Птичка

      Воропаев резко открывает дверь в её кабинет каморку. Входит, как к себе домой.              — Добрый день.              Смотрит с таким хитрым прищуром. Совершенно беззлобно, даже с некоторой весёлостью.              — Здравствуйте, Александр Юрьич, — смотреть на него снизу вверх привычно, Катя старается сконцентрироваться на документах, которые подписывает.              — У меня такое ощущение, что у вас в горле пересохло, когда вы меня увидели. Это у вас на всех посетителей такая реакция или это только мне выпала такая честь?              — Вам показалось… вообще я заметила, что вам свойственно преувеличивать, — бросает Катя, скрепляя бумаги степлером.              — Хмм… смело-смело. Но вы меня не разгадали, а вот я вас разгадал. И я знаю — почему вы меня боитесь.              Катя сглатывает.              — Я вас совсем не боюсь.              — Все женщины боятся сильных мужчин, хотя вы у нас девушка особенная, — он обходит стол. — И скорее являетесь исключением из правил.              Воропаев стоит у неё за спиной, Пушкарёва садится в пол-оборота и смотрит на мужчину, который вальяжно рассматривает полки её шкафа.              — Тем более с чего бы мне вас бояться?              К тому же, — думает Катя, — я отношусь к вам не как к мужчине, а как к акционеру.              — Ну вы же знаете, что я знаю, что, вы прикрываете Андрея, — Воропаев опускается к ней так близко, что Катя на крохотную миллисекунду думает не о том, совершенно не о том, — А вот в этом компьютере, наверно, хранятся самые страшные тайны.              Ей тяжело дышать, тяжело выдержать зрительный контакт, поэтому она смотрит куда угодно, только не на него. Он слишком близко.              Непозволительно близко.              Катя чувствует рукой его руку, осознаёт, что он взял мышку, ведёт ей по столу. Паника застилает глаза. Нужно выкручиваться.              — … реальные цифры, — продолжает мужчина, когда Катя пытается оттолкнуть его руку своим локтем, — провальные отчёты, — он продолжает давить на Катю, вторгаясь в её личное пространство. — Неудачные сделки. И вы ведь знаете, что я могу потребовать всё это показать мне, поэтому вы и боитесь.              — Я к вам действительно осторожно отношусь… знаете почему?              — Ну-ну?.. Очень любопытно.              Его взгляд смущает Катю, когда она сталкивается с ним. Мозг работает в режиме автопилота. Духи Воропаева, перемешанные с табаком, бьют по рецепторам. Воздуха не хватает.              Но ей действительно не страшно.              Катя выдыхает: — Вы всегда приносите плохие новости.              Пауза.              — Я поражён вашей откровенностью, но всё-таки будьте повежливее с одним из акционеров компании, — беззлобно парирует Воропаев, снисходительно улыбаясь. Катя решается подняться и перестать находиться в неоднозначном положении с мужчиной.              — Я к вам очень уважительно отношусь, именно как к акционеру компании.              Ехидно улыбается, словно ему нравятся её слова.              — Смело. Уважаю, — отвечает он, отворачиваясь к шкафу за спиной. — Постараюсь оправдать ваши ожидания, — берёт какую-то книгу с полки, листает, — у меня действительно для вас неприятная… — Катя тянет книжку из рук, встречаясь с удивлённым взглядом Александра, — новость…              Катя выпускает книгу из рук, позволяя ему рассматривать её дальше.              — … неприятная новость. Мне нужны деньги. Сейчас же.              — Ну что ж, вы же знаете общение с вами не прошло для меня бесследно. У меня для вас тоже неприятная новость. Это невозможно, потому что мы не включили в текущие расчёты выплаты акционерам.              Катя старается отобрать книжку.              — Угу, то есть и меня.              Воропаев берёт её семейное фото, стоящие в рамочке.              — Да, — Катя смотрит на него и видит, как он сперва улыбается, затем смеётся, рассматривая её фотографию с родителями. — Вы же понимаете, что сначала мы должны, — Катя забирает фотографию, — произвести выплаты по кредитам. И только потом…              — Так, хватит, — весёлость в его голосе мигом пропадает. Он садится на её стул, — Давайте-ка внесём ясность, Катя. Моя семья вложила в эту компанию большие деньги, которыми, к несчастью, распоряжается Андрей.              — Умело распоряжается, — врёт и сама понимает, как это звучит.               — Так почему же, если умело распоряжается, вы не можете вернуть мне мои законные? Меня не интересуют ваши проблемы, Катя. — Пушкарёва с трудом сглатывает, Воропаев снова начинает опасно приближаться к ней. Кролик перед удавом. — А фирма должна выполнять свои обязательства перед акционерами, перед совладельцами компании и так далее.              Нечем крыть.              — Вы правы, вы совершенно правы, Александр Юрьич, но вы же знаете правило, что акционеры, которые вложили, тем более, огромную сумму денег в компанию они… — близко. Его рука возле её бедра, ещё немного и он совершенно неподобающе прижмёт её к этому несчастному столу. — Они могут простить небольшую задержку, и подождать несколько дней, — рука едет из-за бумаги, и Катя откидывается немного назад, — а банки…              — Что... банки? — между ними катастрофически мало расстояния. Ещё немного и она ощутит его дыхание на своих губах. Да что там! Она уже.              Катя понимает, что ещё немного и сболтнёт лишнего, поэтому меняет тему:              — А у меня для вас есть хорошее предложение, — она выставляет руки, чтобы хоть как-то дистанцироваться от него.              Она видит его разочарованный взгляд и то, как неохотно он падает обратно на стул.              — Вы можете получить свои деньги завтра. Вам придётся подождать совсем немножко.              Он смотрит на неё, не мигая: на губы, в глаза. Александр крутит головой и замечает её скрещенные руки, затем смотрит на ноги и замечает свой галстук, лежащий на них. Поправляет, более аккуратно раскладывает его на её бёдрах.              — Всё-таки… — тянет он, вновь поднимаясь, — вы очень необычная девушка, Катя, и это отнюдь не комплимент.              И отстраняется.              Его взгляд кажется ей совершенно незнакомым. Таким, каким она никогда не видела в свой адрес.              — Слава богу, — добавляет она.              Неловкое напряжение оседает на них.              — А то я подумала, что пришло время испугаться.              Неловкость душит.              Пауза. Ещё секунда.              Мир вновь становится заметным. Катя спохватывается и поворачивается к мужчине, который встречается с ней взглядом, и они одновременно произносят:              — До свидания.              ***              Катя сидит на кухне, слушает как Коля болтает с мамой. Аппетита нет, поэтому она лениво ковыряет вилкой пюре.              — Катенька, что-то случилось? Ты такая молчаливая, — обеспокоенно интересуется мама, протирая кружку для компота, который попросил Зорькин.              Рассказывать ли ситуацию с Воропаевым? Стоит ли Коле знать об этом? Есть ли вообще необходимость информировать об этом, если ничего он не узнал.              Обсуждать это с мамой ей кажется излишним. Она и так прожужжала ей все уши тем, какой Жданов прекрасный.              Какой.              Прекрасный.              — Устала, — объясняет Катя, нехотя улыбаясь.              И это была правда. Устала лгать, юлить, но всё настолько закрутилось, что Пушкарёва и думать боялась о том, как можно распутать этот клубок, не говоря уже о столкновении с последствиями.              — Лен! — кричит отец, — поди сюда! Скорее! Тут видеть надо!              Женщина сразу же уходит из кухни, оставляя их одних.              — Пушкарян, колись, что случилось? — спрашивает Коля, отпивая компот.              — Сказала же: устала.              — Жданов как-то обидел? Или что…              — Нет, просто задумалась о том, что будет, если Воропаев всё узнает.              — Да не боись, не узнает, — уверенно убеждает Коля.              Отчего-то у Кати возникло ощущение, что что-то ему уже известно. Вернее даже – он знает, но не может уличить их, доказать. Возможно, если бы не Клочкова, они были бы раскрыты раньше. Всё же она неплохо помогает им, хоть и докладывает Воропаеву.              Александр умный человек, им до этого везло, что он не узнал раньше. Сейчас же их уличение лишь вопрос времени. А, зная мужчину, произойдёт это в ближайшем будущем.                     ***              Катин обед проходит в компании женсовета. Весь разговор завязан на измене Захара, поэтому Катя включается в разговор лишь иногда.              Ей и без того хватает свалившихся проблем на голову.              Происходящее за последние дни со Ждановым кажется выдумкой, сном, несбывшейся, только пришедшей в Зималетто Кати, фантазией, которая захватила власть над реальностью и начала диктовать свои правила. Иначе объяснить странные телодвижения начальника в свою сторону она не могла.              Неловкие, порой даже неуклюжие комплименты. Конфеты, которые ей отродясь никто не дарил, открытки странного содержания, не имеющие никакого отношения к работе.              — А ты что думаешь, Кать? — отвлекает от раздумий голос Амуры.              — Насчёт?              — О-о-о, — тянет Буйо, подпирая кулаком щеку, — кажется связь окончательно потеряна. О ком мечтаешь, душа наша?              Мысли о Жданове накладываются на вопрос Амуры. Катя отвечает первое, что приходит в голову.              — О Воропаеве, — прыщет Катя и все заливаются смехом. — Ни о ком я не думаю, — отмахивается, — у меня в голове работа. Так что за вопрос-то был?              Амура щурится, смотрит с некоторой загадочной улыбкой и, отпивая сок, повторяет:              — Почему мужик изменяет? Светка-то вон какая красавица. Как можно было променять её?              Опасно.              — Думаю, дело не во внешности, а в самом человеке, — отстранённо отвечает Катя, надеясь, что такой ответ удовлетворит Буйо.              — Вот-вот, согласна, — вклинивается Пончева, — Андрей вон красавице Кире изменяет! И с кем?              — Ну Изотова прям так себе вариант, — кидает Шура, ударяя вилкой по столу, — на кой чёрт она ему сдалась?              — Вы что, Жданова не знаете? Иногда складывается впечатление, словно ему всё равно с кем, главное не с Кирой, — бросает Амура, скрещивая руки на груди.              — Так, девочки, — назидательным тоном говорит Ольга Вячеславовна. — Хватит. Это их дело, а чужая душа – потёмки, ясно? От наших разговоров ни Кире, ни Андрею легче не станет. А нам тем более.              Диалог перетекает в обсуждение слежки за мужем Светы, а Катя снова задумывается о своём.              ***              Рабочий день близится к концу. Катя стоит на пороге своего кабинета и тянет руку к ручке двери, замирает.              Голос Жданова довольно громкий, резкий, а по тону девушка догадывается, что он выпил.              Она отступает. Делает шаг назад, затем ещё один. И ещё, пока не упирается в край столешницы.              Обходит его и обречённо падает на стул, который откатывается к стене. Головой касается холодной стены и тихо стонет от неприятного ощущения.              Да сколько, мать вашу, можно? Ей, что, нужно табличку купить «Я ещё здесь» и повесить на дверь, чтобы Жданов не забывал?              Звуки за дверью становятся громче, отчётливее. Катя взглядом ищет хоть что-то, чтобы заткнуть уши и не знать этого. Её трясёт от раздражения, ещё немного и вывернет наизнанку. Руки прижаты к ушам так сильно, что кости начинают побаливать.              Думай о другом, — приказывает себе Катя, — думай.              Воропаев резко открывает дверь. Катя поворачивается на звук и видит, что он явно не в лучшем расположении духа, но не может не отметить про себя, что ему очень идёт этот светлый костюм.              — Судя по всему вы опять не успели подготовиться к моему приходу.              Каждое появление Воропаева близ неё или кабинета Жданова – тот ещё стресс для Кати, который она с трудом переваривает.              — Чем могу помочь? — осторожно, словно перед ней находится хищный зверь.              Александр странно смотрит. Словно пристально следит за всеми её изменениями на лице.              — Мне нужен отчёт о продажах последней коллекции, — стучит пальцами по дверному наличнику. Он явно нетерпелив.              — Я не могу дать его вам. Во-первых, его у меня нет. А, во-вторых, цифры постоянно обновляются и ещё рано подводить черту.              Воропаев ухмыляется, даже скорее щетинится.              — Да, вы не дура, — он выдерживает короткую паузу, — но я тоже не дурак. Опять покрываете своего начальника, — тон такой, словно он знает о чём говорит, а Катя, в моменте, даже перестаёт в этом сомневаться. — Видимо дела компании идут из рук вон плохо, — Пушкарёва сглатывает, чувствует себя мышью перед удавом, — вы знаете, Катя, в вашем положении необходимо быть более гибкой, скоро я займу пост президента и вам придётся подчиняться мне.              На долю секунд Катя замечает сказанное между строк.              — Я со своей стороны сделаю всё, чтобы этого никогда не произошло.              — Да вы снимите розовые очки. Эта собачья преданность тоже ни к чему. У вас, видимо, никогда не было отношений, и вы не знаете, что такого понятия как верность в этом мире не существует.              — Знаю, — внезапно для себя признаётся Катерина.              — Что? — Воропаев, намеревавшийся уйти, входит в коморку.              — Я была в отношениях и знаю, что такое понятие как верность не присуще всем, но не рискнула бы утверждать, что его совершенно не существует и да, благодарю, что позаботитесь обо мне, — Воропаев удивлённо приподнимает одну бровь, — вы сказали, что когда займёте пост президента, то я буду подчиняться вам. Значит ли это, что вы не уволите меня в первый же день?              Александр хищно скалится.              — Зачем же мне увольнять такого грамотного специалиста?              — Наверно потому, что я человек Андрея Павловича?              — Мы с Андреем разные люди, Катерина Валерьевна. Я не мешаю личное и рабочее. Это первое. Второе – вы пока что его человек. Всего доброго, — прощается он и закрывает дверь, не дожидаясь Катиного ответа.              Что нашло на неё – она не знает, но единственное, что пришло в голову – это разговор с Воропаевым.              Да уж, и почему ей везёт, как утопленнику?              В прошлый раз оказавшись в такой ситуации Катя стучала, громко нажимала на клавиатуру – без толку. Жданов ушёл, оставив её в коморке. Благо, что в тот раз Потапкин проверял кабинеты и выпустил её.              Происходящее ложится Кате на плечи мёртвым грузом. Она не понимает поведение Жданова, который начал странно относиться к ней. В то же время он запирается с Изотовой в кабинете. Как вообще в данной ситуации можно принять его действия за правду? Не было недели, чтобы Андрей Павлович не уединился с Изотовой или какой-нибудь другой моделью.              Собачья преданность, да? Воропаев прав, верности не существует. Не Жданов ли лучшее доказательство этих слов? Кате противно от постепенного осознания того, что из себя представляет Жданов.              Может, он этим поведением пытается её как-то задобрить? Чтобы она была более расположена к тому, чтобы рисовать отчёт. Или, наоборот, привязать к себе, чтобы она точно делала то, что ему нужно?              Почему изменяет Кире? Кате, на самом деле, хотелось ответить, но она побоялась. Ревность Киры появилась из-за поведения Жданова, по крайней мере, Катя так предположила, если он изменится, что априори невозможно, то она, возможно, перестанет так бурно реагировать, вот только настанет момент, когда от подобной слежки может начать страдать уже она. Жданов не тот человек, который может быть верным. Ещё месяц назад Катя с пеной у рта доказывала бы обратное, кричала бы всему миру, что они не правы, но вот она сидит и не может выйти из-за того, что он там с любовницей милуется.              А рано или поздно он начнёт судить о людях по самому себе, если ещё этого не начал делать.              Проходит какое-то время, Пушкарёва не следит сколько конкретно. Разговоров, стонов больше не слышит. Она выходит и видит кошмар, который оставил Жданов и который надо бы убрать, но Катя не хочет. Ей противно и мерзко. Музыка приглушённо играет, заведомо информируя о том, чем здесь занимались. Больше всего ей противно от разбросанных презервативов, любезно завязанных, а то вдруг что.              Катя морщится и пробирается через разбросанные предметы.              Паззл в её голове не складывается. Слова и действия Жданова диаметрально противоположны. Странное внимание к Кате, секс с Изотовой, измена Кире.              Не хватало влезть в это, чтобы собрать полный набор проблем, которые только могли у неё быть.              Устала, боже, как же она устала от всего этого.              Спустившись на первый этаж, Пушкарёва с удивлением, отмечает, что Федя не уехал, а довольно активно что-то обсуждает с Потапкиным.              — О, Кать, — замечает её охранник, — а ты чего так поздно тут?              — Задержалась, много работы, — отмахивается Катя и замечает пристальный взгляд Короткова.              Она замечала это и раньше, есть у парня особенность – всё переводить в шутку, прикрываться юмором. Но в то же время у него бывает такой пронзительный взгляд иногда, как будто ему известны все тайны мира, как будто он знает всё, о чем ты можешь думать. Федя находится на той должности, где волей-неволей узнаёшь много чего интересного, но что он умеет делать – так это держать язык за зубами.              Катя выдерживает его взгляд, уголки губ парня растягиваются, обнажая зубы. Пушкарёва раньше не замечала, но у него очаровательная улыбка.              — Подвезти? — спрашивает он и не сводит с девушки взгляда.              — Меня?              — Ну не Серёгу-то, — шутит Федя, — время позднее.              — Нет, я…              — Что, больно богатой стала?              — Нет, — насупливается Катя.              — Тогда не упрямься и айда за мной, — парень аккуратно хватает Катю под руку, прощается с Потапкиным – или это было не прощание – она не поняла и ведёт к выходу из здания.              ***              Проведя полный инструктаж поведения на байке, парень вручает Кате защитный шлем. Кое-как забравшись на мотоцикл, Катя обхватывает талию Феди и слышит:              — Держись крепче, не бойся. Рёбра ты мне не сломаешь, даже если вцепишься, как в спасательный круг.              Катя фыркает: — Да уж, не бойся.              — А ты как хотела? — чинно интересуется Коротков, заводя мотоцикл. — Хотя стой… знаю, наверно не куковать на работе из-за Жданова и его любовницы?              — Федя! — прикрикивает Катя и стучит по его плечу, совсем легонько, но внушительно.              — А что Федя? — он потирает рукой плечо, — я, что ли, изменяю?              — С чего ты вообще взял, что это было? — пытается защитить его Катя, но чувствует, что ничего не выйдет.              — А я, по-твоему, слепой? Они ж полчаса назад вдвоём уехали.              — А ты чего здесь? Не Кира Юрьевна же…              — Нет, я… — Федя надевает шлем на себя, — … думал… короче, просто спать не хотелось вот и приехал развлекать Серёгу. Всё.              Катя понимает, что скорее всего причина в Маше, которая несколько часов назад уехала с Малиновским. Она говорила об этом на обеде, что у неё планы и что Роман Дмитриевич везёт её в какой-то крутой ресторан.              Интересно, в Зималетто хоть кому-нибудь в любви повезёт?              ***              Федя привёз её домой без последствий. В окне Катя видит на кухне горящий свет.              Значит, не спят. Пятнадцатью минутами позже, пятнадцатью меньше – итог один: разговор с отцом.              — Ты чего не уходишь? — спрашивает Федя, убирая второй шлем.              — Не знаю, — честно признаётся Пушкарёва, рассматривая окно.              — Всё настолько ужасно?              — Ты о чём?              — О том, что они делали, — Катя вновь сталкивается с его пронзительным взглядом.              Она чувствует, что врать ему не стоит. Это попросту бессмысленно, как с Александром, который слушает её ложь и подыгрывает.              — Не слушала.              — Запиши мой номер, — предлагает Коротков, застёгивая куртку.              — Зачем?              — Если будет что-то такое снова – звони мне, я заберу. Во сколько бы это не было.              — Ага, а лежащая под боком Маша будет та-ак рада.              — Может и не будет лежащей Маши под боком.              Катя удивлённо смотрит на Федю, а он на неё серьёзным взглядом. Кажется, они понимают друг друга без слов.              — Что, думаешь, я не прав? Что надо ждать, дольше мариноваться, страдать? Дождаться, когда она встретит ужасного мужчину, чтобы на его фоне быть белым рыцарем? — Катя слышит беспокойство в голосе. На фоне всей той лжи, в которой она варится, сейчас ей хочется быть честной. Тем более – это же Федя.              — Я думаю, что тебе нужно пересмотреть своё отношение к Маше. Нравятся ей отношения с сомнительными мужчинами – её выбор. Не видит она замечательного тебя – её ошибка. Упустит тебя – будет локти кусать, а ты, Федя, достоин другого. Более хорошего отношения к себе, не когда ты должен доказывать, что ты хороший, а когда девушка увидит сама, что ты такой. Наверно, это звучит неправильно, Маша же моя подруга. Но я, например, желаю тебе счастья и, честно, не думаю, что ты найдёшь его с ней. Но дело твоё.              Федя тянется к Кате так быстро, что она едва успевает договорить свою речь. Объятия парня крепкие и тёплые, его руки прижимаются к её спине, а Пушкарёва вжимается в его тело.              — Спасибо, Кать.              — З-за что? — кое-как спрашивает Пушкарёва.              Коротков и не думает прекращать объятия.              — Твои слова – глоток чистого воздуха. Знаешь же, как женсовет мне мозг компостирует. Мол, жди, надейся и всё будет. Так вот мы не в сказке, и я банально могу устать от всего этого цирка. Я не железный, моё сердце не кремневое, я могу перегореть.              Катя вспоминает о своих руках, безвольно висящих как верёвки, и обнимает парня в ответ. Она поглаживает его по спине и чувствует, как он прижимает её сильнее.              — Если тебе нужно ещё поговорить об этом, то приходи ко мне, или же договоримся на другой раз. Я выслушаю.              — Спасибо, — выдыхает Федя, — правда, спасибо, Кать.                     ***              Воропаев сидит в машине и курит.              Никогда в своей жизни он не жалел о том, что и в какой форме он кому-либо сказал.              До сегодняшнего дня.              Когда в кабинет вошёл Жданов, Александр был уверен, что он защитит Катю, но этого не произошло. Мужчина видел, как Андрей пытался выдавить из себя хоть что-то, но в итоге лишь сказал ей уйти в коморку. Достойное поведение с девушкой, которая так отчаянно пытается прикрыть твой зад.              И чёрт де его дёрнул посмотреть тогда на неё. Слепому было бы видно. Она с трудом сдерживала слёзы. Александр привык к тому, как о нём отзываются, мог спокойно закрыть глаза и проигнорировать все выпады, отшутиться или перевести тему. Но вот когда он доводил девушек до слёз – самому от себя противно становилось. Неоднократно он видел слёзы Киры и от того, что почти увидел плачущую Пушкарёву на душе стало паршиво.              Воропаев чешет затылок. Он сидит здесь битый час. Изначально он приехал для того, чтобы забрать Киру, но она уехала с Андреем. Стало быть: уезжай, Воропаев, чего сидишь? А он всё думает о Пушкарёвой, которая до сих пор не вышла.              Мужчина не верит в то, что Катя настолько слаба собой, что может что-то с собой сделать. Однако он унизил её, растоптал её гордость. Александр даже не думает о всех тех взглядах, которые видела за сегодня девушка.              В общем, поступил очень воспитанно, да.              Воропаев смотрит на верхние этажи. В кабинете Жданова не горит свет. Фантомное чувство тревоги его охватывает. В самом деле, не сделала же она ничего с собой?              Нет. Это же Пушкарёва.              Она же кремень.              Стучит пальцами по рулю. Сигарета скурена. Давай, Воропаев, заводи машину, жми на газ. Его рука тянется к ключу зажигания. В голове вариации происходящего с Пушкарёвой.              Она же стоически выдержит всё.              Вот Пушкарёва, морально униженная, хочет выкинуться в окно. Или, может быть, глотает таблетки. Где взяла? Да тревоге не важно, где-то откопала.              Александр мотает головой, чтобы прогнать наваждение. В конце концов все варианты блекнут, оставляя один: Катерина сидит в коморке, в полнейшем одиночестве и тихо плачет.              Она обычная юная девушка.              Он хватает рукой ключ, начинает крутить.              Нет, она явно не тот человек… И Воропаеву удаётся себя убедить ровно до той секунды, пока он не вспоминает поведение Киры, когда Жданов её расстраивает.              Александр выдирает ключ из замка зажигания, быстро убирает ремень безопасности, на бегу ставит машину на сигнализацию и спешит в Зималетто. Пусть он будет выглядеть странно, но зато убедится, что с ней всё хорошо.              ***              Кабинет Жданова закрыт. Мужчина пытается войти через конференц-зал, но там тоже дверь закрыта.              — Блять, — ругается он.              Воропаев пытается разглядеть через матовую дверь, есть ли в кабинете свет из коморки, но не видит ничего.              Она не здесь. Пушкарёва уже не здесь. Но он не видел, как она выходила. И его не на шутку начинает волновать её местоположение.              Возможно, Александр пропустил. Мог задуматься, отвлечься.              Нужно было расспросить Потапкина. Лифт приезжает быстро. Он жмёт первый этаж и кнопку закрывания дверей, но мешает рука. Александр матерится про себя и нажимает уже другую копку.              В лифт, смущённо извиняясь, входит Катерина Валерьевна.              ***              Идея, которую закинули ей, как наживку, прочно заседает в голове. Эта мысль казалась ей, если не волшебной таблеткой, то хотя бы решением одной из её проблем. А внимание Жданова, пусть и настораживало, но в некоторой степени льстило. В любом случае получать знаки внимания от мужчины приятно.              И казалось ей это до той секунды, пока она не столкнулась с тем, кто высказал ей отличное от общего, услышанного за день, мнение.              Дверь с грохотом открывается.              — Пушкарёва! — раздаётся голос главного акционера компании. — Ау… Пушкарёва, — уже спокойнее, но в привычной манере тянет Воропаев, укладывая руки на бока.              — Здравствуйте, Александр Юрьич.              — Здравствуйте, вы что, имидж сменили? Надеялись, я вас не узнаю? Почему-то деньги не поступили на мой счёт. Есть разумное объяснение?              Манера речи, как обычно: яд, разбавленный кофе в баре.              — Деньги будут завтра.              — А… вы… не слишком много себе позволяете? — Его взгляд блуждает с головы до пят.              — Мы выплатили зарплату сотрудникам и поэт…              — Да бог с ними. Завтра так завтра, — голос леденеет, — а сегодня объясните мне почему вы позволяете себе являться сюда в таком виде? Вы ж не на птицефабрике работаете. В конце концов вы тоже являетесь лицом Зималетто. А вот это, — голос не пропитан агрессией, но слова довольно грубые. — Это не лицо.              — Александр Юрьич, воспитанный человек не позволит себе делать замечания о внешности женщины. Тем более в такой форме. Это называется хамством.              — А меня не интересует, устраивает ли вас форма того, что я вам сказал. Главное – чтобы вы поняли суть, — он повышает голос, — то, что здесь не фирма, а цирк не означает, что надо рядиться дешёвым клоуном, — едко выплёвывает Воропаев, — и своим видом, Катя, вы позорите Зималетто.              В кабинет с последней фразой Воропаева вошёл Жданов.              Тот самый, который сказал, что ей идёт.              — О, а вот и директор птицефабрики пожаловал. Слушай, я вот тут говорю, у вас интересная птичка образовалась. Так вот я никак не могу понять, что это такое? Это петух? Индюк? Или, может, павлин, Андрюш? А?       Близится конец рабочего дня; Катя полностью истощённая, уронив голову на ладони, прокручивает в голове произошедшее.              Ну дура же, ду-ра!              Больше всего в этой ситуации её раздражает не Воропаев, не тот самый мужчина, который в самой, из всевозможных, грубой форме донёс до неё одну простую истину. Ту самую, которую все остальные предпочли от неё скрыть, ту самую, которую она и сама начала понимать. А она сама, которая своими собственными руками создала этот ужас.              Ей не идёт.              Когда она спрашивала это у девчонок, она же видела! Видела, как они смотрели, как зажимались, как мямлили комплименты. Висящая в воздухе неловкость не была, чёрт возьми, её воображением.              Крохотное зеркальце, которое валялось в потёртой сумочке, показывает Кате её макияж. Пёстрый, яркий, броский.              Пушкарёва трёт рукой по фиолетовым и жёлтым теням, оставляя их на подушечках пальцев; тыльной стороной ладони стирает помаду, размазывая её по лицу. Слёзы стекают по щекам, Катя стирает их и только растирает оставшиеся на пальцах тени. Но ей не хочется выходить. Не в этом состоянии, не с таким… макияжем. Хотя куда уж хуже.              Катя стирает макияж в туалете, когда уже весь женсовет и основная масса работников ушла. Ей до дрожи в пальцах страшно. Пушкарёва внимательно вглядывается в каждую деталь себя обновлённой, словно это не она.              Следы тонального крема, теней, помады уродливой массой остаются на лице, и Катя трёт до тех пор, пока не краснеет кожа. До тех пор, пока не чувствует себя собой. Снова.              Она надрывно всхлипывает, давится слезами и продолжает тереть. Ногти царапают кожу, но ей плевать. Она готова наждачной бумагой стирать с себя это, лишь бы больше не видеть.              Волосы выглядят повидавшей виды мочалкой. Какое там гофре? Ужас, да и только.              Отчаянные желания требуют отчаянных поступков. Катя наклоняется над раковиной и старается промыть волосы. Неудобно, кое-как получается. Она обливает себя водой. Шипит, когда пальцы путаются в непослушных волосах. Обломанный ноготь цепляет волосы.              Катя до крови закусывает губу.              Мочалка становится непонятной формы. Она со злостью распутывает пальцами клоки волос, выдирая локоны. Мысленно злится на себя, что не берёт обычно расчёску, потому что почти всегда ходит с собранным волосом.       Потратив на это уйму времени, Пушкарёва выжимает волосы и откидывает назад.              Ей конкуренцию в макияже могла только Марфушенька-душенька составить.              Девушка с нескрываемой злостью сдирает с себя пиджак. С остервенением отрывает чёртовы фиолетовые банты. Откидывает его куда подальше и, обняв себя за плечи, тихо плачет.              Катя поднимает взгляд в зеркало. Глаза заплаканные, всё лицо красное, кое-где видны царапины, волосы мокрые.              Сколько проходит времени Катя не знает, она более-менее приходит в себя и решает пойти, наконец, домой.              Но судьба к ней не благосклонна.              В лифте она оказывается вместе с Воропаевым. От её образа осталась лишь юбка и водолазка, пиджак Катя оставила в урне в туалете. Ей тошно. Хочется сбежать, закрыть лицо руками, вырезать из памяти произошедшее как страшный сон, но она знает, что это невозможно.              Тишина давит, Воропаев смотрит на неё, вглядывается. Разумеется, заметит.              — Спасибо, Александр Юрьевич, — давя себе на гордость, тихо произносит Пушкарёва, поднимая взгляд на мужчину.              Его острые черты лица смягчаются, Катя думает, что ей это мерещится.              — Кажется, мои слова сильно вас задели.              — Да, это так, — неожиданно соглашается Катя, — я даже плакала от обиды, — она видит, как напрягаются его плечи, но зачем-то искренне продолжает, — я действительно благодарна вам, Александр Юрьевич, грубо, жёстко, но вы сказали правду. Ту, которую воспитанные люди предпочли от меня скрыть, а я… предпочла игнорировать. Мне подумалось, что вещь, которая на другом человеке сидела прекрасно, будет также выглядеть и на мне, но я ошиблась. И цена моей ошибки – ваша грубость. Я поняла этот урок. Спасибо. В следующий раз я точно не забуду, что в первую очередь нужно смотреть на себя, а не на других. Всего хорошего, — прощается Катерина, выходя в только открывшиеся двери лифта. Неожиданно девушка чувствует, как её хватают под локоть. Секунда и Воропаев ведёт её в сторону выхода. Сказать, что Катя в шоке - ничего не сказать.              — Я вас подвезу.              — Простите?              Они приближаются к Потапкину. Воропаев проходит вперёд так, чтобы внимание охранника было на нём, берёт Катю за руку по-другому. Нежнее и мягче. Попытка вырвать руку не увенчивается успехом. Александр крепко её держит.              — Потапкин, — обращается мужчина, — вы нас не видели.              — А что… — охранник пытается посмотреть Воропаеву за плечо.              — Вы нас видели? — другим тоном спрашивает Александр.              — Никак нет.              — Вот и отлично. Узнаю, что вы кому-то рассказали – ну вы понимаете, да?              Бедный Потапкин мямлит, что он могила и вообще рассказывать ему нечего. В ответ получает обольстительную ухмылочку Воропаева.              Они выходят из Зималетто.              — Александр Юрьевич, — пытается Катя.              — Поговорим в машине.              Пушкарёва сглатывает. Она не успевает сообразить, как Воропаев снимает машину с сигнализации, галантно открывает ей дверь и помогает сесть. Обходит автомобиль и садится на водительское место.              — Я… — начинает Катя, рассматривая салон автомобиля. Вот что значит бизнес-класс, — не понимаю зачем вам это?              — Вы себя видели? — вопрос заставляет её вздрогнуть, Александр замечает это. — Я не о том, о чём вы успели подумать. Ваша одежда и волосы мокрые. На улице не май месяц. Не хватало, чтобы вы заболели.              — Какое вам до этого дело?              — Никакого.              — Всего доброго, — чеканит Катя, тянется рукой, чтобы открыть дверь, но слышит, как защёлкивается механизм.              — Вы с ума сош…              — Прошу прощения, Катерина Валерьевна.              Катя давится собственными словами. Воропаев смотрит на неё таким проникновенным взглядом, что засомневаться в искренности его слов не получается.              — За что вы просите прощения? — она видит, как меняется его взгляд.              — Я не забираю свои слова назад, вы действительно в этом выглядели ужасно. Но я не хотел, чтобы вы так отреагировали на мои слова. Признаю, мне в некоторых моментах не хватает такта и воспитанности.              — Своеобразное извинение, получается, — замечает Катя, спорить с ним у неё нет никаких сил. — Сдаюсь.              Воропаев хмыкает, достаточно громко, чем привлекает её недовольный взгляд.              — Пристегнитесь, — коротко просит он и заводит машину.              Едут они в тишине. Катя не смотрит в окно, не смотрит на Воропаева, лишь разглядывает собственные пальцы, которые заламывает.              — В ваших глазах я невоспитанный подлец, который оскорбил вас, сказав правду?              Катя молчит.              — Видите ли, я не такой, — Воропаев и сам удивляется тому, что говорит.              — Мне плевать какой вы, Александр Юрьевич, при всём уважении – разговаривать сейчас с вами меньшее, чего я желаю.              — Хорошо. Диалога не будет, так что слушайте мой монолог, — Катя закатывает глаза. — Я не знаю сколько людей сказали вам, что образ, который вы выбрали или вам подобрали – успешный. Мне досадно осознавать, что люди, которых вы считаете друзьями, предположу, что женсовет ничего вам не сказал, лицемерно врали вам прямо в лицо, но обиделись вы на меня, хотя я лишь озвучил факт, который знали мы все, кроме вас. Понимаю, что вы вдохновлённая решили поэкспериментировать, неудачно, но останавливаться на этом не стоит. Понимаете ли вы, что из-за ваших подруг, вы дольше были посмешищем? Если бы они тактично сказали бы, что вам не идёт, то всего этого унижения не было бы. Вы миловидны, кто бы что ни говорил, но это факт. Такой же, как то, что у вас своеобразный стиль. Не плохой, я бы сказал неподходящий месту, где вы работаете, но точно не плохой. Ваши очки можно поменять. Причёску… да бог с ней, только не заплетайте крысиные косички, не очень красиво. Но вот остальные ваши причёски вполне ничего.              — Говорите так, будто вам есть до этого дело.              — Мне не было до этого дела утром, но сейчас я задумался об этом. Мы с вами по разные стороны баррикад на работе, но сейчас нерабочее время. Я просто Александр, а вы просто Катерина. Может же быть и такое, верно?              — В чём ваша выгода?              — Нет её. Верите – нет, но я от этого не получаю ровным счётом ничего, кроме вашей возможной благодарности.              Катя устало вздыхает.              — Вы странный.              — Вы тоже.              — Я вам не грублю.              — Так и я делаю это в исключительных ситуациях. Сегодня, кстати, именно такая. Почему-то я решил, что именно так вы поймёте. Если бы вы не услышали моего мнения, то пришли бы завтра так на работу снова? Или, того хуже, нашли бы ещё более странные варианты. А так, я обрубил это на корню. И, если вы задумаетесь об этом глубже, в большей степени я сделал это ради вас.              — Вы сделали это отвратительно грубо!              — А по-другому вы бы поняли? Нет и вы это знаете.              Катя задумывается о его словах. Снова она понимает, что он прав.                     ***              В кабинете тихо. Только звук нажатий на клавиши разрезает тишину, Кате комфортно. Впервые за последние дни её никто и ничто не беспокоит.              Прошлая неделя, когда она пыталась изменить имидж, выдалась очень тяжелой в моральном плане.              — Катенька, — пальцы замирают, не допечатывая слово, елейный голос Жданова напрягает не на шутку.              Неохотно Пушкарёва поднимает взгляд на тихо вошедшего начальника. В руках коробка конфет, открытка, а на его лице красуется глуповатая улыбка.              — Да, Андрей Павлович, вы что-то хотели?              — Я, Катенька, хотел бы вручить это вам, — Жданов кладёт презент на стол и обходит его.              Катя всеми фибрами души надеется, что он просто посмотрит в монитор и уйдёт. Просто посмотрит…              — Катя, — он трогает рукой её плечо и склоняется к её щеке. Трётся щетиной. Чувство тошноты накатывает с огромной силой. Аккуратно Катя сбрасывает его руку с плеча и подвигается к столу. Дрожь пробирает до костей.              Совершенно не то ощущение, по сравнению с тем, как это было с Воропаевым, когда он нагло пытался залезть в её компьютер.              — Чем заняты?              — Отчёт.              — А-а, — тянет Андрей.              — Катенька, я хотел бы пригласить вас на свидание.              В голове белый шум. Картинка у Пушкарёвой не складывается от слова совсем. Ещё никогда в своей жизни она не видела настолько нескладного человека: делает одно, а говорит другое. Но помимо всего этого, Катя чувствует спиртовое амбре. Он точно пил. А ощущение безопасности медленно начинает ускользать от неё.              — Я… — начинает Катя, но её ответ прерывает Воропаев, резко открывающий, предусмотрительно закрытую Ждановым, дверь.              Катя не дура, она видит, как смотрит на неё Александр. Видит, как он сжимает челюсть, как напрягаются его плечи.              — Андрюша, — громко обращается он, затем тише, — Катерина Валерьевна, — Катя кивает, — на пару слов.              Девушка видит, как Жданов сжимает кулаки. Когда они выходят, Пушкарёва выдыхает. И мысленно благодарит Воропаева.              Катя смотрит на коробку конфет. Открывает ящик и достаёт все накопившиеся открытки и кидает их в шредер. Конфеты отнесёт позже женсовету. Ей кажется, что они у неё в глотке застрянут.              ***              Предыдущие дни были безоблачными.              Сегодняшнее утро в Зималетто началось под эгидой «перерыть всё грязное бельё Жданова». Кира, которая поймала Жданова на лжи, принялась отчитывать его ещё на ресепшене. Ору было на всё здание, вот только Кире, да и самому Андрею, кажется, до этого не было дела. Пушкарёва никуда не выходила, но была уверена, что женсовет перемыл эту ситуацию полностью: от и до.              Катя сидит в коморке, в нагромождении бумаг, справочника и разбросанной канцелярии. Кира входит в кабинет с обычным вопросом:              — Катя, нам хватит денег выплатить зарплату?              — Должно хватить, — на автомате отвечает Катя, не отвлекаясь от бумаг.              — Катя, займитесь делом. Вместо того чтобы крутить роман с моим женихом!              Катя давится воздухом.              Ничего подобного между ней и Андреем Павловичем нет. Его странное поведение она никак не инициировала. Да, влюблённость была, даже остаточные следы проклёвывались, когда при ней кто-то хаял Жданова, но Катя достаточно твёрдо решила для себя, что ни за что, ни при каких условиях не свяжется с ним в таком формате.              Голос Киры подавленный. Катя не знает, что там произошло между ними, но не хочет быть втянутой в их отношения, трещащие по швам и шитые белыми нитками. Откровенно говоря, у неё одна задача – вытянуть Зималетто из болота, в которое оно угодило.              — Кира Юрьевна, — начинает Катя.              — Не надо, — прерывает. — Я понимаю, я понимаю, он увлёкся вами, но, Катя, нас так многое связывает.              — Понимаю, — только и находит что ответит Катя. А что ей ещё ответить? Если это такая же общеизвестная информация, как та, что вода прозрачная.              — Я, — голос Киры дрожит, — Катя, я прошу вас… — она падает на колени.              — Кира Юрьевна!              — Я прошу вас, пожалуйста, не отнимайте его у меня. Катя, я вас очень прошу, Катя. Ну пожалуйста.              — Кира Юрьевна, встаньте, — Пушкарёва тоже садится на колени.              — Я прошу вас, — еле выдыхает Кира, сдерживая слёзы.              У Кати внутри всё сжимается от того, какой она видит Киру. Она продолжает шептать просьбы и не слышит слов Кати. Пушкарёвой даже кажется, что Кира в ней видит абсолютно любую женщину, с которой может быть Жданов и все просьбы на самом деле касаются не её лично.              У Кати душа рвётся на части.              — Кира Юрьевна.              — Прошу…              — Кира. Юрьевна, — твёрже. Пушкарёва буквально заставляет её посмотреть себе в глаза. — Я не знаю, какие слухи дошли до вас, но это не правда. Я не была с вашим женихом, я не ходила на свидания с ним за вашей спиной, я не его любовница. Вы меня слышите?              Пауза.              — Кира…              — Я помню ваш взгляд. Вы… вы точно были в него влюблены, не обманы…              — Была. Теперь нет, — говорит с твёрдой уверенностью. — На самом деле, мне нравится типаж вашего брата.              Сказать это стоило хотя бы ради её реакции. Такой удивлённой Воропаеву Катя никогда не видела.              — Вы… что?              — Бывает же, да? — горько усмехается Катя, — по жизни обращаю внимание на тех мужчин, которые никогда не посмотрят в мою сторону.              Катя знает, что Воропаев с Клочковой. В данной ситуации её ложь не кажется сильно уж высосанной из пальца, но лучше так, чем она будет регулярно выслушивать подозрения. Да Катя в жизни не поверит, что такой, как её начальник, когда-нибудь обратит на неё внимание, как на женщину. Только если в нём не будет пары литров сорокаградусного напитка.              — Вы правда с ним не…              — Нет.              ***              Разговор с Кирой вымотал Катю. Но гости в её коморке сегодня не заканчиваются. На пороге стоял во всей красе Его Величество Александр Юрьевич.              — Я могу чем-то помочь? — спрашивает Катя, отвлекаясь от документов.              — Можете.              Катя сглатывает.              — Чем же?              — Например, расскажите мне, когда это я стал в вашем вкусе?              Пушкарёва смотрит на его ехидную ухмылочку и пытается соотнести с тем, что он сказал.              — А вы так упрямо пытались мне док…              — Прощу прощения, Александр Юрьич, но я вынуждена вас прервать. Я не знаю слышали ли вы диалог, либо же Кира Юрьевна решила вас развеселить на досуге этой информацией, но знайте, что это ложь. — Катя не замечает, как он изменился в лице. — Я сказала это единственно за тем, чтобы успокоить вашу сестру, которая была в потерянном состоянии. Я, как и говорила прежде, уважительно к вам отношусь как к акционеру компании и в моих глазах вы в первую очередь – акционер, затем брат Киры Юрьевны, враг Андрея Павловича и только в конце вы мужчина. Надеюсь, что любые недопонимания, которые могли возникнуть – решены.              — Так значит вы всё-таки со Ждановым?              Катю дёргает от брезгливости.              — Боюсь не то петуху, не то индюку не место рядом с лебедями. Я, как вы справедливо заметили, не подхожу ни к кому из-за своего внешнего вида, — она замечает, что он хочет её прервать, — а теперь, позвольте, мне нужно вернуться к моим обязанностям.              Воропаев тихо выходит из коморки, не ответив ей. Катя же облегчённо выдыхает.       ***       Воропаев не может идентифицировать своё состояние. Ещё две недели назад ему было абсолютно плевать на Пушкарёву, а сейчас он сломя голову ринулся проверять слова Киры.              Он знает, что душевное состояние сестры оставляет желать лучшего, но до такой степени, чтобы подозревать вообще всех? Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понимать простую истину: Жданову нет дела до Катерины от слова совсем. Андрей использует эту лошадку на максимум её возможностей. Он не знает нюансов, но уже знает достаточно, чтобы созвать совет акционеров и спросить со Жданова, но нужно терпение. Поспешные действия ведут к неудаче, это он уяснил отлично.              Александр собирается убраться из Зималетто, но останавливается возле конференц-зала, услышав интереснейшую речь:              — В каком смысле ты не переспросил её? Жданов, ты что, совсем того? Ты позвал Пушкарёву на свидание, вошёл Воропаев и помешал тебе и всё? Больше ты не спрашивал? — с агрессией спрашивает Малиновский.              Воропаев приближается к двери.              — Не, мне надо было сказать ему: свали и продолжить допытывать Пушкарёву? Ты в своём уме? — парирует Жданов.              — Так, ну не думаешь же ты, что она тебе откажет, — смеётся Рома. — В самом-то деле. Ладно, давай так. Мы организовываем совет на троих. Ты, я и мисс Железные Челюсти. Потом я говорю, что мне надоело торчать здесь и предлагаю переместиться в какой-нибудь ресторан, а потом ухожу по-английски, как тебе, а?              — И я вместе с тобой уйду, да? — с надеждой в голосе спрашивает Андрей.              — Так, Жданчик, спокойно. Это надо перетерпеть ради нашего будущего. Не известно, что там затевает Николя Зорькин.              — Это невозможно.              — Что невозможно? Выбрать ресторан, где нет наших знакомых или соблазнить Пушкарёву? В самом деле…              — Да как её соблазнить-то? О чём мне с ней разговаривать? Какие у нас общие интересы? Ты сам-то себе это представляешь?              — Как-как, выпить горячительного и вперёд. Да, тяжело, да, Ждан, поцелуи, обнимашки и да, даже секс. Ну что ты на меня так смотришь? Потерпишь, ну представляй на её месте Волочкову или Изотову. Это всё – на благо компании.              — Но не моего душевного спокойствия!              — Отставить пессимистический настрой! Самое главное – влюбить в себя Пушкарёву, а дальше всё пойдёт как по маслу. Мы не можем встрять в ещё большие проблемы, Андрей. Не. Можем. Воропаев там точит вилы.              — Может ты сам её соблазнишь, а? Вдруг у тебя лучше получится?              — Мне, Андрюшенька, не позволит моё чувство прекрасного, а ты своё можешь вырубить литрами влитого алкоголя. Либо совет на троих, либо ты завтра же идёшь и приглашаешь её снова. Конфетки, открыточки – это хорошо, но женщины любят, когда мужчины показывают свою любовь действиями, Жданчик, действиями.              Воропаев отрывает себя от двери. Злость кипит в нём, как раскалённая лава в вулкане. Этот уёбок не только над его сестрой издевается, заставляет страдать, но ещё и на свою же помощницу нацелился?              Прекрасно.              — Ты мне даёшь только больше поводов уничтожить тебя, Андрюшенька, — тихо шипит Воропаев.              Клочкова отвлекла его от дел, путала планы. Но вопрос с ней уже решён, пора бы разобраться с тем, каких дел успели натворить эти двое.              И теперь ему очень нужна Екатерина Валерьевна Пушкарёва.