Утешение

Клод, неся перед собою в вытянутой руке лампаду, взобрался по башенной лестнице на верхнюю галерею. Здесь он задержался, бездумно — ибо он был сейчас не в состоянии рассуждать — глядя на крыши ночного города. Там, внизу, безмятежно спали люди, не подозревая, какие страсти терзали душу архидьякона. Ночной ветер охладил его пылающее чело. Огонёк лампады неожиданно мигнул и погас. Клод вздрогнул — это дуновение показалось ему касанием загробного духа, пронёсшегося по галерее. Он невольно попятился. Как раз в ту минуту захрипели башенные часы и медленно, словно нехотя, пробили полночь. Клод зажмурился, хотя вокруг и так была темнота, кое-как прорежаемая светом убывающего месяца. Ему мигом вспомнился минувший полдень, толпа, заполонившая площадь, и девушка с верёвкой на шее. — Сейчас, верно, она уже окоченела в склепах Монфокона, — прошептал он, объятый суеверным ужасом. Взвинченные до предела нервы не выдержали. Клод почувствовал, что если ещё хоть ненадолго останется в одиночестве, то рискует не дотянуть до утра. Решение провести остаток ночи в обществе Квазимодо укрепилось в нём. Когда-то Квазимодо у ног покровителя искал спасения от собак и уличных мальчишек, нынче настал черёд покровителю искать защиты у воспитанника — он и сам не знал, от чего или кого. Глядя под ноги, Клод, как слепец, плутающий в лабиринте, миновал галерею, едва ли не ощупью поднялся на Северную башню и добрался до звонницы. Полоска света, пробивающаяся из-под двери, приободрила его. Клод некстати вспомнил, что Северная башня выходит окнами на Гревскую площадь, и решительно толкнул дверь, по счастью, оказавшуюся не запертой. На колокольне горела свеча, вставленная в медный подсвечник. Квазимодо бодрствовал. Это не удивило Клода: воспитанник и прежде звонил по ночам либо бродил по крышам. Последнее, кстати говоря, ему запрещалось. Но сейчас Квазимодо был необычно тих и задумчив. Он сидел на полу, подогнув колени и уперев подбородок на кулак. Его дышащее воодушевлением лицо отражало работу некой мысли, настолько занимавшую Квазимодо, что он до сих пор не заметил архидьякона. — Счастливец! — с завистью прошептал Клод. Он хлопнул Квазимодо по плечу. Квазимодо подскочил, издав враждебное рычание, но узнав архидьякона, улыбнулся одновременно виновато и радостно. — Мэтр… — промолвил он, поражённый поздним визитом. Клод, позабыв и о страхах, и о том, что по-прежнему держит лампаду, разглядывал лицо воспитанника. Давно он не видел Квазимодо в таком радостном настроении и эта радость, контрастировавшая с его собственными муками, кольнула архидьяконское сердце. — Хорошо, что ты ещё не спишь, я как раз хотел навестить тебя, — сказал Клод, сопровождая слова жестами. Квазимодо с готовностью закивал. — Да, господин мой, я не могу сейчас спать! Я так… — он запнулся, подбирая слова. — Так взволнован, что не в силах уснуть. — В чём же причина твоего волнения? — не сдержался Клод. Квазимодо стушевался. Его насторожил изнурённый вид мэтра, его долгое отсутствие, беспорядок в его обычно строгом облике. Это могло быть как-то связано с событиями прошедшего дня. Квазимодо переступил с ноги на ногу. Он не знал, одобрит ли мэтр его поступок. Возможно, он и послужил поводом для визита. Мэтр ждал ответа, да и волнение, распиравшее Квазимодо, требовало выхода. — Сегодня я впервые почувствовал себя по-настоящему величественным, познал, каково быть настоящим мужчиной! — торопливо затараторил Квазимодо. Клод в своём состоянии плохо воспринимал невнятную речь воспитанника, но слово «мужчина» резануло ему слух. Ревность и досада, получив новую пищу, вскипели с прежней силой. — Что ты сделал? — резко спросил Клод. Полумрак скрадывал его черты. — Я сегодня днём взял ту девушку, которую вы прежде велели похитить, — похвалился простодушный Квазимодо. Волосы зашевелились на затылке архидьякона. — К-как взял? — проскрипел он, рисуя в воображении самые страшные картины. — Перед всей толпой, прямо под носом её палачей, — продолжал Квазимодо, скосив на мэтра единственный глаз. — Простите, вы ведь не давали приказа, но всё же я осмелился. Клод стоял ни жив, ни мёртв. Лампада выпала из трясущейся руки и ударилась о пол. Он представил искажённую яростью физиономию Шармолю, цыганку, бьющуюся в сильных руках Квазимодо. В те самые минуты, когда он ревновал её к зевакам, сбежавшимся поглазеть на казнь, она… Квазимодо… Всё мнилось настолько ужасно, что рассудок, близкий к помутнению, отказывался полностью осознавать всю картину произошедшего. Лоб Клода собрался складками, как у бульдога. — И… она не сопротивлялась тебе? — только и сумел вымолвить он. — Нет, она упала без сознания, — мотнул головой Квазимодо. Клод и сам готовился упасть без сознания. Колоссальным усилием воли он удержался на ногах. Может, это он глух? Может, он бредит и голос Квазимодо лишь игра воспалённого болезнью разума? Клод вытянул руку, ощупывая пустое пространство перед собой. — И что же толпа? Неужели никто не остановил тебя? — Мэтр, я прочёл по губам того старика в чёрном, что часто приходит сюда. Он говорил «Пора кончать!», но я не позволил ему кончить, подбежал и взял её сам. Квази, начиная нервничать, изобразил жестами, как он спустился по верёвке и расшвырял стражу. У Клода всё плыло перед глазами, он ничего не понимал. От страха отступила даже ревность. Неужели Квазимодо тронулся умом после позорного столба? Только так возможно объяснить его дикий поступок. — Да, мэтр, я взял её перед толпой! — Квазимодо захлёбывался от избытка чувств. — Я их не слышал, но видел, как они рукоплескали и даже, кажется, кричали «Слава!». Я никогда не испытывал такого счастья, мэтр! Я, отверженный, почувствовал себя властелином всего Парижа! Ни человек в чёрном, ни палач, глазом моргнуть не успели, как я взял девушку на руки и скрылся с нею под сводами собора, крича «Убежище!» Вам дурно, мэтр? Лицо Клода передёрнула судорога. Рот беззвучно открывался и закрывался, как у вытащенной на берег рыбы. Облегчение оказалось настолько сильным, что в голове всё окончательно спуталось. Клод пошатнулся, Квазимодо поспешно подхватил его под локти и прислонил к стене. Он ещё что-то приговаривал, хлопоча вокруг мэтра, но Клод ничего не замечал. Значит, — сообразил он, — она жива, она здесь, в соборе. Квазимодо ткнул ему в губы кружку с водой. Клод машинально сделал глоток. Испытания продолжались.