Боль не безлика

Важнее Айлара у неё нет никого. От известия о нём девушка сорвалась с места молниеносно, разрывая необъяснимо долгое прикосновение. В последнюю неделю любимый брат почти не приходил в себя, валяясь в лекарской в полубреду, доживал своё, как поговаривали все вокруг, сочувственно глядя на Мэри и Джеймса. Лекари поставили на нём крест — помогавшие Айлару лекарства, чье название здесь если кто-то и слышал, то мельком, хранились в Академии, отказавшейся поддерживать его жизнь. Без них он умирал. Долго, но безболезненно. Мэри бы не отходила от него вовсе, но в лазарете скоро стало не протолкнуться — и до прибытия в Горную школу двух отрядов сюда свозили тяжело раненых, двум лекарям не хватало рук. Их с веснушчатым парнишкой — травником, выпускающимся в этом году, и ещё четверых приставили помогать. Кей-Лея, конечно, никто не был рад видеть, но расписка комиссии сотворила чудеса даже с допрашивавшим её лекарем, правда, от его косых взглядов не избавила — только от лишних расспросов. — Ему ты ничем не поможешь, отвлекись, подыши свежим воздухом, — и правда, решение стоящее — нейтральный запах Айлара потерялся среди стоящей в помещении вони. Сколько не открывай окна, не поможет — по ощущениям её нос настолько забился, что больше ничего не чувствовал. Чёртова способность. Даже перестань она по документам быть Кей-Леем, ничего не изменится — от тошнотворной вони, исходящей от чужой боли, никуда не деться. От самой боли пока — тоже, но сейчас Мэри приняла решение не помогать никому из поступающих в лазарет, используя проклятую способность — с головой хватало и Айлара, и собственной боли, избавляться от которой всё сложнее. Хоть трижды в день разливай по склянкам. — Иди, иди. Мне через час велели вернуться, присмотрю за Айларом. Так всё и было — несколько раз обернувшись на брата в надежде, что он хоть ненадолго придёт в себя, Мэри вышла с напарником из здания с западной стороны, а позже, когда Киори — так его звали, нужно было возвращаться по велению лекаря, довёл её до восточного выхода и подошёл к академцам, чтобы шепнуть их... направляющему, наверно? пару слов. Каких — не вслушивалась, отстав от напарника... Запах персиков. Слабый-слабый, перебитый горелой плотью и древесиной, забивающей нос вперемешку с вонью компостной ямы. Зрение подводило — перед глазами всё нечеткое, с красноватым отсветом; Мэри узнала его раньше, чем увидела — почувствовала, верите? Того самого. Он её — тоже. О возможности оказаться так близко до следующих озёр Кей-Лей и не мечтала, всё это — словно наваждение, сказочный сон, не имеющий ничего общего с реальностью. Глубоко вдохнув, Мэри уловила нежные нотки того самого запаха; выдыхать не хотелось, вдыхать заново — тоже. Виной тому мужчина с изуродованным лицом и мёртвыми, ничего не выражающими глазами, замершими на ней. От него несло такой смесью запахов, что хотелось отодвинуться подальше — ну на редкость... на редкость оглушающе. Дышать всё же пришлось, но стоило академцу осторожно схватить её за руку своими двумя, невесомо, почти не удерживая, и Мэри потерялась. Кажется, забыла, как выдыхать, да и глупые мысли разбежались по углам, оставляя заместо себя звенящую пустоту, обволакиваемую приятным теплом. Нет, не тем, что согревало ладони — совсем другим, идущим откуда-то изнутри, убаюкивающим, умиротворяющим... Девушка ни за что не прервала бы прикосновение по своей воле, да и незнакомец ощущал то же самое, замерев, но Айлар!.. Важнее Айлара у неё нет никого. Любимый брат приходил в сознание на несколько минут, их не хватило для того, чтобы взбежать до лестнице и рухнуть на колени перед его койкой. Весь в испарине, мечется, свернутая в несколько раз влажная тряпка на лбу высыхает. Мэри сменила её, обтирая второй руки, лицо, шею, грудь — всё, лишь бы ему полегчало. Хоть ненадолго, но... но... Сколько не перебирай пальцами слипшиеся от пота волосы, сколько не прижимай ледяные ладони к щекам, в себя не приходит. Бедный, бедный Айлар. Всё помещение забито ранеными, перевязанными до неузнаваемости и постанывающими, но среди них всех у младшего Стиллорда на выживание меньше всех шансов. Мечется, мечется, мечется. — Подожди немного, я скоро вернусь, — никому нет дела до трагедии Кей-Лея, никто не оборачивается на неё, разговаривающую с братом, пребывающем в беспамятстве. Мэри утирает тонкие ручейки, заструившиеся от смоченной ткани на лбу по родному лицу, сжимает напоследок руку, тихонько обходя мешающие пройти свешенные с кроватей конечности ненадолго забывшихся. На Клерасс опустились сумерки, огней в помещении горело всего несколько, их тусклый свет только один проход и освещает, чтобы не резать глаза больным. В пустующей каморке звякнули колбы, перемещаемые из тумбы на стол. Пустых оставалось по пальцам пересчитать — некому сейчас ездить до первозданных вод, некому вылить её мутный яд в озёра. «Обмакивать бы в него наши стрелы» — хмыкнула от мысли, быстро отгоняя её прочь. Слить бы это всё в кастрюлю, медный таз или... Н-нет, никто не разрешит. Но пустых склянок больше неоткуда взять, а ей нужно больше. В последнее время Мэри и так берет на одну больше, этим вечером — на две. Зарекалась ведь забирать чужую боль, но у того самого как-то само вышло. Её немного — одна обожжённая ладонь да саднящие с одной стороны ребра, но пройти мимо... нет, только не мимо него. Руки подрагивали — и от неожиданной встречи, и от обиды на обстоятельства — Айлар пришёл в себя впервые за неделю, а её не было рядом. Ему... ему ведь... От мимолетной мысли о том, что им осталось недолго, слёзы сами брызнули из глаз. Какая ирония — пару лет назад Мэри боялась и каплю на пол пролить, винила себя и Астарвента, а сейчас и не пытается сдержать слёз — бесполезно. Капайте, капайте на пол... Потом — оторвать кусок тряпки, вытереть ею и сжечь. Всё вместе. Живи с ней всё ещё Катриин, ей бы пришлось использовать способность на соседке по ночам — в это время слёзы накатывали сильнее обычного, Мэри зарывалась лицом в подушку, глуша крик. Одна, она ведь без Айлара останется совсем одна. А он... он... из всех троих больше всех заслуживает жить. Просто жить! Большего им не нужно... Каро оставила подруге на память карманное зеркальце, и если раньше никогда не меняющая ни причёски, ни одежды Кей-Лей не очень понимала его предназначение, то с участившейся плаксивостью стала постоянно носить с собой. Пригождалось. Вот и сейчас нужно внимательно оглядеть ресницы и щеки, стереть с них мутноватые от высыхающего яда полосы, чтобы ничего, кроме красновато-мутных глаз, не напоминало о слезах. И воротник, воротник оглядеть, нет ли на нём капель. Как бы не хотелось сесть и разрыдаться, позволить здесь и сейчас Кей-Лей себе не может. Голову заполоняет чёткая последовательность действий — привести себя в порядок, наполнить до краёв и убрать колючки в тумбу, вымыть те каменные плиты, на которых сидела, тряпку забрать с собой и назад, к Айлару, пока не выгонят в комнату. А вот там, там, и будет лить слёзы хоть до утра. Сейчас — некогда. ...Она домывала пол, когда сквозь закрытую дверь просочился удушливый запах. Его сложно разобрать на составляющие — и что-то горелое, и кислое, и терпкое, как полынь или горчащий на языке мох, и как раскушенная смола. Как по голове обухом — кружится от удушливо-тяжёлой смеси. Сквозь такое едва ли можно учуять персики, но, кажется, в лекарскую вернулся лишь один мужчина. Неудивительно — Мэри ощущает на небольшом расстоянии боль в его плече, но тут же абстрагируется от этих ощущений — все на сегодня склянки заполнены. У этого направляющего есть ещё одна странность — к нему тоже необъяснимо тянет, но в то же время мужчина кажется весьма отталкивающим. Он — тоже? Знаете, из тех самых? Или отец этого академца?.. Откуда такая схожесть? Опять же, неявная, уловимая одним сердцем, что ли. Нелегко разобраться. — Стиллорд? Да-а, вон тот паренёк, крайний. Надо же, впервые за несколько дней глаза открыл. А-а, вот, видите? Ненадолго это, — сердце забилось так, как не билось при перепрыгивании через две ступеньки на пути к Айлару, нашедшему в себе силы позвать сестричку. Ладонь уже обхватила ручку, чтобы дёрнуть, выбежать, взглянуть в родные глаза, но так и не опустилась — разговор продолжался. Негромкий, но хорошо различимый. — Ему, да? Дайте пройти, — нет, тот мужчина пришёл не один, этот голос не принадлежит ему. — Умирает, видно же. Сколько, говорите, протянул?.. Долго, долго. Поразительно долго, я бы сказал. Молодец, дождался. Шуршание, тонкий лязг, просьба принести медную посудину для смешивания раствора, шорох, недолгая тишина. — Сколько оно будет действовать? — мутные глаза расширяются, а ладонь, соскользнувшая с ручки, сама неконтролируемо прикрывает рот, с силой сжимая щеки. — Полгода. Одну дозу я могу списать, никто в этих обстоятельствах разбираться не станет, куда она израсходовалась, но через полгода её придётся только выписывать — ведётся учёт, Вы и сами знаете. По всем увечным академцам отчитываюсь лично я, но здесь ситуация иная. Полгода-то он ещё протянет, а потом — что? То же самое будет. Кто о нём походатайствует через полгода? — незнакомец, видимо, лекарь из какого-то отряда, говорил ровно, несколько отстраненно, снова чем-то шурша. — Полгода, говорите, — уже знакомый голос звучит задумчиво. Последовала недолгая пауза, Мэри не смела нарушить её даже дыханием, обмерев за дверью. — Позвольте, перейдём в более подходящее для разговоров место. Этот Стиллорд дальше выкарабкается и без нас. Последние слова — всё, что ей нужно было услышать. Напрасны были все её старания — сама не заметила, как осела на пол, подпирая спину дверью, и беззвучно разрыдалась, закрыв обеими ладонями лицо. Крупные капли слёз, перемешанных с ядом, самовольно поползли по рукам, но все мысли не об этом — Айлар почти умер. Даже не так — неминуемо должен был умереть. И это — неотвратимо, неминуемо без редкого особенного лекарства, которым поделились с ним по воле самих Ао, не иначе — не хотят, чтобы их синеглазое творение так скоро обратно слилось с горами. Айлар, наверно, после первой же поездки в Академию узнал, что умрёт без лекарства, и молчал долгие месяцы, отсчитывая дни. И улыбался этой своей грустной улыбкой при разговорах о совместном будущем. Айлар, Айлар... Беззвучные слезы перешли во всхлипы, а они — в едва сдерживаемые завывания. Тряпку эту, вытащенную из кармана, можно было выжимать — насквозь вымокла. В этой комнатке нет часов, за окном — сгустившаяся темнота, звёзды редкими скоплениями выглядывают из-за неспешно ползущих туч и тут же скрываются. Сколько Мэри провела в ней — не знает, стоило ей успокоиться, и начинала вновь плакать то ли от разъедающей душу особой боли, над которой не властна, то ли от облегчения — полгода, брату подарили целых полгода!.. А там, там, быть может... Быть может, они сумеют добыть лекарство?.. Карманное зеркальце отразило покрасневший в тон заплаканным глазам нос. В который раз прибравшись, Кей-Лей дрожащей рукой нажала на ручку, приоткрывая дверь, и вышмыгнула мышкой. Ненадолго, на пару мгновений — проверить заново намоченную чужими руками повязку и поцеловать притихшего брата в прохладный лоб, а после — тихонько выбраться из лекарской и убежать к себе. Айлар выкарабкается. А она... что она? Избавится от тряпки, рухнет на пару часов, или сколько там до утра осталось, на свою кровать, набираясь сил на то, чтобы хоть ноги держали, и назад, к брату. Чтобы вновь не открыл глаза в одиночестве. Айлар... Айлар! Хвала Ао, какое счастье! Отблагодарить бы этих людей, особенно того, с удушливым запахом. Им, людям Академии, Мэри нечего предложить, кроме слов благодарности и поклона в пол, но всё же. Не будь дорога из лекарской до комнаты настолько привычной, заплутала бы — голова полна других мыслей, а ноги идут, идут по привычке, и по ней же руки открыли бы дверь, тело — рухнуло на кровать, забываясь... Но на пути к двери встала преграда. Такая, знаете, в темно-коричневых одеждах, незаметная в темноте коридора без окон. Надо же, Астарвент. — Поговорим? — Аст, ты же в птичьем облике — сова, да и в человеческом в темноте зрение у тебя превосходное, неужто не заметил отрицательный кивок? Почему намеренно делаешь шаг в сторону, не позволяя пройти? Почему скрестил на груди руки? Злишься? Отойди, пожалуйста, отойди. Неужто не понимаешь... не видишь покрасневшие глаза и нос? В лицо же смотришь, Астарвент. Нет, нет, не жди никакого ответа, только не сейчас, а вот утром — да, можешь прийти, вместе навестим Айлара... Да чего же ты хочешь?! — Ты держала его за руку. Мэри почти оседает на пол. Нет, не из-за вопроса — вы поймите, ноги еле держат, еле спустилась на свой этаж по всем этим ступенькам, и на каждой подкашивались колени. После столь бурной и долгой истерики у неё не осталось никаких сил, рухнуть бы и забыться. Жаль, Астарвент, что ты не умеешь читать её мысли. Многие из них ты слышишь девичьими устами, но сейчас вместо слов вышли бы одни хрипы. Завтра, с чем бы ты не пришёл сейчас, приходи с этим завтра. — И что? В чём обвинишь меня?! — устало, но с нескрываемым вызовом. Потянулась было к ручке двери, но Аст положил свою руку сверху её, отодвигая от железки — в комнату не пройти. Аст, ты удивляешься, что от твоей руки Мэри отдернула свою?.. Зашипела на тебя в ответ так, что ты невольно отступил, прижимаясь к стене? — Айлар умирал. Там, наверху. Один. Ему д-дали лекарство, но т-ты не видишь, что я... Я... Не видишь, да?! ...«в чём обвинишь меня?!» В легкомыслии, ветрености и безрассудстве. Обвинил бы, да пришлось прикусить язык — за застелившей глаза пеленой ревности не заметил опухших глаз, нервно заламываемых пальцев и всего остального, при виде чего должен был сразу же захлопнуть рот и отойти в сторону, а ещё лучше — побыть с Мэри рядом, расспросить её, поддержать... Подержать за руку. Астарвент прекрасно помнит, как девушка избегала его прикосновений, вечно отдергивала руку, будто он ей противен, убегала, не позволяя даже рядом быть. А этот... этот! Академец чёртов. О, Аст его сразу узнал — забудешь ту встречу на озёрах, как же. До сих пор перед глазами всё рябит бабочками от воспоминаний. В том персиковом саду Астарвент не задумываясь пожертвовал цепочкой, спасая возлюбленную от направившегося к ним академца, а сегодня она, легкомысленная, сама подошла ближе, да что там подошла — руку не отдернула. По своей же воле — он не удерживал. В последнее время они с Мэри маловато общались, пересечься было некогда — девушка обитала в лекарской, а он строгал деревяшки, изредка сменяя тех, кто трудился над продлением водного канала. Сказывалось и то, что жили в разных корпусах — до главного корпуса добирались перебежками и не каждый день, склонялись к земле, боясь поднимать глаза и лишний раз жмурясь — песок вперемешку с землёй летели во все стороны. Обратно бежали так же — быстро, скорее-скорее обратно за работу. В последние дни вся Горная школа выдохнула — небо всё ещё грязное, но это несравнимо с тем, что было во время нападения осоедов. Затихли, твари, ушли обратно по ту сторону гор. Подобное происходит не впервые — стоит им хоть ненамного отдалиться, и Мэри холодеет, избегает прикосновений и излишних слов. Каждый раз всё будто начинается заново, снова и снова они — всего лишь друзья, а позже, стараниями одного Астарвента — возлюбленные. По крайней мере, в его глазах всё именно так. Держаться за руки с другим — ветреность?.. Вроде и невинное движение, но. Девушка позволяла подобное одному Асту, когда между ними царили мир, влюблённость и взаимопонимание. Что же ты делаешь, Мэри? Кей-Леям не место подле академцев, а ты так и ищешь лишних встреч на свою голову. Безрассудно, чертовски безрассудно. Продлись их странное взаимодействие ещё немного, Аст вышел бы из своего корпуса, откуда и наблюдал всю картину с клокочущей в груди бессильной яростью, подбежал бы, а там... там... Кто знает, чем бы всё кончилось — когда речь заходит о возлюбленной, он становится подстать ей — безрассудным. Мэри не хлопнула дверью — устало прикрыла за собой, лязгая щеколдой. Не выгляди девушка заплаканной, обернулся бы совой, взлетая на небольшой подоконник за её окном. Да, научился. Всё лето тренировался в Крепости и продолжал здесь до нападения осоедов. Полноценным полётом это не назовёшь — крылья быстро устают, птичье тельце обмякает, распластываясь на родных руках спустя полминуты полёта, но этого времени с головой бы хватило для взлёта на подоконник второго этажа. Остаётся лишь сходить с ума от ревности и дожидаться восхода солнца и начала следующего дня. Недолго осталось — часа четыре, не больше.

***

За те несколько часов, что оставались от ночи, состояние Айлара значительно улучшилось — в себя приходил уже дважды, приоткрывал глаза, более осмысленно оглядывал забитое людьми помещение и вновь проваливался в сон. Жар спал — Мэри привычно обтерла вспотевшее за ночь тело брата, осторожно потрогала прохладный лоб, прикладываясь к нему губами — не горит. Потихоньку-потихонечку Айлар уходил от грани смерти, организм боролся, но до полного выздоровления ещё далековато. Ничего, ничего страшного. В полдень к ним присоединился Джеймс, пробежав через все койки так, что чуть не сдвинул парочку, за что получил в спину отборный мат — солдаты ругаться умели, как никто другой. Плевать он хотел и на окрики, и на всех этих людей — только вылез из своей кузницы после двенадцатичасового отливания наконечников стрел. Перед глазами мелькали искры, мешающие рассмотреть Айлара, Стиллорд агрессивно тёр глаза, не обращая внимания на сестру. Брата они оба проведывали ежедневно, редко пересекаясь, а стоило подобному произойти, Кей-Лей тактично ненадолго уходила — для неё всегда находились поручения. Сидеть у ног Айлара вот так, всей семьёй, казалось непривычным; тронуть Джеймса и пересказать ему произошедшеее ночью, не встречая агрессивного выпада в ответ — таким же невероятным, как и выздоровление их самого родного человека. — Меня одну ночь не было, а ты тут... Ну что, жить будешь? — старший грубоват, судя по всем немногим репликам, что Мэри от него слышала — не умеет находить нужные слова, а сейчас в его голосе проскользнули непривычные нежность... забота? Похоже на то. — Мгнм, — нечто похожее на согласие. Синие-синие глаза распахнулись с полминуты назад и с тех пор цеплялись за знакомые лица. Сестра сорвалась за водой, заслышав хрипящий голос, а Джеймс остался рядом, негромко пересказывая причину прихода больного в себя. Он же помог Айлару принять сидячее положение, цепляясь пальцами за кости. Откормить бы его теперь. — Эй, вы там, трое, — грозный голос того самого злобного лекаря заставил двоих обернуться, Айлар же просто поднял глаза на мужчину. — Ну ладно, двое, больной не считается. Других дел нет? Марш отсюда! Старший Стиллорд почти вспылил, вставая и уже сжимая кулаки. Лишь очередное невнятное междометие от Айлара образумило его, заставляя не устраивать сцену. Джеймс вспыхивает подобно спичке — причина, по которой Кей-Лей выбежала из помещения первой, не дожидаясь перепалки. Ещё не хватало, чтобы её задело — ходи потом со следом от пощёчины или синяком... Астарвент чем-то занят, раз не сидел утром под дверью, если повезёт, за обедом они тоже не пересекутся — общаться нет никакого желания, за вчерашнее Мэри злится, мысленно передразнивая его «ты держала его за руку». Да пошёл ты! — Эй, постой, — шаркающие шаги за спиной. От голоса Джеймса она как-то отвыкла — не часто пересекаются, а чтобы поговорить... Когда такое было? А сейчас обращается именно к ней — больше здесь никого, один Киори пробежал навстречу и хлопнул дверью, скрывшись с минуту назад. Мэри обернулась с осторожностью, добровольно не сокращая расстояние между ними — если брату что-то нужно, пусть подходит сам. После бессонной ночи он шагает неспешно, всё ещё промаргиваясь и потирая глаза. Может, попало в них чего? Старший Стиллорд подходит почти вплотную, грозно возвышаясь над стройной девичьей фигуркой, под его взглядом хочется съежиться... Собирается обвинить её в том, что высосала всю жизнь из Айлара? Отравила его своей способностью? Говорил уже как-то. Повторит или придумает обвинение посерьёзнее? Ну давай, говори. — Ты так часто была с Айларом, намного чаще, чем я. Как не зайду — сидишь с тряпками этими. Жизнь ему продляла. Спасибо. Ни одного дурного слова. Вместо них — благодарность? Оказывается, Джеймс на неё способен. Ждал или не ждал ответа — никто уже не узнает; постоял, попереминался на одном месте и направился дальше по коридору, оставив сестру замершей на одном месте с широко распахнутыми глазами. Надо же, надо же!..

***

Астарвент не появился и к вечеру. В обилии тяжёлых незнакомых запахов привычный мучной затерялся так же, как персиковый, да и знакомая макушка нигде не мелькала. Не видать и благодетеля Айлара — в лекарской на перевязке Мэри его не застала, может, бегала в это время по поручениям из корпуса в корпус, разминулись. Когда солнце касалось вершин, они с Киори разливали приготовленный лекарем отвар по деревянным кружкам, разнося больным. Аромат стоял такой терпкий и завораживающий, что хотелось отхлебнуть и самой раскаленное снадобье, подаваемое вместе с поздним ужином, да только времени не было. Один, другой, третий, десятый — давно она столько не бегала с этажа на этаж, мышцы на ногах ощущались каменными. Радовало, что с каждым днем лежачих больных становилось меньше — большинство распределили по комнатам, потеснив учеников, временно выселенных на улицу, пока тепло и исчезли пыльные тучи. Настанет дождливая погода — переползут со своими одеялами в коридоры. Полупустую комнату Мэри не трогали — по документам она всё ещё Кей-Лей, и не только с ней вместе, но и после неё заселять в комнату никого не могли, пока не подтвердят её пригодность для жизни. Кей-Леев к ней тоже не подселили — их вообще не переселяли во избежание неприятностей. Их, как рой пчёл, лучше не шевелить, пусть остаются на своих местах. Прокопанный длинный ров так и остался незавершенным, дошёл до середины здания, а должен был обогнуть его полностью со стороны гор, откуда раньше летели стрелы. Осоеды молчали почти неделю, ни одного камня, ни одной человеческой фигурки не прибыло с той стороны. Вместо рва в отдалении между двумя холмами копали могилы — не все раненые добрались до школы живыми, не все добравшиеся дождались помощи, а сжигать их, как осоедов, когда имелась возможность похоронить с почестями, казалось преступлением. Заместо Айлара ночь не пережил один солдат, попавший под град клезаковских камней — свесившаяся с кровати рука задеревенела, на утреннем обходе мужчина не открыл глаз. Мэри не вслушивалась, но знала в общих чертах — отбили ему все внутренности, надеялись, раз сразу не отдал душу Ао, оправится, протянет ещё немного, но. Скончался, бедолага. Хоть похоронят его здесь как подобает. Те, кого приковало к кровати ещё до прибытия двух отрядов, уже попривыкли к Кей-Лею, разносящему им то еду, то снадобья, кто-то даже находил в себе силы бодренько поблагодарить — как академец со сломанной ногой. Им Мэри всегда улыбалась в ответ, остальных же, открыто демонстрирующим неприязнь, старалась обходить побыстрее, молча оставляя их порцию возле койки. Привычное дело. После нескольких часов сна и раннего подъёма голова гудела; на небе давным-давно клочками зажглись звёзды, когда последнее снадобье было отдано в протянутые навстречу руки. Припозднились сегодня что с едой, что с травяным отваром — Мэри уже выслушала недовольства, коротко отвечая на каждое, что от неё ничего не зависело. Айлар лежал у стены, в самом конце помещения — считай, последний, до кого дошла бы очередь, но сестра принесла ему всё необходимое первому, а потом, закончив со всеми, уселась поближе к брату, наблюдая за тем, как он ест. Медленно, тщательно всё пережевывая, но ест. Наконец-то. В течение дня Айлар даже один раз выходил из помещения, проделав долгий путь до подвалов — терпеть липкость и вонь не было никаких сил. После недели, проведенной в бреду и прикованным к постели, он отмывал себя около часа до скрипа — оба местных лекаря успели заметить пропажу и впоследствии отчитать его, мол, раз передвигаешься — марш в свою комнату. Он и рад, только мужчины передумали, узнав, что Джеймса из комнаты выселили, уступив её академцам. «Черт с тобой, оставайся здесь, рано тебе ещё на улицу» — вот и остаётся. Благо, что количество лежачих уменьшается. Будет на то воля Ао — новых не прибавится. Из лекарских Мэри вышла чертовски уставшая, но со счастливой улыбкой — Айлар разговаривал с ней каждый раз, как они пересекались, наблюдал за её работой, подбадривал. Выздоравливающий Айлар — вот причина её счастья. Смыть бы с себя этот день и завалиться спать, но в коридоре её вновь поджидали. На этот раз — прямо у входа в лекарскую и не Астарвент. — Мне сказали, что ты часто бываешь здесь. Как твой брат? — зрение в полумраке подводит, да и нос забит ароматом травяного снадобья, но ни зрения, ни обоняния не нужно, чтобы почувствовать того самого. Тому, кому хочется счастливо улыбнуться, но выходит лишь смущённо вперить глаза в пол. — Здравствуй, Мэри. — Здравствуй, — надо же, как порой бывает сложно ответить на простой вопрос. Никто, никто за последнее время не интересовался у неё самочувствием Айлара — Джеймс проведывал его сам, Астарвент тоже мог забежать, но гораздо реже, да и пропадал он на территории школы постоянно, весь заваленный неотложной работой. — Он в порядке, спасибо. — Может, прогуляемся? Ей бы обессиленно рухнуть на кровать, укрываясь одеялом, но Мэри кивает, не задумавшись ни на миг, и предлагает выйти на улицу — там приятный ветерок, можно найти укромное местечко для разговоров. Здесь, в главном здании, как тихо не говори, всё равно тебя кто-нибудь да услышит даже ночью. Академец следует с ней наравне, не теряя из виду — в непроглядно чёрных поворотах неширокого коридора Кей-Лей сливается с мраком, исчезая на несколько секунд. На территории школы посветлее — тут и там зажжены фонари, в свете которых бродят парочки и сталпливаются компании тех, кому предстоит пережидать ночь на улице. Мэри направляется в противоположную сторону и от тех, и от других, выбирая дорожку к холмам — чем дальше, тем безлюднее. Видимо, местные запуганы страшилками о прорывающихся через горную гряду осоедах и теперь побаиваются бродить ночами по окрестностям, не доверяя охраняющим их покой солдатам. Кей-Лей же их не боится — зачем, если учует по запаху каждого, кто посмеет приблизиться?.. И расправится с осоедами так же быстро — проклятая способность лишает жизни и на расстоянии. На удивление, первой заговаривает Мэри. — Вам не разрешают разглашать имена, но, прошу, скажи мне, как я могу тебя называть? Любое имя, — осторожная тихая просьба. Не поймите неправильно, но ей просто жизненно необходимо знать имя того самого. Хоть какое-нибудь. Пожалуйста. Они столько лет оставались для Мэри безымянными!.. Пожалуйста, хоть одно имя! Просьба исполняется незамедлительно: — Ааро. — Спасибо, Ааро, — счастливо улыбается, и не подозревая, что для Айре значит это имя. Давным-давно забытое, оставленное по ту сторону гор. Господин Эйн об этой проделке не узнает, да и занят другим — день провел у Главы Горной школы, расспрашивая того о разном, в том числе о семье непонятно как оказавшейся здесь девушки. Феерия и увечный — многовато для семьи обычных людей, и, что интересно, семьи у Мэри и не было — один опекун. По мнению направляющего, все разбирательства должны следовать позже: девушка — феерия, а значит, её надлежит забрать в Академию. Если их отряду отдадут приказ возвращаться, так и произойдёт. Пока что осоеды затихли, но кто знает, сколько продлится это затишье?.. К феерии Айре притягивало магнитом, обе их встречи оказались слишком короткими и не наедине, а эта, ночная, в отдалении от Горной школы, казалась самым настоящим чудом. — Здесь очень красиво, — изумрудные холмы из-за всех этих бесконечных пыльных бурь потеряли былой благородный блеск, пожухли, но не растеряли своего очарования. Ветер нежно бормочет на ухо что-то своё, треплет волосы и траву, примятую двумя телами. Поистине сказочное местечко, ещё бы не прятались в величественной горной гряде, потихоньку белеющей от спускающегося к подножию тумана, эти чёртовы осоеды, нарушившие все соглашения!.. — Красивее, чем в Академии? — не может не спросить. С Итори они никогда не говорили по душам, Джеймс яростно следил за тем, чтобы никто из воспитанников Господина не подумал сблизиться со странным академцем — ревностно охранял их дружбу, да и, честно говоря, Мэри никогда он не нравился. Может, Итори и рассказывал об Академии своему другу, но остальным — никогда. — Академия ограничена стенами, а здесь — бескрайний простор, — что правда, то правда. Только ближе к небезызвестным озёрам, что восточнее Горной школы, холмы покрываются деревьями, но если смотреть на запад, увидишь лишь их — бескрайние, бугристые, сплошь покрытые зеленью до глубокой осени и первых холодов, знаменитые изумрудные холмы, меж которых веками селились горные народы. Оба ненадолго замолкают, удобно устроившись на траве. У них, академца и Кей-Лея — представителей двух разных миров, не так много тем для разговора, но парочка находится. — Знаешь... Я искал тебя, чтобы отблагодарить. Мне известно о твоей способности, и это так непривычно — ожог не даёт о себе знать с тех пор, как ты позаботилась об этом. Я перед тобой в долгу. На ладони — тускло светящиеся стеклянные крылышки, живущие своей жизнью. Бабочка перебирает лапками по забинтованной ладони, ползя по руке вверх, ждёт, когда её передадут новой хозяйке. Мэри смотрит на неё завороженно, не решаясь прикоснуться. Академец вновь касается сам, не встречая отторжения — пальцы здоровой руки поддевают насекомое, пересаживая его на девичье запястье. Эта бабочка — одна из самых красивых созданий Айре, нежно-розовая, как лепестки персиков, с удлиненными крылышками. Такие не встречаются в живой природе, ожившие стеклянные — тем более. На руке Кей-Лея лениво перебирает лапками искусство. Феер сожалеет, но сейчас ему больше нечем отблагодарить Мэри. — Спасибо... — тихо-тихо, на грани слышимости от восторга. Сердце, глупое, замерло на несколько мгновений от простого прикосновения. Ааро — тот самый, в этом нет никакого сомнения. Никто другой добровольно не прикоснулся бы к едва знакомому Кей-Лею, да и не дарил бы ничего... Эта бабочка — точь-в-точь как на озёрах, напоминание об их первой встрече. — Спасибо, Ааро. Она потрясающая. Стоило стекляшке перебраться к ней в карман и затихнуть, академец заверил Мэри, что она не схрупает от неловкого движения — эту он создал попрочнее остальных. Феерия ненадолго затихнет вместе с этой бабочкой, вглядываясь в разорванные ветрами облака и прислушиваясь к собственным чувствам. Умиротворение, полнейшее спокойствие вблизи Ааро, рядом с которым нестрашно закрыть глаза и остаться наедине. Чувствует ведь —знаете, что-то такое едва уловимое, нежное, родное... Безмятежность и покой она всегда ощущает в присутствии Айлара, но он — родной и самый любимый брат, чьи глаза лучатся добротой и теплом даже при мимолетном взгляде на неё, а Ааро — академец, с которым она видится всего в третий раз. — Господин, спросивший о моей способности, спас моего брата. Я не видела его с той ночи, скажи, как его найти? Где он расположился? Мне тоже нужно... отблагодарить, — кроме искренних слов благодарности у Кей-Лея ничего больше не найдётся, что уж поделать. Интересно, если предложить снять его боль, он откажется? Простреленное плечо не может не болеть. Н-нет, лучше не спрашивать — словесно отблагодарить, тайком утянув боль, и откланяться. И спросить бы, спросить, что за лекарство спасло Айлару жизнь. — Он... я затрудняюсь описать, где находится его комната, у этой школы необычная планировка, — на двери комнаты, выделенной господину Эйну и ещё одному направляющему, не было ни номера, ни надписи — ни единого указателя, да и располагалась она, упрятанная за несколькими дверями, где-то очень глубоко от чужих глаз на четвёртом этаже. — Мы можем встретиться у лекарской завтра утром, часов в семь, я провожу тебя к нему. Всё складывалось как нельзя более удачно для них обоих — Мэри было необходимо отблагодарить господина Эйна, а тот, в свою очередь, желал лично поговорить с феерией. Разговор плавно перетек на отвлеченные темы, но вновь вернулся к Академии — девушка расспрашивала о своей подруге, Катриин, одной из шестерых перешедших к ним. Как она? Отправили ли её сразу же на границу? Айре поспешил заверить, что нет — на верную смерть их никто бы не отправил, все из Горной школы находятся за стенами Академии, наверстывая упущенные годы обучения. Катриин оказалась бойкой девчонкой — вспомнить хотя бы то, как она задирала Кайри и пререкалась с ним в ответ на все возмущения. И прижилась быстро — Айре часто взглядом выхватывал из толпы малознакомые лица, обращая внимание на их окружения, и эту девушку не раз видел в чьей-то компании. Феер долгое время пробыл в Райтториао, а вернувшись, не застал ничьей травли — с исчезновением из Академии одного перебежчика она прекратилась, что подтвердил и ювелир. С посиделками в окружении звёзд и тёплого ветра пора было закругляться — рабочий день лекарских помощников начинался рано, да и выглядела Мэри пусть и счастливой, но крайне уставшей. Айре проводил её до того места, где коридор второго этажа расходился в две стороны, ведя к личным комнатам, и тактично удалился, не подсматривая, где именно находится дверь феерии. Ему самому нашли местечко не в главном здании, а спальное корпусе, туда академец и направился в крайней задумчивости. С лекарской помощницей в непривычных глазу чёрных одеждах они успели поговорить о немногом, и ни слова — об их происхождении, о том, что феерия столько лет делает в обычной школе, да ещё и числясь при этом Кей-Леем. Почему из бесконечного выбора способностей остановилась на столь опасной?.. Не спросил он — выяснит направляющий. Выяснит... если будет на то воля гор. Вот только Ао оказались против столь скорого пролития света на жизнь феерии — за два часа до назначенной у лекарской встречи осоеды, набравшиеся сил после недавней череды поражений, ударят по Клерассу в том же месте, что и в прошлый, остервенело проливая над ненавистной им стороной гор огненный дождь. Все из двух отрядов, кто мог держаться на ногах, покинут Горную школу в течение получаса, оседлав перепуганных лошадей — со стороны Ао грохотали взрывы, разбудив всех в окрестностях гор в одно мгновение. Клезак не желал признавать поражение.