Право на жизнь

Барти младший очнулся только спустя три дня. Всё тело горело, будто охваченное пламенем, а лоб покрылся липким потом. Он с трудом разлепил веки, его взгляд метался по комнате, но всё казалось расплывчатым, словно сном. Он закашлялся, надсадно, болезненно, каждое движение отдавалось болью в груди. Барти попытался подняться, но силы покинули его. — Лежи, — мягко, но настойчиво сказал Крауч старший, тут же оказываясь рядом. Юноша попытался что-то сказать, но голос был хриплым и слабым, слова превратились в бессвязный шёпот. — Тихо, не говори ничего, — старший Крауч положил руку на плечо сына, осторожно прижимая его обратно к подушке. — Мы всё обсудим. Но позже. Сейчас ты должен поправиться. Барти младший заморгал, пытаясь сосредоточиться, но голова кружилась, и он вновь закашлялся. — Потерпи, сын, — тихо сказал Барти старший, доставая флакон с лекарством. — Это неприятно, но поможет. Он поднёс флакон к губам сына, но тот отвернул голову, слабым движением пытаясь отказаться. — Не упрямься, Барти, — в голосе отца появились стальные нотки. Он аккуратно, но твёрдо придержал голову сына и влил зелье в рот. Барти закашлялся, проглатывая горькую жидкость. Старший Крауч терпеливо держал его, пока тот не перестал сопротивляться. — Так, хорошо, — сказал он, возвращая флакон на стол. — Теперь отдыхай. Он поправил одеяло, убедившись, что сын укрыт тепло. Барти младший попытался что-то прошептать, но Крауч покачал головой. — Всё потом, — повторил он. — Сначала ты должен выздороветь. …Барти болел долго, почти два месяца. Его состояние то улучшалось, то резко ухудшалось, изматывая не только его самого, но и старшего Крауча. Температура держалась высокой, мучительный кашель не проходил, и ко всему этому добавились неконтролируемые выбросы магии. Иногда в комнате взлетали книги, свечи загорались сами по себе, а однажды стеклянный стакан взорвался прямо в руках Барти старшего, оставив порез на ладони. — Чёрт возьми, Барти, держи себя в руках, — в сердцах прошептал он, зажимая рану, но в его голосе не было злобы, только усталость. Ситуация осложнялась тем, что обращаться за помощью было нельзя. Ни колдомедик, ни специальные зелья были им сейчас недоступны — любой намёк на то, что Барти младший не в Азкабане, обернулся бы катастрофой. Старший Крауч делал всё сам: варил отвары и зелья, перелистывал старые книги с лечебными заклинаниями, проверял домашнюю аптеку в поисках хоть чего-то полезного. Ночи стали пыткой. Барти младший метался в бреду, иногда шептал что-то непонятное или вскрикивал от боли. Его отец оставался рядом, дремал у кровати, постоянно проверяя пульс и температуру. — Ты справишься, — шептал он раз за разом, сжимая руку сына. — Ты сильный, Барти. И постепенно дело пошло на лад. Температура начала спадать, кашель стал реже, а магические выбросы — слабее. Однажды утром Барти младший впервые открыл глаза без прежнего лихорадочного блеска. — Ты выглядишь чуть лучше, — заметил старший Крауч, склонившись над сыном. В его голосе звучала осторожная надежда. Барти младший хрипло выдохнул, попытался что-то сказать, но старший качнул головой. — Не говори. Ещё рано, — мягко сказал он, поправляя одеяло. Он не позволял себе расслабляться, зная, что впереди ещё долгий путь. Но впервые за два месяца он почувствовал, что у них появился шанс. Через несколько недель, когда Барти уже немного окреп, Бартемиус сел рядом с сыном, который лежал на кровати, укрытый тёплым одеялом. Барти младший выглядел заметно лучше: цвет кожи перестал быть мертвенно-бледным, а в глазах появилась искра жизни. Но взгляд отца упал на его левую руку, где из-под задравшегося рукава пижамы виднелась тёмная отметина — напоминание о том, что привело их к этой точке. Старший Крауч тяжело вздохнул и, на мгновение закрыв глаза, наконец нарушил тишину: — Барти… — голос его был тихим, но твёрдым. — Мы должны поговорить. Барти младший вздрогнул, заметив, куда смотрит отец. Его лицо покраснело, и он торопливо натянул рукав, пряча Тёмную метку. — Я… — начал он, но голос сорвался. Он отвёл взгляд, нервно перебирая пальцами край одеяла. Старший Крауч долго смотрел на сына, прежде чем заговорить снова: — Я не буду кричать, Барти. И не буду упрекать… хотя, возможно, должен был бы. Но я хочу понять. Как? Почему? Барти младший ещё сильнее вжался в подушки, избегая взгляда отца. — Это… было не так просто, — наконец выдавил он, его голос звучал тихо и хрипло. — Я думал… они… Он замолк, осознавая, как глупо звучат его оправдания. — Ты думал, что они помогут тебе найти своё место? Дадут признание? — предположил старший Крауч. В его голосе не было презрения, только усталость и горечь. Барти молча кивнул, всё ещё избегая взгляда отца. — Ты был лучшим выпускником Хогвартса, Барти, — продолжил старший. — Умным, талантливым… У тебя было всё, чтобы добиться успеха честным путём. Почему ты решил, что нужен кому-то вроде… него? Младший Крауч нервно сжал кулаки, но так и не ответил. Старший тяжело вздохнул и положил руку на его плечо. — Я не могу изменить прошлого, сын, — тихо сказал он. — Но мы должны подумать, как жить дальше. Барти младший наконец поднял на него взгляд, полный смеси стыда, боли и отчаяния. — Ты всё ещё веришь в меня? — спросил он, едва слышно. Старший Крауч ненадолго замолчал, затем твёрдо ответил: — Я твой отец. И я не брошу тебя, даже если весь мир отвернётся. Он долго молчал, смотря в глаза сына, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем он выпрямился, выдохнул и заговорил, тщательно подбирая слова: — Барти, ты должен понимать… прежней жизни у тебя больше нет. И, скорее всего, никогда не будет. Младший Крауч напрягся, но молчал, опустив взгляд. — Тебе нельзя выходить за пределы поместья. И не только сейчас, пока ты ещё слаб, — продолжил отец. — В ближайшие годы… а может, и дольше. Если только не под изменённой внешностью, и то ненадолго. И в такие места, где никто не удивится незнакомому магу. Барти младший приподнялся на кровати, его взгляд стал более напряжённым. — Ты хочешь сказать, что я теперь… пленник? У себя дома? — в его голосе звучали гнев и отчаяние. Старший Крауч нахмурился, но голос его остался спокойным: — Я хочу сказать, что ты жив. А это уже больше, чем многие в твоём положении могли бы надеяться. Барти младший отвернулся, устало уткнувшись в подушку. — Ты сам понимаешь, — продолжил отец. — Если кто-нибудь узнает, что ты не в Азкабане… если на тебя наложат заклятие разоблачения, или если оно случайно спадёт… это конец. И для тебя, и для меня. — Значит, я теперь просто… прячусь? — прошептал Барти младший. — Да, — откровенно ответил старший Крауч. — Но это лучше, чем быть там, в камере, под властью дементоров. Барти младший не ответил. Он закрыл глаза, и по его щекам потекли слёзы, которые он не стал вытирать. Старший Крауч вздохнул, потянулся к сыну и осторожно сжал его руку. — Я понимаю, как это тяжело, Барти. Но, чтобы выжить, тебе придётся смириться. Чем меньше ты будешь высовываться, тем больше у нас шансов сохранить это всё в тайне. — А если… если я выйду? Если попробую доказать… — начал Барти младший, но старший Крауч оборвал его. — Нет, — твёрдо сказал он. — Никто не поверит. Не сейчас точно. Ты даже сказать ничего не успеешь как тебя скрутят и отправят обратно в Азкабан, только теперь уже навсегда. Ты должен это понять. Слова звучали холодно, но в них читалась горькая правда. Он тяжело вздохнул и поднялся с кровати, подойдя к окну. Его взгляд задержался на тёмной метке, скрытой под рукавом сына, а потом он отвернулся, будто собираясь с мыслями. Барти младший заметил это напряжение. — Есть ещё кое-что, — тихо сказал старший Крауч, не оборачиваясь. — Что? — спросил младший, в его голосе звучала тревога. Старший замер, будто не знал, как сказать это. Затем, наконец, повернулся к сыну. — Мама умерла… — начал он, и его голос предательски дрогнул. — В Азкабане. Два дня назад. Слова словно повисли в воздухе. Барти младший замер, будто не понимая, что услышал. — Что? — шёпотом переспросил он, его глаза расширились. — Её здоровье и так было подорвано… Азкабан только ускорил неизбежное, — старший Крауч тяжело опустился в кресло рядом с кроватью. — Она… пожертвовала собой ради тебя, Барти. Она знала, что умирает. И хотела, чтобы ты жил. Барти младший закрыл лицо руками, его плечи задрожали. — Я… Я не хотел… Я говорил ей… — его голос сорвался, и он зажмурился, чтобы удержать слёзы. Старший Крауч посмотрел на сына, в его глазах была боль, которую он не мог скрыть. — Уже два дня как Бартемиус Крауч младший официально считается мёртвым, — продолжил он, стараясь говорить ровно. — Для всего магического мира тебя больше нет. Это… наша защита, но и наша тяжёлая ноша. — Мёртвым… — прошептал младший Крауч, слёзы текли по его щекам. — Она умерла ради меня… Старший Крауч не мог смотреть на сына в этот момент. Его лицо было бесстрастным, но в глубине души он чувствовал, как что-то надломилось навсегда. — Это её выбор… её решение, — сказал он тихо. — И теперь ты должен оправдать эту жертву, Барти. Жить, скрываться, но жить. Ради неё. Барти младший лишь молча кивнул, уткнувшись лицом в ладони. Старший Крауч молчал, смотря на сломленного сына, который, зажав лицо руками, тихо плакал. Он никогда не был человеком, который легко проявляет эмоции, но сейчас боль была невыносимой. Он видел перед собой не взрослого мужчину, совершившего ошибки, а того самого мальчишку, которого держал на руках, когда тот только родился. Мальчика, который тянулся к нему с улыбкой, с гордостью показывал свои первые успехи в магии. Не выдержав, он тяжело выдохнул, встал с кресла и шагнул к кровати. Сев рядом, он медленно протянул руку, неуверенно положив её на плечо сына. — Барти, — тихо позвал он, но тот не ответил, продолжая дрожать. Старший Крауч больше не раздумывал. Он обнял сына, притянул к себе, крепко, словно боялся снова потерять его. — Я здесь, — прошептал он. — Мы справимся. Барти младший не сразу отреагировал, но затем сжал кулаки на одежде отца, прижимаясь ближе, как когда-то в детстве. — Я не хотел, папа… — прохрипел он, едва слышно. — Я не хотел, чтобы она… — Я знаю, — тихо ответил старший Крауч, поглаживая его по спине. — Я знаю, сынок. Они сидели так долго, окружённые тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь редкими всхлипываниями. Но в этом молчании было больше, чем слова могли бы выразить. Барти младший немного отстранился, глядя на отца покрасневшими от слёз глазами. Его голос дрожал, когда он задал вопрос: — А… мамин портрет… он уже ожил? Или… ещё нет? Старший Крауч замер, сжимая плечи сына. Этот вопрос словно ударил его по сердцу, напомнив о том, что он так старался оттеснить вглубь сознания. — Нет, — ответил он тихо, опуская взгляд. — Ещё нет. — Почему? — прошептал младший Барти, его голос был полон боли и надежды. Старший Крауч тяжело выдохнул, отводя взгляд. — Её портрет… он появится, но нужно время. Это всегда так… магия требует времени, чтобы запечатлённое сознание обрело голос. Иногда недели, иногда месяцы… — Но она ведь… она ведь вернётся? Пусть хотя бы так… — голос Барти дрогнул, и он снова закрыл лицо руками. Старший Крауч обнял его крепче, глядя в сторону, где на стене висел пустой, неподвижный портрет. — Она вернётся, — твёрдо сказал он, хотя сам не был уверен, кого больше пытался убедить — сына или себя. — Когда портрет оживёт, мы поговорим с ней. Обязательно. Барти младший лишь молча кивнул, стараясь поверить отцу, хотя сердце разрывалось от горя и пустоты. Старший Крауч почувствовал, как тело сына обмякло в его руках, и, встревоженный, снова посмотрел на него. Лицо Барти было бледным, а на лбу выступили капли пота. Он осторожно приложил ладонь ко лбу сына и нахмурился. — Горячий, — пробормотал он себе под нос. — Температура снова поднялась… Барти младший попытался выпрямиться, но силы его покидали. — Я… я в порядке, — прохрипел он, но голос был слабым, почти неслышным. — Ты не в порядке, — строго сказал старший Крауч, укладывая его обратно на подушки. — Лежи спокойно. Он быстро взмахнул палочкой, вызвав бутылёк с зельем из другой комнаты. Аккуратно открыл его и поднёс к губам сына. — Выпей, — сказал он твёрдо, но заботливо. Барти младший слабо поморщился, но всё же открыл рот, позволяя отцу влить горькую жидкость. Проглотив зелье, он закашлялся, и старший Крауч тут же поднёс к его губам стакан воды. — Всё будет хорошо, — сказал он, укрывая сына одеялом. — Просто отдохни. Барти младший, уже теряя сознание, едва слышно прошептал: — Спасибо, папа… Старший Крауч, глядя на него, не ответил, лишь осторожно поправил одеяло и остался сидеть рядом, наблюдая за его дыханием, пока тот не уснул. …Утро было тихим. Барти медленно открыл глаза, ощущая слабость, но температура, кажется, наконец спала. Комната была наполнена мягким светом, и на стуле рядом с кроватью сидел его отец, читающий газету. Старший Крауч заметил, что сын проснулся, и тут же отложил газету. — Доброе утро, — сказал он, вставая. Его голос был ровным, но в глазах читалось облегчение. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — тихо ответил Барти, голос всё ещё был немного хриплым. Старший приложил руку ко лбу сына, проверяя температуру, и удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Но ты ещё слаб. Нужно продолжать лечение, — он достал бутылочку с зельем. — Пей. Барти скривился, но под внимательным взглядом отца послушно выпил горькое зелье. — Вот и умница, — коротко сказал старший Крауч, забирая пустую бутылочку. Затем позвал домовика. — Винки! Домовик немедленно появился. — Приготовь порцию каши и принеси сюда. — поклонился и исчез, чтобы выполнить приказ. Когда они остались одни, старший Крауч подошёл к тумбочке и достал небольшой свёрток. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал он, протягивая подарок. Барти недоумённо посмотрел на него. — Что это? — Рождество было неделю назад, — сказал старший Крауч, немного смягчившись. — Но тогда ты ещё спал. Так что это… запоздалый подарок. Барти осторожно развязал ленту и развернул ткань. Внутри оказалась крошечная фигурка дракона, размером с ладонь, невероятно детализированная, словно живая. Его глаза широко раскрылись. — Это… это… — Дракончик, — с лёгкой улыбкой пояснил старший Крауч. — Живой. Чтобы разбудить его, нужно капнуть каплю крови. Барти посмотрел на отца с удивлением. — Зачем? — Ты будешь здесь долго, — тяжело вздохнул старший Крауч. — Я подумал, что так тебе будет хоть не так одиноко. А ещё… я помню, как ты в детстве любил драконов. Барти замер, вспоминая, как когда-то восторженно читал о драконах и мечтал увидеть их вживую. — Спасибо, папа, — тихо сказал он, тронутый этим вниманием. Старший Крауч кивнул, и Барти аккуратно уколол палец, капнув каплю крови на фигурку. Фигурка слегка задрожала, а затем ожила. Маленький дракончик встряхнулся, расправил крошечные крылья, зевнул и вдруг попытался цапнуть Барти за палец. — Эй! — воскликнул Барти, отдёргивая руку, а дракончик недовольно фыркнул и забрался к нему на ладонь. Старший Крауч усмехнулся. — Так он показывает, что признал тебя своим хозяином. Будь с ним осторожен. Он может быть дерзким, но это лишь маска. Барти засмеялся, впервые за долгое время искренне. — Похоже, мы с ним найдём общий язык, — сказал он, наблюдая, как дракончик начинает исследовать его руку, карабкаясь вверх по рукаву пижамы. Старший Крауч улыбнулся едва заметной улыбкой. — Я рад, что он тебе нравится, — сказал он. — А теперь ешь. Каша уже готова. Барти кивнул, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри. Этот маленький жест отца, его забота, несмотря на всё, что произошло, значили для него больше, чем слова. Позже, когда Барти доел кашу, его отец сел рядом, внимательно наблюдая за ним. Взгляд старшего Крауча был строгим, но в нём сквозила едва заметная тревога. — Барти, — начал он. — Нам нужно поговорить кое о чём важном. Младший Крауч поднял взгляд, всё ещё играя с маленьким дракончиком, который теперь уютно устроился у него на коленях. — О чём? — спросил он, чувствуя, что разговор будет серьёзным. Старший Крауч сцепил пальцы и наклонился вперёд. — Я должен вернуться к работе. Я не могу оставаться здесь постоянно. Если кто-нибудь заметит моё долгое отсутствие, это вызовет подозрения. Барти понимающе кивнул, но его лицо потемнело от тревоги. — А что если кто-то… — Никто не узнает, что ты здесь, если ты будешь вести себя разумно, — перебил его старший Крауч. — Но есть одно условие. — Какое? Старший Крауч вздохнул, его голос стал ещё строже. — Ты должен дать мне непреложный обет, что не выйдешь за пределы территории поместья без моего разрешения. Барти замер. Он знал, что это значит. Обет был магически нерушимым. Нарушение его могло привести к гибели. — Папа, — начал он, но старший Крауч поднял руку, призывая к молчанию. — Это необходимо, — сказал он твёрдо. — Мы оба понимаем, что ставки слишком высоки. Если тебя поймают… если тебя узнают… нас обоих ждёт гибель. Я не хочу рисковать твоей жизнью, Барти. Младший Крауч отвёл взгляд, чувствуя себя униженным, но понимал, что отец прав. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам обет. Старший Крауч достал палочку и взмахнул ею. Тонкая золотистая нить магии заискрилась между ними. — Повтори за мной, — сказал он. Барти глубоко вдохнул, глядя отцу в глаза. — Я клянусь не покидать территорию поместья без разрешения моего отца, — произнёс он медленно. Золотая нить вплелась в их руки, запечатывая обет. Старший Крауч убрал палочку и посмотрел на сына. — Спасибо, — сказал он. — Это ради твоей безопасности. Барти кивнул, опустив голову. — Я постараюсь вернуться как можно скорее, — добавил старший Крауч. — А ты будь умницей. Дракончик составит тебе компанию, и, если что-то понадобится, зови Винки или кого-нибудь другого из домовиков. Он встал, задержав взгляд на сыне. Барти не поднимал глаз, но тихо сказал: — Будь осторожен, папа. Старший Крауч кивнул, сдерживая эмоции, и вышел из комнаты, оставляя сына наедине с тишиной. Барти сидел в тишине, глядя на окно, за которым клубился серый зимний туман. Его мысли витали далеко, воспоминания и чувства мешались в странный, тяжёлый клубок. Он знал, что отец прав, но это знание не приносило облегчения. Неожиданно он почувствовал как кто-то легонько дёргает его за рукав. Он опустил взгляд и увидел, как маленький дракончик осторожно тянет его зубами за ткань пижамы, при этом тихо и негромко курлыча, словно пытаясь привлечь внимание. — Что, малыш? — хрипло спросил Барти, улыбнувшись краешком губ. Дракончик выпустил ткань и поднял на него свои блестящие янтарные глаза. Он чуть наклонил голову, а затем забрался Барти на плечо, потёрся о щёку, издавая тихие, утешительные звуки. — Ты меня успокаиваешь? — удивлённо спросил Барти, осторожно погладив его по крошечным крыльям. Дракончик негромко фыркнул, явно соглашаясь. Затем он свернулся кольцом у него на плече, уютно устроившись, словно показывая, что не собирается уходить. Барти почувствовал, как тёплая волна благодарности разлилась по его груди. — Спасибо тебе, дружок, — прошептал он, аккуратно касаясь пальцем головы дракончика. Тот ответил тихим мурлыканьем, как бы напоминая, что он здесь и Барти не одинок. Барти задумчиво посмотрел на маленькое существо, уютно устроившееся у него на плече. Дракончик сонно щурился, но его хвост слегка шевелился, словно он понимал, что речь идёт о нём. — Знаешь, дружок, — произнёс Барти, аккуратно проводя пальцем по гладким чешуйкам, — тебя ведь как-то нужно называть. Дракончик, услышав голос хозяина, приподнял голову и тихонько курлыкнул, будто соглашаясь. Барти усмехнулся. — Ну, ты явно не Пых. Слишком гордый для такого имени. И не Кусачка. Ты же всего раз меня цапнул, да и то — несильно. Дракончик фыркнул, как будто обиделся. Барти засмеялся. — Ладно-ладно, не злись. Как насчёт… Локи? В честь хитреца. Или, может, Фенрир? Нет, это слишком грозно для такого крохи. Он задумался, глядя на блестящие янтарные глаза дракончика. — А что ты сам думаешь? Может, тебе нравится имя Сайрус? Или… Селест? Дракончик наклонил голову, а затем лёгонько ткнулся носом в его подбородок. — Ага, значит, не то? Хорошо, как насчёт Аури? Это значит "золото". Подходит твоим глазам. Дракончик радостно фыркнул и взмахнул крыльями, слегка задев Барти по щеке. — Аури, значит, — с улыбкой сказал Барти. — Ладно, дружок, теперь ты официально Аури. Дракончик издал довольное курлыканье, снова устроился у него на плече и, как показалось Барти, даже слегка улыбнулся. Вскоре Барти снова почувствовал себя плохо. Опять поднималась температура, знобило. Очень хотелось спать. Он лежал на кровати, чувствуя, как его лихорадит. Тело ломило, голова кружилась, а веки казались свинцовыми. Он укутался в одеяло, стараясь хоть немного согреться, и почти задремал, когда почувствовал, как по кровати мечется что-то маленькое и юркое. — Аури, прекрати! — хрипло прошептал Барти, с трудом приоткрывая глаза. Дракончик суетился, бегая туда-сюда и издавая встревоженные писки. Он запрыгнул на грудь хозяина, пытаясь коснуться его лба своим маленьким носом, но Барти, сердито нахмурившись, отстранился. — Аури, хватит мельтешить, — простонал он, с трудом приподнимаясь на локте. — Ты мне сейчас совсем не помогаешь. Дракончик остановился, замер, опустив крылья, и тихо курлыкнул, словно извиняясь. Барти тяжело вздохнул и осел обратно на подушки. — Дилли, — позвал он слабым голосом. Через мгновение в комнате раздался лёгкий хлопок, и перед кроватью появился домовик. — Что прикажете, молодой хозяин? — спросил он, обеспокоенно глядя на Барти. — Зелье… от температуры… и воды, — выдохнул Барти, прикрывая глаза. Дилли немедленно поклонился и исчез, оставив Барти в тишине. Дракончик, всё ещё нервно попискивая, лёг рядом с хозяином, укрыв его своим крошечным крылом. — Ты чего, малыш? — пробормотал Барти, слегка улыбнувшись. Аури курлыкнул, будто хотел сказать: "Я здесь, всё будет хорошо". Спустя минуту Дилли вернулся с подносом. На нём стоял небольшой пузырёк с зельем и стакан воды. — Вот, молодой хозяин. Дилли принёс всё, что просили, — сказал домовик, помогая Барти подняться, чтобы выпить зелье. Барти с трудом осушил пузырёк, морщась от горького вкуса. — Спасибо, Дилли, — прошептал он и снова опустился на подушки, чувствуя, как зелье медленно начинает действовать. Дракончик тихонько свернулся у его ноги, не отводя от хозяина своих янтарных глаз, будто оберегая его сон.