Между демоном и Вороном

Тишину кабинета Луканиса в усадьбе Делламорте нарушал лишь скрип его пера да шелест страниц книги, которую читал Рук. Поэтому звук разбившейся статуэтки был оглушительным, равно как довольное урчание Злости. Осколки керамики брызгами разлетелись по полу. Луканис вскинул на демона недовольный взгляд. Рук цыкнул, призывая игнорировать его. Демон наслаждался. Дзынь, гулко ударился об каменный пол подсвечник. Слава Создателю, без свечей. — Не демон, а кот, — проворчал Луканис, возвращаясь к письму. Злость заинтересованно посмотрел на удивительно уродливую фигурку кошки и лёгким движением начал толкать её к краю. — Не советую, — буднично заметил Рук, не отрываясь от книги, — это из любимой коллекции Катарины. Демон застыл. Его глаза сузились, пока он обдумывал услышанное. Луканис, до сих пор недовольно бурчащий что-то под нос, вскинул взгляд на Рука. — Катарина коллекционирует петухов, — сказал он с недоумением. Рук лишь пожал плечами и спокойно перевернул страницу, не удостоив его ответом. То ли он действительно знал что-то, чего не знал Луканис, то ли просто хотел запутать Злость. Демон тем временем явно находился в схожем замешательстве: стоило ли рисковать, если Рук прав? Его взгляд переместился на фигурку, а затем на Луканиса и обратно. Здравая осторожность победила, и он аккуратно передвинул кошку на ее первоначальное место. Рук почти незаметно улыбнулся. ~ Оглядываясь назад, сложно сказать в двух словах, как они дошли до жизни такой. С момента, когда Луканис признался себе, демону и Руку, что он не может жить без них обоих, прошло множество событий, каждое из которых могло бы уничтожить их связь, но вместо этого только укрепляло ее. Воронье-демоническое трио вместе с командой с трудом, но победили эльфийских богов и убедили Соласа искупить свою вину. Мор был остановлен, мир захлебывался разрушениями, но всеобщая надежда на новую жизнь согревала сердца людей и придавала им сил создавать новое из руин. Чудом спасшаяся от Гилланайн Хардинг, прихватив с собой Тааш, отправилась на юг с Инквизитором, восстанавливать родной Ферелден и заодно знакомить семью со своей горячей кунарийской женщиной. Даврин и Беллара, не прекращая распри на почве поклонения богам, вернулись в Арлатанский лес, где занялись воспитанием грифонов и изучением архива древних эльфов. Рук с удовольствием навещал их, иногда пересекаясь с Эммриком, который писал с Белларой совместные научные статьи. Профессор, глотнувший свободы путешествий, исследовал этот мир с таким азартом, что Мирне и Ворготу порой приходилось шантажировать его, чтобы некромант возвращался к своим обязанностям в Большом Некрополе хоть иногда. Меньше всего изменилась жизнь у Нэв, все такой же блистательной в своей детективной карьере. Луканис же, вынужденный требованием Катарины вернуться к обязанностям Дома, столкнулся с неожиданным сопротивлением Рука, который категорически не хотел переезжать. — Мне и на Маяке хорошо, — отнекивался Рук. — Места много, климат прекрасный, а главное — никого нет. — В усадьбе то же самое, — вкрадчиво убеждал его Луканис. — В усадьбе — Катарина. И Илларио, — поёжился Рук. — Не хочу никого обидеть, но хуже Делламорте может быть только три Делламорте. Луканис лишь тяжело выдохнул, глядя на своего упрямого любовника. Не то чтобы он покушался на личное пространство Рука (хотя имел на это полное моральное право), но ситуация становилась все более невыносимой. Злость откровенно злился, лишившись приятного общества Рука, а сам Луканис остро чувствовал нехватку его тепла в постели. Их ставшие редкими встречи и ночи напоминали набеги, а не полноценное совместное время. В отчаянии, сам того не осознавая, Луканис изложил проблему Катарине, и она, вполне ожидаемо, отказалась превращать это в очередную семейную драму. Вместо этого Катарина вызвала на разговор Пятого Когтя. Их беседа прошла за плотно закрытыми дверями. Она могла бы остаться тайной, если бы поблизости не шастал любопытный демон. Злость, захлебываясь от восторга, тут же пересказал Луканису все, что услышал: Катарина, недолго расшаркиваясь, потребовала от Виаго отпустить Рука в семью Делламорте. Виаго, будто того и ждал, с готовностью согласился — разумеется, при условии, что Катарина одобрит его брак с Тейей. Разговор был полон показного сомнения и фальшивых сожалений, но всем — даже демону — было ясно, что решение принято задолго до того, как вопрос был поднят. Однако это не помешало обоим участникам устроить представление под названием «Луканис нижайше просит Виаго о переводе Рука». Когда Рук получил официальное приглашение на званый обед в усадьбе, запечатанное личной печатью Катарины, его взгляд метнулся к шкафу и сундукам так стремительно, что Луканис, не желая рисковать, запер дверь и прижал его к себе. — Это просто разговор, — мягко убеждал он, подталкивая Рука ближе к дивану. Успокаивающего отвара Эммрика у него не было, но было кое-что получше. Если бы он только знал, что будет нуждаться в успокоении намного больше. Катарина и Виаго, к его ужасу, вели себя так, будто никаких договоренностей между ними не существовало. Луканис, получивший строгий наказ от Катарины проявить инициативу, еле сдерживался, чтобы не вскочить и обвинительно не тыкнуть в Виаго пальцем. Тот театрально хмурился, поджимал губы и восклицал, что не представляет жизни без Рука, Катарина делала вид, что её совершенно не интересует сватовство внука, а Тейя, моментально разобравшись в ситуации, больно пинала Виаго под столом. Рук, сидя прямо, старался сохранить невозмутимость, но было очевидно, что он с трудом сдерживает смех. Впрочем, это не мешало ему одновременно умирать от стыда. В конце концов Катарина подала Виаго незаметный знак, и он, сделав страдальческое лицо, дал свое согласие. — Добро пожаловать в дом Делламорте, Рук, — торжественно объявила Катарина. В тот вечер Луканис любил его особенно нежно, испытывая необъяснимое волнение. Они делили один мир Воронов, одного демона, а теперь ещё и одну фамилию, и Луканис выцеловывал свое признание на любимых губах. Жизнь в усадьбе потекла своим чередом. Не привыкший долго стесняться, Рук освоился быстро, особенно после девичника, организованного Тейей и Катариной. Пусть глава дома Делламорте долго противилась объединению де Рива и Кантори, но это совершенно не значило, что у Тейи не было давно заготовленных планов. Илларио же, с явным облегчением, наслаждался временным покоем, пока Катарина была занята подготовкой свадьбы. Луканису, однако, скучать не приходилось. Катарина довольно бескомпромиссно начала передавать ему все дела Первого Когтя. — А чего ты хочешь? – удивлённо спросила она на возражения Луканиса. – Мне опять дожидаться покушения? Благодарю покорно, я заслужила отдых. Заваленный письмами, контрактами и отчетами, он часами сидел в кабинете, напоминая себя времен разногласий со Злостью — невыспавшийся, злой и с темными кругами под глазами. Рук оставалось невольно наслаждаться статусом любимого внука. Контракты ему единодушно не выдавали ни Катарина, ни Луканис, поэтому он оказался предоставленный самому себе. Чаще всего он тренировался, отвечал на письма желающих поблагодарить его за спасение мира, готовил и проводил много времени за разговорами, особенно с Катариной. Они незаметно сблизились, часто вовлекая в диалог скучающего демона, — Злости до ужаса нравилось слушать истории из детства Луканиса, чтобы потом всласть поиздеваться над ним. На фоне всех событий новость о том, что Злость неожиданно научился взаимодействовать с окружающими предметами, прошла на удивление буднично. Это случилось за завтраком, когда Луканис, рассеянно вчитываясь в письмо, попросил Рука передать соль. Он машинально поблагодарил, не поднимая глаз, но гробовая тишина за столом заставила его всё-таки оторваться от бумаги. Рук сидел неподвижно, молча глядя на демона, который с невинным видом двигал солонку кончиками пальцев. Выражение лица Злости было настолько самодовольным, что Луканис только выдохнул: — Нам нужно к Эммрику. К их счастью, найти вечно занятого профессора удалось с первой попытки — в Арлатанском лесу. Как всегда элегантный и безупречно собранный, Эммрик сидел на ступеньках каравеллы, степенно обсуждая с Белларой тезисы их новой статьи. Но стоило ему увидеть перекошенные лица Луканиса и Рука, как разговор был отложен до лучших времён. Глаза учёных вспыхнули — у Эммрика от профессионального интереса, у Беллары от жажды пикантных подробностей. — Занятно, — задумчиво протянул Эммрик после короткого, но емкого объяснения, наблюдая, как Злость поднимает листья и мелкие камушки. — Не то слово, — ответил Луканис, немного нервничая. Не то, чтобы он был против — но он был против. Одно дело, когда твой демон просто бесконечно болтает, мешая сосредоточиться, и совсем другое, когда он может ещё и действовать. Рук отнёсся к этому немного проще, больше беспокоясь, не черпает ли Злость свою силу из Луканиса, но Эммрик поспешил успокоить: — Такое случается, когда духи проводят слишком много времени в материальном мире. Хотя обычно им всё-таки требуется некое физическое тело, как моему дорогому Манфреду, но порой насыщенное эмоциональное окружение, в котором дух находится постоянно, становится основой для телесного воплощения. Это не настоящая плоть, а скорее густая энергетическая сущность. Скажите, — Эммрик посмотрел на них с исключительно исследовательским интересом, — часто ли Злость присутствует при ваших актах любви? Беллара издала восторженный звук. По ее глазам было видно, что она обязательно использует это в своем рассказе. — Достаточно, — буркнул Луканис. Рук с сочувствием погладил его по плечу. Луканис никогда не объяснял, почему его так напрягает появление Злости в такие моменты, но если Рук воспринимал демона как обречённую неизбежность, то Луканис – как угрозу. Он словно ревновал и охранял территорию их спальни, как дракон. Не то, чтобы это останавливало Злость. — Вот вам и причина, — мягко улыбнулся Эммрик в сторону Злости. Профессор не видел его, но слышал довольные реплики демона вполголоса и видел, как в воздухе танцуют листья. — Чем больше взаимодействий с яркими эмоциями, тем больше силы обретает дух. — Это опасно? — спросила Беллара. — Все относительно, моя дорогая, — улыбнулся ей Эммрик. — Не более опасно, чем любое другое существо в столь близком окружении. Я бы сказал, что вопрос стоит не об опасности, а о доверии. Насколько я могу судить, — он осторожно взглянул на Луканиса, — с принятием у вас всё ещё хорошо. Луканис отвлёкся от своих мыслей и кивнул: — Да. Рук, глядя на Луканиса, тоже кивнул. Всё казалось спокойным, пока его взгляд не упал на Злость. — А ну не смей! — закричал он, вскакивая с места. — Ой! — одновременно с ним пискнула Беллара, хватаясь за волосы. — Мне всегда было интересно, что там такого прячется в её огромном пучке! — возмущённо заявил Злость, убирая руку. Эммрик только улыбнулся, а Рук закатил глаза. Жизнь действительно начинала играть новыми красками. ~ Как малое дитя, впервые познающее мир на ощупь, Злость отдался чувству первооткрывателя с поистине демоническим размахом. Столовые приборы летали со стола во время семейных трапез, листья растений регулярно обрывались и даже немного кусались. — Вкуса нет, — жаловался демон, брезгливо выплёвывая зелень. Тяжёлые портьеры раз за разом взмывали в стороны без единого сквозняка, пугая случайных посетителей усадьбы. Илларио начал передвигаться осторожно, вздрагивая от каждого шороха, после одного особенно неприятного инцидента, когда Злость попытался его немного придушить из мстительных порывов за былые деяния. — Да я тихонько совсем! — оправдывался он перед взбешённым Луканисом, пока Рук отсчитывал успокоительные капли для Илларио. — Пошутить уже нельзя. Катарину демон почтительно не трогал, изредка обозначая свое присутствие лёгким прикосновением к плечам. Та благосклонно игнорировала его проделки, поддерживая мнение Рука, что капризы демона надо просто переждать. — Что-то не припомню, чтобы она так понимающе относилась к нам с Илларио, — ворчал Луканис. — Меня вот за капризы лупили тростью. — Попробуй тоже огреть Злость тростью, — усмехнулся Рук под возмущенные возгласы демона. — Может, полегчает. Вот такое настроение витало в кабинете в то позднее утро. Заметив нахмурившееся лицо демона, Рук со вздохом отложил книгу и встал с кушетки. — Мне скучно, — затянул демон свою речь, набившую всем оскомину. — Мы тебе не няньки, — выразительно посмотрел на него Рук. Он подошел к полке, которую терроризировал демон, опустился и аккуратно собрал осколки, отправив их в мусорную корзину. — Раньше было забавно, — продолжал демон, не обращая внимания на упрек. — Мы постоянно куда-то ходили, сражались, а теперь торчим тут с Луканисом, нюхаем книжную пыль. — Ну простите, — развеселился Рук. — Новых древних богов пока не завезли. Он поднял подсвечник с пола и осмотрел его. Тяжёлый, латунный, с искусно отлитыми веточками вьюнка. Проведя по нему пальцами, он поставил вещь на место. Спасённая уродливая кошка смотрела на него с благодарностью, и Рук погладил её толстенький бок. — Зачем вам, людям, эти дурацкие вещи? — вдруг спросил Злость. — Вы не пользуетесь ими, просто смотрите и иногда смахиваете пыль. А когда они бьются — расстраиваетесь. Рук улыбнулся. Луканис бросил на них быстрый взгляд и вернулся к письму. — Потому что есть вещи для комфорта, например, — Рук махнул рукой на кушетку, — а есть вещи, которые дарят нам эмоции. Воспоминания. Часто люди дарят друг другу подарки на особые события, чтобы потом, касаясь этой вещи, вспомнить о тех днях. — Получается, вы не можете ничего вспомнить без этих безделушек? — уточнил Злость, насмешливо изогнув бровь. Луканис хмыкнул, не поднимая глаз. Рук бросил на него укоряющий взгляд и снова повернулся к демону: — Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь Костницу? — Гнев. — Злость вспыхнул как прошлогодняя трава от искры. — Отчаяние. Жажда мести. — Нужна ли тебе безделушка, чтобы испытывать от этого эмоции? — мягко спросил Рук. Злость задумался. — Тогда этого слишком много, — сказал он. — Даже у меня достаточно. А вы такие… чувствительные. — Без эмоций жизнь будет скучная и пресная, — пожал плечами Рук. Он вернулся к своей книге, а Злость спросил: — Это действительно коллекция Катарины? — Нет, — усмехнулся Рук, — просто мне нравятся кошки.