Hunterrr

Больно.

Кажется, что в какой-то этап его жизни, всё пошло не должным образом. Этому причина общежитие? Тяжелый период в отношениях? Бедность? О, нет. Всё хуже: причина — это люди вокруг. Без разницы где, они все в итоге оказывались конченными. И от собственной жалости даже тошно становится. С каждым днём в Сеуле в сердце закрадывались сомнения, а в голове тараканы. Словно все вокруг сговорились, тайно объединились и насмехались над безвыходной ситуацией парня. Либо он стал параноиком, либо сошёл с ума, или это одно и то же? И почему-то в этот период появился он — воплощение Ада на этой земле. Такой правильный до чёртиков, добрый, вежливый и лицемерный. Чон У до конца не осознал, что чувствует по отношению к соседу: была ли это ненависть или… восхищение. Так умело скрывать свою настоящую деятельность, прикрываясь миловидным стоматологом, умеет только настоящий псих. Даже открыть глаза было тяжело, а возможно, что просто не хотелось. Не хотелось приходить в себя и чувствовать эту вину и потерю. Чон У хотел уберечь своих близких и выбраться подальше, но он снова здесь и снова теряет друзей. Замкнутый круг, из которого невозможно выбраться, невозможно сломать. И он это прекрасно понимает. Голова раскалывается, и хочется закричать, но рот заклеен. Умно. Парень задирает голову вверх и хватает воздух носом, чувствуя, что от такого напряжения он может вновь отключиться. Чон У не может сфокусировать взгляд, всё плывет волнами, а в ушах звенят чужие голоса. Его грудь то вздымается, то опускается, в глупых попытках успокоить собственное сердце. Было бы не плохо прописать себе леща, чтобы прийти в себя. Но при пробе поднять руку парень обнаруживает, что она привязана. И вторая тоже. Чон У зажмуривает глаза и мысленно ругается, вертя головой в стороны, чтобы хоть как-то унять эту боль. Он наверное сейчас смешно выглядит. Побитый, как щенок. Голова опускается, и с нечетким фокусом Юн удосуживается увидеть свою окровавленную футболку. Тело жутко болит. Он даже представить боится, сколько гематом и ссадин останется. Хотя, если подумать, то его будущему трупу будет уже плевать на это. Уже не так худо. Чон У пытается пошевелить ногами, но те крепко связаны и почти не откликаются. На колено падает капля крови, пачкая джинсы. Каждая мышца отзывалась тупой болью, словно его тело прошло через пресс. Голова шумела, а глаза заливали пот и кровь. Чёрт, а его знатно приложили об стол. В голове вспыхивает недавняя драка с мужчиной, в которой Чон У, мягко говоря, проиграл. За последние дни он накопил в себе столько ярости, что был готов убить кого-то, попадись шанс. А этому психу было хоть бы что. Мужчина раздражал настолько, что казался идеальным врагом. Или спасителем? Он был ходячим противоречием, и Юн терпеть этого не мог. Каждый его удар выбивал из себя и заставлял чувствовать беспомощным зверем в капкане. От одного воспоминания в дрожь кидает. Юн ненавидел абсолютно всех в этом месте и в порывах этой ненависти он сам не замечал, как становился таким же. Таким же психом, который хочет изувечить остальных, чтобы угомонить собственное «Я». Пальцы сжимаются в кулак с такой силой, что костяшки бледнеют. Он снова теряет контроль и чувствует такой гнев, что не может его не выплеснуть на кого-то. Попался бы этот засранец Мунджо под руку… — Ты очнулся. Как будто ударило током — тело дернулось, пронзённое секундной дрожью. Глаза непроизвольно поднялись наверх, к источнику голоса. Его вид был омерзительно самодовольным: приподнятая бровь, чуть прищуренные глаза, надменная полуулыбка. Казалось, он наслаждается каждым мгновением. Была бы возможность — Чон У бы содрал эту ухмылку с лица мужчины любым способом. Мунджо медленно подошёл ближе и склонил голову, как хищник, изучающий свою добычу. Он смотрит сверху-вниз на свою жертву и довольствуется. Его взгляд словно прожигал насквозь, пожирая, как и всегда. Это заставляло чувствовать себя никчёмным, беспомощным куском мяса, выброшенным на потеху. — Ты выглядишь восхитительно, Чон У, — его бархатный, размеренный голос проникал под кожу, вызывая приступ отвращения. Было ясно сразу — он издевался, наслаждаясь жалким видом младшего, который никаким способом не смог бы ответить. Но его глаза читались, как открытая книжка: в них было столько ненависти, что сам Мунджо был приятно удивлён. Всего пара шагов, немного усилий — и Чон У станет его самым идеальным творением. Больше, чем просто жертвой. Его преданным и, главное, идеальным созданием, — ты наверное чувствуешь себя паршиво, да? Мужчина подходит почти впритык, доставая руку из кармана и резко хватая Чон У за волосы, заставив задрать голову и смотреть точно глаза в глаза. Их взгляды встретились. Лицо Мунджо светилось дьявольским торжеством. Его зубы обнажились в широкой, безумной улыбке. Каждая клетка его тела ликовала, как будто этот момент стал воплощением его давней мечты. — Каково это, быть побежденным самим собой, расскажешь? — Мунджо поднимает брови и тихо смеётся. Юн дергает рукой, намереваясь порвать эту улыбку, но его движения тщетны, — я буду рад послушать эту увлекательную историю от тебя. Бедный мальчик, снявший комнату в общежитии с конченными психами и после ставший таким же. Ох, нет… — мужчина наклоняется к лицу Чон У, и под его взглядом последний начинает чувствовать себя маленьким зверем в клетке, — ты стал хуже их всех. Сумасшедшим для остальных, но идеальным для меня. Ты — моя лучшая картина. Чон У замычал и завертел головой, но хватка усилилась и боль от неё заставила прекратить барахтаться, как рыба на суше. Внутри всё переворачивалось и словно смещалось с должного места. Боль и беспомощность накрыли его огромной волной, отчего желудок сжался, а перед глазами заплясали пятна. Он чувствовал себя раздавленным, лишённым воли и сил. Как он к этому пришёл — чёрт его знает. Плавная грань между самообладанием и подчинением своих тёмных прихотей вовсе не ощущалась весь этот период. Где начало, где конец Чон У понятия уже не имеет. Возможно этой грани и не существовало, возможно, что он всегда был таким монстром? В голове резко всплыли фрагменты последних событий и их анализ. Воспоминания нахлынули одно за другим: Джи Ын, общежитие, лица соседей, которые казались всё более чуждыми и пугающими. Он видел, как теряет себя, но ничего не мог с этим сделать. Точно. Мин, мать её, Джи Ын. Она же здесь, жива и дышит? Чон У раскрыл глаза и стал вертеться по сторонам, отчаянно ища взглядом возлюбленную. Да плевать он сейчас хотел на всё. На то, что его девушка ходила на «свидание» с его другом. На её равнодушие в его тяжёлый период. На её привычку поддакивать колким фразам коллег. Он любил её, и какой бы она не была, он волнуется за неё больше, чем за себя самого. Мунджо, увидев страх в глазах Юна, поджал губы. Улыбка мгновенно слетела с его лица, а его грудь поднялась и опустилась в сопровождении недовольного вздоха. — Она жива, — «к моему несчастью». Мужчина едва оскалился, процедив слова сквозь зубы. Он не спускал глаз с парня и какой-то частью ненавидел этот взгляд. Взгляд, когда он боится, но не за себя. Со повернул голову Чон У в сторону, позволяя тому увидеть девушку. Почти единственный луч света озарял её беззаботное лицо. Юн нахмурил брови, а взгляд метался, словно он не хотел, но всё же искал хоть один синяк на теле Мин, — я пока не решил, что с ней сделать. Может… просто убить? Чон У мгновенно обернулся к своему мучителю и завопил сквозь заклеенный рот. Старший был разочарован. Как жаль, что парень так и не увидел истинное лицо своей красавицы. Она бросила его именно тогда, когда он нуждался в поддержке больше всего — а Мунджо всегда был рядом. Не поверила его словам, а заставила думать, что это сам Чон У становится ненормальным — а Мунджо доказывал, что так было всегда и не стоит скрывать свою сущность. Джи Ын повела себя так, как Со и предполагал. Но даже это не убило чувства Юна к ней. И от этого становилось невыносимо тошно и обидно: почему он больше ценит какую-то шлюху, а не того, кто позволил познать настоящего себя? — Она тебе никто, лапуля, — привычное обращение Мунджо к окружающим, от которого становилось не менее противно. Иногда Чон У задумывался откуда пошла такая привычка мужчины. Казалось, он нарочно использовал этот манёвр, чтобы довести до белого каления. И опять. Снова Чон У закипает, смотрит, представляя в голове, как будет бить эту рожу. Он стал перенимать странную повадку — непрерывно смотреть в глаза собеседнику, будто стараясь подавить одним взглядом. Мунджо протянул руку и взял Чон У за подбородок. Он наклонился так близко, что тот почувствовал горячее, сбивчивое дыхание на своей коже. — Теперь здесь только мы. Я, — он медленно положил руку на свою грудь, а затем мягко, почти нежно, что обычно было не в порядке мужчины, переместил её на Чон У, — и ты. И так будет всегда, как ты и хотел. Хотел? Да лучше сдохнуть. Юн нахмурился и помотал головой, мыча скорее самому себе, что это не так. А в ответ получил кивок Мунджо и его проклятую улыбку. — Ты ведь ненавидишь их всех? — Со опустил руку на шею парня и едва ощутимо сжал, — ты хочешь удушить их. Чувствовать, как под твоей рукой ломаются их трахеи. Видеть, как синеет их лицо и строит гримасу неподдельного ужаса, — Мунджо говорил так убедительно, что Чон У верит его словам. Он сам убеждается: в его голове действительно не раз всплывали представления о том, как бы он перебил здесь всех. — И чтобы осуществить всё это, ты брал пример с меня. Учился моему хладнокровию, — Со опускает руку к ключице, проводя по ней пальцами, наблюдая за реакцией младшего. Тот смотрит отрешённо, сквозь мужчину. В его глазах — страх, которого добивался Мунджо. Страх перед самим собой, — следил за остальными, мечтал их контролировать. Ты всегда хотел быть подобным мне, Чон У. Ведь так? Он берёт Юна за щеки и заставляет вернуться в реальность. Парень дышит учащённо, рывками хватает кислород и боится, что снова отключится. Он кивает. Если хорошо подумать, то Мунджо прав. Чон У действительно среди всего этого мусора видел в нём пример. И в глубине собственного сознания хотел быть таким же — бесчувственным монстром, вселяющий страх в окружающих. Быть хищником, а не жертвой, быть выше этого дерьма, быть стоящим. — Мы с тобой одно целое, — жутко улыбается Мунджо, — смотря в твои глаза, я вижу себя, — его рука опускается ниже, двигаясь по шее, грудной клетке, а после останавливается на месте сердца, — а смотря в мои, кого ты видишь? — вопрос скорее риторический. В любом случае Чон У бы не ответил на него. Со склоняет голову, довольствуется зрительным контактом и тому, как внимательно его слушают. Мужчина слабо хлопает ладонью по левой груди парня, — себя. Низкий смех мужчины окончательно пробивает дно. Чон У жмурится и хочет приложить свою голову об что-то твёрдое, чтобы выбраться из этого кошмара. Его руки дрожат, по телу проходятся мурашки, а холодный пот стекает с виска. Психопат. Кто из них двоих — роли не играет. Находясь в прострации, Юн не ощущает чужих действий. В себя приходит тогда, когда холодная рука сжимает бедро. Так сильно, что он бы закричал, будь возможность. — Приятно? — Мунджо издевается, как может. Только настоящему безумцу будет приятно от таких болевых ощущений. И рассуждая так, Чон У безумец. Пальцы мужчины поглаживают ногу, поднимаются и опускаются, наворачивая круги, — чувствуешь, как внутри становится теплее? Его вторая рука забирается под футболку юноши, останавливаясь внизу живота. Чон У чувствует, насколько она холодная по сравнению с его телом. У него словно повысилась температура, а лицо точно покраснело, пускай сам парень этого не видит. Смотреть на Мунджо он боится. Прячет взгляд в пол и самому себе мотает головой, пытаясь вразумить, что это неправильно. Мунджо опускает руку ниже, нащупывая твёрдую плоть под тканью джинс. Его улыбка дёргается, издавая смешок. Средним пальцем он опускается к основанию, указательным — движется к головке, поглаживая. Чон У пытается сжать ноги и начинает мычать, следя за движениями чужих рук. Его тело предательски поддаётся этой игре. Оно хочет отдохнуть, получить удовольствие и расслабиться. Только вот сам парень не пребывает в таком же экстазе. — Да ты прям млеешь, — искренне смеётся Мунджо и убирает руку, зачёсывая свои волосы назад. Ласка исчезла, но тело отзывалось болью, будто пульсация поднималась снизу вверх, ударяя по голове. Каждая из них отдаёт по телу и бьёт по нему — оно просит ещё. Чон У зажмурился, надеясь, что, открыв глаза, он окажется в лучшем случае в своей кровати. В худшем — больше никогда их не откроет. Внезапно он почувствовал вес, надавивший на его ноги, будто кто-то опёрся на него. Не желая этого, он разлепил глаза, и перед ним предстала картина, от которой хотелось умереть. Дьявол Со Мунджо оказался прямо перед ним на коленях, и в этом было что-то тревожащее, противоестественное. Он явно не собирается вымаливать свои грехи лицом перед стояком. Хотя его поза и могла бы сойти за молитвенную, в этом точно не было ничего святого. Ладони мужчины, словно исследуя, лежали на чужих бёдрах, затем медленно, мучительно для Чон У, начали подниматься выше. — У тебя давно не было таких ощущений, — утверждает, а не спрашивает. Голос был тихим, но настолько уверенным, что сомнений не оставалось. Он знал, что говорит. Он знал, куда бить. Чон У сглотнул вязкую слюну, обжигающую горло. Внутри всё было перевёрнуто вверх дном. Сейчас Мунджо кажется не лучше того извращенца-соседа. — Верно. О какой интимной жизни может идти речь, когда твоя девушка только и делает, что работает, — его голос стал почти насмешливым, — Когда она даже не удосужилась поддержать тебя? И никто, абсолютно никто, не может о тебе позаботиться. Я прав? Слова прозвучали, как кнут. Чон У почувствовал, как по его телу пробежал предательский холодок. — Я прав? — повторил Мунджо, на этот раз мягче, почти шёпотом. Он смотрел на него безумными глазами, но в этих глазах читалось торжество. В них был не просто вызов, а уверенность в том, что никто не сможет возразить. «Прав», — согласился парень мысленно, голос в голове звучал приглушённо, словно отдалённое эхо. Всё перепуталось. Мысли утопали в настоящем хаосе. Где был его разум? Где были его чувства? Он больше не мог отличить страх от влечения, ненависть от странного, всепоглощающего интереса. Чон У понимал одно — он чертовски желает прикосновений от этого мужчины. Да, приятно. Да, он млеет. Да, он определённо конченный на голову, раз принимает приглашение в игру от хищника. Парень и раньше знал, что такое интимная близость, но сейчас всё ощущалось иначе. Он ненавидел. Хотел разорвать этого мужчину на части. Но стоило тому лишь прикоснуться, и он превращался в послушного пёсика. Да, точно. Юн всегда был его податливой псиной, каким бы унизительным это ни казалось. Чон У снова и снова отрицал слова Мунджо, но всякий раз воплощал их в реальность, как будто это было неизбежно, как будто сам Мунджо заранее знал, что всё случится именно так. Со умело играл с ним, словно с любимой марионеткой, тонко и уверенно дёргая за ниточки Мужчина вернул внимание к себе, не позволяя надолго отвлекаться. Он хотел, чтобы Чон У видел, чувствовал и никогда этого не забывал. Не забыл, что Мунджо — его недуг и излечение, его жизнь и смерть. Старший хотел, чтобы Юн нуждался в нём, был привязан на коротком поводке и выполнял каждое его желание. Каждый его шаг, каждый взгляд и жест были продуманы до мелочей. Холодные ладони вновь коснулись пылающего тела Чон У. Одно прикосновение — и парень перестал дышать. Он почувствовал жар, который разливался по телу волнами и действовал на него, как афродизиак. Тугие джинсы сдавливали его член настолько, что уже было плевать на то, что с ним сделают, лишь бы утолили жажду. Чон У хотел закричать, хотел вырваться из этих цепей, но вместо этого он просто замер. В глубине души он понимал, что всё, что сейчас происходит — это самоубийство. Он позволяет ломать себя на части, заставляя забыть прошлое и начать будущее. Но он уже не против. Будь, как будет. Мунджо улыбнулся, заметив его реакцию. Его ладонь резко сжала место, где боль уже не просто пульсировала, а подавала открытые знаки о помощи. От одного этого прикосновения Чон У выгнулся, словно разряды тока пробежали по его телу. Запах неутолимой похоти начал заменять кислород, и от этого ощущения хотелось завыть. Мужчина медленно наклонился, убедившись, что мутный взгляд сверху прикован к нему. Его щека коснулась жесткой ткани. Глаза этого безумца выражали дикое животное желание. Достаточно одного движения — и Чон У добровольно упадёт в эту пропасть. — Признаться, у меня тоже давно ничего не было, — наигранно грустно вздохнул Мунджо, приподняв брови в издевательской манере. Эта его игра не предвещала ничего хорошего. Он высунул свой язык и коснулся им уже промокшей области джинс. Это сводило с ума. Чон У только и мог наблюдать за ним сквозь мокрую растрёпанную чёлку. Он с трудом соображал происходящее, всё его нутро молило о конце этой пытки, а воздуха стало катастрофически мало. Предоставленная картина расплывалась, но Юн отчаянно пытался сохранить хоть каплю самообладания. Влажный язык скользнул вдоль стояка, медленно поднимаясь вверх. Каждое движение, рассчитанное до мелочей, достигло той самой точки кипения, где всё было болезненно чувствительным. Он остановился на месте, где уже проступала тянущаяся влага. — И я ужасно голоден, Чон У. Его низкий смех заполнил помещение. Он приподнялся и опустил взгляд вниз, наблюдая за тем, как подрагивает чужой возбужденный член. Чон У берёт все свои слова обратно — этот человек перед ним не просто аморальный извращенец. Они оба были словно под воздействиям сильного наркотика. Пальцы потянулись к ширинке. Они совсем неспешно опускали молнию, растягивая удовольствие. Пуговица потерпела чуть больший крах: она отлетела с громким звоном, ударяясь несколько раз об пол. Стало даже легче дышать, и Чон У позволил себе дать слабину. Но стоило холодным рукам коснуться стояка, как тело закричало, подавая сигналы. Юн задрал голову и молил всех Богов о том, чтобы этот Ад закончился. Он был на грани того, чтобы вовсе отключиться от таких мук. Мунджо подпер подбородок ладонью, больно давя локтем на бедро. Ему нравилось истязать. Доводить до пика, а после останавливаться. И повторять это бесчисленное количество раз, пока не начнут умолять. Его губы коснулись горячей плоти, пока свободная рука гуляла по члену. Он оставлял дорожку из десятков поцелуев, вдоволь наслаждаясь прерывистым дыханием младшего. Забавно. Чон У никогда не чувствовал себя настолько хорошо и плохо. С Мунджо никто не сравнится — он его кошмар, от которого убегать не хочется. Лишь позволить истощать себя, высасывать всю жизненную энергию и просто поддаваться этому влечению. Его руки сжимаются то в кулак, то распускаются в глупых попытках схватиться за что-то. Ногти уже оставили за собой красные следы на ладонях, которые будут долго заживать. — Знаешь почему твоё тело так реагирует? — подает голос Мунджо, отвлекаясь от ласк. Он поднимает уголки губ и ловким движением опускает резинку трусов, освобождая ноющий член. Холод прошелся по нему мурашками и Чон У нахмурился от дурманящего контраста, — не потому, что тебя давно там не касались, —привычный хрипящий голос действовал на парня не хуже. Со обхватил пальцами орган, начиная слабые, но уже достаточные движения для того, чтобы младший мог закончить сногсшибательным оргазмом. Большой палец коснулся головки и наводил круги на ней, а дыхание сверху её обжигало. Рай это или Ад — понять было невозможно с самого начала. Чон У признáет себя самым отбитым человеком на земле, только если это поможет ему избавиться от тугого узла внизу живота. — А потому, что это делаю я, — поднимает брови Мунджо и надавливает сильнее на чувствительную зону, собирая пальцем предэякулят. Он размазывает его по всему стволу, дабы сделать движения более плавными. В глазах Мунджо горело настоящее бешенство. Дрожь пробегала по его телу с каждым прикосновением к чужой коже. Ему хотелось трогать, сжимать и кусать, как зверь. Хотелось внушить парню, что вся его сущность принадлежит только ему. Каждый атом, каждая клеточка тела — всё его. И наоборот. Мунджо готов отдать всего себя Чон У, принимать от него бесчисленные удары и колкие фразы. Пускай он кричит, вырывается и отрицает — это уже ничего не изменит. Мужчина сжал основание органа между указательным и средним пальцем, делая слабые массажные движения вверх-вниз. Чертовски приятно наблюдать, как грудь Чон У вздымается рывками и опускается, как его спина выгибается, а затуманенные глаза мотаются по комнате в страхе встретиться с чужими. Потому что в них отражалось все те противоречивые вещи, о которых Юн хотел бы забыть. В этих глазах он правда видел себя — ненормального психа. А сам Мунджо готов был кончить, как подросток, лишь смотря на последствия своей игры. Ладонь обвивает жгучий орган, а плавные движения ускоряются, переходя в более грубые и резкие, но не менее приятные. Мужчина прислушивается к учащённому дыханию и чувствует, как тело под ним начинает подрагивать. Даже сидя на коленях перед парнем, Мунджо слышит его сердцебиение. И это вызывает нездоровую улыбку. Юн опускает взгляд и смотрит точно на настоящего Дьявола. В голове по колоколам совести бьёт что-то последнее живое в парне, но он наотрез отказывается возвращаться к реальности. Не в это мгновение.  — Лапуля-я, — протяжно шепчет Мунджо, а его губы изогнулись в хищной ухмылке. Он чуть наклоняется, позволяя горячему дыханию коснуться кожи. Мажет мокрым членом по щеке и губам, задерживаясь у рта. Укладка на волосах уже давно растрепалась, оставляя за собой только название, и черные пряди мешают увидеть озадаченное лицо Чон У. Со хмыкает себе под нос, а после ведёт языком от основания и до головки, собирая вязкую жидкость.  Парень с трудом сдерживал себя, чувствуя, как напряжение в теле достигло предела. Чон У зажмуривается, но это не помогает. Сквозь закрытые веки он всё равно видит своего мучителя, довольного и похотливого. Всё внутри горит, кричит, требует освобождения, но пока его оргазм остаётся в руках Мунджо, об этом можно только мечтать. Мужчина вновь подносит член ко рту, осыпает поцелуями, иногда нарочно задевая зубами. Его язык чувствует под собой каждую венку и пульсацию на органе. Мунджо отстраняется и тихо хмыкает, безусловно наслаждаясь этой картиной, собирая остатки вязкой влаги. Он изучает юношу. Пожирает сейчас во всех смыслах или же просто проверяет на стойкость — подбирать выражения можно бесконечно. И Чон У совсем не против быть сожранным таким пошлым хищником.  Мунджо дразнит, пытается найти порог этих издевательств и откровенно забавляется, когда заставляет парня выгибаться и мычать. Он его сумасшествие, от которого не излечиться. Оно навсегда останется глубоким шрамом на сердце. Чон У вдыхает побольше воздуха через нос, раскрывая глаза. Со, мать его, Мунджо только что заглотил весь его член. Парень мычит и хмурит брови, мгновенно отводя взгляд, боясь собственной реакции. Собственные силы отказывают, а тепло внизу живота превращается в настоящее пламя, которое больно тянет за собой. Глаза опустить страшно, но Чон У слышит характерные звуки. Чувствует, как слюна растекается по его стволу подобно лаве, и она стекает дальше по резинке трусов. Со даже не закашлялся — он умело берёт орган в рот и мычит, чтобы создать иллюзию вибрации. Что же это за дьявол такой, которого хочется всё больше?  Чон У рефлекторно попытался поднять бёдра, привлекая внимания. Мунджо взглянул на него, удовлетворив себя одним только видом младшего. Он выпускает член изо рта и издает низкий гортанный вздох сквозь смешок. С его языка текла густоватая жидкость, пока он не вытер рот тыльной стороной ладони. Этой же рукой не лишает внимания и Чон У, продолжая слабо подрачивать ему.  — Интересно, что бы подумала о тебе твоя девушка, — усмехается мужчина, наклонившись и снова беря головку за щеку. Он выделил в своей речи слово «девушка», скривив нос. Чон У мычит отрицательно, а тело покрывается странной дрожью. Мунджо хватает крайнюю плоть зубами, от чего Юн почти подпрыгнул, звонко замычав. Как будто иглой проткнули — но почему-то от такой резкой боли только жарче становится. Старший немного оттягивает плоть и видит, как в чужих глазах смешиваются боль и блаженство в одно целое. Он с улыбкой целует то место, где прикусил, а после зализывает. Нет, он не просит прощения таким способом, а только усугубляет ситуацию. На Чон У однозначно лихорадка напала: голова вертится в бреду, а перед глазами звёздочки вальс танцуют. Слёзы скапливаются в уголках, угрожая пролиться ручьём по щекам. До невозможности хорошо. Чон У головкой чувствует местами шершавые щеки изнутри. Мунджо имел глупую привычку искусывать их, когда злился. — А представь её выражение лица, проснись она сейчас? — Со поднимает брови, громко смеясь. Его жутко-привлекательный смех заполонил помещение и засел на повторе в сознании Юна, — любимый бойфренд в полном экстазе от минета психопата. Оговорился. Не любимый и не бойфренд. А только его. Чон У сглатывает. Укол никчёмной совести бьёт по сердцу и заставляет обернуться. Она мирно спит. На её воротнике пятна крови, а губы едва раскрыты. Что-то внутри трескается, с большом грузом обрушившись на парня. По факту, он ей сейчас изменяет. Он не просил этого, но ловил дикое наслаждение, когда его член получал столько ласки. С моральной точки зрения, это называется изменой. Чон У буквально променял ту, с которой строил планы, которую любил и страстно целовал, о которой думал ночами, сгорая в желании прикоснуться и самому почувствовать эти руки. Взгляд опускается с Джи Ын, падает на пол и не смеет больше взирать на неё. Ему стыдно? Стыдно смотреть, понимая, что чувства окончательно убиты? Да плевать он хотел. У него больше нет стремлений разузнать о тайных встречах девушки с другом. Уже нет бывалой ревности, а только гнев и жалость к себе из прошлого, который позволял водить себя вокруг пальца, как дурака. Мунджо побеждает в этом состязании — Чон У полностью отдаётся ему. Из мести? Он без понятия. Осознаёт только то, что готов к будущему. Мужчине стоит только сказать, а Юн исполнит эту прихоть. Он покорился своему самому страшному кошмару. И, как ни странно, вовсе не жалеет. Если так станет легче, если когти перестанут скрестись об его душу, Чон У согласен. Мунджо пошло мычит, накрывая губами головку. Его щёки впадают, когда он заглатывает всю длину, проводя языком. Юн без лишних слов уверует в эту религию. Религию, в которой Бог — это Преисподняя. Со увлекается процессом, не следит за временем, и до ушей доносится громкий топот сверху. Мужчина выпускает член изо рта и разочаровано вздыхает. — Мы задержались, — поджимает губы, а после проводит по ним языком. Слизывает всё, не оставляя и единой капли. Чон У точно не в себе, раз от такого вида у него член дёрнулся, — пора заканчивать, — шепчет улыбчивый Мунджо, возвращаясь к делу. Со, не сводя глаз с Чон У, спускается к члену, мокрым языком проходясь по всему нему. Одной рукой он опирается на бедро парня, другой — сжимает основание. Носом ведёт по органу, а ладонью начинает делать опасные для выдержки Чон У движения. Длинные пальцы поглаживают плоть, пока головка не скрывается за горячей щекой.  у Юна пальцы на ногах поджимаются, а воздуха стаёт предельно мало. Ему хочется ещё и больше, хочется схватить и заставить взять весь его член так, чтобы тот давиться начал. Чон У напряжен, каждую секунду он чувствует, что вот-вот кончит. По венам словно огонь плещется, во рту собирается слюна, и добрая половина трезвого ума покидает. Парень, до этого задрав голову, возвращается в обычное положение.  Чон У намеренно опускает глаза. Мунджо намеренно их поднимает.  Он выглядит зверски сексуально с членом за щекой. Младший нахмурился, несколько раз моргнув, чтобы отрезвить взгляд. В карих глазах напротив похоть и безумие плещутся, раздувают свой огонь  и пылают им. Взгляд у Мунджо, конечно, сумасшедший. Как и он сам.  Мужчина едва приподнимается, чтобы было удобнее, и берёт член полностью. Чон У это чувствует, словно его там обожгли, от чего по телу проходит лихорадочная дрожь. Мунджо несколько секунд так и проводит, не смея выпустить плоть изо рта. Только когда начинает задыхаться — отстраняется с громкими вдохами, жадно хватая воздух. — Чон У, мой милый Чон У… — хрипит Мунджо, слишком непристойно слизывая выступающее семя с уретры. Его улыбка теперь вызывает не только страх, но и желание. Мужчина прикрывает веки, вдыхая побольше кислорода в лёгкие, и рукой накрывает головку. Он целует член, запоминая каждую его чувствительную точку. Что творится в голове — можно только представить. Мысли несуразны, путаются между собой и только подталкивают к продолжению этого раздора. Чон У задерживает дыхание. В ушах заклинило, а жар достигает своего пика. Он просто сошёл с ума. Его тело замирает в напряжении, а пальцы на руках стискиваются в крепкий кулак. Мунджо в последний раз проводит опухшими губами по стволу, а после закрывает головку ладонью. Всплеск эмоций поглощает, как цунами. Большой волной оно накрывает с головой и топит. Парень чувствует, как задыхается в этом потоке, тело отказывает и немеет. Юн едва успел сломить брови, как по нему проходит разряд тока. Эйфория настигает его — тепло разливается, как вино, по крови. Непонятно, чего хочется сейчас больше всего. Сдохнуть или прочувствовать всё, что творится с ним, до самой точки. Парень расплывается на стуле, делает вдох, заполоняя грудь воздухом, пропитанный похотью и развратом. Уже неважно, что правильно, а что нет. В этом огромном мире остались только они: Он — и его беда. Его самый ненавистное желание, его жажда, его пророк Дьявола — Мунджо. По ладони последнего разливается горячая жидкость и капает на пол. Мужчина видит затуманенные глаза, в которых сверкнуло отчаяние. — Жизнь — это схватка, — поджимает губы Со. Его голос звучит глухо, но в нём нет ни капли сомнения. Он встает с пола, держа руку с растекающейся спермой на весу. Другой ныряет в волосы, небрежно зачёсывая их назад, — и в этой схватке ты или хищник, или жертва. Чон У чувствует, как его сердце бешено колотится в груди. Кровь гудит в ушах, шумит в голове, затмевая даже звук собственного дыхания. Скотч со рта срывается мгновенно, и вместе с этим его накрывает острая, жгучая боль, пронзающая кожу подобно игле. Рот открывается сам собой, но язык кажется непослушным, а пересохшее горло тут же предательски сжимается. Воздух режет связки, превращаясь в рваный, сдавленный кашель, который вырывается из груди, словно ему сдирают кожу изнутри. Мунджо смотрит на него сверху вниз, его взгляд полон странного восхищения. Его уголки губ дёрнулись и медленно расползаются вверх, создавая впечатление, что он искренне доволен тем, что видит перед собой. Чон У моргает, заставляя себя сосредоточиться. Его руки все еще связаны, мышцы ноют от напряжения, но страх постепенно отступает, оставляя после себя что-то новое — глухую ярость, обиду, желание сопротивляться. Он дышит глубже, впитывая в себя каждую секунду этой мучительной паузы, в то время как Мунджо не сводит с него взгляда. Он пожирает его. Он заставляет разорвать наигранную годами оболочку, чтобы позволить монстру внутри выйти наружу. Тишина растягивается. Со делает шаг ближе, его тень падает на лицо Чон У. — Ты думаешь, что все ещё можешь быть жертвой? — его голос становится тише, почти ласковым, но от этого только страшнее. — нет. Ты уже стал тем, кем мечтал — настоящим собой. Чон У медленно поднимает глаза. Где-то в глубине души он понимает — что-то изменилось. Что-то внутри него. Что-то, что уже нельзя будет вернуть назад. Мунджо наклоняется ближе, обдавая его теплым дыханием. — Я сохраню тебе жизнь, Чон У.