Воздаяние

      Хуа Чэн рухнул на кровать. Голова гудела от мыслей, но ни одну из них не получалось довести до конца.       Помимо головной боли, он чувствовал ужасное раздражение. Он явно не знает всего, а Дянься этим пользуется, играет с ним. Но вопрос… На кой черт ему это сдалось? От того же Пэй Мин или Цинсюаня был бы прок, у них и возможностей больше, чем у него.       Все же он не видит картины целиком, поэтому не может сделать выводы.       Детектив надел наушники и включил первое попавшееся видео со звуками природы, Цинсюань сказал, что ему это помогает уснуть.       Не помогло.       Хуа Чэн ворочался около часа, пока не решился пойти на сделку с совестью.       Он представил себе морской берег, о который темные волны разбиваются в пену. Прохладный ветер пронзает тело насквозь. Ему ведь разрешили пользоваться этим местом.       Почему бы и нет?       Море шумит все громче, ветер становится прохладнее, а мысли все дальше и дальше. Значит, он засыпает.       Но все же…чего-то не хватает. Хуа Чэн хмурится, а затем осознает. Не хватает тепла. Тепла, которое он получал, держа чужую руку. От нехватки этой детали и море сделалось тревожнее и тучи чернее. Наверное, без хозяина это место не такое спокойное и безопасное. — Ты пришел. — раздается за его спиной тихий голос.       Мужчина в удивлении оборачивается и видит перед собой Дянься. Тот беззаботно улыбается и подходит к нему. — Я думал, ты уже не вернешься… — он говорит это так просто, что Хуа Чэн может лишь беспомощно застыть. — Ты…как здесь оказался?       Наемник улыбается и пожимает плечами. — Смешной ты. Это ведь мое место, я его создал и без меня его не существует. Конечно же, я буду здесь.       Хуа Чэн кивает. Логично, что его мозг запомнил этот образ вместе с наемником. — Я не знаю твоих мотивов и планов, действуешь ли ты по указке Бай Усяня или против него, но…зачем я тебе? От меня мало пользы, а избавиться мог бы уже давно. К чему все эти игры?       Сознание вряд ли ему ответит, но может он придет к чему-то?       Дянься смотрит вдаль и берет его руку в свою. Не так тепло как в прошлый раз, но…спокойнее. — Либо я пользуюсь тобой, либо ты мне интересен так же, как и я тебе.       Детектив недоверчиво хмыкнул. — С чего ты решил, что я тобой заинтересован?       Наемник поворачивается к нему и смеется. — Разве…это не очевидно? То, что мы стоим здесь уже о многом говорит… Ты столько времени шел по моим следам, задавался вопросами обо мне, даже то время, что мы были рядом…разве был со мной особенно жесток? Какое у тебя оправдание? Я не виновен в том, что случилось с Инь Юем? Серьезно? Я ведь имею прямое отношение к этим людям, а ты меня ни разу не ударил.       Хуа Чэн пятится к морю. Дянься же идет за ним. — Это просто бред. Я не бил тебя, потому что хотел разговорить!       Наемник фыркнул, ступая за ним в воду. — Упрямый… Ты ведь даже не пробовал… Но раз тебя это не берет, то…почему ты не рассказал Лан Цяньцю, что Фан Синь — это я?       Детектив усмехнулся. — Чтобы мальчишка не наделал глупостей.       Наемник вскидывает брови. — Правда? Мальчишка, за которым пристально следят? Мальчишка, которому опасно выйти на улицу? Да и разве мне составило бы труда с этим разобраться?       Почему молчал? Скажешь, что проникся к нему и не хотел ранить? Бред.       Раздражение вперемешку с тревогой сильнее разливаются в груди, усиливая мигрень. — Мне тебе в любви признаться? Что ты от меня хочешь?       Дянься останавливается. Ветер играет с его длинными локонами. — Честности. Признайся, что заинтересован во мне.       Хуа Чэн тоже перестает двигаться. — В этом нет смысла. Ничего не изменится. — презрительно процедил он.       Наемник мотает головой. — Ты не прав. Если продолжишь копать себе яму из вранья и чувства вины, то погибнешь. Они утащат тебя. — он показывает вниз.       Детектив опускает взгляд и видит, как с морского дна к нему поднимаются тысячи рук. Они хватают его за ноги и тащат вниз.       Дянься протягивает руку. — Хватайся, я тебя вытащу.       Но его тут же утягивают вниз. В ушах стоит лишь: — Ты пойдешь на дно со мной… — Ты не заслужил покоя… — Я утащу тебя за собой…       Он вырывался, но руки лишь плотнее сжали конечности, опуская во мрак.

***

      Он стоит посреди поля, усыпанного белыми цветами. Солнечный свет бьет в глаза, а трава щекочет босые ноги. Здесь…умиротворенно.       Вдруг кто-то повалил его вниз и прижал к земле. Разлился звонкий смех. — Ахахха, Сань Лан! Я догнал тебя! — Дянься заливается смехом и прижимает его к земле.       Хуа Чэн испуганно бормочет: — Что ты здесь делаешь?       Но его будто не слышат. — Посмотри, какая красота! — наемник срывает цветок и подносит к его носу.       Он отшатывается. Этот цветок хорошо ему знаком. Это опиум. — Убери! — кричит он       Все эти цветы… на самом деле ядовиты! Но все поле усажено ими! — Сань Лан, не убегай туда! — кричат ему вслед.       Он бежит, не разбирая дороги. В самую чащу леса. С каждым шагом заросли становястя все гуще.        Он видит под деревом ребенка. Маленькая девочка, что бьется в слезах. — Эй, ты в порядке?       Она мотает головой и плачет еще громче. — Они…они придут за мной…       Он поднимает ребенка на руки и смотрит в перепачканное заплаканное лицо. — Кто они?       Она шмыгает носом и показывает вправо. Хуа Чэн поворачивает голову и видит восемнадцать детей. Все в крови. Один из них спрашивает могильным голосом: — Почему ее спасли, а нас нет? Мы не заслуживали жить?       Девочка цепляется за его шею, а дети начинают кричать. — Тогда и она должна умереть с нами!       Они начали взрываться. Один за другим. — Стойте! — крикнул он, но это не помогло.       Лес в мгновение окрасился в багровый. Ребенок всхлипывает: — Почему вы спасли меня, а их нет? Они ведь ненавидят меня теперь…из-за вас… Мы с вами должны умереть. — девочка отстраняется и нажимает на кнопку. — Нет… — шепчет он.       Детонатор срабатывает…       Пение птиц. Множества птиц.       Он открывает глаза и видит чудесный лес с диковинными растениями и животными. Он сидит опершись на дерево и…обнаженный. Почему-то это не кажется странным, даже естественным. — Сань Лан, попробуешь? — звучит совсем рядом.       Он поворачивается и видит лицо Дянься. Его глаза светятся, мягкая улыбка украшает лицо и…он тоже обнажен.       Несколько секунд Хуа Чэн рассматривает его тело, отчего тот усмехается. — Это…райский сад? — кажется, именно так он его рисовал себе.       Дянься кивает. — Ага. Красивое местечко. И яблоки вкусные. Будешь? — он кусает кроваво-красный плод и громко жует.       Хуа Чэн отказывается. — Почему ты меня везде преследуешь?       Наемник лишь пожимает плечами и продолжает грызть яблоко. — Разве я виноват, что ты сделал из меня образ собственного разума? Ну и… — хихикает, — вожделения.       Это уже слишком! Не настолько же его мозг извращенный! — Хорошо, допустим, я сделал тебя образом собственных мыслей, но вожделения я к тебе точно не испытываю.       Наемник отрывается от плода. — Опять врешь. — в секунду Дянься оказался верхом на его бедрах, потираясь своим возбуждением о его. — Ну как? Будешь дальше отрицать очевидное?       У Хуа Чэна помутняется взгляд. — Ты…исчезни…изыди…       Раздается звонкий смех. — Так прогони меня.       Он стонет, чувствуя как с каждой секундой теряет рассудок. Чувствует своей кожей чужую, чувствует как подходит к грани… — Нет… нет…нельзя…       Дянься произносит возмущенно: — Как ты не поймешь все…что не убежишь…       Но он убегает. Сбрасывает с себя наемника и бежит прочь. Прямиком в бездну. Темнота сжимает его в холодных объятиях.       Он стоит посреди класса в церковной школе. Унылый вид из окна, деревянные парты, мигающая лампочка, приторный запах ладана и строгая фигура падре в черной рясе. Бесстрастный голос священника прорезает тишину: — Что такое похоть, Хун-эр?       Хуа Чэн бормочет: — Похоть… — он взялся за голову: — Похоть же, зачав, рождает грех а сделанный грех рождает смерть…       На его глаза ложатся ладони. Рядом с ухом раздается веселое: — Детектив Хуа… Угадайте кто…       Он резко разворачивается, а Дянься заливается смехом. Он берет лицо Хуа Чэна в ладони, проводи пальцами по скулам. . — Ну же…давай вместе… Ибо все, что в мире…       Он произносит, как завороженный: — Похоть плоти… Похоть очей…       Дянься довольно улыбается и подхватывает: — И страсть житейская… — Не есть от Отца, но от мира сего.       Тот хохочет. Кусает налитое яблоко, а вместо сока из того брызгает кровь. Довольно причмокивает. — Такое вкусное… Попробуй!       Хуа Чэн отходит от него. — Ты… Дьявол!       Снова заливается громким смехом. — И что в этом такого? Ты сам запер себя в Аду, а теперь жалуешься, что встретил здесь Дьявола? Вот только это не я, а ты. — Не морочь мне голову! — он закрывает уши, но голос звучит в его голове. — Ты меня создал… Создал это место… И это ты прижимаешь меня к себе!       Хуа Чэн переборол страх взглянул вниз. Его руки крепко держали Дянься за бедра. Тот проследил за его взглядом и довольно ухмыльнулся: — Видишь? Все это…ты делаешь сам. Сам топишь себя в море вины, сам бежишь навстречу собственному гневу и собственной похоти! А сердце твое, — он положил руку ему на грудь, — жаждет мести. Дорога в рай для тебя навсегда закрыта. — Дянься заботливо убрал несколько прилипших черных локонов от лица Хуа Чэна. — Но я могу скрасить твою Преисподнюю… Позволь мне… — он протягивает яблоко к его губам.       Хуа Чэн встречается с хитрым прищуром светлых глаз.       У него больше нет сил бежать. Он больше не хочет бежать.       Зубы пронзают красную кожуру. Сладкая кровь стекает по подбородку, он вгрызается с еще большей жадностью, остервенением. И с каждым его укусом тело напротив покрывается красными отметинами от зубов. Дянься стонет в сладкой истоме и выгибается навстречу.       Хуа Чэн не может оторвать глаз от тела напротив и кусает плод снова и снова.       Чужая плоть прижимается к бедру, он сам уже не может терпеть. Он входит в податливое тело, откусывая от яблока большой кусок. Уши ласкает громкий крик.       В его глазах туман. Зубы вновь и вновь впиваются в сладкий плод, он вбивается в дрожащее тело и хватает каждый стон, каждый крик.       Он вот-вот…       Яблоко выхватывают из рук. — Не одному тебе все веселье. — хнычет Дянься и плод хрустит под его зубами.       Хуа Чэн чувствует, как лицо обдает жаром, как ногти царапают его спину.       Оставался последний кусочек…       Дянься дразняще провел по нему языком, поднес ко рту…       И все исчезло в тумане, застилавшем взор…       Он подорвался с кровати, истекая холодным потом. Грудь сдавило так, что было тяжело дышать.       Он вытер липкий лоб и заметил, что с телом произошли… утренние изменения. Хуа Чэн со стоном откинулся на подушку и прошипел: — Блядство…