Птенчик

      Фрэнку Айеро всегда казалось, что если работающие люди и выгорают, то примерно к пятидесяти годам. Что там двадцать пять — ты можешь работать как конь, получать хорошие должности и деньги, а потом идти гулять, ходить на концерты, в бары, на свидания, посещать городские мероприятия, тренькать на гитаре под далекое гудение пароходов, а огоньки никогда не спящего Нью-Йорка будут маняще мерцать в бокале вина на подоконнике…       В итоге единственное, что Фрэнка радовало — это понимание офисных мемов.       Он стоял на улице и курил, в октябре в легкой белой рубашке. Она ему нравилась поначалу — само собой, в модный офис хорошей фирмы надо ходить в рубашке: смотрите, настоящий офисный хомячок, классно же! У него была напольная вешалка, вся в этих осточертевших рубашках. Пока все офисы вокруг переходили в сторону комфорта сотрудников, в этой фирме начальница, заметив, что в начале года все ходят не только в белоснежных, но и в пастельных оттенках (что, кстати, позволял брендбук), с натянутой улыбкой сказала, что «давайте все ходить в белом!» Их отдел не работал с клиентами, он занимался составлением бизнес-планов, сотрудники не видели заказчиков (как и света белого), но мисс Уайт очень хотелось выделиться. Хотя того, что ее отдел сберегает бюджет компании и справляется без увеличения штата, уже было бы достаточно.       Работать здесь было престижно. Фрэнк перешел дорогу и оглянулся на блестящую высотку, куда пять дней в неделю (иногда и шесть) выходил на работу. И ее, работы, было очень много. Бизнесмены, важные и не очень, доверяли их фирме составление либо аудит бизнес-планов организации на будущий год или новых проектов. Надо было скрупулезно пересчитывать каждую цифру и сверять ее с бухгалтерской отчетностью, и не дай бог ошибиться. Это было долго, а начальству хотелось, чтобы все сдавалось, по возможности, пораньше. «Ну чтобы заказчики были довольны», — с такой же улыбкой.       Фрэнк повернулся и поймал свое отражение в стекле кофейни. Он покупал здесь кофе по утрам, чтобы хоть как-то создать себе образ нью-йоркского жителя. На него смотрел полупрозрачный невысокий худенький парень. Было бы это зеркало — показало бы тени под глазами. Каштановые волосы отросли и вились за ушами, брюки на тощих бедрах держались только за счет ремня.       Звякнув колокольчиком, открылась дверь кофейни. Симпатичный парень с двумя большими стаканами на подставке скользнул по нему взглядом снизу доверху и улыбнулся. Айеро отвернулся обратно к своему отражению. Он знает, как это будет. «Привет! Сходим где-нибудь посидеть вечером?» «Прости, я работаю». Иногда так хотелось возвращаться к семье. Как некоторые его коллеги — они забили на показатели и работали пусть в полную силу, но как только официальный рабочий день заканчивался, уходили по домам или на мероприятия. Фрэнк смотрел недовольно: вот он, такой ответственный сотрудник, остается, а они расходятся, когда горят все дедлайны! Но на самом деле не недовольно — завистливо. Какие-то отчеты всегда доставались ему, на жалобу «Почему?» был один ответ «Потому что ты сделаешь».       Первый год в Нью-Йорке он возвращался к Тейлору, но у них расклеилось. Не из-за работы. Хотя… он жаловался, что Фрэнк с ним не разговаривает, но тот просто не мог общаться после работы. Хотя в выходные уделял много времени. Но Тейлор однажды встретил кого-то еще — и попросил Фрэнка освободить квартиру. Ту, из которой были видны огоньки. Так бывает. Люди расстаются.       Или просто ты, Фрэнк, никчемный.       За его спиной на большой скорости проехал автомобиль. Какой-то старик ругнулся ему вслед. А Фрэнк подумал: «А что, если я бы шагнул назад за пару секунд до»?       А что, если у него признаки депрессии?       Фрэнк потушил сигарету и отправился по пешеходному переходу обратно в офис. Если бы он писал роман, то парень с двумя стаканами, улыбнувшись разочаровавшемуся в жизни парню без куртки, тогда как небоскребов касаются мрачные октябрьские тучи, отдал бы ему стакан кофе. Они бы поговорили о всякой ерунде. На стакане было бы написано имя, поэтому Фрэнку пришлось бы представиться — так честно.       Да, он бы хотел писать романы.       А написал заявление на увольнение.              Складывая свои пожитки, рубашки он хотел оставить в квартире, но потом подумал — вдруг найдется в родном пригороде какая-нибудь вакансия попроще и скромнее, например, консультант в местном отделении банка. В идеале хорошо бы стать бухгалтером в маленькой фирме или частным предпринимателем, помогающим другим частникам с бухучетом. Но сейчас остатка его заработка и больших премий, сохраняемых на вкладе под процент, хватало, чтобы немного отдохнуть. Он выспится в своей детской комнате, будет есть мамин завтрак, может быть, они даже съездят…       Мелькнул знак поворота в его родной Бельвиль. Фрэнк надавил на газ и проехал мимо.       Дни спонтанных решений. Он еще не решил, возможная ли депрессия играет шутки или судьба. Его путь лежал севернее — прямо в Новую Англию, живописно прекрасный Вермонт. Фрэнк не был там с похорон. Да и на них не хотел быть, если честно. Но дедушка не заслужил такого отношения от внука, которого очень любил.       Фрэнку было шестнадцать, когда он умер. Дед тогда был у них дома, отдыхал после посещений врачей и процедур. Мама возила его к специалистам в Нью-Йорке. Его ожидала операция, но… Фрэнк тогда сидел на диване рядом с ним, они смотрели интеллектуальное телешоу, рассуждали над вопросами. А потом дедушка вздохнул и будто бы уснул. Фрэнку было не шесть, а шестнадцать. Он все понял, но так не хотел верить, так думал, что мама, как всегда в его детстве, все исправит. Он со стучащим сердцем и дрожащими губами пришел к ней на кухню и сказал, так глупо: «Мама, дедушка не двигается и не разговаривает». Он помнил, как мама бросила в раковину картофелину, которую чистила, как побежала в гостиную, как приехала реанимация… Как через пару дней в школе он будто в тумане проходил по школьному коридору и услышал голос Бетси: «Почему он может пропустить зачет? И мы должны быть к нему сочувствующими? Это же не родители…» Он тогда повернулся и заорал ей в лицо.       Потом пришлось извиняться в кабинете директора, хотя его лучший друг, который ему нравился романтически (сейчас, он, кажется, женат и с ребенком, Фрэнк точно не знал, после школы они связь потеряли), говорил, что извиняться должна была Бетси. И если у нее нет таких отношений с бабушками и дедушками, как у Фрэнка, то Фрэнк уж точно не виноват в этом, а Бэтси — бесчувственная дура.       Он ехал по трассе в Вермонт и совсем не хотел обо всем этом думать, но в плохие моменты всегда приходят мрачные мысли и воспоминания, будто бы личность недостаточно добита.       В Вермонте его ждала небольшая ферма. Мама сперва не хотела ее продавать, она была ценна ей как память, она даже туда наведывалась наводить порядок, оплачивала счета. Лишь один раз она заикнулась, что, может быть, ферму надо продать… просто мысль, рассуждения, тем более, люди интересовались… но Фрэнк вспылил. Он не бывал там, но не хотел, чтобы дедушкина тыквенная ферма просто исчезла. И, как только он устроился на эту работу, начал оплачивать счета сам. Было в планах съездить туда, но как-то не срасталось.       Вот теперь хорошо срослось. Ему было где жить.       Приехал он уже затемно, да и поздней осенью «затемно» — это вторая половина дня. Свет фонарей прекращался где-то за поворотом, на территории фермы царила непроглядная тьма. Фрэнк платил минимум за электричество, подбавляя понемногу цифр к показаниям. Возможно, неплохо переплатил уже. Да и мама тут появлялась иногда. Фрэнк понадеялся, что провода никто не снял и не сдал в пункт приема цветных металлов.       Фары осветили небольшой двухэтажный дом. Впрочем, второй этаж тут был надстроен к уже имеющейся коробочке и возвышался только над половиной дома — дедушка сделал там спальню. Как и пристройку с деревянными колоннами, чтобы получилась веранда. У Фрэнка был ключ. У него всегда был ключ от этой фермы, потому что дедушка сам его ему дал.       Айеро заглушил автомобиль, взял фонарик и подошел ко входу. Большой железный ключ наконец, впервые за столько лет, оказался в замке и от радости повернулся без труда. Дверь скрипнула и Фрэнк зашел в родную обитель, где не бывал с юности. Но это не означало, что он все забыл. Он посветил фонарем — щиток был где-то здесь, не в подвале. Фрэнк покрутился на месте, шаря взглядом по стене. Вот он — шкафчик, который дед над щитком повесил, чтобы тот своим миганием вид не портил. Фрэнк открыл створки и поднял все рычажки. Тут же за окном, выходящим на веранду, стало посветлее — там зажегся тусклый желтый фонарь. Где-то вдалеке, у въезда, должен был включиться ещё один фонарь — его свет сигналил, что ферма обитаема.       Фрэнк щелкнул выключателем, помещение озарил свет. Ничего не поменялось. Небольшая гостиная справа от входа сразу переходила в кухню, огороженную от гостей только узким высоким столом. Дед говорил маме, которая предлагала сделать стену из гипсокартона, что он так видел в одном журнале и это теперь модный интерьер. Фрэнк знал — если пройдет дальше, то увидит диван, старенький телевизор, к которому, возможно, до сих пор подключена «Денди» — дедушка заразился от Фрэнка этой приставкой. Там же будет ванная и выход во внутренний дворик… ну как внутренний — собственно, окружавшее ферму тыквенное поле и было этим самым двориком. А вот где-то вдали будет сарай, где дедушка делал тыквенный ликер, чтобы продавать на ярмарке, и рядом — склад для урожая.       Фрэнк запер дверь и провел рукой по крепкому дубовому комоду, ручками для ящиков которому служили латунные стрекозы, и бросил на него ключи.       Фрэнк поднялся по лестнице и зажег свет. Матрас на кровати лежал голым, на нем одиноко сидел маленький плюшевый медведь. Мама тут убиралась, это было видно. Но, возможно, если Фрэнк сейчас заглянет в шкаф, он найдет там постельное белье и полотенца — пахнущие пылью, скорей всего, но оставленные на всякий случай.       Он подошел к окну. Двухэтажный дом соседней фермы располагался недалеко. Там тоже горел фонарь на веранде и окна на первом этаже. Возможно, там вкусно ужинают, смотрят фильмы или играют в настолки. Фрэнк задернул шторы. Не хотелось, чтобы его разглядывали в окне, если заметят, что на тыквенную ферму кто-то вернулся.       Фрэнк потянул дверцу шкафа. Это был хороший шкаф-купе, родители подарили деду взамен той встроенной фанерной развалюхи, что там стояла невесть с каких пор. На Фрэнка взглянуло его отражение. Ему показалось, что он выглядит лучше — в этой болоньевой жилетке на свитер, которую до сих пор не снял, в джинсах и вельветовом картузе. И ничего белого, кстати. Фрэнк улыбнулся себе.       В шкафу лежали старые книги: «Унесенные ветром», издания по приготовлению ликеров и дедушкин сборник рецептов. Дед всегда говорил, что они с мамой — его гости, поэтому он будет им готовить. У него получалось потрясающее рагу с тыквой, но вот делать пироги он умел плохо, поэтому в этом соглашался на мамину помощь. Фрэнк решил, что полистает в постели.       Он не боялся ночи. Он с ней… наверное, дружил, потому что больше ничего не оставалось, бессонница его одолевала довольно часто. К тому же ночь — это было время, когда он предоставлен сам себе, вокруг нет бизнес-планов и деловых разговоров. Думалось, что если он не спит, то оттягивает наступление следующего дня и уход на работу. Он проникался поздним временем, глядя на кусочек улицы, видимый в окно с кровати, сдавался усталости и, примирившись с неизбежным, уже за полночь засыпал.       Здесь же ночь была особенная. По сути он был один посреди поля, за холмом находился лес, куда ему запрещали бегать в детстве. Вряд ли добежишь до патруля, если что. Может статься, что этот дом давно кто-то облюбовал, как место своего бомжацкого обитания… Хотя это было бы заметно. Здесь изредка бывала только мама.       В шкафу нашлась лишь одна простынь, и у Фрэнка имелись подозрения, что, возможно, чистюля-мама использовала ее для мытья полов. Но спать больше было не на чем. Фрэнк побоялся идти к машине за своими вещами, даже за игрушечным котом-батоном, служившим ему подушкой. Фрэнк не всегда мог устоять перед разными приятными милыми глупостями — должны же быть в его жизни хоть какие-то радости.       Фрэнк скрутил свой жилет в рулон — вот тебе и подушка!       Он спустился вниз проверить ванную. Из душа полилась такая рыжая вода, что можно было восполнить дефицит железа, только помывшись. Что ж. Он ляжет спать таким, каким бывает человек после пяти часов за рулем — потным и с единственным желанием вытянуть ноги.       Фрэнк прихватил кулинарную книгу и плюхнулся на матрас. Дедушка на каникулах Фрэнка всегда уступал кровать внуку и дочери, а сам ложился в гостиной на полу или — в хорошие ночи — на веранде в гамаке. Точно, был же гамак! Разноцветный и яркий! Фрэнку никогда не удавалось из него вылезти грациозно, он запутывался и падал.       Фрэнк посмотрел на первую страницу. Тыквенное рагу первым же рецептом. Тыква, картофель, морковь, перец, специи… На следующей странице еще рагу с курицей, тыква с помидорами и базиликом по-гречески… Как еще Фрэнк не становился оранжевым после каникул! Это были простые блюда, которые мог бы быстро приготовить занятой фермер. Но вообще у дедушки всегда было время на них с мамой.       Фрэнк закрыл блокнот, оказавшись один на один с собой, и в Нью-Йорке это было хорошо, но… ему сделалось страшно. Он посреди поля, спит в джинсах на простыне, под свитер начинал пробираться холодок, да и такое себе — спать, не укрыв ноги, ему никогда так не нравилось, даже в жару. Да, он был в носках, но это было не то — нужно было именно укрытие для пяточек.       Айеро быстро поднялся, спустился вниз и включил свет в гостиной. Хотел сбежать от бессонницы, но ничего не вышло. Фрэнк снова свернулся на кровати и обнял медвежонка. Послышалось, будто завыл волк. Фрэнк потянул на себя уголок простыни — пусть хоть так будет немножко уютнее.       С утра он проснулся разбитым и озябшим. Но утром уже не так страшно, как ночью, даже несмотря на то, что пока еще темно. Фаянсовый унитаз «обновился» всё такой же рыжей водой — похоже, и кран в кухне ничего хорошего не обещал, так что не было смысла пытаться делать кофе из такой воды. Фрэнк отставил на плиту бесполезный чайник, для проверки повернул газовый вентель — не сработало. Ну да, глупо было бы думать, что здесь еще полный газовый баллон. И котел в подвале вряд ли заработает.       Фрэнк включил фонарик, вышел на улицу и поежился от холода. На горизонте пробивалась кромка рассвета. В соседнем доме горел свет, но работники ферм всегда просыпались рано. Где-то вдалеке залаяла собака. Не волк, уже лучше, но от каких-то бродячих стай тоже невесело.       Он вытащил коробки и сумки со своими вещами, занес по одной в гостиную. В коробке, которую он принес из офиса, должны были найтись пакетики кофе 3 в 1, а в бардачке была бутылка воды.       Фрэнк поставил на кухонный стол ноутбук, подключил его к сети. Нет, он не хотел побродить по Интернету, просто надо было подключить одну вещицу, которую ему подарили в офисе однажды на день рождения — подставку с подогревом с питанием от USB. Вода в ней нагреется черт-те как, но даже еле теплого кофе для бодрости хватит. Как и той пачки чипсов для завтрака, которую он купил на заправке по пути. Можно было прикупить чего-то посущественней, но он как-то не подумал. Наверное, устал думать на работе постоянно.       Фрэнк размешал кофе в стакане чайной ложкой, которую обнаружил в тумбочке. Он нашел среди своих вещей куртку потеплее, надел и, взяв кружку, вышел на улицу. На улице было серо, холмы и лес вдали прятались в тумане. Было красиво и тихо. Фрэнк ступил на поле. Подморозило, под ногами хрустела желтая полегшая трава. Наверное, летом тут все зарастало. Землю нужно будет перепахать по весне… надо найти в интернете, как вообще этим всем заниматься. Фрэнк усмехнулся. Неужели он решил быть фермером? Он же ничего не умеет.       Фрэнк дошел до низенького забора на краю участка. Он забрался на него и всмотрелся: там должно быть большое поле, а за ним — холм с большим дубом… кажется. Он вдохнул морозный воздух и выпустил его облачком пара. Отхлебнул теплого сладкого кофе. Снова послышался лай. На соседней ферме наверняка была собака. У дедушки тоже был пес. Обычная дворняжка, но очень верная. Фрэнк не знал, куда он делся, пес уже тогда был немолод. Сейчас, скорей всего, его уже нет в живых.       Внезапно из тумана выскользнуло… нечто. Оно подошло, потянуло вперед узкую морду с черным носом, расставленные уши дернулись, и нечто произнесло «Беее!» Фрэнк от неожиданности испугался и отпрянул. К несчастью, он сидел на пусть и невысоком, но узком заборе — выпустив из рук кружку с кофе, он повалился спиной на жухлую траву. Вельветовый картуз слетел с головы.       — Ох, — вырвалось у Фрэнка, хотя хотелось сказать что покрепче. Постеснялся овечку, что ли. Ту, которая любопытно разглядывала его, вполне довольная произведенным эффектом от своего появления. Сквозь щель в заборе протиснулась собачья морда, попыталась дотянуться до Фрэнковой ноги, чтобы обнюхать. Морда была очень интересная и колоритная: верх серый в пятнышки, а низ и шея — светло-рыжие, большие уши торчком черные в рыжую крапинку, с одной стороны этот оттенок переходил на пятно.       — Юта! — прокричал громко чей-то голос и потом раздался резкий свист. Собака повернулась на оклик, а потом снова посмотрела на Фрэнка, заскулила возмущенно, что не дали обнюхать что-то новенькое и любопытное, и тут же исчезла в тумане. Впрочем, через пару секунд тут же вернулась. Только уже рядом с ногами в высоких сапогах.       — Эй, птенчик, откуда ты свалился?       Фрэнк поднял голову. Молодой мужчина, прищурив глаз, смотрел на валяющегося на траве парня. На незнакомце был надет черный свитер с белой круглой кокеткой, сверху накинут жилет, обычные синие джинсы заправлены в высокие резиновые сапоги. Из-под вязаной шапки выбивались непослушные черные волосы. Лицо его было добродушным и симпатичным, а на руках он держал белого в черные пятнышки ягненка.       — Я… — Фрэнк поднялся на ноги. Собака рядом с мужчиной с любопытством наклонила голову. — Привет. Я теперь живу… здесь, — он сжал руку в кулак и большим пальцем указал на дом позади себя, не оборачиваясь.       Мужчина с ягненком проследил, как Фрэнк поправляет джинсы, потом посмотрел на его лицо, улыбнулся и застенчиво опустил глаза.       — Оу, — сказал он. — Подержи.       И в руки Фрэнка сунули маленького ягненка. Фрэнк растерялся. Ягненок был маленький, теплый и живой. Фрэнк просто не знал, как правильно держать маленьких ягнят. И если бы еще он лежал спокойно, как мгновение назад на руках незнакомца, но нет — он дергался. Может, Фрэнк сдавил его сильно или ножке было неудобно? Фрэнк перехватил ягненка под пузико и прижал к боку.       Парень в жилете перелез через забор, за ним протиснулась его собака. Он поднял Фрэнкову кепку, очистил ее рукой и протянул Айеро. Собака ткнула носом кофейную кружку, хозяин поднял и ее.       — Вот, держи, — и улыбнулся. — Заберу, конечно, — пробормотал он и забрал ягненка из руки Фрэнка. — Голландский пятнистый, — и гордо улыбнулся. Фрэнк никак не отреагировал, поэтому владелец маленького ягненка решил представиться: — Джерард Уэй. Я твой сосед, получается, и это… — он пробормотал что-то вроде «радует».       — Фрэнк Айеро.       — Айеро? То есть, ты родственник бывшего хозяина фермы?       — Внук.       — А почему ты упал? Кстати, все хорошо, не ударился?       — Трава мягкая, все хорошо, спасибо.       — А лежать на сеновале вообще приятно.       — Наверное, не пробовал, — Фрэнк пожал плечами. — А на земле было довольно прохладно. Я упал от испуга, овца подошла внезапно и…       Джерард повернулся. Виновница их знакомства стояла, будто ни при чем.       — Лоретта, ты перестала пугать товарок и переключилась на людей? — безрезультатно поинтересовался Джерард. — Эта старая овца не всегда слушается. И я не обзываюсь, это действительно заслуженная работница фермы. Юта, гони ее в овчарню. Нечего пожилой даме мерзнуть.       Он дал сигнал собаке и та метнулась к овце. Но, похоже, эти двое были давно знакомы. Лоретта фыркнула, медленно повернулась и затопала в рассеивающийся туман. Собака Юта шла рядом и косилась на овцу, будто контролируя, чтобы та не выкинула финт.       — Ладно, я пойду… — улыбнулся Фрэнк. Джерард тут же улыбнулся в ответ. — Вчера вечером приехал, надо разобраться с домом. Вода ужасная течет.       — Трубы ремонтировали, просто дай ей протечь.       — Точно, — Фрэнк кивнул. Мог бы и сам догадаться, мажор нью-йоркский. — Спасибо, я… пойду дела делать.       — Приятно было познакомиться, птенчик, — улыбнулся Джерард.       У него была приятная улыбка, у этого Джерарда. Он казался милым. Не из тех фермеров, которые отгоняли бы Фрэнка от своей земли с помощью ружья, а вроде того соседа, который придет к тебе с пирогом. Возможно, его еще стоит ждать? Хотя вместо ружья он применил овцу. А еще с флиртующим тоном говорил про сеновал. Фрэнк засмеялся. Приятно было для разнообразия впустить в голову смешные мысли. Природа — исцеление. Он здесь останется на какое-то время.