Право на жизнь

Зал суда был наполнен тяжёлой тишиной. Высокие каменные стены усиливали эхо каждого слова, произнесённого с кафедры. Бартемиус Крауч старший, прямой как стрела, холодно смотрел на обвиняемых, сидящих на скамье подсудимых. Его голос, твёрдый и лишённый эмоций, разносился по залу: — Назовите имена остальных пособников Волдеморта. Те, кто добровольно содействовал его тёмным делам, получат по всей строгости закона. Но тот, кто поможет нам в расследовании, может рассчитывать на смягчение приговора. Один из обвиняемых, худощавый мужчина с пустым взглядом, нервно облизнул губы. Тяжёлые цепи на его руках звякнули, когда он приподнял их, словно оправдываясь. — Я скажу... Я скажу всё, что знаю... Зал напрягся. Звуки, шёпоты – всё затихло. Никто не ожидал услышать что-то новое, но надежда на крупицу информации была сильна. — Лестрандж. Макнейр. Руквуд, — заговорил мужчина, перечисляя имена знакомых всем лиц. Затем он сделал паузу, словно набираясь смелости, и поднял глаза прямо на Барти Крауча старшего, мерзко ухмыляясь. — И... ваш сын. Барти Крауч младший. Зал будто взорвался. Гул голосов раздался повсюду — одни были шокированы, другие начали кричать о лжи. Барти Крауч старший не шелохнулся, но его глаза, холодные как лёд, сузились. — Тишина! — громко приказал он, и его голос перекрыл весь шум. Барти Крауч младший, который присутствовал на суде как наблюдатель, побледнел. Его глаза метались по сторонам, а руки судорожно сжимали край скамьи. Медленно, словно отказываясь верить услышанному, он поднялся и попытался сделать шаг к выходу. — Барти... — холодно произнёс его отец. Младший Крауч замер, но не обернулся. Он сделал ещё один шаг, но прежде чем успел уйти, два аврора мгновенно оказались рядом, схватив его за плечи. — Что вы делаете?! — вскричал Барти младший, его голос дрожал от смеси гнева и паники. — Это ложь! Ложь! Отпустите сейчас же! Барти Крауч старший стоял неподвижно, его лицо осталось каменным, но в глазах мелькнула едва заметная боль. — Бартемиус Крауч младший, — сказал он, голосом, от которого зал мгновенно замолчал, — вас обвиняют в соучастии в деяниях Тёмного Лорда. Вы будете задержаны и предстанете перед судом. Авроры грубо потащили Барти младшего к центру зала, где теперь все взгляды были прикованы к нему. Один из них, не церемонясь, схватил его за руку и резко закатал рукав мантии. — Смотрите! — громко объявил аврор, подняв руку Барти так, чтобы все могли видеть. Тёмная метка, чёрная, извивающаяся, словно пульсировала на коже. В зале раздались аханье и возгласы отвращения. Кто-то вскочил, указывая на неё, кто-то громко закричал, требуя справедливости. Барти младший, борясь с захватом, отчаянно выкрикнул:— Это не доказательство! Да, она есть, но я никого не убивал! Не пытал! Я могу поклясться магией! Я не преступник! Его голос звучал отчаянно, надрывно, в этом вопле слышались настоящая боль. Он обернулся к отцу, ожидая хоть какой-то поддержки, хоть малейшего жеста. — Отец, пожалуйста, послушай меня! Ты же знаешь, я не такой! Это ошибка! Барти Крауч старший сидел неподвижно, не глядя на сына. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза были направлены куда-то вдаль, словно происходящее касалось кого угодно, но не его. — Тихо, — прервал он Барти младшего, не повышая голоса, но его слова прозвучали как удар хлыста. — Суд выслушал обвинения и предъявленные доказательства. — Но это ложь! Это не доказательства! Я могу доказать свою невиновность! Я… — Барти снова попытался вырваться, но его удерживали крепко. Старший Крауч холодно продолжил, не обращая внимания на крики:— Бартемиус Крауч младший. За соучастие в преступлениях Тёмного Лорда и его сторонников, а также за вашу принадлежность к Пожирателям смерти, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане. Эти слова прозвучали как удар молота. Барти младший замер, его лицо исказилось от ужаса. — Нет! Отец, пожалуйста! Ты не можешь так поступить! Ты знаешь, я не виновен! Ты же мой отец! Но старший Крауч не поднял глаз. Его лицо оставалось каменным, а голос — бесстрастным:— Уведите. Авроры, не дав Барти младшему больше ничего сказать, силой вывели его из зала. Его крики эхом разносились по каменным стенам:— Отец! Прошу тебя! Не делай этого! Я невиновен! Прошу! Зал опустел. Люди, ещё недавно обсуждавшие приговор и шептавшиеся о падении семейства Крауч, расходились, оставляя за собой звенящую тишину. Барти Крауч старший, всё ещё сидящий на своём высоком кресле, впервые позволил себе расслабиться. Его плечи опустились, а взгляд потух. Он понимал, что случилось нечто непоправимое. Этот процесс уничтожил не только его сына, но и его собственную репутацию. Закон требовал безупречной строгости, и он соблюдал его, жертвуя всем, даже своей семьёй. Но теперь он знал, что его имя уже никогда не будет звучать с уважением. С трудом поднявшись, Барти старший направился к выходу. Его шаги эхом отдавались по пустому залу. Он не смотрел на людей, которые ещё стояли в коридорах, жадно обсуждая происходившее. Он больше никого не замечал — кроме одного человека. Дамблдор стоял неподалёку, прислонившись к стене. Его глаза, обычно добрые и проницательные, теперь были прищурены, а на губах играла лёгкая усмешка. — Трудный день, Барти? — сказал он с видимой непринуждённостью, но в его тоне звучала едва уловимая насмешка. Барти остановился и встретился с его взглядом. Ехидная победа в глазах Дамблдора была почти осязаема. — Ты добился своего, — глухо сказал Барти. — Теперь этот пост твой. Надеюсь, ты счастлив. Дамблдор лишь слегка наклонил голову, не отрицая очевидного.— Моя цель всегда заключалась в том, чтобы закон и справедливость шли рука об руку. Может быть, теперь это станет возможным. Барти скривился, понимая, что для Дамблдора он был не более чем препятствием, которое тот успешно устранил. Сломанный, он отвернулся и пошёл дальше. Он знал, что в ближайшие дни сам подаст в отставку. Это было неизбежно — после такого скандала ему уже никто не позволит возглавлять суд. Барти старший отдал свою карьеру, свою репутацию и своего сына ради принципов. Но теперь он задавался вопросом: стоило ли оно того? За спиной он ещё слышал, как Дамблдор тихо, с намёком, произнёс:— Иногда порядок нуждается в переменах, Барти. Жаль, что ты этого так и не понял. Но Барти уже не обернулся. Ему было нечего сказать. Он знал, что его время прошло. Барти Крауч старший вернулся домой поздно ночью. Мрачный и уставший, он скинул мантию на вешалку в коридоре и прошёл в гостиную. В комнате было тихо, лишь слабый свет камина освещал мягкие очертания мебели. Миссис Крауч, хрупкая женщина с усталым, но всегда доброжелательным взглядом, сидела в кресле у огня. Она подняла глаза, когда услышала шаги мужа, и тут же заметила его подавленное выражение. — Барти... что случилось? — спросила она, вставая с кресла и подходя к нему, кладя руку на грудь. Он не сразу ответил. Его лицо оставалось таким же каменным, как и в суде, но глаза выдавали внутреннюю боль. Он сел в кресло, потерев виски, словно пытаясь собрать силы. — Наш мальчик... — наконец произнёс он, голос его был тяжёлым, хриплым. — Барти. Миссис Крауч замерла. Её сердце болезненно сжалось, и она сделала шаг вперёд. — Что с ним? Барти, что произошло? Старший Крауч поднял взгляд на жену. Впервые за долгое время в его глазах мелькнули боль и вина. — Его обвинили. В соучастии с Тёмным Лордом. В том, что он был Пожирателем смерти. При всех. Миссис Крауч прикрыла рот рукой, её лицо побледнело. — Нет... это не может быть правдой. Ты же не поверил в это? Ты же защитил его? Барти отвернулся, избегая её взгляда. — На его руке была Тёмная метка, — тихо сказал он, словно каждый звук этих слов ранил его. — Я не мог пойти против закона. Суд приговорил его к пожизненному заключению в Азкабане. — Ты?! — её голос дрогнул, в нём звучал ужас и отчаяние. — Ты позволил это сделать? Ты же его отец! — Я глава суда, — твёрдо ответил он, снова надевая маску холодности. — Моя обязанность — поддерживать закон, независимо от того, кого он касается. — Закон? — прошептала она, её голос срывался. — Ты отправил нашего сына в Азкабан ради закона? Барти, он же наш ребёнок! Он твоё родной сын! Крауч встал, его фигура нависла над ней. — Он сделал свой выбор, — холодно произнёс он, но голос едва заметно дрогнул. — И за этот выбор он должен понести ответственность. Миссис Крауч, рыдая, закрыла лицо руками и опустилась в кресло. Её слёзы звучали громче, чем слова, которые она пыталась произнести. Барти посмотрел на неё, сжав кулаки, но так и не сделал ни шага. — Я сделал то, что должен был сделать, — тихо добавил он, но уже не так уверенно. Казалось, тишина комнаты теперь давила на него сильнее, чем любые крики. Он хотелы было ещё что-то сказать, но передумал и, развернувшись, пошёл наверх, в свой кабинет. …Прошло почти два года. В их доме царила мрачная тишина. Барти Крауч старший сидел в своём кабинете, склонившись над стопкой документов. Впрочем, они были лишь попыткой отвлечься — его мысли постоянно возвращались к прошлому, к тем роковым решениям, которые разрушили его семью. Из соседней комнаты донёсся слабый, едва слышный кашель. Барти вздрогнул, мгновенно отложил бумаги и поспешил к жене. Миссис Крауч лежала в постели, её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза горели лихорадочным блеском. Она выглядела слабой, но в её взгляде всё ещё читалась так знакомая Барти железная решительность. — Барти, — позвала она тихо, но твёрдо, когда он вошёл. Он подошёл ближе, сел рядом и взял её холодную руку в свою. — Ты должна отдыхать, дорогая. Тебе нельзя… Она прервала его взглядом. — У меня мало времени, Барти. Я знаю это. Её слова прозвучали как нож в сердце, но он промолчал, лишь сжал её руку сильнее. — Ты должен спасти нашего сына, — продолжила она, её голос стал настойчивее. Барти замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Это невозможно, — выдохнул он. — Я не могу. Дамблдор никогда не подпишет приказ о помиловании. Он меня ненавидит. И… даже если бы я захотел, это против закона. — Закон?! — её голос, слабый и надломленный, всё же прозвучал с упрёком. — Закон уже забрал у нас всё. Ты сам говорил, что тебе не дают покоя сомнения. Ты сам говорил, что Барти мог быть невиновен. Он отвёл взгляд. Да, он понимал это. С каждым днём его убеждённость в вине сына таяла, уступая место горечи и осознанию своей ошибки. — Тогда помоги мне сделать это, — тихо сказала она, но её слова прозвучали как гром. — О чём ты говоришь? — нахмурился Барти, возвращая взгляд к жене. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — Я хочу пойти в Азкабан вместо него. — Что?! — Он вскочил, его лицо побелело от ужаса. — Ты сошла с ума?! Это невозможно! — Нет, возможно, — спокойно ответила она. — Я умираю, Барти. Мне осталось пару месяцев, может, меньше. Я могу пожертвовать собой ради нашего мальчика. — Но… — Он растерянно качал головой, словно не в силах осмыслить услышанное. — Слушай меня, — перебила она, хватая его за руку с неожиданной силой. — Я попрошу разрешения повидаться с ним. Скажу, что хочу попрощаться. Ты пронесёшь Оборотное зелье. Мы обменяемся. Я останусь там, под видом Барти, а ты заберёшь его домой. Её слова повисли в воздухе. Барти смотрел на неё, его взгляд был наполнен смесью отчаяния, страха и бессилия. — Это безумие, — наконец прошептал он, но в его голосе не было твёрдости. — Это наш единственный шанс, — мягко, но уверенно сказала она. — Ты уже потерял сына. Не дай мне умереть, зная, что мы могли его спасти, но не сделали этого. Барти закрыл глаза, борясь с подступившими эмоциями. Он понимал, что она права, но мысль о том, чтобы потерять её, казалась невыносимой. — Ты уверена? — спросил он, наконец, глухо. — Да, — твёрдо ответила она. — Уверена. Он молча кивнул, впервые за долгое время чувствуя, как на плечи ложится груз настоящего выбора. Подготовка заняла больше месяца. Не так-то просто добиться свидания с одним из Пожирателей. Но всё же сейчас они спускались по крутой лестнице на один из нижних этажей. Бартемиус аккуратно придерживал жену за локоть, чтобы та не упала. Холод проникал до костей. Барти старший сдерживал дрожь, не позволяя себе показывать слабость, но даже он чувствовал, как дыхание превращается в облачка пара, а пальцы немеют. Его жена шла рядом, хрупкая, бледная, едва державшаяся на ногах, но в её глазах горело то, что напоминало жизнь — воля и материнская любовь. Дементоры кружили неподалёку, их присутствие вытягивало последние тёплые воспоминания. Конвоир остановился перед массивной железной дверью и бросил на Барти старшего короткий взгляд. — У вас 15 минут, — сказал он, открывая дверь тяжёлым ключом. Дверь с лязгом открылась, и они вошли в тёмную, сырую камеру. Запах гнили и сырости ударил в нос, и Барти старший инстинктивно скривился. В углу, на грязном тонком матрасе, лежала фигура, которую едва можно было узнать. Барти младший был измождённым, истощённым, его кожа приобрела сероватый оттенок, а волосы спутались в грязные колтуны. Он с трудом поднял голову, его глаза, в которых не осталось ни капли света, посмотрели на пришедших. — Вот и галлюцинации начались, — хрипло прошептал он, слабо усмехнувшись. — Как мило… пришли оба. Миссис Крауч издала сдавленный всхлип и бросилась к сыну. Она опустилась на колени, обняла его худое, ослабленное тело, прижимая к себе, словно хотела защитить от всего мира. — Нет, нет, мой мальчик, это не галлюцинация, — она гладила его волосы, целовала в лоб, щёки, испачканные грязью. — Это я, мама. Мы здесь. Барти младший моргнул, его взгляд был полон неверия. — Мама? — его голос дрогнул, и он слабой рукой попытался коснуться её лица. — Это… это правда? Она кивнула, прижимая его руку к своей щеке. — Правда, Барти. Я здесь, чтобы спасти тебя. Крауч старший подошёл ближе, глядя на своего сына, и впервые за два года почувствовал, как внутри него растёт чувство вины, которое он так долго гнал прочь. — Барти, — тихо начал он, но его голос прозвучал неуверенно. Барти младший посмотрел на отца. В его глазах была смесь ненависти и боли. — Ты тоже здесь, чтобы насладиться моим падением? Пришёл поиздеваться? И как? Нравится?! — спросил он, скрипя зубами. Барти старший напрягся, но жена повернулась к нему и кивнула, словно прося не терять драгоценное время. — Нет, сын, — ответил он, наконец. — Мы пришли, чтобы вернуть тебя домой. Барти младший удивлённо замер, пытаясь понять, не очередной ли это обман. — У нас мало времени, — тихо сказала миссис Крауч, продолжая гладить сына. — Но я клянусь, ты будешь свободен. Тебе нужно просто довериться нам. Миссис Крауч продолжала нежно гладить сына по спутанным волосам, а её голос звучал неожиданно твёрдо. — Барти, слушай меня, — прошептала она, склонившись ближе. — Мы с отцом всё продумали. У нас есть зелье. Оборотное зелье. Мы поменяемся местами. Я останусь здесь вместо тебя. Барти младший замотал головой, его глаза наполнились ужасом. — Нет… нет, мама, ты не можешь. Это безумие. Ты не понимаешь, что здесь делают… они вытягивают душу… ты не выдержишь, — голос его дрожал, и он схватил её за руку, словно боясь, что она исчезнет. — Ты думаешь, мне важно, что будет со мной? — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я всё равно умираю, мой мальчик. Но я не могу умереть, зная, что ты остаёшься здесь. — Мама, пожалуйста… — его голос сорвался, он беспомощно посмотрел на отца, словно ища поддержки. — Папа, скажи ей! Это неправильно! Барти старший стиснул зубы, стараясь сохранять хладнокровие, но его руки дрожали. Он сел на корточки рядом с сыном и положил руку ему на плечо. — Сын, — медленно произнёс он, пытаясь говорить твёрдо. — Мы уже всё решили. Это единственный шанс. Мы не просим тебя принять это легко, но у нас нет другого выбора. — Но вы… вы не понимаете, — Барти задыхался, его глаза блестели от слёз. — Это слишком большая цена! Я не хочу свободы такой ценой! — Это не твой выбор, — твёрдо сказала миссис Крауч, её голос окреп, а взгляд стал непреклонным. — Я твоя мать, и я делаю то, что считаю правильным. Она достала два небольших флакона с зельем из кармана своего платья. Мутная идкость внутри переливалась желтоватым светом. — Барти, времени мало, — напомнил старший Крауч, его голос был суровым, но не лишённым боли. Барти младший посмотрел на них обоих, его взгляд метался от матери к отцу. Он хотел возразить, умолять, но понимал, что они уже приняли решение. — Пожалуйста, мама… не делай этого, — прошептал он, но её руки, крепкие несмотря на слабость, разжали его пальцы и вложили в них флакон. — Выпей, Барти, — сказала она тихо. — Позволь мне сделать это для тебя. Это мой последний подарок. Его руки дрожали, когда он поднял флакон к губам. Он закрыл глаза, слёзы текли по его осунувшемуся лицу, но он подчинился. Прощание было мучительным, каждое слово, каждый взгляд словно резал их души. Миссис Крауч обняла сына в последний раз, едва удерживаясь на ногах. Её голос дрожал, но в нём всё ещё была любовь и сила, которой она старалась поддержать Барти. — Ты должен жить, мой мальчик, — прошептала она, глядя в его покрасневшие от слёз глаза. — Я всегда буду с тобой, помни об этом. — Мама… — его голос был полон отчаяния, но он не успел ничего добавить. Она отстранилась, сделала шаг назад, давая понять, что медлить больше нельзя. Барти старший приобнял хрупкую фигуру, теперь принявшую облик его умирающей жены. Он чувствовал, как тяжело она дышит, как её слабые руки сжимают его одежду. — Держись, — прошептал он. “Барти младший” же остался стоять у двери камеры, его глаза были полны боли, а руки бессильно повисли вдоль тела. Дверь с грохотом закрылась, оставляя его в темноте Азкабана. Крауч шагал по коридору Азкабана, крепко держа "жену" за руку. Каждое движение давалось с трудом, холод пробирался под мантию, а дементоры кружили всё ближе, словно чуяли неладное. Когда они подошли к выходу, конвоиры остановили их. Один из них пристально посмотрел на Барти старшего. — Всё прошло нормально? — грубо спросил он, кивая на его спутницу. Крауч выдержал взгляд и холодно кивнул. — Она хотела попрощаться с сыном. Боюсь, это была её последняя просьба. Конвоир посмотрел на измученное лицо "миссис Крауч", кивнул и махнул рукой, пропуская их. — Пятнадцать минут — это слишком много для Азкабана, — проворчал он, отворачиваясь. Барти и "миссис Крауч" вышли из тюрьмы, каждый шаг казался вечностью. Лишь когда двери за ними захлопнулись, а дементоры остались далеко позади, они смогли позволить себе вдохнуть чуть свободнее. — Всё получилось, — прошептал Барти старший, чувствуя, как руки "жены" крепче сжались на его плече. Он достал палочку, и через несколько секунд их уже не было на острове. Дом встретил их тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием "миссис Крауч". Как только они перенеслись в гостиную, она пошатнулась и, не удержавшись на ногах, осела на пол. Барти старший осторожно поддержал её, его лицо было мрачным, но решительным. — Держись, — пробормотал он, доставая из внутреннего кармана небольшой флакон с антидотом. Не теряя времени, он открыл его и осторожно влил зелье в рот измученной женщины. Она едва ли могла глотать, но он помог ей, слегка поддерживая голову. Через несколько секунд очертания её тела начали плыть, словно растворяясь в воздухе. Волосы темнели, лицо менялось, становилось тоньше, а фигура начала сжиматься, теряя хрупкость женских черт. И вот на полу перед Барти старшим сидел его сын — грязный, измождённый, почти неузнаваемый. Барти младший выглядел ещё хуже, чем в камере. Глаза были закрыты, лицо покрыто потом и грязью, а грудь тяжело вздымалась. — Барти… — едва слышно произнёс старший Крауч, опускаясь на колени рядом. Юноша сделал слабую попытку открыть глаза, но, видимо, превращение отняло последние остатки его сил. Барти младший обмяк и потерял сознание, его голова безжизненно склонилась на плечо. Барти старший задержал дыхание, проверяя пульс на шее сына. Он был слабым, но устойчивым. — Ты дома, — прошептал он, даже не понимая, слышит ли его сейчас Барти. Затем поднял сына на руки, словно тот был совсем ребёнком. Барти старший осторожно уложил сына на кушетку в гостиной и, обернувшись к домовикам, отдал чёткий приказ: — Немедленно наберите горячую ванну. Принесите чистую одежду и свежие простыни. Домовики поклонились и исчезли, а он вновь опустился рядом с сыном, пытаясь не поддаваться волне боли и вины, которая накрывала его. Когда ванна была готова, он поднял сына на руки. Барти младший оставался без сознания, и это облегчало задачу, но каждый шаг давался с трудом, словно груз вины давил на плечи старшего Крауча. Он осторожно опустил сына в тёплую воду, начав аккуратно смывать грязь, въевшуюся в его кожу. Руки дрожали, но он продолжал. Каждый синяк, каждая царапина на теле Барти были как нож в сердце. — Прости меня, — тихо прошептал он, не отрывая взгляда от сына. Когда вода потемнела от грязи, Барти сменил её магией и продолжил. Он осторожно мыл волосы сына, магией распутывая колтуны. Те, что было совсем не спасти, он подстриг, стараясь сохранить привычную форму причёски. Затем он достал лечебную мазь, принесённую домовиками, и начал аккуратно растирать её по синякам и ссадинам. Мазь быстро впитывалась, убирая отёки и восстанавливая повреждённые ткани. Переодев сына в мягкую чистую пижаму, он магией высушил волосы, уложив их аккуратными прядями. Теперь тот выглядел как человек, а не как тень, которой он стал за годы в Азкабане. Барти старший отнёс его в спальню, укладывая на широкую кровать с мягкими простынями. Он заботливо поправил подушку, укрыл сына тёплым одеялом и задержался на мгновение, глядя на его лицо. — Теперь ты в безопасности, — сказал он, больше себе, чем спящему Барти. Погасив свет в комнате, он остался сидеть рядом, следя за каждым вдохом и выдохом своего сына. Барти старший сидел на краю кровати, глядя на сына, который лежал перед ним, неподвижный и осунувшийся, но наконец-то свободный. Он провёл рукой по его волосам — некогда густым, сияющим, пшеничным, а теперь тусклым и ломким. — Барти… — тихо выдохнул он, его голос дрогнул. Старший Крауч наклонился ближе, его пальцы мягко касались прядей, словно пытаясь вернуть им прежнюю жизнь. — Что же ты натворил, сын? — прошептал он, голос наполнился горечью и усталостью. — Куда ты влез по глупости? Он замолчал, словно ждал ответа, которого не могло быть. Его взгляд остановился на бледном лице сына, на тонкой линии губ, которые в детстве всегда улыбались, и на морщинках на лбу, появившихся слишком рано. — Я ведь предупреждал, умолял… — продолжал он, проводя рукой по виску Барти. — Не лезь в это. Не связывайся с ними. Его собственные слова эхом отдавались в голове. Он вспоминал разговоры, в которых пытался вразумить сына, спорил с ним, даже повышал голос. Но теперь эти воспоминания казались бессмысленными — ничего уже не вернуть. — Я хотел для тебя лучшего, — тихо признался он, его голос едва слышен в тишине комнаты. — Хотел, чтобы ты был счастлив, чтобы ты гордился собой. Его рука замерла, а глаза наполнились слезами, которые он так старательно сдерживал последние два года. — Ты мой сын, Барти, — прошептал он. — И несмотря ни на что, я… я всё ещё люблю тебя. Он провёл рукой по одеялу, поправляя его, и тихо вздохнул. Баремиус понимал, что предстоит долгий путь, чтобы вернуть не только здоровье, но и что-то ещё, что они оба утратили гораздо раньше, ещё до Азкабана.