Рождественский лейтмотив

      На берегу реки Хан одиноко сидел мужчина. Его плечи были опущены, а глаза призрачно смотрели вдаль. На улице было мертвенно тихо. Сеул никогда не спал, но, казалось, Чан перестал слышать посторонние звуки. Всё, что он мог делать последние несколько месяцев, — это размышлять и скрывать огромную чашу боли, которая перекатывалась от края к краю, наровя выпустить гнетущие чувства. Он страдал. По-настоящему ненавидел себя, за то, что ему пришлось сделать.       Полгода назад слухи об отношениях Чана и Юны поползли дальше рабочих сплетен. Как и в любом коллективе, нашелся индивид, решивший пролить свет на чужую личную жизнь. Если Бан Чана могло защитить агенство, то Ли Юну не мог защитить никто, кроме неё самой.       Она стойко держалась, не читая новости, всячески старалась избегать конфликтных ситуаций и просто продолжала выполнять свою работу.       К сожалению, просто находиться в хороших отношениях с работодателем было недостаточно. В скором времени её попросили уйти в оплачиваемый отпуск на один или два месяца, пока ситуация не устаканится. Да, её не уволили, но лишили работы, которая слишком много значила для Юны.       Пара старалась держаться на плаву и всячески поддерживать друг друга. Но все это легло на них таким жгучим отпечатком, что они просто напросто стали бояться своих чувств и того, к чему могли они ещё привести.       Они оба страдали. Чан не выносил смотреть на то, как Юна делала вид, что всё в порядке. А девушка не могла смотреть на то, как Чана пожирало чувство вины и глубокое расскаяние. Обстановка их убивала, но жалость к друг другу убивала ещё больше.       К сожалению, в порыве эмоций Бан Чан ушёл, закрыв за собой дверь. Он не сказал ни слова. Его красные от напряжения и слез глаза говорили сами за себя. Язык Чана никогда бы не повернулся сказать что-то, что навсегда заставило бы его потерять её.       Это рождество они встретили порознь. Этот день навсегда въелся в его сердце, огромной кровоточащей раной. Глаза Ли Юны, что так сверкали страстью и огнем, в момент погасли, уступая место ледяному взгляду.       Девушки здесь больше не было. Она закрылась и приняла достойно решение любимого человека. Юна не пыталась остановить его. Им нужно было пережить это, но, видимо, уже не вместе. Теперь все это ощущалось ещё хуже.       Терпеть разлуку оказалось невыносимо. Во всей этой неразберихе, погрязшие по колено в пучине удушающих апатичных эмоций, они медленно тонули, тем самым, обрекая себя на кромешный ад длиною в жизнь.       Молодые люди по-настоящему любили друг друга. Любили невероятной всепоглощающей любовью. Между ними полыхал бушующий вихрь восхищения, влюбленности, одержимости. Они дышали друг другом. Они жили друг другом.       Чан чувствовал, будто у него забрали жизненно важный орган. И он прекрасно осознавал, что без неё, без Ли Юны, он медленно умирал внутри. Он ненавидел то, что разбил её чистое сердце. Он ненавидел себя за то, что оставил ее. Он ненавидел себя за то, что чертовски нуждался в ней.       Несмотря на все эти месяцы, в течение которых они были вдали друг от друга, Юна не прекращала надеяться ни на секунду. Пусть её глаза больше не искрились рождественскими огнями, но её сердце всё ещё билось. Билось для него одного.

***

      Чан приходил на берег реки Хан каждый гребанный день. Каждый чёртов день без нее. Нескончаемая тьма и пустота стали его верными спутниками на пути, который он сам не знал, куда приведёт.       Прошёл ровно год с того самого момента, когда все закончилось. Когда мир рухнул, сломав их обоих, превратив сердца влюбленных в груду стекла.       Юна перевелась работать в другое управленческое здание этой компании и продолжила свою деятельность.       Поддерживать общение они не могли. Это было слишком тяжело. Невообразимо тяжело любить, но не иметь даже самого ничтожного шанса прикоснуться к любимому человеку. Юна мечтала вновь услышать его звонкий смех и увидеть его ярчаюшую улыбку. Других таких не было и никогда уже не будет.       Ту самую улыбку, которую он дарил только ей. Те поцелуи, которые были предназначены только ей. «Правильно говорят, что любовь сгубила куда больше людей, чем любая другая болезнь.»

***

      Юна медленно вдыхала морозный воздух. Она наблюдала за немногими гуляющими людьми по набережной и удивлялась тому, что так долго могла не приходить сюда.       Ноги сами вели её к лавочке, над которой возвышалось замёрзшее дерево вишни. Оно видело так много любви и счастья, поэтому Юна надеялась осветлить в памяти самый лучший период в своей жизни. Даже если рана в сердце от этого станет ещё больше. Ей стало казаться, что без этой боли она вообще ничего не чувствует.       Девушка плотнее укуталась в свой вязаный черный шарф. Её взгляд уловил черную фигуру. Мужчина.       Он сидел неподвижно, глядя вдаль, облокотившись локтями на колени. Это был Он. В нескольких метров от нее. Двадцать шагов, чтобы вновь обнять родного человека. И целая миля, чтобы преодолеть свой страх и обиду.       У Юны начала кружиться голова. На ватных ногах она сделала первые шаги. Один, два, три, четыре, пять. Сердце бешено стучало. Шесть, семь, восемь, девять, десять. В животе вновь разбушевался рой оживших бабочек. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Дыхание сбилось, и ком тяжёлым камнем встал в горле. Чан посмотрел на неё. Его глаза все так же печально прекрасны. Он не отрывал от неё пленительного взгляда.       Юна приблизилась почти вплотную и села на скамейку. Слезы мелкими каплями украсили длинные ресницы девушки. Она пыталась их остановить, но все её нутро кричало от боли и от радости одновременно.       Руки девушки находились вдоль тела, плотно вцепившись в деревянные доски так, что кожа на кистях неестественно побледнела. Бан Чан сидел, не сдвинувшись с места. Его грудь нервно поднималась и опускалась, а нижняя губа была в плену зубов. Он почти раскусил ее до крови. Тяжело было держать себя в руках, в зубах, да как угодно, лишь бы не спугнуть ее. Снова. Мозг отключился ровно тогда, когда пульс перешёл границу сто двадцать ударов в минуту. Рука мужчины медленно накрыла холодную руку Юны. Чан всегда был теплый, излучающий свет. — Я не планирую сдаваться, — его голос был слишком низким и прерывистым. Он хотел сорваться и прокричать на весь гребанный мир о своей боли. — За счастье, которое мы испытали, нужно ли прощать? — сказал он наконец, смотря на объект своих самых желанных мечтаний. Юна проглотила колючий ком. —Если так, — она посмотрела на него опухшими от слез глазами. — Тогда я нас прощаю. — Малышка, ты ведь знаешь, что я.. — Знаю, — Ли Юна перебила Чана дрожащим голосом. — Я тебя тоже. Невообразимо сильно. Держаться не было больше сил. Ни капли. Они оба кончились здесь. На этой чертовой скамейке.       Срываясь на встречу к друг другу, они слились в самом чувственном, ярком, первозданном чувстве любви, подкрепляя всё это горячем поцелуем.       Они умирали и возрождались каждый чертов день разлуки. Чан и Юна безусловно были предназначены друг другу судьбой, но у неё на эту безрассудно влюбленную пару свои планы.       Они обещали друг другу вечность, несмотря на то, как это будет тяжело, несмотря на то, что это будет невозможно. Чан был готов на все. Он был готов гореть, сжигая себя без остатка в этих чувствах, даже если их ждал крах. Пусть даже самый несчастливый финал.