Боясь желать тебя

До этого дня Рук и подумать не мог, что может быть что-то хуже бога, нагло врывающегося в твои сны.  Но если Солас просто раздражал, но его приходилось слушать, потому что, во-первых, от него не избавишься, а, во-вторых, без него им точно не победить без минимальных потерь, то это чувство… Было тем, которое можно и нужно прогнать, но Морте не знал как. А скребло оно так сильно, что он согласился бы на пятичасовую лекцию Ужасного Волка о богах и их истории, если бы ему пообещали полное его отключение. Только оно не уходило. Незнакомое, атакующее с такой силой, словно мстило за те счастливые прошедшие дни без него.  И имя было ему: «Ревность». По крайней мере так это привыкли называть, а сам Рук, скорее, научится плавать и оплывет весь Тедас, чем признает, что его оно тоже коснулось.  Он пытался убеждать себя, что это точно что-то другое.  Просто… Легкое раздражение, когда Луканис слишком много проводит времени с Нэв.  Просто маленькое беспокойство. Все-таки… Нельзя так часто быть в отрыве от остальной команды. Это может негативно повлиять.  И де Рива, если даже и понимал, что его оправдания — бред похлеще оправданий Соласа о том, почему нужен его ритуал, то все равно не хотел признавать другую правду.  Правду о том, что он ревнует. Молча, тихо, не высказываясь вслух даже наедине с собой, но медленно сгорающий.  Но признать все же пришлось. И совсем скоро.  — Я не вижу Нэв и Луканиса. Где они?  — Они сейчас в Минратоусе, какие-то дела у них… Совместные, — заговорщическим шепотом произносит Беллара, даже не представляя, что внутри у Рука сейчас не пожар, а огонь, который готов снести всю чертову тевинтерскую столицу.  — О.  Все, что удается выдавить из себя Руку. Но никто не замечает. Или делает вид, что в подобные моменты Морте не выглядит так, словно его приложила сама Гиланнайн, а придавил окончательно Эльгарнан. Которым и делать ничего не придется, потому что Морте сойдет с ума быстрее.  За всю его хоть и недолгую жизнь ему никогда не приходилось встречаться с привязанностями. Он знал одну житейскую вещь: тебя продаст любой, просто нужно предложить правильную цену. Поэтому действуя наперед, он сам не искал долгосрочных связей, а все знакомства начинались и заканчивались только из-за нюансов его профессиональной деятельности. Кроме Варрика. Он первый порвал шаблон, заставив привязаться, а уничтожил окончательно его Луканис, заставив влю… «Нет. Я точно не признаю это», — Морте прерывает поток своих мыслей, опять зашедших не в ту сторону. Точнее, в ту, но которую он старательно избегал, шарахаясь от нее, как от… Блюд Хардинг с вареньем.  — Варрик, у тебя же были отношения? — Впервые за долгое время Рук задает вопрос, не относящийся к их миссии. Просит совета там, о чем и думать было совсем некстати.  — А ты как думаешь, мелочь? Любовь — прекрасное чувство, если она взаимна, — как всегда лежащий на кушетке Варрик пожимает плечами с привычной доброй улыбкой, пока сам Морте хмурится, протяжно вздыхая.  За советом он мог пойти только к проверенному хоть и недолгим, но временем другу. Чья мудрость зачастую уберегала Рука от глупых ошибок.  Жаль, что не успела уберечь от ошибки под длинным названием: «Влюбиться в одержимого демоном, который точно не знает и не узнает о твоих чувствах, пока ты будешь демонстративно показывать, что весь твой флирт — часть образа, к нему не стоит относиться всерьез».  — Ты… ревновал? — тихо под нос спрашивает Морте, словно если произнести это слово вслух, то это равно признать перед самим собой, что он ревнует.  — Это очень коварное чувство. Зачастую возникает от того, что либо люди не говорят, либо не слышат. Что в твоем случае?  — Да я так… Просто, — но проницательный взгляд Варрика заставляет вздохнуть и признать собственную капитуляцию. Отмолчаться и сделать вид, что спрашивает просто так, не получится. — Первое. Но… Зачем о нем говорить, если обязательств и никаких нет?  — А как они появятся, если не говорить? — Ловкое парирование, на которое даже у Морте не находится ответа. Разговоры — ключ ко всему, он знал это, но… Перерезанное горло всегда было более оптимальным и быстрым решением. Только Луканису горло не перережешь. Даже если и сделать попытку, то вряд ли профессиональный убийца так легко позволит подобному случиться. Скорее, Спайт станет демоном добродетели, а Эммрик перестанет в каждом диалоге упоминать некромантию и смерть.  Ситуация критическая. Потому что ее не должно было возникнуть. Рук никогда не был тем, кто хочет семейного тепла, нежностей и сна в обнимку с кем-то (кроме собственного кинжала). Но мир настолько сейчас изменчив, что и сам Морте не остался тем, кем был до всех этих безумных событий.  — Знаешь… Ты не помогаешь. Совсем.  — Прости, мелочь. Но удобного решения для тебя тут, боюсь, нет, и никто, кроме тебя, с этим не справится.  — Я это уже слышал, — Рук дразнится, но улыбается, ведь… Легкое облегчение все же приходит от разговора с близким. И не знает, что было бы, не будь Варрика с ним сейчас. Сошел бы с ума еще месяц назад. — Ладно, отдыхай. Мне точно не стоит беспокоиться? Может, все же позвать целителя, чтобы осмотрел тебя?  — Точно. Мне просто нужен небольшой отпуск, который я давно уже себе задолжал. Не волнуйся за меня, у тебя есть дела поважнее, — Варрик шутливым жестом прогоняет его, а Рук кивает и, благодаря, оставляет друга отдыхать, не решаясь загружать еще больше собственными тараканами.  А их было слишком много для одного не самого удачливого эльфа и любовника.   В голове же начинает созревать план. Как вынюхать у Луканиса по поводу их отношений с Нэв, не выдав заинтересованность и надежду в отрицательном ответе.  А составление планов не было сильной стороной Рука. По крайней мере на любовном фронте.  Все стратегические потуги Морте заканчивались сразу же, как только рушился первый пункт. И в ход вступала импровизация, которую Виаго обычно комментировал как: — То, что ты все еще жив — это злорадная шутка судьбы.  Но Рук знал одно: свое он не отдаст, даже если это «свое» было им украдено. То, что попало в его руки, навсегда начинает принадлежать лишь ему одному.  Остаток дня за разбором писем и ответов проходит быстро. Гостиная, на удивление, пустовала, каждый был занят своими делами, на которые оставалось все меньше и меньше времени, поэтому моментами уединения старались пользоваться все, выжимая из них максимум. — Дорогой Инквизитор… Нет. Слишком официально. Просто Инквизитор? Тоже нет, звучит так, словно я его имени не знаю, — ворчит про себя Морте, пока пыхтит над ответом Инквизитору, как всегда приславшему отчет с Юга. Дела шли плохо. Слишком. И, к сожалению, в ответ похвастаться тоже было особо нечем. Каждый придуманный план отметался почти сразу же, а их маленькие победы — пыль по сравнению с ущербом, что приносят злосчастные боги.  — Все равно спасибо, Нэв. Я ценю твою помощь, — с лестницы начинают доноситься приглушенные голоса Луканиса и Нэв. Рук, к своему собственному стыду, напрягает слух, чтобы не пропустить ни одного слова из разговора вернувшихся. — И за рыбу тоже. Признаюсь, не столь плоха, как я думал изначально.   Морте еле успевает взять в руки перо и продолжить писать перед тем, как в гостиную наконец заходят Нэв с Луканисом. Он на них направляет безразличный взгляд (честное слово, он не репетировал перед зеркалом… Почти), бросает дежурное приветствие и возвращается к своему докладу, с ужасом понимая, что все это время выводил на листке бессмысленные закорючки.  Все-таки стратег из него крайне плохой.  — Всегда пожалуйста. Я поищу еще кого-нибудь, но позже. Сейчас мне хочется только горячего чая и в кровать, — Нэв хмыкает и покидает гостиную почти сразу же, а Рук сильнее сжимает перо в руках, когда чувствует, что Луканис приземляется к нему на диван, почти вплотную, с будничным вопросом: «Чем ты занят?».  — Пишу письмо Инквизитору, — кратко отвечает, гордо вздернув подбородок. И совсем забыв о том, что собирался последовать совету Варрика и просто поговорить. Но кто ему запретит добавить капельку драмы?  — На эльфийском? — Луканис бросает взгляд на те самые закорючки и весело усмехается, а Рук только сжимает зубы покрепче, прокашливаясь и пытаясь придумать остроумный ответ. — Слушай, Рук… — И давно ты полюбил Минратоус? — перебивает быстро Морте, в конце концов не сдержавшись. И прикусывает язык, коря себя за поспешность. Обращает взгляд на Делламорте, который кажется сперва растерянным, но потом в его глазах появляется понимание, и загорается хитрая искринка, не предвещающая ничего хорошего. — А ты Арлатан?  — Я тренирую… Ассана. Помогаю.  — И давно ты стал экспертом по грифонам?  — Я… Забудь, — Рук сдается в этой странной перепалке первым, собираясь продолжить, точнее, начать переписывать свое письмо, но его руку перехватывают, не давая вниманию ускользнуть на что-то… Другое.  Словно бы у Морте это получилось, пока он так близко.  — Рук… Я хочу пригласить тебя кое-куда. Сейчас. Без вопросов, ладно? — Морте не скрывает удивление, но кивает с легким подозрением, а Делламорте не без облегченной улыбки кивает в ответ, говоря, что будет ждать его у элувиана.  И Морте совершенно точно не бежит к шкафу критично осматривать каждую свою броню в попытке выбрать более симпатичную из всех.  — Куда ты меня ведешь?  Рук всю дорогу на Перекрестке пытается выдавить из Луканиса хотя бы одно слово, но тот таинственно молчит, говоря краткое: «Увидишь», а Морте надеется, что это не относится к их миссии. Иначе зачем быть столь скрытным?  — Мы в Тревизо? — узнав знакомый маршрут и перейдя через элувиан, Рук почти теряет надежду на спонтанное желание Луканиса прогуляться вместе с ним. — Вороны что-то узнали? Потому что кофейня уже закрыта, а ты вряд ли… — Рук. Это не относится к Воронам. Пойдем со мной, пожалуйста, — и Морте послушно замолкает, потому что Луканису отказать невозможно.  И они и впрямь минуют знакомые крыши, наоборот спускаясь только ниже по слабо освещенным улочкам Тревизо, к воде, что селит в душе Морте небольшую панику.  «Он узнал, что я не умею плавать, и хочет меня утопить».  «Это уже профессиональная деформация».  «На что это еще похоже?».  «Спонтанная рыбалка?».  — Не думаю, что кто-то будет возражать, если мы на пару часов ее возьмем, — и Рук сильно удивляется, когда они останавливаются возле одной из гондол.  «Он привяжет огромный камень мне к ноге и утопит. Точно».  Что-либо другое Рук придумать был не в силах.  Луканис осторожно забирается в лодку, подавая ладонь Морте, но тот остается стоять неподвижно, осматривая и посудину, и воду под ней.  — Рук? Ты… — Я не умею плавать, — выпаливает Рук, тяжело сглатывая и опуская смущенный взгляд на свои ботинки. — Если ты хотел окунуться… — Серьезно? — Делламорте явно еле сдерживал смешок. Но, увидев на лице Морте неприкрытый ужас, то проглатывает все остроты. Тянется сам вперед, чтобы бережно обхватить одно из чужих запястий. — Плавание в мои планы не входило, поверь мне. Вода не самая подходящая.  Рук кивает, опасливо заходя в шатающееся передвижное средство. Ему больше нравились лодки на Перекрестке, потому что высота его пугала меньше перспективы утонуть. Но он решает довериться неожиданно нежному и обходительному Луканису, который берет весло и мягко отходит от причала.  — Хочу показать тебе Тревизо с этой стороны, — они плывут по каналу не спеша, в молчании, пока Рук осматривается, подмечая красоту этого города, раскрывающаяся лишь сильнее под звездным небом, особенно рядом… С живым воплощением этого романтичного места.  Улицы Тревизо никогда не бывают безлюдны, но сейчас словно все хочет оставить их в этом моменте наедине, потому что не видно ни одной души вокруг, одинокие расплывчатые силуэты можно заметить лишь на крышах, оберегающие покой мирных граждан.  — Луканис… — Рук… Они прерывают тишину единовременно. Оба смущенно улыбаются, ведь причина у них одна и та же, все их мысли заняты друг другом, но в этом признаться слишком тяжело. Рук решается первым, вспомнив советы старого доброго Варрика. — Где вы сегодня были? С Нэв. Ты можешь не говорить, конечно… — Мы ходили к одному эксперту по демонам, на которого она вышла. Но он не сказал ничего нового, — Луканис грустно усмехается, а Морте чувствует себя настоящим идиотом.  Идиотом, который вляпался в огромное пятно под именем Луканис Делламорте.  — Мне жаль, — шепчет, подбадривающе хлопая Луканиса по спине. И задерживая руку лишь на долю секунду, чтобы продлить такой краткий и редкий момент близости. — Мы найдем способ.  — Вечно неунывающий, — из уст Луканиса это звучит слишком нежно. Так, словно эта черта в Руке была у него самая любимая. Таким тоном он обычно описывал кофе, как свою единственную любовь. — Рук… Я хотел извиниться.  — За что это? Вроде, стащил мои штаны не ты, а Ассан, а что-то другое я и не припомню за ближайшее время, — Рук не сдерживается от смешка, но затихает под внимательным взглядом теплых карих глаз. Невольно засматривается на по-настоящему красивого мужчину, которого освещают только звезды в эту особенно мрачную ночь, и понимает: ничего большего желать и не хочет. Только он. Единственное его желание, страсть и почти помешательство.  — За то, что уделяю тебе мало времени в последнее время, — Луканис откладывает весло в сторону и садится напротив Рука. Полный твердой решимости, кладет на его колени теплые ладони, и Морте себя ощущает подростком на первом свидании. Столь же неловкий, смущенный и не знающий, что говорить.  — Ты и не должен.  — Должен. Рук, ты вызываешь во мне множество противоречивых чувств, и я хотел бы объясниться, ведь чувствую, что это взаимно, — Морте не дышит. Боится прервать, но и продолжения страшится не меньше. Потому что не хочет услышать, что позвали его сюда, чтобы закончить с их флиртом на грани, поставить точку.  Но противоположное услышать боится гораздо больше. Потому что это ему незнакомо, вызывает панику сильнее, чем злосчастная вода.  — Я не могу дать тебе большего. Пока что. Мне нужно разобраться в самом себе, но если ты… Подождешь, — Луканис срывается на почти шепот, ведь подобные слова ему тоже вряд ли приходилось говорить часто. Рук накрывает его ладони своими, пытаясь выразить безмолвную поддержку.  Он готов ждать сколько угодно, если по итогу сможет прикоснуться так хотя бы еще раз. Поборов свои страхи к привязанности, рискнуть как никогда раньше, позволить себе вкусить этот запретный плод, выдавить из него все соки, насладиться тем, что раньше было непозволительно. — То я обещаю, что не отпущу тебя никогда больше, — заканчивает Делламорте, и Рук очень сильно в этот момент хочет его поцеловать. Подарить самый настоящий первый поцелуй, который никогда не превратится в прощальный.  Но сдерживается. Знает, что Луканису это сейчас не нужно. Поэтому наклоняется и касается губами колючей щеки, запечатлевая поцелуй обещания дождаться. И видит, как уголки чужих губ дергаются в улыбке, а внутри, как говорится в романах, расцветает целое поле самых прекрасных цветов. Что раньше считалось безумием и пошлостью, сейчас недостаточно, чтобы описать все творящееся в голове и на сердце.  — Тогда… Я могу это считать свиданием? — Это точно оно, — Луканис кивает, подсаживаясь уже к Руку, чтобы обнять его за плечи и притянуть к себе. Морте устраивает голову у него на груди, устремляя взгляд на звезды, которые не в силах затмить сейчас сияние их двоих от наконец прозвучавших признаний.  И пусть это еще не любовь, но в тяжелые времена обещание иногда важнее и необходимее.  — И я могу тебя не ревновать?  — А есть к кому? — Неважно… — Рук фыркает и втягивает носом запах Луканиса. Кофе и сандал. Запах, навсегда отпечатавшийся в его памяти.  И пусть дальше ждет еще множество трудностей, но Рук будет бороться за свое обретенное счастье. Которого всегда втайне желал, а Демон из Вирантиума лишь оголил потребность в близости, и никто кроме него больше не способен утолить этот голод.