Бильярдный стол

...

      Член неприлично выпирает бугорком из под облегающего платья, того самого, предназначенного для носки без нижнего белья; того самого, чёрного, с вырезами по бокам и располосанными на несколько частей ниже кусочками ткани; того самого, вызывающего, но прекрасного; такого, каким и должно оно быть для жаркой ночи. Плоть стоит колом, пульсирует и всё сильнее твердеет, пока восьмой сверлит её взглядом и пытается этим возбудить партнёра. И видимо, у него это неплохо получается. Фиолетовый оглаживает бёдра третьего, а тот пыхтит как пароход, отворачиваясь от верхнего. На бильярдном столе всяко удобнее заниматься сексом, нежели на мягкой кровати, если рассуждать из логики этих двоих извращенцев, что думают только об одной и той же мысли, закипают и знают, что уже не смогут остановиться.       — Давай же, — не выдерживая такой длительной паузы между тем, как сам сел на бильярдный стол, срывается Данте, словно ребёнок, у которого забирают драгоценное время. Дыхание учащается из-за смятения и страха. Щёки и переносица уже полыхают ярко-красным от осознания всей ситуации и понимания того, что произойдёт в итоге. Пик не торопится, показательно продолжает закусывать губу и играться с трясущимися от возбуждения ногами Данте, плавные, но сильные движения по всей поверхности бёдер заводят, не дают никак расслабиться старшему. Волнами он проводит по коже. Пассив ожидает, возмущенно продолжая смотреть перед собой. А восьмой наконец охает из-за призрительного взгляда бубнового, отходя на пару шагов от партнёра. «Ну хоть какие-то нормальные действия» — мемолётно пролетает в голове красного, он поворачивает голову обратно, смотря на восьмого. Рука пикового медленно опускается в сумку, оттуда показывается тёмная бечева.       — Блядство, — шёпотом срывается с уст старшего. Он понимает к чему приведёт туго затянутая верёвка на запястьях и предплюснах в итоге. Он знает, что двигаться и командовать в таком состоянии не то, что не получится, даже пытаться нет ни малейшего смысла. Неожиданные игрушки, о которых философ не знал, тоже дали толчок, чтобы прикусить язык и стараться не вмешиваться. "Сюрприз" от пикового казался уместен, а потому Данте более не противоречил, точнее хотя-бы попытался молчать. Осознание того, что у младшего есть план, по которому он хочет завладеть в итоге телом пассива, имело вес. Однако это и заводило, это бесило, раздражало, возбуждало и вызывало ощущение беспомощности в руках пикового. Желание быть слабым преобладало, а наростающий барьер между будущим блаженством и смятением, стыдом и развратом - заводил. Ведь только одному Богу и известно, что там ещё придумал этот бесстыдный клон, будучи активом сегодняшней ночью.       В помещении было просторно, но воздуха всё равно не хватало для них двоих, как им казалось, потому оба глотали его клубами, надеясь "дожить" до конца развратной ночи.       Пиковый вздохнул, немного покашливая, и вернулся к столу. Данте вздрогнул, уловив одним ухом то, как на стол грубо упала бечева. Взгляд устремился на неё, затем вернулся к лидеру.       — Ну же, — уже более громко произнёс бубновый, раздражённо смотря на восьмого. Тот шикнул и закатил глаза, хватая его за плечи и двигая ближе, так, что тела соприкаснулись. Третий же испугался, дёргаясь, но двигаясь на встречу.       — Командовать будешь в другом месте, — отозвался лидер, обнажая свои белоснежные клычки, а сам смотрел в самую душу красного, стараясь показать на что он способен. Его дерзкая натура сейчас была как раз к месту. Где-то недалеко от них моргнул свет, засиял вновь, будто сильнее. Вместе с тем, Данте успокоился, а лидер резко вонзил зубы в бледную тонкую кожу старшего на шее, ещё немного придвинув тушку к себе. Философ сдавленно промычал, сжимая губы в тонкую линию и выгнулся в спине. Алая кровь начала вытекать из раны, а Пик тут же слизывать её языком, посасывать, создавая вакуум, не отстраняясь от желанного тела. Зубы прошли чуть дальше, глубже в кожу, а кровоток соответственно усилился из-за этого болезненного действия. Третий лишь замычал, стараясь удержать голос при себе, в уголках глаз скопилась влажность, но всё ещё не слёзы. Рука бубнового точно сама собой поднялась выше, прикрывая рот тыльной стороной. Фиолетовый отстранился, перед этим хорошенько вылизывая нежный покров, немного двигая тело на столе, чтобы и красному было комфортно сидеть. Старший снова выгнул позвоночник, стараясь уловить взгляд пикового на себе, восьмой же прикрыл глаза, тяжело выдыхая обжигающий за эти секунды воздух. Затем он кратко поцеловал философа в свежее место укуса, переходя чуть ниже, уже намного быстрее покусывая кожу. Его руки потянулись за бечевой, которая наконец-то дождалась своего звёздного часа. Резвыми и уверянными движениями пиковый связал руки Данте за спиной. Нижний сопротивляться не стал: лишь спокойно помог восьмому, послушно и терпеливо удерживая свои запястья рядом друг с другом сзади. Укусы начали распространяться по всей шее, служили даже некоторым "украшением" и поводом для задевающей душу зависти со стороны тех, кто никогда не испытывал такого наслаждения. Ярко-красный оттенок меток гармонировал с такими же волосами старшего, вызывая чувство такта и перфекционизма у пикового. Он трясся от внешнего вида и манящей красоты короля напротив. Пассиву безумно шло тёмного цвета облегающее платье, располосанное к низу, из-за того фиолетовый хмыкнул, начиная вылизывать шею Данте. Чувства били через край, из-за чего остановиться уже было чем-то невообразимым, сложным, невозможным...       — М... И что это?... — не понимая толком что происходит, сдавленно проговорил бубновый. Ему не было дела до шуток восьмого, так как он хотел ещё помедитировать сегодня. Да и жажда наконец сплестись в страстном танце и потрогать лидера даже там, где не достанет никто кроме него, всё сильнее накапливалась внутри, терзая сердечко и выворачивая нутро до конца. Член до сих пор пульсировал и истекал смазкой, ненамерянно пачкая ткань одежды, а запястья сзади, под верёвкой, начали по-страшному потеть, вместе с ними и ладони бубнового. Шея уже немного побаливала из-за многочисленных, глубоких и не очень, укусов. Сглаживали всё - действия с бёдрами внизу тяжёлыми руками лидера, который всё тянул с началом, то массируя их, то сдавливая, чтобы получить очередной полустон из уст философа.       — Заткнись, — грубо, кратко и понятно процедил сквозь зубы фиолетовый, перемещая руки на шею к пассиву. Пик встряхнул головой, чуть отодвигаясь от влажного тела, и оценил свою нескольки-секундную "работу". Кое-где кровь ещё подтекала из-за слишком глубоких ран. Сам раненый же продолжал негодовать, выстанывая что-то неразборчивое из-за явного перевозбуждения, а восьмой наконец закусил губу, хватая вторую бечеву с бильярдного стола, и нагнулся вниз, к ногам философа.       — Ты не подумал о том, как будешь заниматься со мной сексом, если у меня будут связаны ноги? — тяжко выдохнув, пролепетал красный, следя за действиями актива. Тот цыкнул, поднимаясь обратно.       — Ты прав, — пощурился фиолетовый, крутя в руках жесткий материал.       Мысли в голове по типу: “что ещё можно сделать с этим?” так и не появилось, потому верхний устало сморщился, кидая её обратно на стол. Данте расхохотался, видя как Пик тоже занервничал и начал вести себя.       — Команды смеяться надо мной не было! — протараторил актив, задирая нос к верху и придвинул возбуждённое тело ближе к себе.       Красный успокоился, продолжая мучительно ожидать каких-то более конкретных действий со стороны лидера. Дождётся или нет он сегодня проникновения в конце концов? Это терзало душеньку, раздражало, но это же и казалось неплохим решением: выдать максимальный уровень блаженства на последнем этапе.       Младший придвинул третьего ещё ближе, теперь касаясь его торса своим и чувствуя как бешенно бьётся сердце у бубнового. Красный тоже почувствовал пульсацию и вскинул голову от длительного ожидания, неловкой паузы. Лидер живо обхватил волосы философа, притягивая его лицо и, конечно, губы, которые тут же перехватил своими. Влажные и страстные движения языков по сухим и потрескавшимся от январского мороза губам хаотично охватывали приятной теплотой и дополнительной смазкой, чтобы кожа вокруг них и они сами могли достаточно хорошо скользить. Удовольствие вновь превысило норму, а разврат затуманил голову обоим, на этот раз уже без каких-либо причин отстраниться. Быстрые, хоть и неосторожные движения утоляли тактильный голод, даже при том условии, что прелюдий в отношениях этих двоих было вполне достаточно. Языки стали переходить грань и пролезать друг к другу в рот, словно это последний их поцелуй, и больше они никогда не каснутся друг друга, будто больше не увидят, не дотронутся, не разотрутся, не впитают гору эмоций и чувств. Пик взял ведущую позицию на себя, нахально обходясь с языком Данте. Казалось, нижний против то и не был, поддавался вперёд и пропускал язык верхнего внутрь, чувствуя смятение груди и небольшую дрожь в руках. Вспотевшие ладони пикового бесцеремонно начали поднимать одежду третьего выше и выше, потихоньку оголяя часть бедра, затем и одну из ягодиц с боку. По коже, с дрожью и очередным поёрзыванием бубнового, пробежали мурашки, обхватывая почти всю площадь его ноги и талии. Бубновый простонал в поцелуй, чувствуя прохладные фаланги пальцев Пика на своей воздуждённой и уже разгоряченной коже, и закатил глаза, предвкушая почувствовать длинные пальцы в себе. Контраст пламени и прохлады заставлял свести судорогами конечности и выстанывать снова и снова от получения новых эмоций. А представления о том, как пройдёт ночь уже полностью охватили голову, теперь не отпускали, как самые настоящие животные, в руки которых попала невинная маленькая зверюшка. Третий перестал контролировать поцелуй, что дало повод пиковому просунуть язык глубже, оглаживая внутри рта зубы и нёбо, доставляя тем ещё больше эмоций. Потом восьмой сжал оголённое бедро, заставив Данте изогнуться в бок и отстраниться от поцелуя. Он вскрикнул, из-за испуга и покалывающей боли в районе ноги. Лидер опять прильнул к губам нижнего, посасывая, жадно впиваясь в них и не давая как-либо ещё выйти из такого положения. Философ был не против этих действий, наоборот, это только больше удовлетворяло потребность в касаниях. Язык прошёл в рот уже более нагло, Пик углубился подальше, впиваясь руками в оголённые уже оба бедра, показывая свой характер и выступающую дерзость. Ткань мешала, это понимали оба. Так и не выдержав этого издевательства, в виде препятствия из чёрного полотна, актив задирает платье на бубновом до пояса, немного приподнимая старшего вверх, чтобы собрать одежду и сзади, затем опускает его обратно. Языки всё ещё сплетаются, отстраняясь и проходя в рот друг к другу глубже и глубже. Скользкие фаланги пальцев пикового нежно и осторожно дотронулись до полового органа, который был уже "на свободе" и всё также стоял колом, выделяя смазку. Подушечки легли сначала на головку, нежно поглаживая её. От этого бубновый задрожал, отстраняясь и выстанывая, уже не сдерживая себя. Верхний знал о том, насколько кожа нижнего трепетна и чувствительна, потому старался сделать это как можно спокойнее. Он придержал красного за спину, не давая ему упасть назад. Пальцы приостановились, а сам янтарноглазый стал ожидать пока Данте выдохнет и поцелует его вновь, чтобы продолжить тактильно-поступательные движения в сторону пассива. Это заняло не так много времени, и третий успел прийти в себя, вновь возвращаясь в объятья фиолетового. Губы сомкнулись как в первый раз, так слабо и неуверенно, но чувственно. Языки также прошлись по друг другу, заново сплетаясь, погружая хозяев в разврат. Пальцы двинулись, легко и аккуратно оглаживая всё основание, затем поднимаясь снизу вверх к головке, делая чуть грубые, отрывистые движения. Бубновый склонил голову в бок, чувствуя, что сердце сейчас вырвется из груди или разорвётся на много мелких кусочки. Он протяжно вздохнул, так, будто кислород покинул все лёгкие красного, оставляя лишь пустоту. Пик тоже стал делать более глубокие вздохи, взбуждаясь от скромной манеры Данте, от его томных выдохов и забавной реакции. Пик впервые за эту ночь искренне усмехнулся. Оказывается, не только действия могут возбуждать, об этом думал сейчас фиолетовый, продолжая разгуливать лёгкой рукой по члену нижнего. Бубновый отстранился, краснея сильнее от того, что по его половому органу так беспринципно разгуливают чужие фаланги. Он стонет, запрокидывая голову, уже не контролируя тело и рвущиеся на показ эмоций. Его голова немного кружится, а перед глазами чуть темнеет, затем размываясь, но после возвращая фокус назад. Актив отпускает свою руку, более не беспокоит пульсирущую твердую плоть измученного уже полностью бубнового. Пальцы пикового расстегивают молнию на своих рваных джинсах, через секунду они падают на пол, а сам фиолетовый остаётся только в нижнем белье. Кажется, он возбужден не меньше самого Данте, также тяжело дышит, чувствуя как член трётся о ткань трусов, которая, как специально, мешается. Снимать пока эту ткань Пик не рискует, решая сначала растянуть тело пассива, который уже по-тихоньку приходил в себя и надеялся, что актив поторопится со своими действиями.       — Расслабься немного... — хрипло прошептал пиковый, откручивая крышку от тюбика смазки.       Бубновый дёрнулся, непонимающе смотря на верхнего. Тот двинул философа дальше на стол, чтобы тот смог поставить на поверхность свои ноги и раздвинуть их.       — Да откуда ты это всё берёшь... — пролепетал Данте, прикусывая губу. И действительно, подобные фокусы нравились восьмому, жаль, красный их не одобрял, считая половой акт чем-то особо-важным, интимным, серьёзным. А лидер намерянно разбавлял простое сплетение двух сердец какими-то приколами, которые заставляли сильно нервничать третьего. “Что в следующий раз выкинет?” — всё крутилось в голове Данте каждый раз, из-за систематичного повторения этих "сюрпризов", пусть и уместных. Но, на удивление, сейчас пассива меньше всего заботило откуда именно достал янтарноглазый эту смазку. Даже думать было трудно, не то, что предъявлять Пику свои высказывания и недовольства. Это обижало, но, при всём перечисленном, философ всё также сильно любил восьмого и доверял ему, отдавая своё тело на добровольное распоряжение им же.       Красный закусил губу, чувствуя металлический привкус крови, смешанный со вкусом кожи, часть которой он надкусил. Одна из влажных фаланг Пика, уже обработанная лубрикантом, вошла внутрь, заставляя Данте немного выгнулся в спине в противоположную сторону и заскрипеть зубами от сильно сжатия.       Ждать пока нижний привыкнет фиолетовый не стал, проталкивая сразу второй влажный палец дальше, также внутрь, начиная двигать ими. Бубновый напугался, не ожидая такой резкости со стороны пикового, из-за чего вздрогнул, ощущая колющее чувство мурашек по всей поверхности кожи, и простонал на порядок громче, затем тяжело выдыхая. Внизу всё ужасно болело и ныло, белезненно натягивалось и словно было уже на грани. С глаз третьего скатились две стеклянные слёзы, падая и разбиваясь об бильярдный стол, он живо поморгал глазами, чтобы ресницы смахнули с его глаз остатки неприятной жгучей влаги. Ногтями верхний намерянно стал царапать анальные стенки Данте, чтобы тот вскипел и приблизился к лидеру, дабы было не так больно. Фиолетовый спокойно приобнял третьего крепче, понимая, что иначе старший не мог, осторожно поглаживая его спину большим пальцем. Фаланги актива упёрлись в простату, из-за чего Данте вновь не смог сдержаться и громко выстонал, опрокидываясь назад. Даже мягкие поглаживания и несильное давление на неё доставляли слишком много эмоций и адреналина, так что Пик даже не пытался стараться, расслабляя старшего нежными действиями. Безусловно, красный бы выдержал и более грубые движения пальцами, но не факт, что не закончил бы до конца целостного, запланированного заранее процесса. И это снова раздражало. Лидер не работал в полную силу, а значит и Данте не мог так просто закончить из-за её недостатка. Это давно бы вывело из себя кого угодно, но не философа. Во-первых, из-за его лояльного отношения к подобным ситуациям, а во-вторых, потому что он сам хотел оттянуть процесс полового акта на более долгие сроки, дабы насладиться по полной и напитаться всеми чувствами только за эту ночь. Ему и не нужно было другого сейчас. Тяжёлые вздохи не прекращали доноситься от обоих, также жарко, как и было, так же душно, невыносимо.       Фаланги пальцев внутри бубнового короля продолжили лёгкую растяжку, оглаживая анальные стенки уже более тщательно, разводя пальцы внутри. Дискомфорта было много, сразу и от спокойствия Пикового, и от его рук, которые не стеснялись вертеть оба пальца внутри красного по-разному, то замедляя, то ускоряя темп. Продумать наперёд, что же будет делать фиолетовый, было невозможно, из-за чего Данте вздрагивал от каждого нового движения, постанывал, не смыкая губ. Это работало как бальзам на душу восьмому, после чего он начинал вытворять всё больше и больше разных вещей внутри старшего. В конце концов, он немного прикусывает язык, жаждуя получить новую реакцию от бубнового, резко проталкивая внутрь философа третий палец. Тот же стонет от дикой боли и наростающего до предела дискомфорта, затем пялится мутным взглядом на Пика. Его губы с подрагивающей изначально эмоции изменили вид на ухмылку.       — Кофту то сними... А то так не интересно, — прошептал хриплым голосом нижний, всё ещё продолжая внимательно рассматривать тело напротив, уламывая его теперь и на свои условия. Уровень справедливости действительно был не совсем правильным, да и не хорошо это было: когда наглость короля Пик зашкалила, что он даже не соизволил раздеться, ожидая контакта. Из-за чего у фиолетового просто не хватило аргументов для отказа. Он закусил губу снова, раздвигая внутри Данте пальцы в последний раз, как бы дразня его, а после живо их вытянул. Обида и ненасытность расползлись по телу красного. Он не успел даже толком прочувствовать три скользкие фаланги, как их уже наглым образом убрали.       Лидер расслабил руку на спине красного, от чего тот лёг на стол, на спину.       Младший немного отстранился, снимая с себя, с небольшой паузой, кофту. По его виску потёк пот из-за осознания того, что теперь третий без проблем сможет свободно лицезреть полуголую фигуру своего возлюбленного. Нижний ухмыльнулся, пытаясь вывести на эмоции теперь и пикового. Хоть он и понимал, что не видит актива глазами, но чувствует волнение и от его тела.       Но рано он радовался, осторожно спустив ноги со стола. Их обратно подняли, с негромкой насмешкой. Неловкая пауза вновь повисла в давящей на голову обоих тишине. Однако верхний быстро её развеял, вновь начиная тискать бубнового за член. Тот вздрогнул от прикосновения, рвано выдыхая.       — “В ожидании есть своё проклятие, ибо надеяться слишком долго на что-то прекрасное - значит только превращать мечту в пытку” — обеспокоенно пробурчал красный, надеясь, что цитатой уже наконец "разбудит" Пика, который всё оттягивает процесс.       Фиолетовый вскинул брови, смотря на философа, обратно хватаясь за смазку, которую он же положил на стол ранее.       — Философствовать будешь в другом месте, —  старался спокойно, но всё же с некой раздражительностью, что хотел скрыть, высказывает лидер. Его взгляд аж тускнеет от слов бубнового, будто это чем-то смогло задеть его эго, заставляло задуматься над своим поведением. Но это не пугало, нисколько. Лишь подогревало интерес - что ещё выкинет Данте за эту ночь. Перекидные друг на друга мысли — вот что по-настоящему сближало обоих королей.       Бояться Пику не было смысла, тем более, что старший лежал на спине, не видя его тела теперь полностью. Лидер спустил нижнее бельё, не сводя сврлящего взгляда с тела пассива. Бубновый же на секунду оторвал голову от стола, чтобы посмотреть чем вообще занят король тёмной масти. Это заметил и сам янтарноглазый, краснея, он отвёл взгляд от тела философа.       — Стесняешься? — не понимая в очередной раз что же происходит, переспросил третий, возвращаясь в исходное положение на столе. Актив сильнее покраснел, понимая, что взгляд бубнового успел проскользить по его телу.

...

      — Нет, — отчеканил восьмой, грубо подтягивая тело красного за ноги, ближе. Затем руки опустились на возбужденный половой орган пикового, растирая по всей площади прохладную субстанцию из того же тюбика, что и раньше. Всё это время Данте старался не мешать фиолетовому, послушно сохраняя тишину. Он давно увёл взгляд с тела, стараясь более не смущать верхнего. В его голове всё жутко размывалось из-за мешающего возбуждения и эмоций, из-за небольшого страха перед началом, из-за давления света и своего обнаженного тела, которое фиолетовый мог беспрепятственно рассматривать как, где и сколько угодно. Потому красный ни физически, ни морально не мог размышлять на какую-то волнующую тему прямо сейчас, лишь вздыхал, ожидая когда в него войдут.       Пальцы Пика наконец закончили распределять смазку. Одна из рук откинула упоковку на стол с громким шумом, который даже оттдался несильным эхом, давая тем самым знак для старшего, что он закончил данное действие. Слишком тихо было перед процессом в этой комнате, из-за чего любое движение, вздох или действие усиливалось, при этом моментально улавливалось обоими клонами. Пик мягко взялся за бедро бубнового, сдавливая кожу, подтягивая его ногу, и закинул её себе на плечо. Головка нежно прошла внутрь философа, раздвигая стенки, доставляя внутрь дискомфорт, вместе с ним и приятную теплоту, и влагу. Нижний всхлипнул, прикрывая глаза и морщась от дискомфорта. Пока он преобладал, но благо, это расчитывалось только лишь на какой-то неопределённый промежуток времени, после которого обоих снова хватит своеобразная агония, и вместе они, с головой, погрузятся в сие процесс. Дыхание участилось, когда фиолетовый двинулся чуть дальше, растягивая постепенно нутро философа. Тот прерывисто застонал, ощущая себя слабым и немощным в "объятиях" лидера. С глаз, по щекам, скатились слёзы, оставляя влажные следы на разгоряченной, пылающей коже. Пик тоже сморщился, чувствуя как стенки слишком сильно сдавливают мокрую плоть внутри. Зубы соответственно сжались, младший проскрипел и немного прищурился, смотря на дрожащее тело философа. Данте не смог ничего сказать или сделать, даже понимая то, как его сверлит взглядом фиолетовый. Восьмой осторожно погладил закинутое на своё плечо бедро красного, стараясь перевести сконцентрированное только на боли внимание к другой части тела. Поглаживая были лёгкими, но действительно хорошо успокаивали старшего. Так, что бубновый расслабился, забывая на мгновение о боли, которая всё же перекрыла чувства успокоения по итогу. Горячая плоть прошла чуть дальше с помощью умелых рук Пика, когда верхний понял расслабление красного короля. Данте покачал головой, сжимая губы в тонкую линию, и снова рвано выстонал, перемещая мутный взгляд по пространству в комнате, скользя им по столу и стене, элементам декора и всем, что окружало его. Попытки отвлечься, как надеялся на то третий. Фиолетовый прокряхтел, до конца вставляя в проход философа половой орган и выдохнул, закусывая губу в третий раз. Кольца мышц повторно сжали член, но уже более резко, из-за точно такой же неожиданности. Янтарноглазый поддался чуть вперёд, осторожно обнимая бубнового за талию. Пассив вернул взгляд на восьмого, чуть всхлипывая. Тот умоляюще посмотрел в глаза красному, взглядом выпрашивая его расслабления в нижней части тела, в том числе и стенках, куда лидер вставил обтекающий вязким веществом орган. Они без слов общались и понимали друг друга, легко улавливали суть: вот что значит настоящие "профессионалы". Данте закатил глаза, разочарованно смотря на обнажённую фигуру напротив себя, стараясь расслабиться. На этот раз бубновому было предоставленно много времени на полное расслабление, дабы после него получить волну удовольствия.       Член приятно продолжал греть и греться внутри философа, расколяясь, истекая всё больше природной смазкой. Это всё смешивалось и с лубрикантом, вытекающим из его зада. Он также согревался, но тёк, принося странные ощущения. Из-за отдающей в голову пульсации от полового органа пикового и растяжения стенок туда-обратно, третий тихонько взвыл, проливая ещё немного слёз. По его телу пробежали мелкие мурашки, создавая больше ощущений. Это заметил и восьмой. Тяжко вздыхая, он снова погладил бедро старшего, причём в том же самом месте, затем целуя его в зону груди, и положил голову, продолжая показывать дыханием свою усталость. Расслабляться было рановато, учитывая тот факт, что Данте только-только начал разогреваться перед процессом. Хоть руки уже начали болеть не меньше, напоминая о себе потливостью. Капли стекали, при том никуда не спитываясь из-за соприкосновения со столом. Это также приносило вариант концентрации от боли в заднем проходе на что-то более мягкое, упрощенное.       Фиолетовый сжал ляжку третьего, вытаскивая член, а затем резко делая толчок, грубо и рвано входя обратно. Из-за того, что старший заранее расслабился и успокоился - вздрогнул, прогибая спину и вскрикивая.       — Продолжай, — сдавленно промычал пассив, щуря глаза.       Фиолетовый ухмыльнулся, заводясь от этих слов сильнее, и послушно повторил неосторожный толчок. В душе разгорался огонь, охватывая тело и задурманивая мозг. Янтарноглазый и не подумал отстраняться от желанного тела. Выглаживания по бедру уже не играли роли, так что развязанность и дикость актива запретили это продолжать. Вместо того, он с силой сжал кожу, проходя ногтями и оставляя след на покрове. Снова внезапная боль, глушащая весь должный комфорт, и вскрик. В который раз ухмыльнулся восьмой, не поднимая головы с промокшего платья Данте. От переживания оба вспотели, понимая, что иначе никак, этот неконтролируемый процесс рано или поздно, но всё равно настал бы. Лидер опять вытащил член на половину, живо вставляя его назад, затем сразу повторив это же действие. За ним ещё и ещё, наслаждаясь, как третий начинает ёрзать и захлёбываться в собственных стонах. Глаза фиолетового буквальным образом горят, и теперь не слышит он ничего более, кроме того, как тело на столе шипит и глубоко вздыхает. С каждой минутой боль начинает уходить с концентрации внимания назад, уступая место наслаждению и страсти. Влага в заднем проходе растиралась членом, разогревая итак пылающее нутро. Из-за прерывистых и опрометчивых толчков головка упиралась в стенки, в разные их места, доставляя эффект неожидности. Всё смешивалось и препятствовало нормальным мыслям. Только разврат.       Казалось, процесс был не просто чем-то обычным. В бильярдной доносился приятный запах лимона и коньяка, а стены комнаты отражали звук, делая его громче в несколько раз, усиливая. Пик ускорил темп, также продолжая лежать на грудной клетке третьего. В его глазах мутилось, но он продолжал работу, чувствуя, что уже начинает уставать двигать бёдрами.       Конечно, работа никем и ничем не оценивалась. Да и определённых рамок для полового акта не было у королей, хотя растягивать удовольствие актив старался как можно сильнее. Не приносило ещё столько эмоций ни одно их общее дело, потому, контакт был ничем не заменимым, любимым и близким для них "делом".       У пикового началась одышка, пока он продолжал наотмашь вставлять в тело бубнового член. В один момент он резко упёрся в простату. На это тело Данте вздрогнуло и продолжило дрожать далее. Хоть красный и был человеком спокойным, размерянным и сдержаным, но звонко выстонал, чувствуя, как голос начинает отдавать непонятной хрипотой. Пик взвизгнул от нового сдавливания своего члена, отрываясь от Данте на пару сантиметров, но, поняв в чем проблема, прилёг обратно. По его вискам стёк пот.       — Прости, — сожалеюще промурлыкал верхний, чувствуя, как сердечко бубнового сейчас буквально вырвется из груди. Бешеный его ритм манил и мягко согревал душу фиолетового, который мечтал о привязанности к третьему.       — Всё в порядке, — словно отрывая откуда-то, проскрипел зубами философ. Ему в кайф сейчас было лежать и чувствовать отдающую в мозг пульсацию по своей простате.       Член Данте изнывал от нехватки тактильности, поэтому восьмой переместил вторую руку на него, легко сжимая. Нижний всхлипнул, снова выгибая спину. Стоны вновь молотом ударили в голову лидера. Он сжал повторно ляжку красного, живо вытаскивая член из бубнового и вставляя его в то же самое место. От этих действий третий в который раз простонал, и сбился со счета времени, не чувствуя уже как сильно его захватывают эмоции. Он утопал в них с головой, питая этим зачуханную душеньку фиолетового. Актив немного хмурится, тяжело выдыхая. Рука прошлась ниже, пальцами растирая сырое основание полового органа бубнового. Головка продолжала истекать. Пик нагло прошёлся снизу вверх, сжимая и расслабляя хватку, затем перемещаясь на головку. Пиковый облизнул пересохшие губы, грубо сдавливая плоть. Красный взвыл, сжимая член восьмого анальными стенками. Тот вздрагивает от неожиданности, останавливается и со стоном кончает внутрь, немного краснея. Данте дрожит, чувствуя в себе, как член верхнего обмяк.       Янтарноглазый расслабляет хватку, давая третьему свободу и возможность также окончить процесс. Дыхание учащается, и сам старший заканчивает точно также, закатывая от удовольствия глаза. Он расслабленно падает полностью на бильярдный стол, расслабляя позвоночник. Мышцы в лопатках и руках тоже расслабляются, теперь их проходит колющий спазм и жжение. Философ тихо мычит, чувствуя за своей спиной сильное натяжение бечевы. Младший понимает, что Данте дискомфортно лежать со связанными конечностями, но пока лежит на нём сверху, успокаивая сбитое ранее дыхание.       Минута, и Пик поднимается с тела бубнового, осторожно вытаскивая член из его заднего прохода, и точно также аккуратно опускает ногу старшего с себя. Оттуда же начинает вытекать и смазка, смешанная со спермой, освобождая тело философа. Красный хрипло посмеивается, видя румянец на щеках восьмого. Тот подходит к шопперу, доставая салфетки.       — Что смешного? — осознавая от чего третий смеётся, всё равно переспрашивает янтарноглазый. Улыбка в миг спадает со старшего, он жмурится, на секунду задумываясь.       — Так, просто, — спокойно выдаёт он, снова открывая глаза.       Это насторожило фиолетового. Он явно ожидал услышать что-то другое из уст нижнего, но проигнорировал свои мысли. Тихо вздохнув, пиковый подошёл к телу Данте, бережно поднимая ту же ногу, где на бедре красовался ярко-красный отпечаток его же руки. Затем потянулся к верёвке, ослабляя их переплетение и убирая плотный материал. От судорог старший расслабил руки, отпуская эмоции, отцепляя себя от негативных мыслей и обременяющих волнений. Руки красный вытащил из-под спины.       Пиковый бережно обтёр возлюбленного салфетками, а после и себя. Затем он надел своё нижнее бельё, запрыгивая на, стол около третьего.

...