шпорами бока животных до крови. К половине шестого утра Горная школа опустила — остались одни ученики да тяжело раненные, прикованные к постели. Подскочив на кровати, Мэри тут же спешно влезла в чёрные одежды Кей-Леев и выбежала из комнаты, не утруждаясь завязыванием ботинок — так, только шнурки куда-то заправила, чтобы не волочились по полу. Чем выше этаж, тем лучше вид на горы, вот и побежала в сторону лекарских, чтобы разглядеть, что происходит в стороне Ао. Всё происходило так быстро, что девушка и не поняла, где именно её нагнал тот самый господин, от которого веяло полынью, смолой и ещё чем-то удушливо-тяжелым. Нагнал, вложив в ледяные ладони нечто стеклянное, и, приказав смотреть ему в глаза, наспех объяснил, что лекарство необходимо дать «твоему синеглазому брату» — Айлару, то есть, ровно через пять месяцев. На слегка растерянное «как?» дал странный ответ: «как для увечных», и скрылся — не хотел отставать от отрядов. Если бы не повторное нападение осоедов, девушке довелось бы ощутить на себе, что такое шантаж. Господин Эйн нашёл способ забрать феерию с собой — в Академию, то есть, если бы их отряд получил приказ возвращаться в центральные земли. Забрать Кей-Лея против его воли — безрассудно, это подвергло бы серьёзной опасности всех, кто осмелился на похищение — мало ли, что решит выкинуть. Гораздо проще было бы приказать следовать за собой, а в обмен пообещать выслать в Горную школу дозу лекарства для её увечного брата — видно же, как сильно девчонка привязана к нему. Она бы согласилась, но. Их отряды сорвались обратно в горы. Неизвестно, на сколько затянется война — на зиму, полгода, год? Через пять месяцев синеглазый увечный мальчишка начнет угасать, а там и помрёт. Нужно не допустить этого, пока феерия не окажется там, где и должна быть — в Академии. Заслышав первые взрывы, направляющий молниеносно поднялся, скрипнув зубами от досады — события могли бы развиваться получше, и стал действовать согласно ранее принятому решению — разыскал знакомого лекаря, потребовал ещё одну дозу лекарства для увечных и даже не успел пообещать написать объяснительную для этого, как получил склянку в руки — не до объяснительных, когда на Клерасс нападает та сторона. Найти девушку помогло феерское чутье — последовал за ней почти до самой лекарской, а там только и успел, что отдать ценное лекарство и сорваться с места, едва ли успев разъяснить, что с ним делать — от главного здания уже отбывали первые солдаты. Эйн покинул её в числе последних. Без феерии. Мэри осталась в Горной школе до начала зимы, а там её отправили в Крайний вместе с Киори и ещё десятком-другим старших учеников — в городке, как-то незаметно превратившемся в военный, на хватало рук. Лекарей, оружейников, столяров, да тех же пекарей. Что в школе, что в Крайнем она занималась лекарским делом — до чего же странно сбылась мечта. Времени отнести куда нужно документы, захваченные из школы, в первые дни пребывания в городе не хватало; в местном лазарете из-за неё нарушили все правила, облачив Кей-Лея в темно-серое, чтобы чёрная форма не мозолила глаза раненым. Спустя полторы недели девушке выдали долгожданные документы, подтверждающие, что она — госпожа Стиллорд. Мэри Стиллорд — до чего же странно и непривычно звучит. И, главное, без безликого «Кей-Лей». Цепочки, правда, для неё пока не нашлось, но отсутствие металлических крылышек — последнее, что волновало девичье сердце. Волновал его Ааро. Айлара, вставшего на ноги и полностью избавившегося на полгода от страшного недуга, тоже направили в Крайний — разбирать местные архивы, поступающие приказы, письма с уведомлениями, столичные газеты. Занимался он и подсчётом населения — пачками приходили сухие письма с номерами, выкованными на крыльях — в каждом городе подсчитывали павших в борьбе с Клезаком. Ежедневно девушка выкраивала минутку-другую, чтобы увидеться с братом; останься он в Горной школе — отправляла бы ему письма, но, к счастью, Айлар все время находился рядом. Астарвенту писала, но редко — на него времени не находилось. Вернее, не хотела находить — после первой сцены ревности под дверью девичьей комнаты он устроил ещё две, они разругались, а вскоре Мэри уехала. Вслед ей пришли письма — Аст долго и пространно извинялся, расспрашивал о лекарских буднях, а в ответ получал короткие записки. Девушка даже не вспомнит, когда сообщила ему о том, что по всем документам перестала быть Кей-Леем — не до того было. Не до Астарвента. От Господина ни единой весточки — Аст писал, что не получал его писем, да и кибитку, запряженную парой лошадей, подгоняемых вредным кучером, мужчина не присылал. Впервые Мэри не проводила зимние каникулы в Крепости, да и каникул не было, как и учебного года. Жаль, что об Ааро ничего нельзя было узнать, даже имя это — ненастоящее, выдуманное по её просьбе. Стеклянная бабочка с нежно-розовыми крылышками жила в шкатулке, спрятанной под кроватью то в Горной школе, то в Крайнем. Подтверждала, что их встреча не была сном. Когда они ещё встретятся? Встретятся ли?.. Над обоими королевствами стоял не просто запах жженых перьев — к нему примешался удушающий запах пролитой крови. Закончится ли это когда-нибудь?.. Наступала весна.