Мой генерал

Эрику снился бал. Играл вальс цветов, потом вальс снежинок. Вокруг было столько красивых людей. Это был только детский бал, здесь не было взрослых. Девочки-цветы в пышных ярких платьях, как клумбы тюльпанов. Девочки-снежинки в ободках из перьев и белоснежных платьях с кристаллами. Мальчики во фраках и в военных мундирах с золотыми пуговицами. У тех, что в мундирах, на перевязи шпаги, настоящие, конечно. Вазы по каждую сторону от тронов были наполненными конфетами и конфетти. Это потому, что королевство Конфетное, а столица Конфеттинбург.  А еще, недалеко за вазой, прямо за троном, за его спиной, кто-то стоял. Кто-то в военном мундире, с шпагой на перевязи, кто-то с ослепительно золотыми эполетами. Эрик хотел бы еще, чтобы у этого кого-то были светлые волосы, зализанные на косой пробор бриолином, холодные голубые глаза и суровые черты лица. Он хотел бы потрогать руки, чтобы убедиться что лот те самые, что хватали его за талию, поднимая с пола там, в сыром крысином подвале. Они же, те самые, немилосердно массировали ему кожу головы, в то время как холодная вода обдавала его со всех сторон. Этим пальцам хотелось верить. Потому что, они хоть и жесткие, но поддерживают в самые страшные моменты, а те, что гладили и дарили игрушки, почему-то заколдовали, а потом еще и не признались, что это их дело.  Стоило лишь подумать о них, и они сжали его изнутри. А может это потому, что он хотел обернуться, посмотреть кто все-таки стоит за его спиной?  Щелкунчик вздрогнул и закашлялся. — Ну чего ты, козявка? — спросили рядом. Фриц не спал. Составление военного плана это вам не шутки. — Чего проснулся? — Сон приснился. Страшный, — пожаловался Эрик. — Рассказать? На него взглянули испытующе, заставляя уцепиться за край одеяло. — Ладно, рассказывай. — Мы были на балу цветов в моем королевстве. — Кто мы? — Я и ты.  Фриц хмыкнул, но ничего едкого не сказал. Эрик продолжил: — Вокруг были только дети, потому что мы праздновали мой день рождения. Ты стоял за моей спиной, а я сидел на троне. А когда я хотел обернуться, проверить что там ты, меня вдруг вот тут, — показал Щелкунчик на солнечное сплетение, — как кольнуло. И я проснулся и горло… Там будто колючки. — Ничего, скоро чай принесут, потерпи.  — Я бы еще поспал, — держась за грудь пожаловался Эрик. — Но я… боюсь что это повторится. — Что, сон? Он вроде не страшный. — Нет. Ощущение. — бросив осторожный взгляд на лежащего рядом, занятого картой сражения Фрица, Щелкунчик пододвинулся, прижимаясь боком. Так было как-то спокойнее. Даже если пихнут, это будет уже знакомо, а вот прикосновения дяди резко стали незнакомыми и немного жуткими.  — Что за ощущение? — поинтересовался Фриц, слегка отодвигаясь. — Э, не обнаглел? Ты меня на пол сейчас спихнешь. Да хватит прижиматься, не в трамвае! — Мне так менее страшно, — признался принц. — Вы ведь мой генерал, значит должны защищать.  — Я и защищаю, видишь? — показал план Фриц. — А ты мешаешь.  — Это от крыс. — отозвался Щелкунчик.  — А от кого еще надо? — Кажется, от дяди. — Какого еще дяди? — От дяди Дроссельмеера. Он был папин придворный колдун и советник. Он меня заколдовал, ты все правильно понял. И с тех пор, как он соврал, я его немного боюсь. Фриц почувствовал раздражение. Есть хоть что-то чего этот бравый вояка НЕ боится? Хотя, с другой стороны, если он такой трусишка, то чего прыгнул с зубочисткой в руках в самую гущу крыс?  Пришлось отложить составление карты. — Так, значит, он твой дядя? Получается, брат короля. Щелкунчик кивнул. — А что случилось с самим королем? — Папа погиб вместе с замком. Не пожелал уходить. А меня увел дядя. Они даже не спросили, хочу я уходить или нет. Я хотел бы сражаться! Честно-честно, просто я совсем не умею, а из-за тебя теперь еще и не вижу ничего справа! — ткнул Фрица в бок в приливе обиды принц. Фриц сдержался, чтобы не ткнуть в ответ.  — По этому поводу ты уже вызвал меня на дуэль. Что, впрочем, не мешает валяться в моей кровати.  — Сам меня сюда привел! — А куда еще тебя вести? Не отвлекаемся. Итак, твой отец погиб, защищая замок, гвардия пала, страна оккупирована. А мать? — Мама умерла от разрыва сердца еще в первую войну. — Тоже с крысами? — Нет, с королевством цветов.  — А с этими то чего? Щелкунчик задумался. И правда, с чего они бились так долго с Цветочным Королевством?  — Я… я не знаю, — пробормотал он. — Но что-то должно быть. Моя сестра, после того как мама умерла, уезжала именно туда, к малахитовому колдуну. Она там сражалась на рыцарских турнирах, а когда мама умерла, она наверное вызвала на бой колдуна… она больше не вернулась. Дядя и папа сказали, что она отправилась в путешествие с целью закалки духа, но я то знаю…. — Что она стоит на полке вместе с куклами Мери? — хмыкнул Фриц. Щелкунчик от неожиданности аж закашлялся. Связь дергалась, это означало, что дядя где-то рядом, вполне возможно в доме. Но к Фрицу он подойти не посмеет, Эрик был почти уверен. Вызвать на бой колдуна — опасно, особенно если сам не владеешь магией, но генерал, похоже, не знает что такое страх. Но и не безрассуден, вон какие составляет карты!  — Где она стоит? — переспросил Эрик. — У Мери. Пирлипат же твоя сестра? Она у Мери. Твой дядя ей подарил её незадолго до тебя. Я её не трогал, да и Мери особо не трогала. Она ведь каменная. — Так Пирлипат жива? И вы… Вы оба знали и не сказали? — От напряжения голос сел, остаток фразы пришлось шептать.  — К слову не пришлось. — отозвался Фриц. — Говоришь, в рыцарских турнирах участвовала? Вот прямо по-настоящему? Эрик горячо закивал. Фриц сомневался. Не женское это дело, рыцарские турниры. Однако, в условиях многочисленности крыс, глупо отказываться от опытного военного.  — Ладно, спрошу у Мери, как расколдовывают принцесс, — принял решения он. — это по её части. Сестра, надеюсь, старшая? — Да, ей девятнадцать. — Такие же, как твои пятнадцать? — съехидничал Фриц. Принц не выдержал, встал пошел в ванную, жутко кашляя, а потому не слыша шагов доктора. Дядя, судя по магической связи, был тоже не в духе, но Щелкунчику было не до него. Он впервые взглянул на себя и вместо высоко статного принца, которым иногда представлял себя в своих скромных детских мечтах, увидел себя прежнего. Тощего, бледного, с нездоровым румянцем на щеках, взъерошенного мальчишку в пижаме с чужого плеча.  «Такого просто не может быть! Дядя должен был знать, что я не буду расти! Почему не сказал? Он совсем ничего не сказал! И драже не сказал, что Пирлипат жива! Что она там же, где я! Да как он мог?», вглядывался в себя принц.  — Заходите, герр доктор, Фриц там, — послышался голос фрау Штальбаум.  Если он сейчас не поспешит, Фриц будет очень зол. Поэтому, подобрав штаны, как подол платья, чтобы не споткнуться о них же, принц поспешил обратно в комнату. Но все равно недостаточно быстро, доктор уже вошел и говорил с накрывшимся одеялом генералом, прося его не дурачиться и откинуть одеяло. — Там игрушка, герр доктор, — виновато соврал принц, заставляя почтенного доктора обернуться. — Ах, это ты больной Фриц?  Принц покивал и закашлялся. — И в самом деле кашель сильный. Разрешишь, я ненадолго расшторю окно?  Пришлось кивнуть. Карта сражения валялась на подушке. — О, ты художник? — улыбнулся доктор, видимо в попытке успокоить маленького пациента.  Пришлось кивнуть. — Приподними рубашку, будь добр. Послушаю тебя, — доктор приложил к спине холодный кругляш стетоскопа, заставляя пациента поежиться. — Вдохни глубоко. Так. Теперь не дыши. Хорошо, выдыхай. Поворачивайся ко мне лицом. Странные эти богатые люди. Мальчишка маленький совсем, а вещи большие. На вырост что ли взяли? Но зачем? А, не его дело!  — Здорово ты простудился, однако. В легких мокрота, в бронхах хрипы. Даже не знаю. По-хорошему надо бы в больницу. — Не надо, пожалуйста! — запротестовал принц. Слово «больница» звучало пугающе.  — Тогда придется прописать тебе отхаркивающие средства и не вставать с постели совсем. Я приду еще раз через четыре дня, не станет лучше, поедешь в больницу. Пришлось кивнуть.  — Я сделаю тебе укол. Ты же не боишься игл? Твоя мама сказала, ты настоящий боец. Эрик скосил большие от ужаса глаза на кровать, где из-под оделяла высунулся кулак: только попробуй показать, что страшно. — Не боюсь, — пискнул Эрик, в жизни не видевший никаких лекарств кроме конфет и леденцов.  — Вот и хорошо. Ну, поворачивайся спиной. Приспусти штаны. Они тебе, кажется, велики? — В самый раз, — нашелся Эрик, всеми силами, стараясь не дрожать. Генералу делали укол? Это больно? Иголка явно очень острая. — Как комарик укусит, — сказал доктор. Эрик зажмурился и прикусил губу. — Ну всё, молодец, теперь ложись. Тебе нужен чай и много сна. Позорно подтянув штаны, принц забрался в кровать обратно и нырнул под одеяло. Ничего себе, как больно кусаются комарики!  Когда доктор ушел, горничная принесла чай, оставила на столике. Фриц поднялся за ним, помог сесть, потому что принц все время ойкал, и хоть и ругаясь, а стал поить.  — Тебе делали укол? — спросил Эрик, стараясь особо не ёрзать.  — Делали. От крыс. — ответил Фриц. — Больно, но нужно. Молодец, что не захныкал, высочество. Уважаю. Эрик улыбнулся. Вот как! Им гордятся! Ради таких слов от генерала можно и укол потерпеть. Допив чай, он вернул Фрицу кружку. Легче пока не становилось. Но, наверное, еще станет.  — Дядя больше не будет меня дёргать? — спросил он с надеждой. — Мери расколдует мою сестру? — Не будет, — пообещал Фриц, красноречиво, показывая взглядом на шпагу. — Расколдует. И крыс мы победим. — А я вырасту?  — Вырастишь. Все растут. Выздоровей, а потом я продолжу делать из тебя солдата, так расти быстрее будешь. Если не будешь конючить как девчонка. — Не буду.