Птичка

      Чизкейк был просто божественным на вкус: нежный, тающий во рту. У Кати язык не повернулся сказать, что Сашин уступает ресторановскому. Да и, справедливости ради, не уступал хотя бы потому, что он был приготовлен именно для неё.              Пока Воропаев разговаривает с Кирой, Катя смотрит телевизор. Она бы и рада пойти куда-то с ним, но после вчерашней гиперсоциальной вылазки с Ирой, не очень-то хочется снова видеть людей. Ей хватает их в Зималетто.              Она уже написала Феде эсэмэску с объяснением произошедшего, на что Коротков ответил: видел вас из окна.              Кате было и неловко, и в то же время радостно. Федя не осудил, а, наоборот, потом прислал огромное сообщение с поддерживающими словами.              13:28       Принцесса, я рад, искренне. Даже не думай, что это как-то повлияет на нашу с тобой дружбу. Ни за что и никогда! Ты так и останешься моей принцессой и мне плевать, насколько Воропаев будет этим не доволен. Он мне, вообще-то, должен за вклад в ваши отношения, между прочим. Так-то. Поэтому пусть даже не начинает.              13:33       Чуть не забыл. Отхеппибёздю тебя при встрече крепкими объятиями, дёрганьем за уши и подарочком на работе, а потому сейчас скажу просто и лаконично: будь счастлива, чтобы всё у тебя было и ничего за это не было)))       Но я хочу знать подробности! Я та ещё сплетница! ;D              Катя смеётся так громко, что Воропаев заходит в гостиную, глянуть что идёт по телевизору, чтобы понять, что её так рассмешило.              ***              Разговор с Кирой затянулся. Катя листает каналы со скучающим видом. Воскресенье, а смотреть совершенно нечего. Она находит канал с детскими мультиками и решает, что пусть хоть так что-то бубнит, чем она будет сидеть в одиночестве, невольно слушая разговор Воропаевых.              ***              По итогу Саша-таки уломал Катю сходить хотя бы в кино. Из всего, на что можно было купить билеты, им приглянулся относительно «свежий» мультфильм, который, к их обоюдному удивлению, они вдвоём не смотрели.              — Многие из вас могут погибнуть, но я готов пойти на эту жертву, — раздаётся с экрана.              — Веет Ждановым, ты не находишь? — ворчит над ухом Кати Саша.              ***              — Не будьте как дома, вам тут официально не рады. Это факт, — кричит Шрек на весь зал. Катя немного хохочет, наклоняется к Саше и тихо шепчет:              — Это ты всегда, когда видишь Жданова?              — Это я всегда, когда вижу…, чёрт возьми, да, его.              Катя смеётся.              ***              — Они осуждают меня прежде, чем узнают. Вот почему мне лучше быть одному.              — Попахивает твоей ситуацией, нет? — интересуется Катя.              — На что намекаешь?              — Намекаю? — удивлённо спрашивает Катя. — Вы с ним чем-то похожи. Не задумывался?              Он закатывает глаза.              — Во-первых, не задумывался. Во-вторых, хочешь сказать, что я зелёный огромный чудаковатый тролль?              Катя переводит взгляд на Сашу, прищуривается, словно оценочно смотрит на него.              — Забыл добавить обаятельный.              — Это разительно меняет ситуацию.              — Что есть, того не отнять.              — Пушкарёва, да ты, я смотрю, такой же мастак делать комплименты, как я.              — Нет, Сашенька, — Катя снова смотрит на экран и не видит, как вздрагивает Воропаев, — я просто издеваюсь.              ***              Сперва Воропаев скептически отнёсся к мультфильму, однако он, всё же, оценил те темы, которые были там подняты, ещё, конечно же, впечатление было подкреплено постоянно смеющейся по правую руку Катей, которая ловила удовольствие практически от каждой сцены.              — В следующий раз мы посмотрим что-то более…              — Серьёзное? — подсказывает улыбающаяся Катя.              — Вполне вероятно. Какой-нибудь сложный фильм или вообще книгу почитаем.              — Да брось, неужели тебе настолько не понравилось? Или это просто Александр Воропаев держит марку?              — А ты прям осталась довольна?              — Да, — честно признаётся Катя. — Это, наверно, самый лучший день рождения за последние лет пять. Конечно, грустно, что у меня сейчас напряжённый момент с родителями, но я действительно получаю наслаждение. Знаешь, Федя вчера дал мне совет: смотреть на тебя не как на Александра Воропаева, а как на просто парня, которого зовут Сашей. Так вот вопрос: ты сейчас ворчишь и плюёшься, потому что тебе действительно не понравилось потому, что… как будто это не твоего уровня или просто стесняешься сказать, что тоже смеялся в голос от того, что понравилось?              Катя уходит немного вперёд, пока Воропаев стоит пригвождённый её словами. Пушкарёва смотрит на него через плечо. Цвет её волос чуть смылся и уже не такой броский, как был вчера, но всё равно она не выглядит, как та Катя Пушкарёва, что сидела в каморке в ждановском кабинете. Перед ним сейчас Катя.              Его Катя, которая смеялась над тупыми шутками мультфильма, Катя, которая закидывалась попкорном и несколько раз отправляла его за добавкой, потом пересказывая диалоги, Катя, которая свободно улыбается, не зажимается, Катя, которая поддерживает и сама начинает с ним диалог, интересуется им, Катя, которая была рада приготовить в двенадцать ночи с ним чизкейк, Катя, которая под рассказы о его детстве уснула на плече, Катя, которая была рада скромному, по его меркам, букету цветов, Катя, которая ничего у него не просит и впитывает всё, что он рассказывает о себе, Катя, которая вопреки всему помогла его семье (Кире), Катя, которая прямо сейчас рассматривает витрину с игрушками…              Стоп.              Воропаев собирается с мыслями и торопится к девушке.              — Ты же знаешь, что в этом автомате невозможно выиграть?              — Знаю, но наверняка же есть какая-то хитрость.              — Пока ты её найдёшь, целое состояние туда вложишь.              — И всё же я попробую.              Катя закидывает монетки, пока Воропаев, скрестив руки на груди, скептически смотрит на её попытки вытащить небольшую лисицу.              Третья попытка.              Пятая.              Саша хватает её руку, когда она в очередной раз пытается засунуть туда деньги.              — Хватит. Давай я куплю тебе лисичку в игрушечном магазине?              — Знаешь, говорят, что у беременных бывают моменты, когда хочется краденного? — Воропаев тупо моргает. — Мама рассказывала, как просила у папы краденый шашлык, э-э… не суть. А вот я хочу именно добытый трудом. Просто купленный не то.              — Это, конечно, всё прекрасно, но… — Катя смотрит на него тем самым взглядом, который не оставляет Саше никакого выбора. — Ладно, я попробую, но это будет bad game.              Четыре попытки Воропаева не увенчались успехом.              — Тебе очень хочется эту лисичку?              — Да.              — Почему?              — На тебя похожа.              Воропаев давится воздухом. Что ещё нового он о себе узнает?              — Это всё потому, что я рыжий, да?              Катя не отвечает, но начинает заливисто смеяться.              ***              В Ноктюрне стабильно: ничего не поменялось, только добавились новогодние украшения и большая натуральная ёлка, украшенная разными цветастыми игрушками, гирляндами и мишурой.              — Я его взашей выгоню, если он заявится сюда, — причитает Воропаев, рассматривая меню.              — Дима расстроится.              — Переживёт.              Они делают заказ и пока ожидают, Воропаев решает сделать Кате подарок.              — Серьёзно?              — Почему нет? — интересуется Саша, раскладывая карандаши, клячку, ластик. Катя даже не подумала о том, зачем он взял свою сумку.              — Я не одета…              — Хочешь, чтобы это была обнажёнка?              — Саша! Нет, я не это хотела сказать. Просто моя одежда… простая?              — О, понимаю, ты хотела вырядиться, как к… — Катя скептично поднимает бровь, — как красивая древнегреческая богиня?              — Нет, но не так?              — А что не так? Если ты думаешь, что смысл картины будет в том, какая на тебе одежда, то это не так. Знаешь, это как одежда на женщине, с которой мужчина собирается заняться сексом. Безусловно, атрибут важный, но впоследствии бесполезный. Да и после всё, что вы будете помнить – с одеждой не связано.              — Это не отменяет того, что она не подходящая.              — А нужно было говорить мне заранее, что у тебя день рождения.              — И как ты себе это представляешь?              — А уже поздно, поэтому, дорогая моя, прикрой ротик и сиди смирно, чтобы я мог написать портрет.              ***              Ладно, Катя возмущалась скорее для виду, потому что стоило Воропаеву начать писать, как она, загипнотизированная, начала смотреть за его руками. За тем, как мимолётно он бросает на неё взгляд, как меняет карандаши, как просит её чуть изменить позу, как хмыкает и улыбается, когда замечает, что она не сводит с него взгляд.              Это похоже на своеобразный флирт, мягкий, ненавязчивый, но очень личный.              — На чём ты так сфокусирована? — наконец спрашивает он.              — Руках.              — Находишь в этом что-то возбуждающее?              Саша с особым удовольствием наблюдает за тем, как теряется его девушка, как алеют её щёчки, как смущённо она отводит взгляд. Это не выглядит развратно или пошло, но так волнующе и возбуждающе, когда он осознаёт, что ему и делать особо ничего не нужно, чтобы вызывать в ней такую реакцию.              Это ощущение нельзя сравнить с тем, когда цепляешь хорошенькую девушку. Это что-то совершенно иное.              — В-возможно.              Ох.              Он не прерывается, даже когда приносят еду. Его совершенно не волнует, что она остынет. Он растворяется в её чертах лица, в том, как она пытается прятать улыбку, как теряется, когда их взгляды встречаются, как старается скрыть своё волнение, как поглядывает на приготовленную еду.              Воропаев, сжалившись, закрывает блокнот, и они приступают к еде.              — Как получается? — спрашивает Катя, вилкой указывая на альбом.              — Возбуждающе.              Катя давится, смущённо вытирает салфеткой лицо, в то время как Саша сладко улыбается, разглядывая девушку влюблённым взглядом.       ***              В доме Пушкарёвых царит гробовая тишина, изредка разбавляемая ворчанием Валерия. Елена же, тихо сидя на кухне, вяжет шарф, который ей пришлось распускать несколько раз. Это первый День Рождение дочери, который проходит без неё, кроме тех раз, когда она была в Германии.              — Нет, ну ты слышала? — сокрушается мужчина, едва войдя на кухню. Он повторяет одно и тоже уже некоторое время.              — Слышала, Валер, ну что мы можем сделать?              — В милицию. За похищение и незаконное удержание, вот!              — Вместо того, чтобы придумывать это, может, лучше прислушаться к тому, что говорит Катя? Да и зачем ей, прости господи, жених? Сама найдёт, когда захочет...              — Видел я, какого она себе тогда нашла. Ничего не смыслит ещё во взрослой жизни, а перья распушила!              — Но, согласись, живя с нами, она так и будет чахнуть.              — Это она-то чахнет? Холят, лелеют, чего ей мало? Всё для неё. Всё!              — Так может это не то, что ей нужно. Друзья, сверстники... помнишь, какой она приехала из Германии?              — Помню, отчего ж не помнить? Сама на себя была не похожа. И вот более-менее все вернулось, а тут на тебе!              Женщина смотрит на мужчину с печалью в глазах. Катя, пусть и грубо, но задала вечером правильный вопрос. Это до Елены дошло только через длинную бессонную ночь размышлений. Её дочь выросла – это стоит признать. Она уже не дитё, требующее постоянного присмотра, не подросток, а взрослая девушка, у которой есть свои желания и потребности.              Но понять головой – это одно, а вот принять совсем другое. Если она худо-бедно может смириться с этим осознанием, то муж, кажется, нет. Да и, правильнее сказать, что она не столько понимает, сколько не хочет потерять из-за своего упрямства дочь.              ***              Катя, раздумывая о завтрашнем дне, рассматривает экран телевизора, а затем переводит взгляд на Сашу, поглаживая жестковатые рыжие волосы своего парня, что вольно разлёгся на её коленях.              — Дыру во мне прожжёшь, — шутливо бросает Воропаев, замечая её пристальный взгляд.              — Как же на тебя такого красивого не смотреть?              Пушкарёва видит, как мигом тает его деланно возмущённый взгляд, как разглаживаются морщинки, как пропадает напряжение в мышцах.              — Красивее Жданова?              Катя внутренне усмехается ребяческому вопросу, что сорвался с его уст. Этот вопрос не имел никакого смысла, по крайней мере сейчас.              — Разумеется. Мог и не спрашивать.              — Тебя правда устроило то, что ты провела этот день только со мной?              — Нужно было променять своего парня на кого-то другого?              — Нет, но… родители?              Катя грустно вздыхает, а рука, которая поглаживала его волосы, замирает.              — Я хочу как можно скорее от них съехать, забрать всё и какое-то время вообще не взаимодействовать. Ты можешь сказать, что это ребячество и я, вероятно, с тобой соглашусь, но сейчас я чувствую так. Просто… надоело.              Саша накрывает её руку своей и начинает двигать рукой, как бы призывая продолжить то, что она делала до этого. Катя едва заметно улыбается.              — Тогда… мы можем поехать забрать твои вещи ко мне…              — Саш.              — … а потом помогу тебе перевезти в ту квартиру, которую ты найдёшь. Правда, я считаю, это действие абсолютной глупостью. Живи сразу у меня.              — Слишком много «но».              Саша ведёт головой, чуть отросшая щетина царапает Катины ноги.              — Слишком много думаешь не о том.              — Зато ты не переживаешь, — чуть упрекая.              — Было бы о чём. Ты – не Жданов, чтобы Кира так о тебе переживала, как я о них.              Катя супится.              Воропаев приподнимается, а Катя, наоборот, наклоняет голову вниз. Поцелуй выходит более невинным чем те, что были на кухне. Девушка не успевает обработать информацию: как Воропаев полностью поднимается, как она оказывается под ним и как так вышло, что его шаловливые руки уже у неё под футболкой, а поцелуй стал более глубоким.              — Ты спешишь, — напоминает девушка, облизывая губы, когда Саша переключился на шею.              — Никто не говорит, что мы пойдём до конца.              — Да? И чему мне верить: твоим словам или взгляду?              — Мы же встречаемся, — мурлычет Саша.              — И суток нет.              — И что? Это нас как-то должно ограничить?              — Разве нормально, что мы так быстро?..              — А кто и когда установил эту норму? Только мы с тобой решаем, как и когда нам делать то или иное действие, Кать. Если ты не готова сейчас, то, хотя бы, позволь сделать тебе приятно. В честь Дня Рождения.              ***              Завтракать не дома очень непривычно. Катя всеми фибрами души старается не думать о том, что вчера вытворил этот мужчина.              — И как давно ты начал увлекаться готовкой?              — С детства. Нас частенько оставляли одних дома. Кристина, как старшая, должна была за нами следить, но, увы. После её неудачного поджога своей комнаты родители наняли нянечку… воспитательницу?.. Ей-богу, не помню. С нами она общалась прекрасно… но готовила – есть невозможно.              — П-поджог? Почему Кристина захотела поджечь свою комнату? — удивлённо спрашивает Катя.              Воропаев заканчивает нарезать сыр.              — Ей разонравились обои в её комнате.              — Но… она же… вы все…              — Могли пострадать? Верно, но, думаешь, она об этом задумывалась?              Катя пожимает плечами.              — И что родители сделали?              Воропаев расставляет всё на столе.              — Лучше тебе не знать, — Саша мягко клюёт девушку в губы, подмигивает, а затем уходит покурить на лоджию.              О, нет-нет-нет, она не будет думать об этом с самого утра!              ***              Катя была против того, чтобы он вёз её на работу, но улизнуть у неё не получилось: поймал прямо у входной двери.              — Не бойся. Я высажу тебя там, где никто не увидит, — Катя сидит как надутый хомячок и злобно зыркает на Воропаева.              — Меня не столько это напрягает, сколько… ну… — вчера Пушкарёва успела накрутить себя в самых разных направлениях, когда к концу дня до неё дошло полное понимание: она начала встречаться с Александром Воропаевым. — Скоро же Новый год и Кира Юрьевна, да и Кристина… они же точно к тебе приедут и увидят меня? И всё поймут. А если не поймут и не примут?              — Ты волнуешься о том, чего нет. У Киры, скорее всего, сейчас начнётся своя новая головная боль, так что ей будет не до моей любви.              — Но всё же.              — Даже если будет то, о чём ты тревожишься, я просто сделаю так, чтобы все получали Александра Воропаева, никто не был в дефиците, но и никто не переживал о том, чтобы случайно не пересечься. Да и, думаю, что Кира и Кристина, узнав о причине твоего «предательства», встанут на твою сторону.              ***              Половину дня Катя ни с кем не пересекалась, совершенно, потому что сидела затворником в своём кабинете, а Саша привёз её на работу рано.              Но любая удача имеет свойство заканчиваться.              Катя пересекается с женсоветом возле бара, там же одновременно из разных лифтов выходят Жданов и Малиновский, челюсти которых звонко бьются об пол, и Кира с Сашей, из которых, надо сказать, удивляется только Воропаева, что, собственно, не удивительно.              — Федя выделил деньги на пластическую хирургию? — едко выплёвывает Маша.              Выпады в стиле Вики Кате сейчас кажутся весьма очаровательными. Нет, на неё точно эти двое (Федя и Саша) и их друзья плохо повлияли.              — Тебе одолжить?              Клочкова на баре давится, Маша, поджав губы, злобно смотрит; ещё немного и у неё пар из ушей пойдёт.              — И да, расслабься, — Катя легко улыбается. — Мой мужчина не Федя. Наш маленький экспромт был лишь дружеской шалостью.              Почти, но ей это знать необязательно. Выражение лица Тропинкиной немного меняется, но всё равно смотрит на Пушкарёву с долей скепсиса, недоверия и злобы.              Малиновский находится быстрее:              — И кто же этот счастливчик? — он выглядит неловко, несколько зажато. Потирает шею и поглядывает на такого же Жданова. Ох, наверняка у него будут вопросы к Кате, ведь она, по сути, прикрывалась Федей и прямо говорила о влюблённости. Но ничего, рано или поздно, все карты будут раскрыты, да и она не прям обязана перед ним отчитываться.              — Лучший мужчина из тех, что я встречала.              Федя, ты вне конкуренции, но Воропаеву об этом не скажу.              — Да? Почему же?              Вопрос, который Малиновский не должен был задавать, но который, как думает Катя, интересует всех собравшихся.              — Рядом с ним я чувствую себя богиней.              Катя улыбается: ярко и ослепительно, а затем, вильнув бёдрами, разворачивается и уходит по направлению своего кабинета.              Малиновский и Жданов, что-то бубня себе под нос, идут следом, Маша и Вика провожают их взглядом и только Кира тихо интересуется:              — Не расскажешь, почему у тебя улыбка до ушей?              — Безмерно рад тебя видеть, сестрёнка.              —Я жду подробностей. Даже не пытайся увильнуть от разговора.              ***              Катя всеми правдами и неправдами заставляет себя работать.              «Не сдерживайся. Я хочу тебя слышать», — обжигающий шёпот касается её слуха.              Выплата по кредиту будет покрыта «НиКамодой» и Воропаевым, так как использовать средства за продажу коллекции они просто не смогут.              «Ты так прекрасна».              Милко передал эскизы в производство.              «С-саа -ах- ша».              Нет, это невозможно. Этот Воропаев в ухе совершенно не даёт ей сосредоточиться.              Катя, правда, не знала, что делать приятно можно ртом… языком. Она смущённо закрывает лицо руками. Все те звуки, причмокивания, его пальцы…, пальцы, боже…              Катя понимает, что её скудный опыт просто ничто по сравнению с тем, что с её телом и сердцем вытворял этот мужчина.              Когда утром Катя одевалась, то на внутренней стороне бёдер обнаружила россыпь небольших красно-синих следов. Её смущение и волнение затопили с головой, но она стоически выдерживала это всё и старалась ничем этого не показать.              Воропаев не просил вставить, не просил отсосать, как это делал Денис. Спала с последним она не один раз. Первый был неудачный, он не смог войти, а Катя плакала от боли.              «Тогда отсоси, не моя проблема, что ты не можешь получить удовольствие. Я-то могу и хочу».              Линда как-то завела тему отношений и зашло об обсуждении первого раза, тогда Катя впервые услышала, что во время первого раза не должно быть крови и всё должно быть нежно, мягко, трепетно, с правильной подготовкой девушки, чего не было у неё. Тогда всё так болело и пекло, что хотелось выть, а не стонать.              Во второй раз всё случилось, но эти Денисовы: «стони», «покажи, что тебе нравится», «выгибайся».              Как показывать, если это не так? Что ей нужно было делать? Прямо сказать? Но ей было страшно. Страшно, что всё закончится, не только секс, но и его любовь к ней.              Катя просила поменять позу, но Денис этого не делал. Просто методично, в одном положении, с одним темпом, кряхтел и пыжился над ней, распинаясь о том, как ей повезло иметь первый раз с ним. Катя не знает, была ли это игра или это его обычное поведение, но после вчерашнего с Сашей, она понимает, что это небо и земля и ей по-настоящему стало жаль всех девушек, которые однажды лягут в постель с ним.              Она вспоминает как Воропаев целовал её, хвалил, как прерывался, чтобы погладить, когда вводил пальцы.              Он был невыносимо нежным и чувственным. После он уединился в ванной, ничего не требуя от неё, хотя Катя поймала себя на мысли, что могла бы попробовать… сделать приятно в ответ.              С Денисом подобный опыт был просто…              — Катерина Валерьевна! — громогласно произносит Синицкий, врываясь в кабинет.              Катя вздрагивает от неожиданности, резко отнимает руки от лица, поднимает взгляд.              — Дмитрий…              — Андреевич.              Синицкий выглядит иначе.              — Непривычно после прошлого образа видеть тебя в костюме, — замечает Катя, — тебе идёт.              Дима улыбается.              — Подлецу всё к лицу, знаешь ли. Не мог же я прийти на деловую встречу в джинсах. — Катя смеётся. — У вас с… мистером Икс всё хорошо?              — С чего ты взял?              — Неужели ты думаешь, что он мне не похвастается тем, что у него наладились с тобой отношения, после того, что он выкинул тогда?              — Если бы он так сделал, я бы его отругала. Такого друга как ты, нужно ценить.              — М-м-м, — Катя улавливает знакомые нотки, — как же прекрасно это звучит. Твои бы слова, да в его уши.              Пушкарёва смеётся.              — К слову, я тут обсудить показ коллекции в Ноктюрне.              — Мистер Икс предупредил, чтобы никто не узнал, что мы знакомы.              — Бога ради, подыграю ему, — Дима подмигивает.              ***              Обсуждение идёт полным ходом. Они успели обсудить внешнее оформление, фуршетный стол, приглашённых звёзд. Сошлись на мнении, что Милко должен посмотреть ресторан, чтобы его точно всё устраивало и его тонкая натура была довольна.              — Отлично, нужно будет обсудить это с ни…              В кабинет вихрем врывается Кира. Вид у неё такой, словно она бежала сюда со всех ног: запыханная, с растрёпанными волосами и удивлённым выражением лица.              — Катя!              Воропаева сразу же замолкает, стоит Синицкому повернуться.              — О, дорогая, привет.              Катя уже знает о том, что между этими двумя; Саша рассказал в машине, чтобы «не удивлялась».              — Да, Кира Юрьевна?              — Ты знаешь! Ты не можешь не знать! — она бросает это Диме, а затем переводит взгляд на Катю. — Вы… ты… Боже…              Катя смотрит на Диму, а он на неё. Они оба пожимают плечами, словно не понимают о чём идёт речь. Через минуту в кабинет расслабленной походной заходит Воропаев. Светы, к слову, на рабочем месте нет, как и Пончевой, которые, наверняка, вместе с остальным женсоветом обсуждают Катю и Федю.              — Они не говорят!              — Потому что знаю, что в Зималетто везде есть уши. Поздравляю, товарищи, — Воропаев обворожительно улыбается, — мы все вместе сегодня ужинаем. Заодно, Кирюш, посмотришь, где будет проходить показ. Ты же не видела ресторан Синицкого?              ***              Если бы можно было представить слово «неловкость», как физическое воплощение – то это оно. Это было именно оно.              Помимо того, что Катя сидит в окружении сложных и, в некотором смысле, странных людей, так и недавно к ним присоединилась…              — Дядька, как ты мог меня не встретить? Я думала, он меня ждёт, встретит, мы поедем к Кире и Андрею на ужин… А по итогу… — возмущённо дуется женщина.              — А по итогу моя богиня все карты спутала.              — Что? — спрашивает, ничего ещё не знающая, Кристина ошеломлённым голосом. Кира давится шампанским, Синицкий нежно поглаживает её по спине и предлагает салфетку. — Кто?              Воропаев кивает на Катю, окидывая девушку влюблённым взглядом, совершенно никого не стесняясь.              — Это… кто? Твоя…              — Моя богиня.              — Дядь… — ничего не понимая, обращается Кристина, — Кир?..              Немая сцена продолжается. Пока Воропаев не решает сжалиться над всеми и не раскладывает всё по полочкам.              ***              — Она могла обмануть Андрея… — вырывается у Киры в сердцах.              — Безусловно, могла, но, — выделяет мужчина безапелляционным тоном, — она ничего не сделала. Уверен, скажи мы ей сейчас переписать доверенность – она сделает это, но ты слушай дальше, что твой женишок придумал.              По мере Сашиного рассказа, Кира становилась всё бледнее, весёлость сошла с Кристининого лица, Дима умело держался, но, Катя была уверена, что он сочувствовал Воропаевой-младшей.              — Док…              — Доказательства? — догадывается Саша. — Ну, слушай, сестрёнка, я слышал это собственными ушами, — Кира изумлённо смотрит на брата, — уверен, что где-то валяются доказательства, если тебе так интересно, можешь поискать их. Уверен, в каморке ты и его подарочки найдёшь, если Катя не всё выкинула.              — Это уму не постижимо! Просто отвратительно! Как он мог так с Кирой поступить? — возмущается Кристина. — Детка, ты как?              Всем, кажется, понятно, что Катя опешила от такого обращения, с учётом, что последние несколько минут она вообще ничего не говорила, а до этого вопрос был вообще о Кире.              — Всё в… порядке. Зималетто… мне не нужна компания. Как Алекс… — Катя переходит на привычное обращение, осекается, когда Воропаев, сидящий по правую руку, накрывает её руку своей, нежно поглаживая, — Саша и сказал, я в любой момент могу переписать доверенность, предоставить все выписки, отчёты и документы. Я понимаю, что вы не доверяете мне, но я…              Кристина накрывает Катину руку своей, потому что сидит с другой стороны от неё. Какая странная картина получается.              — Я не очень разбираюсь в том, что ты говоришь, детка, но я чётко поняла, что Андрей подставил всех: нас, акционеров, своих родителей. Не сдержал слово, а ведь говорил… да, точно говорил, что собирается покрыть убытки своими акциями, если у него не получится.              Воропаев фыркает, продолжая поглаживать Катину руку.              — Ну, сестрёнка, говорить – не значит делать.              — А Андрей он… вообще осознаёт в каком положении всё? — спрашивает Кристина.              — Более того, он сам это положение и организовал.              — Только по доброте душевной, — вклинивается Дима, — сейчас можете оплатить лишь половину, вторую после.              — Нет, мы можем…              — Можете, я не сомневаюсь, Кать, но, быстрее разгребёте проблемы Зималетто, быстрее отвяжитесь от них. Долг — это вообще забота Жданова, но мне кажется, что вас… тебя это интересует больше, чем его.              Катя молча кивает.              — А я чёт не понимаю, а почему Воропаевы оказываются ничего не знающими? Даже Кира! А она невеста, между проч…              — Бывшая.              У Кати от удивления приоткрывается рот, Саша и Кристина смотрят на сестру во все глаза, а Дима не смог спрятать потерянный взгляд.              Он быстро подзывает официанта.              — Воды или ромашковый чай.              Киру трясёт. Она полностью потеряна. И всё это видно невооружённым взглядом.              — Дорогая, дорогая… — Синицкий пытается сфокусировать её взгляд на себе. Кристина тут же начинает обнимать сестру.              Кира начинает плакать, а Саша сразу поднимается.              — Сиди, — припечатывает Дима, — у вас есть, что ещё обсудить. Плюс позаботься о Кристине и Кате. О Кире побеспокоюсь я.              — Успокойтесь, оба, — находит в себе силы Кира. — Я… мне… нужно побыть одной.              — Нет, — хором отвечают все. Даже Катя.              — Отвезите меня домой.                     ***              Кристина перерывает всю свою одежду в комнате, чтобы найти то, что более-менее подойдёт Кате. Пока они ехали, (Дима вёл Кирину машину, а Саша вёз багаж Кристины, саму Кристину и, собственно, Катю), Воропаева-старшая узнала ответы на большую часть вопросов, которые, по словам Саши, Кира уже знает, потому что они обсудили это в её кабинете перед тем, как она залетела к Пушкарёвой в кабинет. Ещё Саша рассказал, что Катя живёт у него. Пушкарёва вставила, что это временно. На её «временно» он чисто по-воропаевски фыркнул, всем своим видом показывая, как он этим недоволен.              — Твоя одежда будет привлекать внимание.              — Мне пофиг, на первое время самое то. Девушка из дома сбежала. Поверить только… и ведь не знает, наверно, бедняжка, что прямо к змею в логово.              Кристина протискивается мимо брата и идёт к девушке.              — Так, это подойдёт для дома. Это на работу. А вот с ним, — Кристина рукой указывает на Сашу, — нужно быть построже.              — С кем это? — удивлённо интересуется Воропаев.              — С тобой. Думаешь, я не знаю, какой ты сердцеед?              — Думаешь, Катя будет тебя слушаться? Я…              — А построже это как?              Воропаев удивлённо выгибает бровь.              — Кать?..              ***              Когда они все более-менее пришли в себя. Вернее, как: с Кирой в комнате остался Дима, никто даже не думает, чтобы подслушать или как-то влезть в это, Кристина, загоревшись, выпытывает у Саши всё, а Катя уютно греется у него под бочком.              — И как мы будем мстить Жданову?              Воропаев рассказывает план. А Катя задумывается: месть – это чисто воропаевская штука? Или Кристина так настроена только потому, что Андрей дров наломал и обидел Киру?              — И нам столько ждать надо, Сашка-а-а?              Он пожимает плечами.              — Думаю, зависит от этой коллекции и от следующей. Если всё будет так, как Катя прогнозирует, плюс работа Зорькина, то в течение нескольких месяцев мы более-менее покроем часть долгов.              — И тогда расскажем всё Павлу? Зачем вообще тянуть кота за хвост?              — Ну…              — Саша хочет показать, сколько он сделал, пока Жданов молчал, — встревает Катя.              — Сделает, вот только это работа Андрея и он за это получает деньги! Он морочил голову нашей сестре, акционерам! Это ни в какие ворота. Это нужно пресечь!              — И что ты предлагаешь прямо завтра созвать собрание и всё вывалить?              — Нет, ну, завтра… Кира морально не готова.              — Вот именно. Да и представь, Жданов будет думать, что это он такой хлопец-молодец, всё сделал верно, даже не охмурив Катю, всё получилось и тут…              — … бац! — подхватывает Кристина, — реальностью по лицу ему!              Кристина как-то немного зловеще улыбается, отчего Катя покрывается мурашками.              — Только не колдуй ему пока что никаких порч, — просит Саша, на что сестра отвечает:              — Не могу ничего обещать, но постараюсь.              ***              Синицкий ухаживает за Кирой. Она более-менее успокоилась, когда они ехали в машине, сейчас, кажется, она просто пытается разложить всю информацию у себя в голове, проанализировав последние месяцы.              Подобное состояние Киры для него не новость, ещё в эпоху университета он всячески: заметно и нет, старался поддерживать её. И каждый раз, видя её такой, ему казалось, что его наживую режут. Он искренне не понимал, сколько Жданов ещё собирается издеваться над ней, не разрывая связь полностью?              Диму охватила надежда, что хотя бы в этот раз, Кира сама поставит во всём долгожданную точку, раз Андрею не хватает смелости сделать это самостоятельно.              — Чай?              — Хочу побыть одна.              Он понимает это желание, но знает, что её нельзя оставлять одну.              — Это вряд ли.              Дима тянет руку к её лицу, чтобы погладить по щеке. Он ожидает, что Воропаева отвернётся, но этого не происходит. Кира ластится к нему, как к единственному, кто может дать поддержку.              У Димы сердце заходится в сумасшедшем ритме. Она никогда не вела себя так с ним. Никогда не позволяла быть ему настолько близко к ней.              — Ты знал?              — О чём? — уточняет Синицкий.              — О них?              — Ага, они пришли в мой ресторан, там и познакомились, — если Кира попросит, он расскажет об этом подробнее, вероятно, умолчав только о том, как Сашка опростоволосился из-за своей ревности перед Катей.              — А об Андрее?              — Нет, — он поглаживает большим пальцем её щеку, Кира закрывает глаза, — Малиновский приходил, просил билеты в «Аквамарин», но они не пришли. Ни один, ни второй.              Кира кивает, вспоминая тот день, когда она для себя решила, что ей всё это осточертело.              — Мне больно.              — Я знаю, дорогая, и мне жаль, что я ничего не могу с этим сделать.              Кира закусывает губу.              — Опять эта твоя при…              — Обними меня, — перебивает Кира. И кто Дима такой, чтобы не повиноваться?              Мужчина подсаживается ближе к ней, обнимает и слышит слегка недовольное:              — Крепче.              Синицкий мягко смеётся ей в шею, не особо веря в происходящее, притягивая к себе сильнее.              — Останешься на ночь? — внезапно для него спрашивает Кира. К нему в голову даже не приходит неправильное понимание вопроса.              — Не думаю, что мне нужно добавлять неудобств вам… Кристина только прилетела, поэтому…              — Я хочу с тобой поговорить, — тихо шепчет Кира. — О многом. Об очень многом, Дим. Пожалуйста.              Он кивает и чувствует, как она расслабляется в его объятиях.              ***              Уезжают от Киры они поздно. Кристина до последнего пыталась заставить их остаться, но Саша был неумолим.              — Ты меня расстраиваешь, Сашенька.              — Ты не на один день приехала, успеем ещё провести время вместе.              — Да, но сейчас я буду одна, Дима вон, из Кириной комнаты не спешит уходить.              Саша снисходительно смотрит на сестру.              — Ну и пусть, не особо мешай им. Отдыхай от перелёта.              — Мешай? Ну, дядька… Катя, пожалуйста, сегодня оставь его ни с че…              — Так, — Саша встаёт перед Катей, преграждая путь Кристине, — не учи её дурному.              — Мне будет одиноко! А ещё я столько всего о вас не знаю.              — Переживёшь. Подумаешь о том, что узнала, может, какие идеи придут в твою светлую голову.              Стоит им отъехать от дома Киры, как Воропаев сразу же начинает ворчать:              — Что значит построже? Что она тебе вообще рассказала, пока я отвлёкся?              — Это конфиденциальная информация.              — Даже почти муж не может знать?              Катя давится воздухом.              — Почти кто?              — Муж. — Саша тормозит на светофоре и поворачивается к ней. — У тебя с этим проблемы?              — Только с тем, что ты летишь на первой космической.              — А ты уже от меня что-то утаиваешь.              — Женские разговоры не для мужских ушей.              Он демонстративно закатывает глаза.              — Всё равно у тебя ничего не получится, что бы она тебе не рассказала.              — С чего такая уверенность?              Воропаев тянется к ней, укладывает руку на её затылке, и глубоко целует, сплетая свой язык с её. Катя млеет от его действий сразу же и мужчина, отстраняясь и лукаво улыбаясь, облизывает свои губы.              — Хотя бы потому, что я умею оказывать на тебя такое влияние.              ***              Спустя несколько дней.              Подготовка к выходу коллекции идёт полным ходом. Все в Зималетто заметили непривычное холодное отношение Киры к Андрею, но ни он, ни женсовет не знали причин такого поведения.              Малиновский же уверял Жданова в том, что это сделано специально, для привлечения его внимания.              Андрей, как заметила Катя, никак не поменялся.              Вчера, когда девушка принесла документы на подпись, это был почти конец рабочего дня, она услышала стоны, не успев постучать в дверь.              Вика сделала то ли одолжение, то ли гадость, но рассказала Маше о том, что у них с Малиновским всё серьёзно. Истерический вопль было слышно по всему зданию, Кате даже показалось, что стены дрожат.              А когда вернулся Федя, то Маша буквально старалась повиснуть на нём, но он не позволил.              — Ты же не с ней, — Катя тогда выходила из мастерской Милко.              — И что?              — Наигрался и бросил, да? Богиня, тоже придумала, — ехидно выплёвывает Маша, увидев Катю.              Федя убирает её руки со своей шеи и спокойно говорит:              — Моя принцесса – богиня, да. А ты, должно быть, за последнее время оглохла на два уха. Я тебя больше не люблю. Не вешайся на меня.              ***              Катя стоит в одном конце кабинета, Федя в другом. Всё началось недавно, после того как она рассказала все подробности произошедшего за несколько дней.              — Я обещал тебя отхеппибёздить.              — Знаешь, что-то это как-то звучит… напряжно, — опасливо отвечает Катя.              — Ты отказываешься обняться с другом? — он выглядит так печально, что не хватает ушек и хвостика для полноты картины.              — Кое-кто тебе бы сейчас на это ответил.              — Ладно, уши пощажу, — сдаётся Коротков, поднимая руки.              Девушка облегчённо выдыхает, подходит к другу, но, вместо того чтобы обнять, он мягко хватает Катю за уши и начинает легонько тянуть за них.              — Т-ты… обещал!..              — Прости-прости, — шутливо отвечает Федя, а когда заканчивает, сгребает Катю в крепкие-крепкие объятия, наговаривая все пожелания, что не вошли в текст сообщения.              ***              Саша задержался на работе, поэтому Катя думала, что сегодняшний вечер проведёт в гордом одиночестве, поэтому очень удивилась звонку в дверь и двум Воропаевым на пороге.              — Я должна воспользоваться тем, что его нет дома, чтобы предупредить тебя обо всём! — кажется, Кристина поставила себе за цель, сделать из Кати своё импровизированное оружие влияния на Воропаева, раскрыв все его тайны.              — Я не то чтобы хотела приходить, — признаётся Кира, когда пересекается взглядом с Катей, — но не могу сказать, что мне не интересно узнать всё от тебя лично.              — Я прикупила пива и чипсов.              — Есть вино, шампанское и сырная нарезка.              Катя недоумевающе смотрит на девушек, воодушевлённо рассказывающих о том, что они пришли не с пустыми руками.              — Может, пройдём внутрь? Чего на пороге-то стоять? — предлагает Катя.              В этой её новой жизни определённо есть что-то невероятное. Саша, она уверена, будет очень «рад» тому, что после работы ему придётся отвозить их домой, но это будет, как обычно: просто ворчание, без настоящей злости.              Катя очень уж сомневается, что он захочет оставлять их дома, особенно, когда она здесь.