Прошлое что не забыть

Я стояла перед зеркалом и смотрела на себя так, будто это была не я, а кто-то другой, кто по неосторожности занял моё место в этом дне. Лицо спокойное, даже слишком. А вот внутри шторм без берегов. Руки дрожали. Я сжала пальцы, потом разжала, и ещё раз. Будто могла физически сдавить тревогу и выбросить её в окно. Сегодня обряд. Я боялась, но в то же время чувствовала, что это момент. Момент, который должен стать началом чего-то нового.  Не просто ещё одно испытание. Не просто «финальный этап моего обучения и принятие в клан», как это красиво называли старшие. Сегодня - встреча. Встреча с моим прошлым. И, возможно, с тем, что я до сих пор избегала. Мысли путались.  Напряжение с Нейтеамом до сих пор жгло. Оно мешало сосредоточиться. Его дыхание вчера, его глаза, тот почти-откровенность чуств, всё это сидело под кожей, как искра. Но сегодня страшнее было другое. Что я увижу там? Как они умерли? Я даже не знала… Не знала, когда именно. Не знала, было ли это быстро. Больно или страшно. Звали ли они меня… Готова ли я увидеть это? В прошлый раз я чуть не умерла от собственных воспоминаний. Мне вспыхнуло воспоминание так ярко, что перехватило дыхание.  В холодных стенах базы, отвар воспоминаний, Лайлы. Металлическо-кровавы привкус во рту. Ледяная плитка ванны и эхо капающей воды. Боль и крик без звука, от которого воздух не поступал в легкие. И смерть казалась спасением, от собственного существа.  Я узнала, а точнее вспомнила тогда, как умерла моя подруга. Вспомнила, как именно я попала сюда. Вспомнила запах серы, крови и крики вокруг. И тогда я думала, что больше не выдержу ни одного откровения. Сегодня я добровольно иду навстречу следующему. Может, я правда не готова? Если я увижу их лица… если услышу… если узнаю, что могла что-то изменить… Я закрыла глаза. Дыши.  Просто дыши. Это должно стать началом. Новый статус. Новый этап. Но что, если я войду туда одной, а выйду уже кем-то сломанным? С каждой минутой в комнате становилось тише. Даже лес за стенами будто затаил дыхание. Только сердце било в ушах громко и навязчиво. А что если я не справлюсь? Может, Нейтеам был прав… Может, я упрямо рвусь туда, куда ещё не готова. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился он. Все мысли мгновенно померкли. Я обернулась. Нейтеам стоял в проёме моей комнаты, неподвижный, серьёзный, будто сдерживающий целый мир внутри. С таким выражением лица, будто внутри него тоже бушует шторм, но он не позволяет ни капле вырваться наружу. Его взгляд был спокойным, без улыбки и без хмурости, только сосредоточенность и лёгкая тревога. В этой тишине чувствовалось нечто большее, то, что он не произносил вслух. — Готова? — спросил он тихо, пытаясь натянуть на лицо мягкую улыбку. Я кивнула. Не потому что была готова. А потому что уже нельзя было отступать. Это надо пройти, рано или поздно.  Время не лечит, оно только притупляет боль. Он сделал шаг вперёд, и я ощутила тепло его тела рядом с собой. В руках он держал миску с ярко-жёлтой краской. Цвет солнца. Цвет начала. Ирония… — Это важно, — сказал он, не отводя взгляда. Его пальцы погрузились в краску, и на мгновение он замер, словно собираясь с силами. — Это символ твоего пути и твоего выбора. Он поднял глаза на меня. Я кивнула снова. Мой выбор… Смотреть в лицо тому, что меня уничтожило. Он окунул пальцы в краску. На секунду замер. Я видела, как напряглись его плечи. Он тоже боялся. Не обряда. Он боялся за меня. Первое прикосновение было к моему плечу. Его пальцы скользнули по коже медленно, почти благоговейно, оставляя за собой прохладный след краски. Я вздрогнула. Не от холода, а от его прикосновения. От того, как осторожно он касался меня. Будто я могла рассыпаться. Линии легли на ключицы. Каждое движение - сосредоточенное, почти священное. Я смотрела в зеркало и видела нас двоих. Его руки. Мою кожу. Символы, которые постепенно превращали меня в кого-то другого. Я задержала дыхание, когда его ладонь скользнула по коже чуть ниже рёбер. Не сейчас. Не об этом думай. Но тело предательски отзывалось на каждое касание. Я подняла глаза. Он уже смотрел на меня. Он смотрел на меня с таким выражением, от которого по спине побежали мурашки. Тишина между нами гудела, как натянутая струна. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Нет, — соврала я, сказав тихим и охрипшим голосом.  Он знал, что я лгу. Он продолжил…Медленно…. Его пальцы коснулись моей шеи, а затем щёки. Он нарисовал символ на скуле, и я закрыла глаза и отвела в сторону голову, чтобы не сойти с ума от этого близкого прикосновения. Я чувствовала, как моё сердце колотится, и была уверена, что он тоже. Мы были одни. В комнате было жарко. Воздух казался густым от напряжения. Мне казалось, что если он дотронется ещё раз, я просто сорвусь. Но под этим чувством находился и страх. Не его прикосновений. А того, что ждёт за дверью после. Если я сломаюсь… он увидит это первым. Пальцы Нейтеама снова окунулись в краску. Жёлтая капля медленно стекла по его запястью, будто даже она не хотела торопить этот момент. — Что ты видишь, в своих снах сейчас? — спросил он тихо, проводя линию по моей скуле. Краска прохладная, как и вопрос. Его пальцы тёплые, как и его тон голоса. Контраст почти невыносимый. Я замерла на мгновение, и мысли потянулись к тем образам, которые я так часто видела во снах. Они приходили без стука. Иногда мягко, иногда как удар в грудь.  Иногда я слышала голоса, видела кровь и лица, которых уже нет рядом. Крик, который я так и не услышала в реальности, но почему-то слышу во сне. Кошмары меня мучали, но были и иногда воспоминания. Которые переносили не меньше боли, ностальгии и разлуки. Запах дома. Смех братьев, который всегда был слишком громкий. Мамин голос. Папины руки. Я сглотнула и чуть сжала губы. — Иногда… кошмары. — тихо сказала я. — А иногда воспоминания… в которых я вижу дом. Семью…родителей… братьев… все свое детство. Как я с ними… точнее была с ними. Последнее слово прозвучало глухо. Он не перебивал. Он никогда не перебивал. Я вспоминала, как рассказывала ему об этом, сидя у реки. Обо всей моей боли и утрате, которые носила в сердце. Он слушал меня тогда, без осуждения, не говорил лишнего. Не утешал пустыми словами. Он тогда был просто рядом, будто бы якорь. И этого хватило. Сейчас его пальцы замедлились. Он будто взвешивал каждое моё слово, как охотник взвешивает стрелу перед выстрелом. — Ты не одна, — произнёс он почти шёпотом, нанося ещё один знак вдоль линии челюсти. — Они в тебе. Всё, чему они тебя научили. Всё, что ты любишь. Это не исчезло. Его взгляд поднялся к моему. Тот самый взгляд. Глубокий, тёмный, слишком честный для человека, который неделю прятался за делами, тренировками и внезапной занятостью. — И я рядом, помни об этом. А обряд… это не конец. Это не про потерю. Это про жизнь. Я сглотнула. Сердце болезненно дёрнулось, будто задело старую рану. И только тогда, почти не разжимая губ, я прошептала: — Но до этого… тебя не было. Тишина стала густой. Краска на его пальцах застыла, не дойдя до следующей линии. Он замер. Я видела, как в его взгляде что-то дрогнуло. Не гордость. Не раздражение. А вина. — Я знаю, — тихо сказал он. Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая лишнюю каплю. Движение было медленным. Неприлично медленным… Как будто он хотел запомнить текстуру моей кожи, тепло, сам факт, что я стою перед ним. — Прости, — добавил он, почти шёпотом. — Больше такого не повторится. Это не звучало как оправдание. Это звучало как решение. Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: эта неделя его отсутствия ранила меня глубже, чем я позволяла себе признать. — Обещаешь? — выдохнула я, посмотрев в его глаза. В этом «обещаешь» было всё. Не исчезнешь? Не отступишь, когда станет сложно? Не оставишь меня одну перед тем, что я увижу сегодня? Он улыбнулся едва заметно. Но в глазах не было шутки. — Обещаю. Мы стояли так близко, что воздух между нами казался лишним. Его пальцы задержались у основания моей шеи, там, где пульс бился быстро и предательски громко. Он, наверное, чувствовал это. Чувствовал, как страх, напряжение и что-то ещё смешались в один ритм. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Спокойное. Ровное. Намеренно спокойное. — Ты сильнее, чем думаешь, — тихо добавил он. Я закрыла глаза. Его ладонь скользнула ниже, к ключице, к линии, которую он только что нарисовал. Он словно проверял, не дрожу ли я всё ещё. Дрожала. Но уже не только от страха. Я чуть наклонилась вперёд. Почти незаметно и случайно, он тоже подался вперед. Наши лбы соприкоснулись. Короткое касание, такое тёплое, настоящее. Такое важное в этот момент… — Если я сломаюсь… — выдохнула я. — Я подниму тебя, — сразу ответил он. Без паузы. Без колебаний. В этот момент страх отступил не потому, что исчез. А потому, что рядом с ним он стал меньше. Если я увижу боль, он будет первым, кто поймает меня, когда я начну падать. И впервые за весь день мысль об обряде не казалась бездной. Он отстранился последним движением, пальцы оставили тонкую линию на коже между ключицами. Мгновение, и всё будто застыло. Тишина заполнила комнату так плотно, что казалось, каждый вдох был слышен и чужим, и своим одновременно. Мы оба стояли молча, тяжело дыша. В комнате не было слов, но было что-то большее, невыразимое в этом напряжении. Я чувствовала его взгляд, ощущала его присутствие, и это было как огонь, который жёг нас обоих, но мы не могли отступить. Нейтеам шагнул назад, но даже этот отступ был аккуратным, осторожным, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию момента. Его глаза чуть потемнели, эмоции, которые он держал в себе, на секунду пробились наружу, тихие и живые. — Всё, — сказал он наконец, голос слегка хриплый, с ноткой напряжения, которое он обычно скрывал. Я кивнула, но даже вдох дался с трудом. Сердце колотилось, и казалось, что это слышно даже в этой глухой комнате. Мы оба хотели сказать что-то ещё, прорваться словами, но сил и слов не хватало. Мгновение длилось вечность. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех разговорах последних дней. — Пора, — наконец сказал он. Я кивнула снова, чувствуя, как готовность медленно возвращается. Я сделала первый шаг, чувствуя, как его присутствие остаётся сзади, как лёгкое тепло, которое согревает и одновременно заставляет сердце биться быстрее. И с этим ощущением, медленно, шаг за шагом, я направилась к двери, к обряду, к тому, что ждало за порогом. Но теперь я знала: мы не одни, и эта связь, этот миг останется со мной всегда. **** Мы оба вышли из дома, воздух был прохладным, но внутри меня пылало беспокойство и ожидание.  Воздух был прохладным. Ночной лес дышал глубоко, медленно. Где-то вдали перекликались ночные существа, листья шептались над головой. Мир жил своей обычной жизнью, и от этого становилось странно. Как будто только у меня внутри всё перевёрнуто. Шаги отдавались в тишине, лишь наши дыхания и шорох шагов по камням прерывали покой.  Я шла рядом с Нейтеамом, чувствовала его присутствие. Такое спокойное, уверенное, но вместе с тем напряжённое, словно он тоже понимал, насколько важен этот момент для меня. Его плечо иногда почти задевало моё. Его шаг был ровным, уверенным. Чуть медленнее обычного. Он подстраивался под меня. Я знала это. После того, что только что произошло в комнате, пространство между нами стало другим. Не неловким. Не тяжёлым. Наполненным. Я всё ещё ощущала на коже прохладу краски. Там, где он касался. Между ключицами будто горела тонкая линия. Не от цвета. От памяти о его пальцах. Он обещал. Слово крутилось в голове. Обещаю. Я украдкой посмотрела на него. Его профиль в свете луны казался строгим, почти суровым. Но челюсть была напряжена. Он тоже переживал. За меня. Может, за нас. — Ты ещё можешь отказаться, — вдруг тихо сказал он, не глядя на меня. Я усмехнулась. Слабо. — Теперь? После всего? Он едва заметно качнул головой. — Я должен был сказать. Я почувствовала, как внутри что-то выравнивается. — Я не отступлю, — ответила я. — Даже если боюсь. Он наконец посмотрел на меня. И в его взгляде было одобрение. И тревога. И… гордость. Мы направлялись к пещере, где должен состояться обряд.  Сердце билось учащённо, каждый шаг приближал меня к неизвестности, к испытанию, к своему рождению заново. Когда вход в пещеру стал виден, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Там уже стояли остальные. Джейк, Нейтири, старейшины клана и рядом с ними Мо’ат. Спокойная, как древнее дерево, которое видело слишком многое, чтобы сомневаться.  Все в своей привычной, но в этот раз особенно серьёзной роли. Их взгляды были сосредоточенными, проникнутыми уважением и тревогой одновременно Я почти физически почувствовала вес их ожиданий. Их надежды и сомнения. Это давило. Да. Но вместе с тем… придавало значение. Я не просто девочка с чужим прошлым. Я та, кто дошёл до этого момента. Здесь и сейчас я должна была принять этот путь… Свой путь… Нейтеам остановился рядом со мной. Не впереди и не позади. А рядом. Я глубоко вдохнула. Воздух пах влажным камнем и корнями, землей и жизнью. Это мой путь. Не их. Не его. Мой. Я сделала шаг внутрь. Пещера встретила прохладой и гулкой тишиной. Свет факелов мягко колыхался по стенам, как дыхание. Пространство будто сжималось и одновременно раскрывалось, принимая меня. Тсцарик посмотрела на меня внимательно, в её глазах не было ни страха, ни сомнения, только мудрость. — Сядь, дитя — сказала Мо’ат. Её голос был ровным, спокойным. В нём не было приказа, только уверенность.  Лицо было сосредоточенным, глаза светились внутренней силой, спокойной и неукротимой одновременно.  Я опустилась на камень в центре пещеры. Холод мгновенно прошёл сквозь кожу, будто земля проверяла меня на прочность. Тсцарик подошла ближе. В её руках была чаша с отваром. Тёмная жидкость едва заметно колыхалась, отражая огонь факелов. Запах был горьким, травяным, с чем-то пряным и почти металлическим на фоне.  Она остановилась передо мной. Огонь факелов дрожал на её лице, делая тени глубже, глаза старше. Пещера будто слушала вместе с ней. — Что ты ищешь? — спросила она тихо. Вопрос был не про любопытство. Он был как ключ или как нож, в зависимости от ответа. Я посмотрела в чашу. В тёмной поверхности плавал свет, ломался, искажался. Моё отражение казалось чужим. Не девочка с Земли, но и не на’ви с Пандоры. Кто-то между. Кто я вообще? — Я ищу себя, — призналась я. Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Хочу принять свое прошлое, настоящее и будущее. Слова повисли в воздухе. В пещере стало ещё тише. Джейк стоял чуть в стороне, скрестив руки. Его взгляд был внимательным, почти отцовским, немного оценивающим мою решимость. Нейтири же смотрела на меня иначе. В её глазах была боль узнавания. Она знала, что значит потерять. Знала, каково это - смотреть правде в лицо и не отвернуться. Тсцарик чуть склонила голову. — Принять, это значит не только выбирать свет, — сказала она. — Ты можешь увидеть и то, что причинит боль. Ты можешь узнать то, что изменит твоё сердце. Я медленно вдохнула. — А если я не выдержу? — спросила я и на этот раз прямо и честно. Мо’ат смотрела на меня долго. — Тогда ты узнаешь предел своей силы… И, возможно, он окажется дальше, чем ты думаешь. Нейтири добавила неожиданно добавила, мягко: — Никто не рождается готовым. Готовность приходит в шаге вперёд. Я почувствовала, как пальцы чуть дрожат, когда принимаю чашу. Она была тяжёлой. Не только из-за жидкости. В ней будто лежало всё: память, боль, ответы, страх. Я подняла взгляд. Нейтеам стоял чуть поодаль. Не вмешиваясь. Но я ощущала его, как невидимую линию, натянутую между нами. Его плечи напряжены, а челюсть сжата. Он не мог пройти этот путь за меня. Я должна сама, и это правильно. Но он был здесь, рядом. Как и обещал. — Выпей это, если готова увидеть и принять. — сказала шаманка и кивнула на протянутую мне, чашу. Я взяла её, почувствовала тяжесть в руках, словно и сама несла на себе, груз всего обряда. Я опустила взгляд на тёмную поверхность отвара. Страх был рядом. Не дикий, но осознанный. Я понимала, что иду туда добровольно. Я глубоко вдохнула. Воздух пещеры был влажным, прохладным, пах землёй и дымом. — Я готова, — сказала я. Слова прозвучали твёрже, чем я себя чувствовала. Тсцарик не улыбнулась. Но её взгляд стал мягче. — Тогда пей, дитя, — прошептала она. Я поднесла чашу к губам. Отпила глоток и сразу почувствовала, как горечь растекается по горлу, жжёт в желудке. Отвар был горьким. Горьким и тяжелым, словно жидкое испытание. Я поморщилась. Мой взгляд снова нашёл Нейтеама. Всё начало слегка плыть, но его силуэт оставался чётким. Он стоял неподвижно, но в его глазах было столько напряжения, будто это он пил вместо меня. Я чувствовала его, как невидимую поддержку.  Он тихо кивнул и я выпила второй, третий и следующий глоток.  Каждый чувствовался как решение: не отступать. Я выпила всё до дна. Последняя капля обожгла сильнее остальных. Я опустила чашу, рядом с собой и мир качнулся. Тихо и почти незаметно. Звук капающей воды в пещере стал глухим, растянутым. Свет факелов начал расплываться, словно его тянули в стороны невидимые руки. Тсцарик опустилась передо мной на колени. Её ладони зависли над моей грудью, не касаясь, но я чувствовала тепло, будто воздух между нами стал плотнее. Она закрыла глаза и начала бормотать что-то. Голос её стал другим. Глубже и менее разборчивее. — Eywa, ngati kameie… Oel ngati new ngal… Слова текли медленно, густо, как смола. — Peyä tìyawn ngue win lu srak? Fpìl po tìralit munge srak? Я не понимала каждую фразу дословно, но смысл ощущался кожей. Это было обращение. Признание или даже просьба. Она звала Эйву. Просила открыть память, но не разрушить душу. Просила показать истину, но оставить сердце целым. Остальные подхватили. Голоса слились в единый поток. Низкие, высокие, шепчущие, звучные. Пещера зазвучала как живое существо. Камень подо мной начал будто вибрировать. Или это дрожала я? — Zene fìtxan. Zene… Mìrey ralit. Tung pot tivìrey… Слово tivìrey прозвучало отчётливо. Жить. Я почувствовала, как что-то внутри начинает раскручиваться. Мысли и эмоции утихли, как будто их заглушили, толстой пеленой воды. Через которую проходила только вибрация смыслов. Воздух стал густым и теплым. Свет факелов вытянулся в длинные золотые нити. Моё тело стало лёгким, почти невесомым. И вдруг резкая, острая боль… Как удар иглы, раскалённой и ядовитой. Скорпион ужалил меня. Я не успела понять, откуда он появился. Лишь вспышка движения и жало, вонзившееся в кожу. Боль пронзила меня насквозь. Я вскрикнула, но звук будто утонул в общем пении. Жжение разлилось по плечу, потом по шее, в грудь. Сердце сорвалось с ритма. Мир дёрнулся.  В голове стало пусто, как будто кто-то вытянул из меня всё, что было живым и ясным. Пространство вокруг меня начало вращаться, мир терял свои очертания. — Mawey! Mawey! — голос Тсцарик стал громче. — Rà'pì sngä'i txereri! Не сопротивляйся. Но тело не слушалось. Мои пальцы судорожно сжались. Камень подо мной стал далёким, даже чужим. Я попыталась схватиться за что-то, за реальность, но она ускользала, растворяясь в водовороте новых ощущений и видений.  Звук, дыхание, лица и его лицо. Я увидела его, расплывчато и смазано. Он сделал шаг вперёд, но чья-то рука остановила его. Кажется, Джейк. Его лицо было напряжённым. — Держись… — услышала я будто из-под воды. Боль стала всепоглощающей. Не точкой, а волной, медленно накрывающей меня. Линии пещеры начали растекаться. Камень стал жидким. Свет распался на осколки. Мои руки дрожали. Тело больше не принадлежало мне. Разум путался в густом, липком тумане. Не сейчас… не снова… В голове стало пусто. Как будто кто-то вычерпал всё ясное, всё понятное. Пение становилось то громче, то дальше. Слова на на’ви звучали как удары сердца мира. — Eywa, fko ngati swizaw… — Tìng poyä tìtxur fte pivängkxo. Я перестала различать, кто говорит. Пространство начало вращаться. Сначала медленно, а потом быстрее. Белый свет, как ослепляющая вспышка, закружил меня. Всё исчезло, и я не могла понять, где я.  Это было состояние, когда время теряло смысл, и я была поглощена чем-то неизвестным, чем-то большим, чем я могла себе представить. **** Свет был слишком ярким. Я зажмурилась, прикрыла глаза ладонью. Солнце пробивалось сквозь густую крону деревьев, золотыми лентами падало на землю.  Тёплый ветер играл в листве. Я стояла посреди леса Оматикая. Ставшего мне таким родным, живым и знакомым с первого взгляда. Под ногами мягкая трава, вокруг пение птиц и шелест деревьев.  Лес дышал, и я дышала вместе с ним. Мне было спокойно. Спокойнее, чем когда-либо. И вдруг, я услышала: — Мам! Ма-ма! Звук прорезал воздух, но не тревожно, в радостно. Я резко обернулась. Из-за деревьев выбежала девочка. Лет шести. С большими голубыми глазами, которые сияли так, будто в них отражалось всё небо Пандоры. Её косички подпрыгивали при каждом шаге. Она смеялась чисто и звонко. Она подбежала ко мне и схватила меня за пальцы, будто это было самое естественное в мире. Её рука была тёплой, такой маленькой и живой. — Пойдём! Нам надо идти! Мам… нас папа ждёт! — она потянула меня вперёд, нетерпеливо подпрыгивая. Мам… Слово ударило мягко, но глубоко. Я не стала спрашивать, кто она. Почему зовёт меня так. Внутри не возникло ни капли сомнения. Её маленькая ручка такая тёплая, мягкая, потянула меня вперёд, и я пошла.  Нет, я побежала. Просто потому, что это было естественно.  Смех её рассыпался по лесу, как свет. Я смеялась тоже. Сердце билось быстро, но не от страха, а от счастья. Такое лёгкое, как будто я тоже снова ребёнок.  Так правильно… это все ощущалось. Я сжала её ладонь крепче, будто боялась потерять. Каждый шаг отзывался радостью. Воздух казался сладким, а мир живым. Я смеюсь, бегу, держу её за руку. В душе - покой…Счастье….Дом…. И тут за спиной прозвучал голос. Низкий…Тёплый…Спокойный…. как якорь. — Далеко собрались? Я остановилась медленно обернулась. Девочка тоже обернулась. После отпустила мою руку и радостно вскрикнула, побежав на голос. Он стоял не по далеку. Высокий, стройный, свет ловил его темные волосы, и они мягко блестели в листве. Я не видела его лица отчётливо, оно было в полутени, но улыбка… Улыбка, такая родная…Теплая… Глубокая… От неё всё внутри затрепетало… Маленькая девочка добежала до него и, не раздумывая, кинулась ему на руки. Он ловко подхватил её одной рукой, уверенно, привычно. И тогда я увидела остальных. Один мальчик сидел у него на плечах, крепко держась за волосы, смеясь. Второй же, совсем крошечный, младенец, устроился на сгибе его руки, маленький, тёплый, тихо сопящий. Мужчина передо мной, покачал головой, улыбаясь, и обнял их всех сразу. Картина передо мной была… невозможно Идеальной… Семья... Покой… Любовь… Я стояла, будто боялась вдохнуть, чтобы не разрушить. В этот момент он посмотрел на меня.  Сердце наполнилось чем-то тёплым и щемящим. В его взгляде не было вопроса или сомнения, только знание. — Ты опять позволила ей командовать? — с лёгкой усмешкой сказал он. Голос был знакомым, даже слишком… — Она упрямая, — ответила я, и мой голос звучал мягче, чем я когда-либо слышала его. — Вся в тебя. Он тихо рассмеялся. Тот самый низкий смех, от которого внутри становилось спокойно. — Значит, нам придётся терпеть ещё одного воина в доме. Девочка возмущённо фыркнула. — Я не воин! Я буду охотницей! — Конечно, — сказал он серьёзно, но глаза смеялись. Я шагнула вперёд, хотела подойти ближе. Земля под ногами была тёплой. Настоящей. Я хотела подойти ближе. Коснуться их. Убедиться, что это не сон, не дымка, не игра разума. Но… Солнце… Оно стало слишком ярким…  Я прищурилась. Жар коснулся кожи, будто стою слишком близко к огню. Я обернулась, в непонимании как быстро поменялась погода… Небо изменилось. Оно больше не было голубым. Оно стало багряным, тяжёлым. Словно кто-то пролил по нему кровь. А солнце было слепительно красным…. Деревья вдруг начали окрашиваться в оранжево-красные тона, словно пламя легло на них. Листья, стали будто обожжённые. Воздух стал тише, противоестественно тише.  Лес, который только что дышал, теперь замер. Я резко повернулась назад. Их не было... Они исчезли. Ни девочки, ни детей, ни его. Пустота. — Нет… — попыталась сказать я, но голос не вышел. Паника началась внутри меня, а лес начал дрожать. Земля под ногами будто колыхалась. Воздух стал густым, как перед бурей. Треск ломающийся веток и солнце, ещё краснее, все ближе и ближе. Оно будто падало на меня. Мне стало не хватать воздуха.. Я не могла издать и звука. От этого была большая боль в горле… Боль расползалась внутри, не телесная, а глубже намного. Захотелось вырвать свое сердце, из груди. Я зажмурилась, и всё исчезло. Белый свет… Я стояла в поле.  Трава шелестела под ветром. Солнце било в глаза.  Я подняла руку чтобы проморгаться. Но рука… она была другой.. человеческой…  Пять пальцев и светлая кожа. Ни синего оттенка, ни длинных когтей. Моё дыхание стало частым. Я опустила взгляд вниз, ноги тоже человеческие. Только в тот момент, я начала видеть ясно. Рядом был дуб, старый, мощный. Его ветви раскинулись широко. На нем, качели. Верёвки чуть скрипели на ветру. Это место казалось… таким, таким родным… до боли знакомым.  Я медленно обернулась. На горизонте виднелся лес, тропа вела к нему. И дома, двухэтажные все похожи по своему….  Я знала их..  Все было знакомое до боли.. Дома... Лес... Тропа… Меня пронзило осознание.  Я знаю, где я… Дома… Это мой Дом…. Дыхание сбилось. Глаза наполнились слезами. Я не верила им. Я не могла поверить своим же глазам. — Нет… — выдохнула я, но уже вслух. Я не верила. Я не могла поверить. Секунда и я сорвалась с места и побежала…  Бежала из-за всех сил... Трава хлестала по ногам. Воздух жёг лёгкие. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышит весь мир. Я знала, куда бегу… Дом…. Он был там… Мой дом…  Совсем близко…  Белые стены. Тёмная крыша. Окна, которые я могла нарисовать с закрытыми глазами. Я бежала так, будто если замедлюсь хоть на секунду, дом растворится в воздухе, как мираж над раскалённой дорогой. Ворота, они были открыты. Они всегда скрипели и сейчас скрипнули тоже. Этот звук ударил прямо в грудь. Двор. Тот же. И не тот. Газон аккуратнее. Клумбы другие. Качели покрашены свежей краской. Всё знакомо до миллиметра, но будто прошло через чьи-то чужие руки. — Это он… — прошептала я сама себе, словно боялась, что мир услышит и отберёт. Я взлетела по ступенькам и распахнула дверь. Запах. Дом пах иначе. Не так, как в детстве. Не маминым пирогом. Не папиным кофе. Чище.  Холоднее. Пол под ногами не скрипнул. Он не мог не скрипеть. Он всегда скрипел на третьей доске справа. Почему иначе?.. Я прошла мимо своей комнаты. Дверь была приоткрыта. Я толкнула её. Комната была… аккуратной, даже слишком. На столе книги. Ровно сложенные. Диван вместо моей старой кровати… Никаких постеров, ваз и деталей. Никаких разбросанных вещей. Никакой жизни… Занавески с узором, которого я не помнила. — Это не так… — прошептала я, непонимании. — У меня были другие… Грудь сжалась… Из зала доносился приглушённый шум. Я пошла туда медленно.  Каждый шаг отдавался эхом. Зал был просторнее. Стены украшали гобелены с птицами и странными символами, которых раньше не было. Свет через витражные окна падал цветными пятнами на пол. Это не мой дом… И всё же, это он. Я повернула к кухне. И замерла. Она стояла у стола. Спиной ко мне. Та же линия плеч. Те же волосы, собранные в знакомый пучок. Мир перестал звучать. — Мам… — выдохнула я, не веря своим глазам сказала я.  Слово вышло сломанным. Она замерла и медленно обернулась, посмотрела на меня. Она откликнулась на это слово, из моих уст, спустя столько лет.  Её лицо было… живым. Чуть старше. Вокруг глаз тонкие морщинки. Волосы с проседью, которой раньше не было. Но это была она. — Мамочка… — голос сорвался окончательно.  Я шагнула ближе, но осторожно. Как будто боялась спугнуть. Она подошла ко мне, с улыбкой на лице. Взяла мое лицо, в свои мягкие руки и заглянула в глаза. Она казалась мне старше, чем я ее запомнила… Она обняла меня…. Её тепло было реальным… — Я… — я не знала, что ответить. — Я скучала. Я так скучала… Она взяла моё лицо в ладони. — Ты так выросла, — сказала она тихо. Я смотрела в её глаза и видела в них годы ожидания. — Я… я не могла… — слова путались. — Прости меня. Прости, что меня не было. Прости… Она притянула меня к себе. Ее Объятие.Настоящее. Её запах. Тот самый. Тёплый. Родной. Я разрыдалась. Навзрыд. Не могла остановиться. Слёзы лились градом, я не могла остановиться. Всё, что копилось годами, рвалось наружу. — Всё хорошо, — шептала она, гладя меня по волосам. — Всё хорошо, ты дома. Дома. Шаги… те самые.  Почти как у Дэна. Папа вышел из комнаты. Он остановился в дверях, будто боялся спугнуть момент.   — Пап… — мой голос показался мне таким же слабым, как и мышцы во сем теле. Мне хотелось упасть в объятия, бессильной и сломанной.  Папа как прочитав мои мысли, обнял меня, а мама рядом. Скрип на лестнице, шаги стали тяжелее, взрослее. Он вырос и стал даже выше меня… — Марк…? — сказала я на выдохе, тихо. — Ты правда здесь?.. — тихо спросил он, подходя ближе. Как будто забыл как я выгляжу, оглядывал меня с ног, до головы. Я утащила и его в объятия. — Я скучала по вам… Простите… простите меня… — слова срывались, путались, повторялись. — Я так скучала… Я говорила это снова и снова, не в силах остановиться. Цеплялась за их одежду, будто боялась, что они растворятся. Слёзы текли по щекам, голос дрожал. Я не могла поверить, что они здесь. Что они рядом. Папа гладил меня по спине. — Тише… тише… Я отстранилась, судорожно глотая воздух. — А где… где Дэн?— спросила я, оглядев все вокруг. Я даже не чувствовала его присутствия. Мама опустила глаза. — Его нет, — прошептала она, потом под подняла взгляд на меня. — Как и тебя…. Меня пронзило… — Что…? Как это нет…? — я спросила, мотая головой в стороны. - Я ведь… Я знала… Я знала правду… Но не хотела её…. — Мам… — боль была в душе глубокая, как и чувство вины от ее взгляда.  Я оставила их… Они жили тут, горевали, скучали. Родители, они постарели, а мой брат вырос. Он больше не был тем маленьким мальчиком, как на фотографии из кулона. Он стал славным парнем, выше чем я даже… Он скорее всего уже закончил школу, возможно поступил. А может и встретил свою первую любовь…  Я не знала. Столько времени прошло…  Пока я была в этом гребаном криосне… Я ведь тоже могла, все это прожить вместе с ними… Моя жизнь была идеальной, насыщенной и яркой. Я любила свою жизнь! Было столько надежд на будущее и перспектив…  И где это все? — Почему... Почему все так сложилось…?? Почему я...? — спросила я у мамы, с болью бессилия и сожаления. Она подошла ближе. В её глазах не было упрёка. Только бесконечная усталость и любовь. — Жизнь, солнышко… — мягко сказала она, гладя меня по щеке. — Она не стоит на месте. Все вокруг меняется. День сменяет ночь и наоборот. Всегда есть время радости и горя. — в ее глазах, я видела отражение своих, которые были в слезах. — Всё временно. Даже самые тёмные дни. Главное это продолжать жить дальше…  — Я не могу… — задыхаясь, качая головой сказала я, со слезами, отрицая правду. — Я не хочу… этого. Я хочу быть с вами… — Тебе нужно идти, — сказала мама тихо. — Идти дальше, доченька. Живи… Я крепко обняла ее. — Нет! — я зарылась лицом в её шею. — Я не хочу жить без вас! Она обняла меня крепче. — Мы всегда будем любить тебя, любовь она не изменна…  Я закрыла глаза. Я чувствовала её тепло. Слышала биение её сердца. Так же, как в детстве. Когда мне было страшно и она прижимала меня к себе. Я всхлипнула.  Я хотела остаться в этих объятиях навсегда… И тогда дом содрогнулся. Сначала глухой удар. Воздух стал вязким, тяжёлым.Мир будто задержал дыхание. — Мама?.. — я не успела договорить. Я успела только вдохнуть и раздался взрыв. Взрыв. Реальность разорвалась. Снаряд влетел в стену. Камень, дерево, стекло разлетелись в крошево. Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно, безжалостно, как зверь, который слишком долго был голоден. Я закричала, но своего крика не услышала. Всё потонуло в гуле, в звоне. Свет стал ослепительным, бело-оранжевым. Осколки летели, будто замедленно.  Папа что-то кричал. Брат потянулся к маме. Я пыталась добежать до них… но пол просто ушёл из-под ног. Жар обжёг лицо, а дым забил лёгкие. — Нет! — рот раскрыт, но звука нет. Сердце сжалось…. Я кричала… Беззвучно… Всё горело…. Стены трескались. Потолок рушился. Пламя пожирало шторы, мебель, фотографии. Наши фотографии. Мамин смех на кухне. Папины руки на моих плечах. Брат, корчащий рожицы в объектив. Всё исчезало в огне. Я задыхалась. Грудь сжалась, будто изнутри вырвали сердце. Мой дом. Он горел… а я с ним.. Пламя жадно пожирало всё, что я любила. Больше не было… Ни родителей. Ни их голосов. Ни света. Ни тепла. Ни дома… Ничего, что держало меня тут…  Никакой точки, куда можно вернуться. Ни одной причины… Осталась пустота. Такая огромная, чёрная, гулкая. Она засасывала всё, что было мной. Дым заслонил небо. Мир стал красным и чёрным, как рана, которая не собирается заживать. Я пыталась шагнуть вперёд, но не могла. Ноги приросли к земле. Я стояла и смотрела, как рушится всё, что когда-то называла домом. Слёзы хлынули сами. Я не могла дышать. — Нет… — прошептала я. — Пожалуйста… нет… Где они? Где мама, папа, братья? Ответ уже был перед глазами. Они исчезли… Они умерли… Вот так. Просто… умерли. Словно кто-то вырвал их из жизни, с корнем, с памятью, с дыханием. Я рухнула на колени. Земля обожгла кожу, но я ничего не почувствовала. Боль была слишком большой для тела. Она была глубже. — Я должна была быть там… — выдохнула я. — Я должна была… с вами… Я просто обняла себя. Может, чтобы не развалиться на части. Может, чтобы хоть кто-то держал меня в этот момент. — Почему я жива?.. — шептала я в дым. — Почему я?.. Ответа не было. Только огонь. Только треск. Только белый шум внутри головы. Я сидела  посреди руин, среди обугленных стен и обломков, будто воронка воронка реальности проглотила весь мир. Всё исчезло…  Всё сгорело… И я поняла, назад дороги нет. Никогда и не было. Только боль. Только память. И только я, сама, одна… Слёзы катились по щекам. Мокрыми, солёными, горячими ручьями. Я раскачивалась вперёд и назад, как ребёнок. Внутри, только пустота. И даже если это было видение, оно было слишком реальным и живым. Боль не лгала… Она была чистой, глубокой и безжалостной. Она не нуждалась в словах. Она просто была внутри, как белый шум, пронизывающий всё моё тело, до атомов. Я не слышала больше ничего…  Ни голосов, ни шорохов, ни даже биения своего сердца. Как будто всё вокруг исчезло. Осталась только боль. И белый, беззвучный, ослепляющий шторм, размывший границы между телом и духом. А потом, тишина.  Не резкая. Она пришла медленно, как будто боль, насытившись, ушла сама. Как будто кто-то потушил огонь внутри, оставив только шлейф дыма. И в этой тишине… я почувствовала, чьё-то прикосновение…. Кто-то был рядом…. Не ветер, не иллюзия. Чья-то рука легла на моё плечо…