Птичка

      Утро сразу не задаётся. Катя просыпается с дикой болью в голове. Полночи плохо спала, вторая часть прошла в компании странных снов, попеременно сменяющих друг друга.              Умывшись, Пушкарёва плетётся на кухню, где приятно пахнет ароматным кофе и свежими булочками.              — Мам, а к чему снится пустая комната? — спрашивает между делом Катя, откусывая кусочек булочки с яблоком.              — Ой, Катенька, — Елена Санна роняет полотенце из рук, — как же ж так? Что же такое…              — Мам… мама, — зовёт Катя, — ещё ничего не произошло. К чему может снится?              — К разочарованию.              Как содержательно. Катя смотрит на поникшее выражение лица мамы и думает, что, зря она вообще это всё рассказала.              — Так, давай подумаем, что может тебя разочаровать. Нужно быть готовой ко всему.              Катя отпивает кофе.              — Ма, это может быть что угодно. Я могу споткнуться и разочароваться, что неуклюжая, а могу прийти на работу и разочароваться в ком-то. Так что это бессмысленно.                     ***              Пушкарёва клюёт носом. Она совершенно не выспалась, а головная боль меньше не становится.              — Представляете, что он мне сказал? Что он больше не будет собачонкой, которая за мной бегает, — уже пятнадцать минут распинается Маша.              — Ой, ты Федьку что ли не знаешь? Подуется и перестанет, — утешает Шура. — Вот посмотришь, приползёт ещё.              А почему он должен? Только потому, что делал так до этого? До скончания веков ему за Тропинкиной бегать, пока она, королевишна, не соблаговолит обратить внимание на какого-то Короткова?              Кате за Федю становится так обидно. Ведь, по сути, его, как и её когда-то Денис, просто используют, когда угодно. Крутят им направо-налево, подстрекают, а он ведётся, потому что влюблён.              Действительно, управлять влюблёнными людьми очень легко. Кате ли не знать.              ***              Катя собирается выйти из коморки; в дверном проёме появляется Жданов.              — Вы что-то хотели, Андрей Павлович? — спрашивает Катя, снимая сумку со стула.              — Да, Катенька, хотел бы.              Пушкарёва сглатывает, но виду не подаёт, что её не очень-то радует предстоящий разговор.              — Это ждёт до завтра? Рабочий день уже закончен.              — Катенька, — он проходит в кабинет, а Кате хочется дать заднюю, да некуда. Сзади только шкаф, — вы помните, что я не так давно предлагал вам?              Играть дурочку не её амплуа, но почему бы не попробовать?              — Нет, Андрей Павлович, не помню. Я могу идти?              Катя старается спокойно пройти мимо него, но он хватает её за локоть и тянет назад. Пушкарёва ударяется об столешницу и угол стола ногами. Девушка морщится от неприятного ощущения.              — Катя, простите… я не хотел…              А Воропаев делал это нежнее. Чёрт возьми, ну какой Воропаев? Не до него сейчас!              — Андрей Павлович, я не понимаю, чего вы хотите?              — Пойти с вами на свидание.              Кате не нужно принюхиваться. Его амбре и так до неё доходит. Она не чувствует себя комфортно, нет банального ощущения безопасности. Рядом с Андреем оно рассыпается на мелкие частички и рассеивается в воздухе.              — Вы об этом… — выдыхает Катя, поправляя лямку сумки.              — Да, об этом. Нас тогда прервал Александр, но, думаю, сейчас вам ничего не мешает мне ответить, верно?              — Мо…              В кабинет врывается вихрем Коротков. Он смотрит на Катю, которая бледнее обычного, на недовольное выражение лица Жданова. У Феди в руках письма, которые нужно передать Пушкарёвой. Не срочно, могло бы ждать до завтра, но дёрнули его черти отдать сейчас.              Секунда.              — Вы что-то хотели, Федя? — недовольно спрашивает Жданов, убирая руки в карманы.              — Н… — он смотрит на Катю, читает по губам.              По… ги…              Что поги? Она повторяет, и парень понимает потерянный слог.              По-мо-ги.              — Да, Андрей Павлович, — тут же находится он, — видите ли, мы с Катей договаривались, что я её подвезу в одно место.              Жданов переводит взгляд на Катю.              — Я тоже могу вас подвезти, — у девушки всё леденеет внутри, — тем более машина удобнее мотоцикла, что думаете, Катенька?              Она сглатывает.              — Я договорилась с Федей. Как-то некрасиво менять свои планы, он ведь свои для меня изменил. Простите, Андрей Павлович, я могу идти?              Девушка не предлагает продолжить разговор позже. Ей это незачем. И она искренне надеется, что Жданов прочитает между строк.              — Конечно, идите, — сквозь зубы цедит Андрей, — мы продолжим наш разговор позже.              Катя не отвечает.              Федя не дурак, спешно выходит из коморки первым, Катя за ним.              ***              Он привозит её на набережную. Прохладный ветер пробивает старенькое пальто, но в то же время девушка чувствует себя прекрасно.              — Катюх, я не знаю, что у тебя там творится, но ты точно в порядке? — спрашивает Коротков, помогая ей слезть с мотоцикла.              — Не… уверена. Почему сюда?              — Захотел с тобой прогуляться. Поговорить, — виновато объясняется Федя, — а! Кстати! Письма.              Катя понимает, что это за письма и убирает их в сумку. Рабочее – на работе. Сейчас думать о банках она не хочет.              — Что-то между вами с Машей произошло?              — Можно сказать и так. После того нашего разговора… ну я не сразу решил всё обрывать. Вернее даже сказать, что так сделать сложно. Ещё и Шура с Таней мне на мозг начали капать. Мол, будь мужиком, чего дуешься. Так проблема не в этом. Я не дуюсь. Я устал.              Пушкарёва понимающе кивает.              — Что вполне естественно. Они думают, что сколько сердце не рань – ему всё ни по чём? — спрашивает Катя.              — Бог их знает. Мне предложили отбить Марьяну у Захара.              Катя тормозит и удивлённо смотрит на Федю.              — Прикинь, да? А-а, — Коротков лохматит волосы, — я настолько в их глазах дурачок?              — Ты же не согласился?              — Неа, так они на меня обиделись, и никто из них, кроме Ольги Вячеславовны и Светы со мной не разговаривает. Ещё, кстати, просили проследить за Ждановым. Узнать хотят, кто его любовница.              — Как будто они не знают.              — Ну им кажется, что Изотова ему надоела и он или ищет, или нашёл новую.              Катя вспомнила их в последнее время. Не похоже было, что Изотова ему надоела, но вот как объяснить его поведение в её адрес – вопрос.              — А что от тебя Жданов хотел?              Вопрос, который она ждала от него и на который у неё нет ответа.              — Я и сама не знаю, Федь.              — Если нужна будет помощь – ты же знаешь, что можешь ко мне обратиться, верно?              Девушка робко улыбается: — Помню, конечно.              И в душе надеется, что ей никогда не придётся просить Федю о помощи именно в той ситуации, о которой они вдвоём предполагают, но не озвучивают.              ***              Катя не обращает внимание на передвижения главного акционера компании ровно до тех пор, пока лично на него не натыкается. После того случая с неудачной сменой имиджа, Воропаев редко появлялся в Зималетто, даже скучно стало без его требований предоставить отчёт.              Фокус с работы то и дело слетает. Жданов в последние дни вытворял совершенно невообразимые вещи. Они предложили сделать совещание на троих, дескать у Малиновского интересный план выхода из ситуации, но по факту они переливали из пустого в порожнее и ни к чему не пришли. Когда Роман Дмитриевич предложил переместиться в ресторан, Катя не поняла хода мысли вице-президента и отклонила предложение. Ей вот вообще не упёрлось куда-то с этими двумя ходить, достаточно и тех разговоров, когда они на работе.              — Катерина Валерьевна, — звучит как приговор. — Рабочий день уже закончен.              — Знаю.              — Идёмте.              Она поднимает голову и кидает непонимающий взгляд.              — Подвезу, — объясняется.              — Не нуждаюсь.              — Уверяю вас, я не буду пытаться выпытать у вас все тайны Жданова, — снисходительно мурлычет Воропаев, подпирая дверной откос.              — Тогда не вижу причин подвозить меня. Общественный транспорт ещё ходит.              — Я настаиваю.              Катя бросает ручку, которую последние тридцать секунд крутила между пальцев. Она скрещивает руки на груди, закидывает ногу на ногу и облокачивается на спинку стула.              — Что вам нужно?              — Просто беседа.              — Сам Александр Юрьевич Воропаев снизошёл до непонятной птицы вроде меня, чтобы просто подвезти и побеседовать? Александр Юрьевич, вы, часом, не приболели?              Воропаев отталкивается от откоса, медленно приближается к Катиному столу. Остановившись, Воропаев перегибается через стол, упираясь в него руками, и пристально вглядывается в Катины глаза.              — Я настаиваю, Катерина Валерьевна. Это серьёзно и это касается, в первую очередь, вас.              — Озвучьте здесь. Я не хочу лишних слухов.              Воропаев поднимает бровь. Мягко улыбается.              — Не хочу.              — А я не хочу знать, что вы собираетесь мне сказать. Я имею на это право, и я отказываюсь ехать с вами.              Она непреклонна.              Воропаев перегибается через стол ещё ближе, сгибает руки в локтях так, что их лица оказываются на одном уровне.              Между ними несчастные сантиметры.              — Потом спасибо скажете, — выплёвывает Воропаев и дверь, которую он предусмотрительно закрыл, когда начал приближаться, открылась, впуская кабинетный свет.              Жданов подшофе застывает в дверном проёме. Александр видит испуганный взгляд девушки. Видит, как она теряется и, кажется, начинает осознавать, насколько, со стороны Андрея, их поза странная. И как вообще всё это выглядит.              Она облизывает губы, а Воропаев следит за этим движением. Проходит доля секунды, как Жданов отшвыривает его назад, сопровождая:              — Ты чё творишь?              — Воркую, — отвечает мужчина, поправляя пиджак. — Надеюсь, что её бронированные очки-таки падут под натиском моего обаяния.              Кате кажется, что она слышит стук своей челюсти об пол, а на лице Александра сияет обворожительная улыбка.              — Катя?! — тон Жданова наполняется агрессией. Он резко поворачивается к девушке, которая пыталась просчитать ситуацию.              Мозг работает на все сто двадцать, но он не находит контакта с речевым аппаратом и всё, что может делать девушка: смотреть на Жданова.              — Да ответьте вы хоть что-нибудь!              Компрометирующая ситуация. Странное поведение Жданова, не менее странное Воропаева.              — Я…              Жданов ударяет кулаком по столу. Катя вздрагивает и теперь уже Воропаев оттягивает Андрея от её стола.              — Наши личные отношения с Катериной тебя не касаются. Знаешь же – я умею разграничивать личное и рабочее.              — Ты?.. Что?! Катя! — закричал Жданов.              — Жданов, тебя Кира дома ждёт, не собираешься к ней?              — Ты…              — Да шучу я, Жданов, расслабься. Катерине Валерьевне что-то попало в глаз. Я смотрел. Свою буйную фантазию держи при себе, а то складывается впечатление, словно я на барышню твоего сердца позарился.              Одной фразой Воропаев затыкает Жданова. Продолжить вести себя в том же духе – вызовет подозрения. Андрей, как никто другой, должен знать, что Катя ни за что бы ничего не стала бы рассказывать Воропаеву.              — Ты отвлекаешь её от работы.              Александр смеётся в голос.              — Андрюшенька, рабочий день уже закончен. Ты бы лучше, не забывал о своих работниках. Особенно о таких ценных.              ***              В обед следующего дня Малиновский утаскивает Жданова в какую-то кафешку, недалеко от Зималетто, чтобы выяснить, почему его друг в таком отвратительном настроении.              — Захожу я, значит, к ней, а там Воропаев наклонился к ней так, словно поцеловать собирался… или целует. Блять, он только нервы вытрепал мне.              Малиновский отпивает только что принесённый эспрессо. Жданов выглядит взвинченным.              — Так что он на самом деле делал? — мужчина стучит пальцами по столу.              — Кате что-то в глаз попало, поэтому он посмотрел.              — И ты в это веришь? — с сомнением интересуется Рома, — Может, у них роман? Поэтому она тебя динамит?              Жданов громко ставит кружку на стол.              — Женсовет во всю кудахчет, что она с Николаем, а ты думаешь, что она с Воропаевым? Я даже не знаю, что хуже.              — Хуже то, что мы в очке, Жданчик. Тебе срочно нужно охмурять нашу Пушкарёву. Быть может, у Воропаева такой же план? Соблазнить и узнать все секреты.              — Катя не предаст.              Малиновский фыркает:              — Ты как-то ей слишком доверяешь несмотря на то, что она какого-то Николая Зорькина притащила. Жданов, ты вообще понимаешь, что будет, если ты упадёшь в её глазах?              — Как упал, так и поднимусь.              — Это ты своему товарищу ниже пояса говори, когда будешь с Пушкарёвой в горизонтальной плоскости лежать.              Жданов смотрит на Рому, словно не верит в то, что он сказал. Малиновский же пожимает плечами.              — До этой горизонтальной плоскости нужно доползти.              — Не бойся, я придумаю инструкцию, чтобы тебе было легче. Будешь действовать по пунктам, и она точно будет твоя, — улыбается Рома, а Жданову лицо перекашивает от представления о том, что ему придётся делать с Катей.                     ***              Пушкарёва устало потирает виски. Прошла неделя с той ситуации, когда Воропаев с ней «ворковал». Она ждала разноса на следующий же день, но этого не произошло. Жданов был дёрганым, но никак её не донимал, но вот последние несколько дней он снова возобновил свои поползновения к ней. Она уже не знает, какие придумывать истории для конфет, которые собирается снова отнести женсовету. Маленькие мягкие игрушки, вместе с открытками снова полетели в урну.              Телефон звонит, Катя сразу же снимает трубку.              — Кать, тут это, проблема… — она слышит обеспокоенный голос Феди. Он звонил на её личный номер.              — Что случилось? — спрашивает, мигом подрываясь с места.              — Зайди к Кире Юрьевне… это срочно…              Не спрашивая ничего, Катя бежит, удивительно, ничего не сшибая, в кабинет. Что могло произойти? Что натворил Федя? Что-то случилось с женсоветом? Они снова повздорили с Клочковой?              Возле кабинета никого нет. Катя стучит, заходит.              Её глаза округляются от удивления.              Кира Юрьевна дремлет на плече Феди. Вокруг разбросанные фотографии со Ждановым и Изотовой, десятки скомканных салфеток, недопитая бутылка виски.              — Что… произошло? — только и находит что спросить Катя.              — Когда я зашёл, она только начинала смотреть содержимое конверта, который меня попросили ей передать, начала плакать. Затем открыла вискарь, ну и… вот что получилось, — ответил Федя, почёсывая затылок.              — Нет… почему… ладно, но чем я тут могу помочь? Сообщи Амуре…              — Не могу.              — В смысле не можешь?              — Они не разговаривают со мной. Когда я пришёл отнести почту Кире Юрьевне, то Амура и Шура демонстративно ушли. Сразу же. А всё потому… короче, ты знаешь.              Так. Они просто так покинули рабочее место, потому что Федя пришёл? Ладно, Амура, а Шура-то почему?              — А Клочкова?              — В душе не ведаю, где она.              Катя вздыхает и приглаживает волосы на голове.              — И что ты предлагаешь? Может, оставить её тут? Проснётся, сама уйдёт. Не думаю, что она будет рада нашему, а тем более моему вмешательству.              — Набери Воропаева.              — С чего ты решил, что у меня есть его номер?              — Видел вас.              — Так, Федя мы не…              — Я могила. Да и плевать мне, если честно, на причины. Я знаю тебя, и они там явно были. Всё в порядке, я никому не скажу.              — Так, поговорим об этом позже, но я серьёзно. У меня нет его номера.              — Набери с Киры Юрьевны, — предлагает Коротков, укладывая Кирину голову удобнее.              — Ты…              — А если она слишком быстро проснётся и пойдёт выяснять отношения опять? Ну к чему это приведёт? Пусть лучше он её заберёт.              На мгновение Кате кажется, что Коротков знает куда больше, чем показывает и что реагирует более остро, чем того требует ситуация.              — Ладно, до-пу-стим. Но как нам провести её мимо женсовета к лифтам? Девчонкам только дай повод и до Жданова дойдёт.              — Придумаем.              — Нет уж, давай сначала придумаем план, а потом воплотим.              ***              Потратив минут пятнадцать на обсуждение плана, ей-богу обсуждали, как будто собираются ограбить банк Монреаля, они пришли к общему решению. Катя, богу известно, как, поведёт потащит Киру по лестнице, Федя, отвлечёт женсовет. Им нужно как-то прошмыгнуть мимо кабинета Урядова, чтобы попасть к лестнице. Придумает какую-то причину. Затем он их догонит на лифте и подхватит.              С таким планом, они бы никогда не преуспели в грабеже банка.              — Великолепный план, надёжный, как швейцарские часы, — фыркает Катя.              — У тебя есть идея получше?              — Была бы: сказала.              — То-то же. Звони.              Катя извиняется перед Кирой Юрьевной, словно ей есть сейчас до этого дело, и берёт её телефон. Катя напряженно смотрит телефонную книгу. Александров у неё несколько. Пушкарёва идет по слову «брат» и, ура, находит.              Звонит.              Девушка слышит три гудка и затем ласковое:              — Да, Кирюш.              Катя в панике смотрит на Федю, он на Киру.              Пушкарёва молчит.              — Кир?              — Прощу прощения, — Катя слышит, как кашляет Александр, — Александр Юрьевич, тут проблема. Огромная. Нет, вернее, не такая уж и огромная, наверно, по сравнению с мировой революцией. Боже. Простите. Кира Юрьевна перепила и уснула?.. Не уверена, что она крепко спит, но всё же её состояние…              — Из-за?              Да откуда ж ей знать?              — Могу только предположить, но, думаю, вы и сами догадываетесь. Не об этом речь. Возле кабинета никого, мы постараемся выв…              — Мы?              — Да, я и Федя. Курьер. Он отвлечет женсовет, а я поведу Киру Юрьевну. Главное, вы припаркуйтесь на подземной парковке. Так будет проще.              — Зач…              — Зачем-зачем. Давайте позже это обсудим, м? Вы как раз хотели поговорить, считайте я согласна. Если женсовет увидит, то слухов будет – тьма. Мы просто хотим… помочь. Если это – излишне, то мы пробудем с ней в кабинете до тех пор, пока вы не приедете.              — Поступим, как вы предложили.              Хули выделывался, рыжий?              ***              Их план катится коту под хвост, стоит ему подойти к кабинету Урядова, Катя с Кирой стоят за дверью в коридоре возле её кабинета.              — Федь, а ты хорошо подумал? — Коротков даже не успевает привести план в действие, как к нему с наездом обращаются.              — Пардон?              Шура супится, потирая кулаки.              — Ты чего Машку обижаешь? Жить надоело?              — Чем же я её обидел?              — В смысле чем? А ты не знаешь? — бросает стоящая по правое плечо Светы Амура.              У Кати внутри всё холодеет. Мысленно Катя уже много раз посочувствовала Феде. И чем он заслужил такое отношение? Не нравится, что больше не мальчик на побегушках?              Катя смотрит на Федю и ждёт их оговоренного сигнала.              — Отлично, идёмте к Маше, пусть она мне лично скажет, что я такого ужасного натворил, — Пушкарёва слышит, что злость в голосе больше фальшивая, но на девушек это работает.              — Вот отлично, идём, — подрывается Шура.              Коротков быстро уводит женсовет к ресепшену, а Катя спешит к лестнице, выход к которой находится, не доходя до дверей, ведущих к Маше.       Федя запускает пятерню в волосы и бегло даёт Кате сигнал к действию. Сама же девушка очень сомневается, что всё пройдёт хорошо, но медлить нельзя. Не дай бог их кто увидит. Парень с женсоветом свернули за угол, поэтому Катя тихо выходит вместе с Кирой в коридор.              И почему она послушала Федю? Надо было самой отвлекать женсовет. Вот только вряд ли бы они, как и говорил Коротков, её так быстро бы отпустили. Да и он, судя по всему, рассчитывал на лояльность Александра именно из-за того, что видел его с ней. Сталкиваться один на один с Воропаевым мало кто хотел.              Катя смотрит на количество ступенек и мысленно молится. Не дай бог её неуклюжесть решит проснуться именно сейчас. В жизнь себе не простит этого. Мало того себя покалечит, так ещё и Киру, а потом вишенкой на торте будет разбирательство с Воропаевым.              Девушка еле спускается с Кирой, которая кое-как приходит в себя и помогает, самостоятельно перебирая ногами.              Сколько, чёрт возьми, она выпила? Там что, где-то была ещё одна, но уже пустая, бутылка, которую она не увидела?              — Андре-е… козёл…              — Да-да, — шепчет Катя, — полностью с вами согласна. Даже хуже.              — Зна-аешь, с кем он изм-еен… а-а… это ты-ы… тогда-а то-очно знаешь.       Катя стискивает челюсть, была бы её воля, она бы не знала. Меньше всего теперь это её интересовало, если раньше, когда влюблённость дышала и пахла, Пушкарёву задевало такое поведение Жданова, то сейчас ей просто мерзко.              — Как, впрочем, и вы, Кира Юрьевна.              Кира мотает головой и спотыкается. Девушка едва удерживает её, сама же падает неудачно боком на перила. Боль простреливает, но не так сильно, как ожидала Катя.              Воропаева вцепляется в её руки и тянет на себя.              Прошли два этажа? И хватит. Пушкарёва тянет Киру к выходу в коридор, но та ни в какую.              — Не хо-очу… мне ну-ужн Андр-е-ей.              — Не нужен он вам, не только сейчас, но и вообще, — огрызается Катя.              Господи, кто-нибудь, дайте ей сил.              — Хорошо, — меняет тактику Катя, — идёмте, я отведу вас к нему.              — Да?              — Да.              Кира реагирует, перестаёт сопротивляться и идёт с Катей в сторону лифта, периодически спотыкаясь.              Пушкарёва чувствует вибрацию в кармане.              12:54       Пушка, я на первом этаже. Пока чисто.              Катя фыркает. Он что, думает, что они в боевике?              Коротков уже ждёт на первом этаже. Лифт наконец приезжает. Воропаева бубнит себе что-то под нос, Катя не вслушивается. Ей эта семейка скоро поперёк горла станет, вместе со Ждановыми.              Двери лифта открываются, Федя стоит в паре метров от них и переводит взгляд на Катю. Энергично машет руками.              И что это должно значить?              Катя следит за его взглядом и видит приближающихся Жданова и Малиновского.              Секунда. Понимание. Осознание.              Твою мать.              Федя машет рукой, Катя нажимает кнопку цокольного этажа, затем закрывания дверей. Какого чёрта они так медленно закрываются?              Катя смотрит на парня. Голоса Жданова и Малиновского всё ближе.              Коротков бежит в противоположную от лифта сторону и громко говорит:              — Андрей Павлович! — двери, наконец, закрываются.              Всё-таки хорошо, что Федя отвлекает внимание. У Кати с импровизацией совсем уж туго.              ***              Катя стоит в центре парковки и придерживает матерящуюся Киру, которая всё порывается пойти к Жданову всё высказать.              — Где… где он? Вы же… обеща-али мне.              Господи, быстрее, Александр Юрьевич. Она никогда в жизни его так не хотела увидеть, как сейчас.              Пушкарёва не следит за временем совершенно. Кира то вырывается, то прижимается к её плечу, то плачет, то истерично смеётся.              Катя слышит гул мотора, Воропаевская машина заезжает на парковку и останавливается прямо перед ними. Александр выбегает из машины, не заглушая её.              — Сашка… Санешька, — льнёт к нему Кира.              — А Фёдор? — спрашивает Александр.              — Отвлекает Жданова и Малиновского. Мы чуть не попались, — отвечает Катя и видит, как Воропаева отлепляет себя от груди брата и идёт в сторону пассажирской двери.              — Так, хорошо, дальше я…              Катя и Александр смотрят друг другу в глаза.              Мгновение.              Они слышат странный звук. Они в недоумении продолжают смотреть друг на друга ещё секунду. Пушкарёва реагирует быстрее, едва успевает переместить взгляд, как осознаёт: Киру…              Рвёт. Вся её одежда в рвоте.              Она согнулась пополам, удерживая себя за кузов машины.              Пушкарёва никогда в жизни не видела настолько обеспокоенного взгляда, никогда не видела такого Александра.              — С-саш… я              — Тш-ш, — ласково гладит по голове Воропаев, наклоняясь рядом с ней, — всё хорошо. Я отвезу тебя домой и всё будет хорошо.              Кате и самой становится легче от слов Александра. Мужчина вытаскивает из бардачка пачку салфеток и принимается вытирать всё, куда только попала рвота. Девушка придерживает Киру.              — Подлец… он такой подл-е-ец, — рыдает Кира, удерживаясь за Катю.              — Жаль, что она признает это только в таком состоянии, — негодует Воропаев. Он перехватывает сестру у Кати, укладывает её на заднее сидение, — да, Кир, я понимаю, неудобно, но что поделать? Конечно, я побуду рядом. Не переживай, я с него три шкуры спущу. Да. И я тебя люблю.              У Кати рушится картинка.              Она знала, что Александр совершенно иначе общается с сёстрами, но, чтобы настолько? Словно совершенно другой человек. Хотя откуда она может судить о том, какой он? Всё же его странное извинение, после той птицефабрики говорит о том, что совесть у него всё же есть, пусть и не в том количестве, как у обычного человека.              Катя разворачивается, чтобы уйти. Боже, не работа, а один сплошной геморрой.              — Катерина, — зовёт резко, затем уже мягче, — Валерьевна… — она поворачивается к нему, — прошу, мне нужна будет ваша помощь.              — Моя?              — Если с погружением Киры в машину проблем нет, то вот с переодеванием таковые имеются.              У Кати в голове загрузка Виндовс. Что он сказал?              — Вы хотите, чтобы я её переодела? — она сама не верит, что говорит.              — Мне… некого попросить, Кристина в Амстердаме, а я не хочу могу её переодеть.              — А как же её подруга Клочкова?              Воропаев скалится: — Хороший вопрос, Катерина Валерьевна, вот только Кириным состоянием озабочены вы и Фёдор, а не она. Боюсь, если она попадётся мне на глаза, то быть беде.              ***              Пушкарёва и сама не до конца понимает, как оказалась втянута в эту ситуацию. Федя, чёрт возьми, Федя! Почему из них двоих он отделался малой кровью? Ей что, проблем мало?              Хотя Катя понимает, что это утверждение спорное. Она же не знает, что там говорил женсовет и что произошло после того, как он отвлёк Жданова. Эта истеричка могла такого ему наговорить, что Воропаев уже не кажется таким ужасным.              Кира тихо лежит на задних сидениях. Катя смотрит на девушку, на мужчину, на дорогу. И вообще не ведает что ей делать в такой ситуации. Пушкарёва понимает, вряд ли бы он попросил Маргариту помочь. Жданова тем более.              Нет, ей решительно нужно отвязать от себя всех Воропаевых, чтобы жить спокойно.              И от Зималетто, в том числе.              — То, о чём вы хотели мне сказать, можно обсудить сейчас?              — Нет.              Катя обречённо вздыхает.              — Вы так сильно не хотите поговорить со мной в неформальной обстановке? — в его голосе Пушкарёва слышит нотки обиды.              — Нет… проблема не в этом.              — А в чём же?              — В том, что я не знаю, как себя с вами вести и что вам пришло в голову.              — Пришло, кстати говоря, не мне.              Катя обречённо смотрит на Воропаева. Что он задумал?              ***              Кира лежит на кровати, Воропаев и Катя стоят рядом. Пушкарёва не может не отметить, как разительно отличается комната Воропаевой от её собственной.              Но девушка мысленно возвращается к стоящей ребром проблеме. Кира уснула в машине, да так, что Воропаев не смог её разбудить и до комнаты тащил на себе. Идея оставить её так уже не кажется плохой, ведь она и понятия не имеет, как переодевать девушку, которая в коматозном состоянии.              — И как вы себе это представляете? — в упор спрашивает Катя, на что Воропаев пожимает плечами.              — Как-то? Вы решили её спасать, так добивайте до конца, — Пушкарёва округляет глаза. У этого мужчины, что, бездонный колодец наглости?              — Так, во-первых, не я, а Федя, поблагодарите его потом. Во-вторых…              Кира начинает ворочаться.              — Во-вторых? — повторяет за ней он.              — Пока что хватит того, что «во-первых». Выйдите, — Воропаев удивлённо поднимает бровь. — Что? При вас переодевать? Зачем тогда меня просили?              Мужчина цокает и уходит на кухню.              — Боже… — выдыхает Катя и начинает снимать одежду, — только не убивайте меня после того, как придёте в себя, я вас прошу…              ***              Кира переодета. Нижнее бельё она не стала трогать, ей и без того было неловко всё это проделывать, но тело вытерла влажными салфетками, которые с собой захватил Воропаев. Повезло, что у Воропаевой пижама состоит из рубашки и штанов, перекатить её с бока на бок куда проще, чем поднимать.              Катя выбрасывает салфетки и относит грязную одежду в ванну.              Воропаев сидит на кухне и потягивает кофе. Сперва Катя подумала, что он слишком-то расслаблен для человека, который видит сестру в таком состоянии. Затем понимает, что он не расслаблен, он собран. Скорее всего, это не первый раз, когда он видит Киру в таком состоянии, поэтому и реагирует сдержано.              — Я могу идти? — спрашивает Катя, словно он её начальник.              Катя со всей этой шумихой совершенно забыла, что свинтила с рабочего места. Но странно. Жданов не звонил. Неужели Федька её отмазал?              — Я вас, вроде, и не удерживал.              Голос сдержанный, ни намёка на эмоцию.              — Вам… нужна помощь? — спрашивает Катя и сразу же жалеет. Ну вот куда она лезет-то со своей добродетелью?              — Думаю, да, — неожиданно для неё отвечает Воропаев, — присаживайтесь. В ногах правды нет. Жданову я позвонил насчёт Киры.              Катя соглашается, хотя надо бы на работу… девушка строчит эсэмэску Феде.              

14:28

      

Эй, Штирлиц, что там на работе? Жданов орал как не в себя?

             14:30       Отбой тревога, Пушка, я сказал, что тебе плохо стало.              

14:31

      

И он ничего не сказал?

             14:32       Ну… малёх выглядел расстроенным, нет, даж обиженным, но в целом… норм вроде. Завтра жду подробности!              

14:33

      

Будут тебе подробности. Но я твои тоже жду!

             — Жданов ищет? — Катя вздрагивает. Воропаев ставит перед ней кружку кофе. — У Киры не густо в холодильнике.              — Всё в порядке. Нет, не Жданов. Спросила у Феди как там на работе дела.              — М-м-м.              Катя поднимает на него взгляд. Он вместо того, чтобы обратно сесть на диван, куда примостилась девушка, сел напротив неё на стул.              — У вас красивые глаза, Катерина, — внезапно выдает Воропаев.              — У вас тоже, но комплимент вам вряд ли поможет получить от меня лояльность.              — М-м, — тянет Воропаев, — а мне показалось, что вы немного оттаяли.              — Когда кажется – крестятся.              — Так что там на работе? — спрашивает, словно ему есть дело до этого.              — Федя сказал, что мне стало плохо.              — Весьма с ним согласен, в здравом уме вы вряд ли бы помогли Кире или мне.              — Обычного «спасибо» было бы достаточно.              Воропаев ухмыляется.              — Спасибо, моя дорогая Катерина Валерьевна.              — Не за что, многоуважаемый Александр Юрьевич.              Пушкарёва внимательно его рассматривает. Всё тот же Воропаев. Никаких изменений. Но вот что-то ей не даёт покоя. То ли взгляд, которым он смотрит, то ли голос, который мягче обычного…              — Давайте прямо. Вы хотели разговор.              Воропаев облокачивается на спинку стула, скрещивая руки на груди.              — Насколько вы доверяете Андрею? — девушка вопросительно поднимает брови.              — Настолько, насколько могу.              Александр касается языком уголка губ, затем улыбается.              — А как вы думаете, насколько доверяет вам он?              Девушка начинает чувствовать, как медленно холодеют её пальцы.              — Доверяет.              — Насколько?              — Спросите у него, — огрызается.              — Перефразирую. Вы ощущаете, что Жданов вам доверяет? — Пушкарёва утвердительно кивает. — Хорошо. А вы не заметили странное поведение Жданова в последнее время?              Вокруг становится так тихо, что Катя отчётливо слышит, как тикает стрелка часов. Она сглатывает; Воропаев смотрит пронзительно. Он не давит, не торопит. Смиренно ждёт ответ. Катя смотрит за его спину на проход к комнате Киры, затем снова на мужчину.              Ей хочется сказать правду. Очень. Но язык отказывается поворачиваться.              — Нет.              Александр складывает брови домиком и снисходительно улыбается.              — Затянуло болото? — риторический, он продолжает, — Впрочем, мы с вами знаем, чем закончился известный рассказ Драгунского.              Катя сухим горлом сглатывает вязкую слюну. Ей кажется, что Воропаев слышит, настолько громко это звучит в её ушах.              — Александр Юрьевич, будьте так любезны, скажите прямо. Я уже понимаю, что есть что-то, что вы знаете.              — Ещё не всё. Например, — отвечая на незаданный вопрос, перечисляет мужчина, — не липовые отчёты, положение дел в Зималетто, реальное состояние баланса, количество кредитов.              — На недавнем совете…              — Да хватит, — резко перебивает Воропаев. — Вы думаете я враг Жданова, поэтому до последнего прикрываете ему зад? Вам самой не противно? Он использует вас в своих целях, а по итогу за решёткой окажетесь вы. Павел и Маргарита сыночка-то отмажут, а вы что? Жить не хотите? Ой, не смотрите на меня так. Что мешает Жданову сказать, что он ошибся? Гордость, непомерное эго? Комплексы? — пауза. — Так вот, если бы он отвечал за свои действия, то давно бы сказал обо всём. Но он втянул компанию в хрен пойми что. Втянул в это вас. За свою шкуру и президентское кресло он, ой, как переживает. Так с чего вы взяли, что, когда на чаше весов будете вы и он, он ринется спасать вас? Я знаю, что что-то идёт не так, Катерина, знаю. Не могу доказать пока что, и вы знаете, что в этом ваше счастье. Скажу так. Вопрос времени, когда я всё узнаю. У вас не более двух недель. Кира внесла коррективы в мои планы.              — Я не…              — Я не вру? — предполагает Александр. — Я не могу сказать правду? Я не могу предать?              Катя опускает взгляд.              — А Жданов может, — Пушкарёва непонимающе смотрит, — рассказать почему Андрюша начал поползновения в вашу сторону? — девушка молчит. Воропаев смотрит на неё без злобы, без ехидства, смотрит так, словно ему самому больно.              — Поче… му… — еле выдыхает Катя. Дрожь проходит по телу; она предполагает ответ.              Воропаев облокачивает руки на стол и перегибается, пододвигаясь к ней ближе, Катя подвигается. Вдруг, Кира проснётся.              — Они с Малиновским, — мрачно тянет мужчина, — придумали охренительный план: соблазнить вас. Судя по всему, всё настолько ушло из-под его контроля, что вы играете ещё большую роль, чем раньше. Я не могу точно сказать из-за чего, но уверен, вы причину понимаете.              У Кати дрожат пальцы.              — Этого не…              — Не может быть? Хотите сказать, что доказали ему свою пользу, показали во всей красе преданность, как он смеет в вас сомневаться?              — Вы врёте, — защищается.              Воропаев цепляет пальцами её подбородок.              — Для чего? — выдыхает ей в лицо.              Девушка моргает.              — Отомстить.              — Ах, это… А больно вам делаю просто из садистского наслаждения сейчас? Меньше всего в жизни я люблю делать женщинам больно.              Катя молчит. Катю накрывает. Мозг понимает, а глупое сердце нет.              Воропаев нежно смахивает слёзные дорожки, которых нет, как бы заранее. На всякий случай. Это действие отрезвляет Пушкарёву.              — Хотите сказать, что не верите, а не получается. Сказать почему? — не дожидаясь ответа, продолжает Александр, — Потому что вы видите и знаете его отношение к Кире. У вас не так много вариантов, Катерина Валерьевна, я в любом случае всё узнаю, но, по доброте душевной, даю вам возможность. С моей стороны ваша защита. У вас будет две недели, чтобы удостовериться в истинности моих слов. А после я хочу поговорить с вами о реальном положении дел в Зималетто.              — Вы хотите ему отомстить, — шепчет.              — Да, не вашими руками, но вы важная часть в этой идее. Мой совет, снимите свои розовые очки, помнится, я вам об этом уже говорил. И посмотрите на Жданова под другим углом, увидите весьма занятную картину.              — Я не верю.              — При нашей следующей встрече, Катя, повторите мне эти слова.              — Почему вы…              — Потому что вы, как и моя дорогая сестра, пострадали из-за действий этого придурка.              — Но вам… какое до этого дело?              «Никакое».              — Не хочу, чтобы ещё больше людей пострадало от него, — честно признаётся Воропаев.              Александр слишком близко. Непозволительно близко. Катя убирает руку мужчины, которая удерживала её за подбородок.              Она обессилено прижимается к спинке дивана. Ей хочется обнять себя за плечи, укутаться в плед и исчезнуть с планеты Земля.              — У меня будут условия, которые вам необходимо будет полностью принять. Разумеется, я буду ждать ваш акцепт не сразу, дам вам время. Мой план… вам необходимо будет время, чтобы принять его.              — Вы же не собираетесь…              — Что я собираюсь сделать вы узнаете позже.              Катя так и не притрагивается к кофе. Взгляд совершенно не фокусируется ни на чём.              — Получается, я тоже смогу выдвинуть свои условия?              — Разумеется.              — Я пойду проверю Киру, — сообщает Воропаев.              Девушка остаётся одна со своими мыслями. Мужчина дал ей тот самый недостающий паззл, из-за которого у неё не складывалась картина.              Вот где, оказывается, была собака зарыта.              Пушкарёва роняет голову в ладони и трёт лицо. За что? Неужели мало она для него сделала, чтобы заслужить такие подозрения? Чтобы нужно было до такого доходить?              Катя постоянно доказывала свою верность, как сраная собачонка, у которой только одна цель – выслужиться перед ним. Кате тошно. Ей хочется в душ и смыть с себя это липкое ощущение несуществующей грязи.              Нет, Воропаев мог врать…, мог, но почему именно сейчас его слова не поддаются совершенно никакому сомнению?              — Вас подвезти? — через время слышит Катя. Поднимает взгляд на Александра. — Не думайте, что я хочу вам помочь. Мне просто всё равно нужно в магазин. У неё в холодильнике мышь повесилась.              — Не нужно, — еле слышно отвечает Катя, встаёт и идёт надевать пальто. Воропаев за ней.              Выйдя на улицу, Катя спотыкается прямо перед машиной. Александр успевает схватить её за руку и слышит её шипение.              — Что такое?              — Ничего, — врёт девушка и старается уйти, но мужчина не даёт ей этого сделать. Он аккуратно берёт Катю за руку, задирает рукав пальто и блузки. Предплечье в синяках и царапинах.              — Это Жданов? — от его ледяного тона у Пушкарёвой внутренности стягиваются в тугой узел.              — Нет, это ваша сестра. Сложновато было вести её до парковки.              Пауза.              — Спасибо, Катерина Валерьевна, Феде я тоже это скажу, не переживайте. И простите за Киру. А теперь в машину.              Девушка не успевает ничего ответить, как Александр ведёт её к двери, открывает и усаживает.              — Давайте обменяемся номерами телефона. На случай, если вы узнаете обо всём раньше – и мы не теряли время, либо, чтобы я вам напомнил о себе.              Кажется, избавиться от Воропаевых в своей жизни Кате не удастся. Но Катя не может взять в толк, почему он так уверен, что она возжелает мести?