Боль не безлика

spacyboi — memories

— Ваше Высочество, Вы желали меня видеть? Наследный принц полулежит на нежно-зелёном диване, что стоит перед плотно зашторенными окнами — Аогари Рейг предпочитает полумрак прямым солнечным лучам. Несмотря на произнесенное вслух разрешение войти и распахнувшуюся следом дверь феер не спешит принимать посетителя — глаза его остаются прикрытыми. — Присядьте, — белоснежная ладонь с длинными пальцами, оплетаемыми сразу несколькими голодными тенями, указывает на кресло неподалёку от дивана. Удостоившись аудиенции с Аогари лишь единожды в жизни, направляющий предпочёл держаться подальше от дворца, но встреча с королевскими особами оказалась неминуемой — ещё перед прибытием наследного принца господин Эйн отдал Главе прошение об аудиенции, но оно не понадобилось — сразу же после затянувшейся из-за вручения наград академцам церемонии Аогари Рейг сам потребовал привести к нему феера. Правда, пока не спешит его принимать. Господин Эйн так же не торопится начинать разговор, занимая себя рассматриванием наследника — уже и не вспомнить, видел ли он хоть раз сына Аогари Тая настолько близко... Представшую перед ним картину направляющий назвал бы безобразной, увидь он одного из своих подопечных в подобном состоянии — все тело Рейга облепляли тени. Струились меж пальцев подобно воде, оплетали туловище, шею, переползали уродливыми нагромождениями по нежно-голубым одеждам, сталкивались друг с другом, норовя проскользнуть по лицу, оглаживали запястья, путались в шелковистых волосах, и все норовили урвать больше, больше, больше... Одна из них, бесстыдная, скользнула было за ворот, норовя пройтись по прикрытой коже феера, но тут же оказалась поймана — Аогари Рейг ухватил её, бестелесную, не позволяя столь откровенно касаться себя, и, приняв более удобное положение, с презрением разорвал на два тёмных шматка, отброшенных на пол. Те мгновенно юркнули под диван, прячась, а остальные тени — порождения самих Ао, испуганно отпрянули от облюбованного ими тела, но и попрятаться по углам не решились — переполненный темно-зелёными частицами феер привлекал их, ненасытных. — Пошли вон, — Аогари Рейг раздражен, но пока что на общении с приглашённым им феером это никак не сказывается — его приветствуют легким кивком. В ответ господин Эйн незамедлительно поднимается, собираясь поклониться и во второй раз — вряд ли его приветственный поклон был виден прикрытым глазам, но принц жестом даёт понять, что повторные приветствия излишни. — Рад Вас видеть в добром здравии, господин Эйн. После недолгого обмена вежливостью Рейг переходит к сути, изучая направляющего пронзительно синим взглядом. Его лицо не выражает никаких эмоций — всему виной эти неестественно широко распахнутые глаза, но принц не назвал бы эту особенность уродством. Феер получил увечье, сражаясь за Клерасс — наследному принцу известна его биография. — Та феерия, Дарклайн, — начинает без предисловий, подчеркивая имя, данное феерии горами, а не людьми — имена последних Аогари Рейг не признает. Голос холоден и отчужден, резок — все, что он произнесет, не потерпит возражений, являясь прямым приказом. — Ей уже раскрыли крылья, но ритуал ещё не был проведён. Поторопитесь, господин Эйн — сами горы благоволят его проведению... В Вашем распоряжении ближайшие два дня. А после, как оправится, увезите её в Райтториао на месяц... лучше на два. Наследник говорил размеренно, но был вынужден останавливаться — от мужчины не скрылось, как тяжело вздымалась его грудная клетка, и какие усилия требовались для того, чтобы приказ звучал твёрдо и неоспоримо, как и подобает приказам Аогари. — Если дворец пришлёт Дарклайн приглашение, не принимайте его. Даже личное приглашение Его Величества, — могли бы изувеченные глаза распахнуться ещё шире — распахнулись бы на этих словах. — В ближайшие два месяца этой феерии не должно быть во дворце. — Ваше Высочество, ни я, ни Дарклайн не имеем права отказываться от королевских приглашений, — и наследному принцу это прекрасно известно. — Тем не менее, вам придётся. — Приглашение Его Величества подобно приказам, за всю свою службу я ни разу не нарушал их, — от расползающейся по приемной ауры Аогари господин Эйн бы поморщился — неприятно сдавливает его со всех сторон, но держит лицо, не подавая вида. Не обращает внимания и на вертящиеся под ногами тени, переползшие от раздражённого хозяина к нему — выдерживает зрительный контакт с Рейгом, который кто-нибудь со стороны назвал бы неприлично долгим. — Иного ответа от Вас я и не ждал, — и черт его знает, что на уме у наследного принца, когда он вот так кивает, позволяя губам на пару мгновений искривиться в усмешке, а после одним резким взмахом ладони велит теням отстать от направляющего. — Распорядитесь подать перо и бумагу. Не смея противиться воле принца, господин Эйн ненадолго покидает приёмную и возвращается уже со всем, что могло понадобиться Его Высочеству для письма. На низкий столик, заставленный лакомствами из разных уголков Клерасса, Рейг даже не взглянул — чернильница и бумага взметнулись к фееру на мгновенно затвердевшем вихре черно-зелёных частиц, напоминающих чье-то дуновение. На нем же рукой Аогари и был написан приказ, оканчивавшийся росписью, не скрепленной печатью — ей располагал лишь король. — Его Величеству прекрасно известен мой почерк, — «и ни одной душе в Клерассе не пришло бы в голову подделывать столь дерзкие приказы Аогари Рейга — ему это тоже известно». — Возьмите. — Благодарю Вас, — принимает с глубоким поклоном, от которого наследник вновь отмахивается, велев присесть. Господин Эйн принял приказ из рук феера так, чтобы не коснуться их — Аогари не терпят чужих прикосновений. — Не стоит благодарностей, я обременил Вас непростой просьбой, — «просьбой», Рейг называет это просьбой, а не приказом неповиноваться Его Величеству. Наследный принц погружается в задумчивость, не спеша заканчивать аудиенцию, да и господин Эйн ещё не озвучил ответную просьбу, ради которой добивался личной встречи — было, о чем поговорить с ним, самодуром, противящимся отцовской воле, вот и заговорил после недолгой паузы первым, держась несколько отстраненно и не позволяя ни единой эмоции промелькнуть в голосе. Господину Эйну требовался ученик из числа фееров-выпускников, не обремененных семейными узами — на роль наставников и направляющих годились лишь такие же, как он сам — одиночки, не имевшие привязанности к кому-либо за пределами Академии, взаправду становящейся родным домом. Аогари Рейг ни словом не обмолвился об Айре, принимая прошение — знал, что феер не захочет остаться здесь, или просто о нём не вспомнил?.. Направляющий не имел ни малейшего представления о том, как его подопечный поддерживал тесные отношения с Аогари Рейгом — феер ведь очень непростой характером, с ним разговаривать — ходить по краю пропасти, того и гляди, исчезнешь в её черной пасти, не успев опомниться. Так, по ощущениям. Будь его воля, никогда бы не лез в королевские «разборки», и уж тем более не вставал меж двух Аогари — сместят, как Литта, и это — в лучшем случае. Феерию он отвезёт в Райтториао сразу же после проведения ритуала — намёк Аогари Рейга более чем ясен, девушку необходимо держать как можно дальше от дворца. За что такая немилость?.. Они ведь только взглядами пересеклись на церемонии, не более того — наследник любит всматриваться во все новые лица, мелькающие в задних рядах академцев. Конечно, отвезёт... если только следующим приказом не велят снять его с должности за дерзость — отказался повиноваться той самой просьбе, вынудив Аогари Рейга взяться за перо. Возьмётся ли ещё раз?.. Вроде и не должен, но. Кто его, самодура, знает? Направляющему необходимо знать наверняка. — Ваше Высочество, позвольте уточнить, — это — уже у самых дверей, когда феер отпустил его, заканчивая аудиенцию. Пронзительно синий взгляд метнулся от прилипнувших к полу теней к мужчине — Рейг заинтересован и слегка приподнимает подбородок, показывая — весь во внимании. — Прикажете лишить меня должности за дерзость? — Боитесь за свое положение? — в этом все Аогари — ни «да», ни «нет», а взгляд такой, будто видит насквозь и не позволит ни единому слову лжи слететь с уст. — Только за Дарклайн, — дальнейших объяснений не требуется — феерия слишком неопытна, Ао ещё не отдали ей все её силы, оставить ученицу без направляющего — обречь на долгое хождение в кромешной тьме. — Вам нет нужды беспокоиться, — Рейг поднимается, не оправляя одежд — они не смяты, и заканчивает речь стоя. — Вы ни в чем не провинились, господин Эйн... Надеюсь, Вы не откажете мне ещё в одной просьбе — пригласите в приёмную Айре. — Как Вам будет угодно, Ваше Высочество, — и кланяется в последний раз перед тем, как выйти за двери и вдохнуть полные лёгкие чистого воздуха, не пропитанного чужой тяжёлой аурой. А следом — прерывисто выдохнуть.

***

— Не растерзали тебя ещё лекари? По расписанию, согласованному с лекарским корпусом, у Мэри давным-давно закончились занятия, но феерия нашлась в окружении бледно-голубых одежд — вот уж, из чьих цепких лапок непросто выбраться. Сославшись на неотложные дела, ожидающие их с его подопечной, господин Эйн вывел её из отдельного корпуса, направляясь не к своему кабинету, нет-нет — к пустующей сейчас комнате. В ней Мэри ждали с занятий и долгих разговоров с академцами одни книжки, сложенные в две аккуратные стопки. — Нет, господин, — сама стремится к академцам, к их знаниям, которые ещё предстоит перенять. Пожалуй, счастливее, чем сейчас, девушка выглядит только в компании Айре. Все ей нравится, кроме вынужденной причёски — волосы заплетает только в лекарском корпусе, в остальное же время предпочитает их распускать, что и делает прямо сейчас, на ходу, расчесывая ставшие волнистыми пряди пальцами. Забавная. — Господин Эйн, — поправляет, тут же слыша тихое, но искреннее «простите». Отучает от привычек, которые должны остаться за пределами базальтовых стен. Направляющему нет нужды вчитываться в названия книг — достаточно заметить знакомый корешок и выудить его из середины высокой стопки — вот она, та самая книга, которую феерии предстоит изучить чуть раньше положенного — «сами горы благоволят его проведению... в Вашем распоряжении ближайшие два дня». Горы-то, может, и благоволят, но крылья-то ещё не слушаются... Мужчина про себя чертыхается, отмечая простым карандашом несколько глав для прочтения, перебирает страницы, подсчитывая их, и уже вслух велит феерии подойти завтра к его кабинету к семи утра. К утру все должно быть прочитано, если Мэри понадобятся ещё свечи, она уже знает, где взять замену оплавившимся — девушка удивительно быстро обживается в Академии. — Не опаздывай. Мы с Айре тебя ждать не будем, — от имени академца сразу же просияла, кивая. Новоиспеченная ученица Академии ещё ни разу не опаздывала и завтра встанет до всеобщей побудки, чтобы успеть привести себя в порядок и явиться к господину Эйну чуть-чуть пораньше. На завтрашний день ей снова понадобится та одежда с открытой спиной — снова увидит свои крылья?.. Хотелось, очень хотелось — направляющий запретил раскрывать их без своего согласия и присутствия, и хоть Мэри уже и вычитала, как это делается, и чувствовала, что у неё получится это сделать самостоятельно, не смела ослушаться. — Готовься. Книгу господин Эйн раскрыл на развороте с интригующим тонко выписанным рисунком — феер с высоко поднятыми крыльями, концами устремленными к небу. Его желтоватые из-за старой бумаги перья перечеркнуты во многих местах черным, подле каждой черточки — надписи на древнем языке без перевода. Айлар бы перевёл, что к чему, а вот для Мэри каждое из этих замысловато выписанных слов оказалось незнакомым. До этого фолианта феерия ещё не дошла — ей указали порядок прочтения книг, но сейчас, поздним вечером после церемонии, он сбился. Почему — неважно, наверное?.. Вот и не спрашивает, прилипнув взглядом к книге и погружаясь в неё с головой окончательно, когда мужчина оставляет свою подопечную до утра одну. Несколько оплавившихся до основания свечей, витиеватые струйки дыма, исчезающие в приоткрытом окне, ночная прохлада и шелест осторожно переворачиваемых страниц — так и прошла ночь, в которую феерия не сомкнула глаз, несколько раз перечитав все от и до о ритуале, показавшемся диковатым и несколько пугающим. Древний, он не претерпел никаких изменений с тех пор, как Клерасс и Горное королевство разделили великие горы. Людям невдомек, через что неминуемо проходил каждый феер, обретая полную власть над силой, принадлежащей им по праву рождения. ...крылья надрезают в десятках мест. ...они не просто кровоточат — вместе со стекающей с перьев кровью должна медленно уходить жизнь. ...истекающие кровью крылья распахиваются, их поднимают выше, склоняя головы — такова поза смирения перед Ао, таковыми дети гор должны предстать перед тем, что даровало им жизнь. ...ритуал проводится в горах или Ао-Ри — там, где феер может преклонить колени перед черно-зелёной породой. ...фееры неразделимы, а потому и кровь они обречены проливать вместе — не обретший полную силу должен испить крови другого феера. ...Ао милостивы к своим детям — порезы на крыльях затянутся, кровь исчезнет — горы примут дар, отдавая фееру взамен её частицы черно-зелёной породы. Перечитав все от и до в последний раз, Мэри поежилась, обнимая себя руками и отрываясь взглядом от книги — за окном занимался рассвет. До всеобщей побудки ещё далеко, но девушке известно — бойцы Академии поднимаются ровно в пять, направляющие и наставники — ещё чуть раньше. Господин Эйн не назвал день проведения ритуала, велел готовиться... Сегодня, что ли?.. В таком случае, девушка явится к порогу его кабинета намного раньше запланированного.

***

— Господин Эйн, — она учится быстро и дважды одну и ту же ошибку не повторяет. В руках Мэри — очередная пузатая колбочка, одна из тех, что дважды в день она оставляет в специально отведенном для опасных жидкостей месте. Изучающие яды лекари попробуют вновь исследовать его — в этом и девушку, и её направляющего уже заверили, а пока что... Пока что Мэри бы выяснить, как Ао отнесутся к её «дару». Проклятому, как и способность. — Взгляните. Господин Эйн выслушал свою подопечную со всей серьёзностью — та поделилась с ним, что не знает, сможет ли отозвать весь мутноватый яд от крыльев так, чтобы ни капли его не пролилось вместе с кровью, а если прольётся — будут ли милостивы к ней Ао? Из всего изученного за ночь феерию волновало лишь это — боли от надрезов на крыльях, да и любой другой она не боялась, а кровь феера... Выпить её казалось чем-то мерзким, не более того. — На все воля Ао, на яд в твоём теле — тоже. Они примут и его, — Мэри имела только смутное представление о том, как просить милости гор и забыла, когда в последний раз молилась им — поблизости Горной школы не было Ао-Ри, а приблизиться к подножию не представлялось возможности из-за огромной расщелины. — Удовлетворю твоё любопытство — ритуал проведём завтра, а сегодня... Господина Эйна прерывает стук в дверь — академец появляется без опоздания, ровно в шесть тридцать, звеня связкой из трех ключей — такой в прошлый раз отпирали тренировочный зал. — Вот и Айре. Сегодня потренируешься шевелить крыльями, а Айре... да то же самое. Поди разучился уже летать. Ты когда раскрывал их в последний раз? — о крыльях ученица уже вычитала — без надобности фееры могли не раскрывать их годами, но редко кто мог себе позволить подобное — крылья начинали побаливать, «проситься наружу», могли начать развиваться присущие феерам болезни, где одна страшнее другой... Лекари уже просветили. — После войны, — весьма уклончиво. Господин Эйн не ругался, скорее беззлобно ворчал на своего подопечного, вытаскивая заброшенный куда-то за стол ключ от кабинета. — Это когда? — пользуясь тем, что поседевшая макушка скрылась где-то внизу, Айре переглянулся с феерией, подмигивая — та и сама догадалась, когда. — Во дворце после аудиенции с Его Высочеством, — видимо, направляющего полностью устроил ответ, или все дело в том, что он подцепил ключ — велел идти к залу, никак более не комментируя крылья Айре. «Аудиенции с Его Высочеством...» — подобное заставляло девичье сердце трепетать от благоговения. Всю жизнь прожила, и не мечтая хоть одним глазком взглянуть на Аогари, а теперь мало того, что пересеклась взглядом с Его Высочеством, так ещё знает Айре — того, кто не один десяток раз посещал королевский дворец по приглашениям Аогари Рейга. Академец заверил, что каждого, каждого феера представляют королевской семье, придёт день — настанет и её очередь. ...Массивную дверь полуподземного тренировочного зала изнутри заперли на ключ и засов — необходимая мера предосторожности. Никто не должен увидеть угольно-черные крылья, раскрывшиеся без постороннего вмешательства, и ещё одни — цвета топлёного молока. Айре тут же вспорхнул, разминаясь и теряя несколько перьев нежного-нежного цвета, а после парой сильных ударов взмыл в воздух, гоняя по залу ветер. Мэри поежилась то ли от него, то ли от прикосновений к основанию крыльев — направляющий принялся уверенными движениями разминать их, непослушных, до тех пор, пока за спиной не ощутилось приятное, но не расслабляющее тепло — напротив, чувствовалось, как третья пара конечностей наливается силой. О полётах пока можно и не мечтать, но спустя час неустанной борьбы с будто окаменевшими конечностями Мэри смогла поднять их высоко над головой — всего на четверть минуты, не более, зато точно так же, как на чернильном рисунке из книги. Ещё несколько попыток после небольшого перерыва, и поднимать крылья стало легко, а вот согнуть их так, чтобы укрыть себя, оказалось пока невозможно. Господин Эйн и не требовал — прекрасно знал, умудренный опытом, какого труда стоило на первых порах управлять дополнительной парой конечностей. Нелегко... пока что всё давалось нелегко. Направляющего куда-то вызвали — в дверь постучались, зовя его по имени, и спустя пол минуты мужчина скрылся, велев своим подопечным задвинуть за ним засов, что и сделал Айре, камнем устремившись с вершины зала вниз и расправляя крылья почти у самого пола. А после тут же вспорхнул, перемещаясь прямо к Мэри. — Выглядишь встревоженной. Беспокоишься из-за предстоящего ритуала? — ледяные пальцы тут же оказались меж разгоряченных — академец старался согреть их при каждой возможности то поцелуями, то своими ладонями. — Немножко, — её всё ещё волновал «дар» Ао несмотря на заверение направляющего, что ничего не случится, да и просто... Но все переживания меркли, когда рядом оказывался Айре, улетучивались, вытесненные только светлыми чувствами. — Намного сильнее я беспокоюсь о том, что пока не могу обнять тебя — крылья не слушаются. В подтверждение слов, произнесенных со счастливой и чуть-чуть смущённой от собственной смелости улыбки, кончик угольно-черного крыла слегка приподнимается, прикасаясь к академцу, и тут же безвольно падает, подрагивая от пережитой нагрузки. Айре времени зря не теряет — тут же оказывается так близко, как позволяют перья цвета непроглядной ночи, и с тихим шелестом скрывает их под своими, насколько хватает размаха. Руки обхватывают тонкую талию, прикасаясь к обнажённой коже под основанием крыльев — вот они, тесные-тесные объятья, в которые укутываешься, как в тёплое одеяло посреди холодной ночи. — Ты же хотел ещё потренироваться, — замечает, обнимая Айре в ответ — пусть только попробует... пусть только попробует отодвинуться и упорхнуть обратно под потолок — не отпустит. Академец и не порывается, умиротворенно застывая в удобном положении. — Потренируюсь кое в чем другом, — шепчет, и выглядит при этом довольным-довольным, таким... таким... Черт, сейчас не до описаний — Айре утягивает её в мягкий, чувственный поцелуй, позволяя себе его тут же углубить — встречает не сопротивление, а ответ. Исчезает осторожность, уступая место настойчивости, будь у них время, спустился бы поцелуями ниже, к линии челюсти, тонкой шее и каждой родинке на ней... Вот только раздаётся глухой стук — направляющий отсутствовал недолго. Айре отстраняется после пары беглых поцелуев в уголок губ и скулу — неохотно и с явным недовольством, только из уважения к старшему фееру — ни одному человеку он не позволил бы прервать момент уединения с феерией. Не открыл бы дверь. Но. За ней всё ещё не кто иной, как господин Эйн. От направляющего не укрываются зацелованные покрасневшие губы сразу обоих подопечных, но он оставляет это без каких-либо комментариев и невозмутимо продолжает занятие. Этим двоим... этим двоим никто не имеет права препятствовать.

⚔️⚔️⚔️

— Хорошо, что тебя есть, кому защитить, но озёр бойся. Если доживешь, бояться будут уже тебя. Доживи, Кей-Лей.

Господин Таар повстречался ей в одном из длинных коридоров, он же заметил девушку первой — зрение, знаете ли, более острое, выхватило знакомую фигурку в непривычных для неё бледно-голубых одеждах вместо чёрных, присущих Кей-Леям. «Ты — уже не Кей-Лей» — с того дня, как Саато озвучил это, прошёл... год?.. Даже больше. Тонкие губы изгибаются в улыбке, которую отчего-то все называют снисходительной (иной у него не выходит), на деле же — гордой. — Мэри, постой, — окликает, вынуждая поднять на себя взгляд. Мутноватые глаза распахиваются шире — не ожидала встречи, но рада ей, сама спешно подходит ближе, здоровается, кланяясь направляющему... Обзавелась уже местными привычками. Её плечи не вздрагивают от опустившейся на них тяжёлой ладони — глядите, стоит, улыбается... Позволяет рассмотреть свой никогда не заживающий шрам на ладони, и рядом с ним — покрасневшие следы от ещё нескольких, неглубоких... По глазам видно — вспоминает события недалекого прошлого, ненадолго, всего на каких-то два года связавшие их судьбы. — Горжусь тобой, Мэри. А в ответ — искренняя улыбка и ещё один, более глубокий поклон — господину картографу, когда-то занимавшему в Горной школе пятьдесят восьмой кабинет, Мэри безмерно благодарна — он сделал для неё больше, чем должен был. Намного, намного больше... Отнёсся к ней, так, знаете, по-человечески, как ранее — никто другой. Не побоялся проклятой способности, не побоялся Кей-Лея, наставлял её, о комиссии рассказал — кто бы ещё, если не он?.. Не составь он это рекомендательное письмо, черт его знает, сколько ещё провела бы в Кей-Леях, может, в Академию так скоро не приняли бы, придумали там... отмазок всяких... А теперь она — здесь, в бледно-голубых одеждах, с Айре, исполняет свою мечту, никак-никак не связанную с картографией — напротив, лекарским делом. Господин картограф — яркий-яркий лучик в её тёмной и мрачной жизни на окраине, Мэри ему благодарна вплоть до проступающих на глазах слез. За всё — каждый урок, каждое наставление, за бережно хранимый ею походный набор картографа, за каждое слово и жест. Черт, нет, она давным-давно не держит на него зла из-за озёр — было и было. Господин Эйн разъяснил позже, вчитавшись в досье — потому и не раскрыт её потенциал, что Ао ещё не даровали ей полную силу... Тогда — нет. А сейчас... ритуал был проведён на днях, горы приняли дар, из-за которого так беспокоилась феерия; всё прошло как нельзя лучше — надрезанные и зажившие крылья уже не болят, господин Эйн сказал — «можно вспархивать». Многое, многое изменилось с их последней встречи. Господину Таару Мэри благодарна за всё. Всё, к чему он приложил руку, наставляя ничем не примечательного Кей-Лея, в котором что-то да разглядел... Девушке неизвестно, что именно, но. Знаете, Саато Таар бы ответил: — Её неистовое желание вырваться. Вырваться. Из всего. Всего, понимаете?.. Вырвалась. Вот, теперь бежит, счастливая, в сторону лекарских на очередное занятие, пока не очень успешно наверстывая упущенное за многие годы нахождения не в том месте, но, знаете, у Мэри всё ещё впереди. Может, феерии и не достаёт таланта, но усердия ей не занимать. Да, девушке не стать бойцом, но. Господин Таар повторил бы произнесенные одним лекарем слова: ещё немного, и с такой способностью бояться будут уже её. И, знаете, оно только к лучшему.

***

Решение о длительном отъезде в Райтториао показалось обоим академцам спонтанным и несколько... странным, что ли — Айре не ожидал от направляющего не терпящего возражений приказа готовиться к отъезду. Всё это неспроста — господина Эйна что-то будто ураганом сорвало с места — академец ведь видел в его кабинете расписание Мэри, видел и свое — распланированное на месяц вперёд, не меньше, но после успешно проведённого ритуала все планы изменились — в течение пяти дней нужно было покинуть Академию, разрешение уже подписано Главой. Мэри только-только начала осваиваться, втянулась в летнее обучение, на которое остались немногие — большинство академцев разбредалось по разным уголкам Клерасса, где их способностям находилось наилучшее применение; из-за этого занятия с феерией порой носили индивидуальный характер, а тут... В поселении найдутся нужные ей книги, недостающие разрешили забрать с собой под расписку направляющего, он обещал написать её в ближайшее время, а пока что... Пока что, восстановившись после ритуала и более не теряя драгоценное время, Мэри отложила подальше книги о детях Ао, с головой уходя в травничество. Книги о нём — основа основ, и феерии оставалось лишь с досадой закусывать губу через каждые две страницы — слишком многое открывалось ей только сейчас, а наверстать... сможет ли? Так увлеклась, сидя в своей комнате в полумраке при свете двух свечей, расставленных по краям стола, что не услышала стука, а, может, он потонул в доносящихся из окна звуках — где-то вдалеке академцы шумно запускали в воздух цветные искорки, а прямо под окнами комнаты Мэри, выходящими на лес, некто бубнил, упрямо что-то кому-то доказывая. — Что читаешь? — от обычного вопроса, заданного господином Эйном, ученица испуганно подскочила на стуле, и, в спешке захлопнув книгу, и тут же потупила взгляд, не смея поднимать его с чужих начищенных ботинок. Руки невольно улеглись на колени — самая смиренная поза из всех возможных, привычка из, так сказать, прошлой жизни. «Простите, господин» — оттуда же и эта, только в горле пересыхает, оттого слова и не срываются с уст. — «Лекарственные растения Клерасса», — теперь, когда полное собрание лекарственных растений захлопнуто, ещё легче прочесть название. Мэри мысленно бьёт себя по лбу, но уже поздно, поздно... Всё ещё не смеет поднять взгляд на направляющего, взявшегося бегло перелистывать странички с бесконечными описаниями трав, масел, их целебных свойств, сборе и заготовке каждого растения — для тех, кто далёк от лекарского дела, должно быть, скука смертная. — Слышал, их заставляют заучивать наизусть. — Простите, — всё-таки выдавливает из себя, комкая ткань брюк и оставляя едва заметные складки на коленках. — Извиняешься за то, что откинула подальше книги по моему списку? — верно, вон, пылятся на подоконнике, к ним и не подобраться — свалится гора уложенных поверх них фолиантов. В голосе мужчины проскальзывает что-то похожее на насмешку, или ей только кажется от страха. Кивок — все, на что хватает Мэри. Память услужливо подкидывает все те разы, когда Господин врывался без стука в её комнату в Крепости, все норовя застать за чем-то, что посчитал бы «недопустимым», «оскорбляющим и задевающим лично его», «позорным», будь то склеивание осколков тарелок или чтение книг из библиотеки. Все со стола летело на пол, и неважно, что осколки становились все мельче и могли впиться в его ступни, не важно, что у его же книг отрывались обложки и мялись страницы — в своём гневе Господин не знал меры, для него не существовало «границ допустимого» — его власть над узниками Крепости была безграничной... Будь на месте направляющего Господин, влепил бы ей хлесткую пощёчину — за то, что посмела отложить данное ей, за то, что посмела отвлечься на заданное другими наставниками. После пощёчины бросил бы книги в огонь. Господин Эйн же оставляет книгу раскрытой, поверх пожелтевшего разворота кладет расписку — девушка сможет увести книги о лекарском деле с собой. Она не стремится сравнивать их — это выходит непроизвольно, само как-то, понимаете?.. — Наверстаешь все это, — обводит неопределённым жестом книги о детях Ао, — в Райтториао, не страшно. А так... учись, учись. Осенью с неё живой не слезут — уже не раз повторили наставники, не стращая, нет-нет, скорее обрисовывая перспективы. Пугало ли это? Нет, не особо. Гораздо страшнее было бы встретиться с непониманием и отвращением направляющего, неодобрением того, чему она готова посвятить всю жизнь. Из детей Ао выращивают бойцов, а не... Бледно-голубые одежды не для них. Но господин Эйн, вон, поглядите, понимает. Принимает даже, не препятствует... Замечательный он, пусть и выглядит пугающе, этаким ожившим трупом. Направляющий оставляет Мэри в покое, лишний раз напомнив о сборах. Скудные пожитки давным-давно собраны, а потому феерия тратит свободное от чтения время на посещение своего корпуса — слить бы яд, всего один пузырёк — после ритуала отпала острая необходимость в наполнении пяти-шести в день. Удобно, удобно... И чувствует себя получше — спину больше не ломит, да и глаза не такие мутные, видеть стали чуть лучше прежнего, вон, даже черты лица паренька, направляющегося к ней с другого конца помещения, разглядеть сможет. Не выпускник, одного с ней возраста, может, на год старше — примелькался на занятиях, вот и запомнила. По нему видно, что с юга — повадки, речь, коротко-коротко стриженые волосы, да и имя такое... нет, не вспомнит. — Одна? — интересуется, устало потирая обеими ладонями лоб, а после устало приземляется на стол. Наблюдает за каждой мутноватой каплей, потихоньку наполняющей пузырёк, кивок тоже замечает — сосредоточенная девушка не спешит отвлекаться на слова. — Даже хмуришься так красиво... Перевязать? Да брось, это моя прямая обязанность. Статен, недурен собой, даже красив — безусловно, Мэри польстило бы его внимание... не привыкни она всю жизнь шарахаться ото всех, кто слишком настойчиво проявлял интерес к Кей-Лею, и, самое главное, не будь у неё Айре. Среди лекарей девушек оказалось большинство, академцев же феерия стремилась избегать, обходила стороной — и привычка сказывалась, и непроходящий страх перед ними. Вроде и учится в Академии, и окружена её учениками каждый день, но. — Мне не нужна твоя помощь, спасибо, — с ними — одни вежливые слова, правда, для некоторых они оказываются пустым звуком — академец спрыгивает со стола, подходя к феерии вплотную. Мэри бы не позволила приблизиться к себе настолько близко, но не перемещать же вслед за собой почти полный пузырёк — разольёт ещё. — Да брось, мне не сложно, — голова склоняется к плечу, лекарь беззастенчиво изучает девушку вблизи, встречая ответный мутноватый взгляд, по которому и не разберёшь ни одной эмоции — то ли не возражает, то ли боится. — Я так, по-дружески. Пока по-дружески, а там... Знаешь, я не занят. — Нет... нет, — довольно твёрдо, пусть и теряется от недвусмысленного намёка, произнесенного будничным тоном; одновременно с этим затыкает пузырёк пробкой, обхватив его левой рукой. Поверх длинного пореза на кисти тут же оказывается чужая ладонь, знаете, тёплая такая, только не та. — Не будь так категорична, — пальцы не задерживаются, нет, академец осторожно убирает руку и направляется к одному из многочисленных шкафчиков из светлого дерева за бинтами. — Тебя как звать? Дааго, да? Вот послушай, Дааго, — дверь не скрипит — была настежь открыта, поэтому второй академец появился так тихо. Мэри почувствовала его чуть раньше, чем услышала голос — в помещение просочился нежный-нежный аромат, присущий лишь одному. — Мэри не трогай. Нас не трогай. Каждое слово — как удар молотом по наковальне, отчеканено для лучшего понимания. Ещё ни разу Айре не представал перед ней сердитым или в ярости, а сейчас... нет-нет, тут что-то другое — феер раздражен. Сильно, но держит себя в руках, позволяет себе лишь приблизиться к Мэри и порывисто приобнять её со спины, ясно показывая, что лезть к девушке не стоит. Не стоит — Дааго и сам понимает, отступая на шаг и ненадолго задумываясь. — Вы пара, да? — Да, — выпаливает это все так же раздражённо, феерия же просто сдержанно кивает, прижимаясь макушкой к груди Айре. Дааго медленно поднимает обе руки, показывая ладони, будто сдаётся. Образовавшиеся пары фееров запрещено разлучать. — Растреплет всем в своих кругах, никто к тебе больше не подойдёт, — лекарь как-то быстренько улизнул за дверь, оставляя феера и феерию наедине. Нет теперь свидетеля у ленивых ненавязчивых поцелуев, покрывающих бледную девичью кожу; никто не видит и тёплых ладоней, нашедших и взявших в плен ледяные. — Никто, никто... — Поглядите, какой ревнивый, — улыбается от щекочащего тёплого выдоха рядом с ухом, запрокидывает голову, чтобы заглянуть в глаза Айре — пусть разглядывает посреди голубовато-зеленой мути эти яркие искорки счастья, вспыхивающие при взгляде лишь на него одного. Академец бурчит что-то свое, но вскоре завораживается игривостью Мэри и не даёт ей избежать смазанного поцелуя то ли в щеку, то ли в нос... неважно — главное, что его феерия одаривает Айре в ответ счастливой улыбкой.

⚔️⚔️⚔️

В Райтториао она потеряется в этой подавляющей ауре. И, знаете, именно здесь найдёт ответ на столько лет разрывающий душу и сердце вопрос, не дающий покоя.

Где они? Ответьте, кто-нибудь. Пожалуйста.

Здесь, в Райтториао, куда ни глянь — одни дети Ао, здесь же им позволено свободно раскрывать крылья — завораживающее зрелище, и ещё водопад этот, зелёный луг у подножия гор, многочисленные пещеры в недрах великих Ао, в которые так и тянет запрятаться... В день прибытия в скрытое в горах поселение Мэри познакомят с Аари — феер все так же ответственен за спокойствие в Райтториао. Познакомят и с другими местными, и, знаете, это удивительно. Все они, все — дети Ао. Осознание будоражит, в первую ночь девушка не сомкнет глаз, ворочаясь на новом месте и прислушиваясь к ощущениям — это все так... так... не по-человечески, знаете?.. ...они существуют. ...они никогда не были выдумкой. И, знаете, так распорядились сами Ао — её единственным тем самым становится Айре. В Райтториао у них будет достаточно времени — пусть им и временно запретят вдвоём приближаться к пещерам и раскрывать в присутствии друг друга крылья, пара будет проводить часы сидя на деревянных ступеньках, нагретых на солнце камнях или под осенью раскидистых деревьев, вдвоём изучая заданные Мэри книги и открывая друг другу души. Айре становится тем, кто понимает всё, всё о Господине и Крепости, и, раз не может в Райтториао раскрывать в присутствии девушки крылья, крепко прижимает её к себе обеими руками, укрывая по вечерам хрупкие плечи своим плащом. Вся его аура обволакивает спокойствием, нежит, и весь-весь Айре — родной такой, знаете... Тот, перед кем обнажаются слабости, душа, то хрупкое нечто, что бьётся, кровь гоняя, столько лет билось, дожидаясь этого будущего. С ним. Тем, кто внёс в её жизнь столько красок.

Это никогда не закончится, да?

Не верится, но. Закончилось. Закончилось в спасительных объятиях Айре.