Право на жизнь

Прошло ещё несколько лет. И вот уже который день вся магическая Британия бурлила — Гарри Поттер приехал в Хогвартс. Газеты выпускали номера один за другим, соревнуясь кто опишет красочней и кто сколько колдографий влепит. Барти сидел в кресле напротив отца, разглядывая свежий выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе, под кричащим заголовком «Избранный возвращается!», красовалась фотография худенького мальчика в поношенной одежде, с круглой оправой очков и недоверчивым взглядом, который тот исподлобья бросал на окружающих. — Ну и что ты на это скажешь? — спросил Барти, взглянув на отца через стол. Крауч старший, устроившись в кресле напротив, медленно сложил свою газету, откладывая её в сторону, и довольно потёр руки. — Скажу, что наконец-то старый хрыч допустил ошибку, — проговорил он, и уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Барти поднял бровь. — Дамблдор? И ошибка? Да ладно тебе, отец. Ты же сам всегда говорил, что этот старик слишком умен для того, чтобы оставить за собой следы. Крауч подался вперёд, его взгляд блеснул. — Ты только посмотри на этого мальчишку, Барти. На кого он похож? Барти снова бросил взгляд на фотографию. — На оборванца, — заметил он безо всякого выражения. — Вот именно! — воскликнул Крауч, поднимая палец, словно преподаватель перед студентом. — А теперь задумайся, куда в таком случае все эти годы шли деньги, выделяемые на его содержание. Барти замер, осмысливая слова отца. — Деньги? — переспросил он. — Конечно, деньги. Не фантики от шоколадных лягушек же, — подтвердил Крауч, его голос наполнился сарказмом. — На каждого сироту-волшебника Министерство выделяет средства, и Гарри Поттер — не исключение. Дамблдор числится его официальным опекуном, и значит, он получал эти деньги. Барти нахмурился, откинувшись в кресле. — Но ведь Дамблдор не мог... — О, мог, — перебил его Крауч, усмехнувшись. — А главное, теперь это можно доказать. Если мы осторожно направим этот вопрос в попечительский совет... Барти прищурился, глядя на отца. — И что это даст? — Даст трещину в его репутации, сын, — с явным удовлетворением ответил Крауч. — Представь, что начнётся, когда выяснится, что опекун Гарри Поттера, мальчика, которого все считают героем, не только не заботился о нём, но и, возможно, использовал выделенные деньги на что-то другое. Барти слегка наклонил голову, с интересом изучая лицо отца. — Ты уверен, что всё получится? Крауч усмехнулся, облокотившись на подлокотник кресла. — Уверен, как никогда. А главное, мальчик не единственный сирота, за которого отвечает Дамблдор. Насколько я знаю, за последние пятнадцать лет у него было больше десятка подопечных. И это только те случаи, о которых мне официально известно. Что там было после моей отставки — то мне уже не ведомо. Если начать копать, может всплыть и ещё что-то. — А что, если он выкрутится? — с сомнением спросил Барти. — Может, и выкрутится, — пожал плечами Крауч, — но не без потерь. И каждая такая ошибка — это ещё один шаг к его падению. Барти некоторое время молчал, затем усмехнулся. — Ну что ж, звучит неплохо. А если получится, я лично отправлю ему наше зачарованное одеяло в подарок. Записи у меня сохраились. В знак утешения, так сказать, за моральные потрясения. И сразу Успокоительное, смешанное с лошадиной дозой Слабительного. Для такого “милейшего” человека не жалко. Крауч рассмеялся, его смех был неожиданно искренним. — Отличная идея, сын. Отличная. Барти задумчиво постукивал пальцем по подлокотнику кресла, хищно прищурив глаза. — А что, если... намекнуть Малфою? — проговорил он, слегка растягивая слова. Крауч старший посмотрел на сына, и в его взгляде появилась доля интереса. — Люциусу? — Именно, — кивнул Барти, чуть склонив голову. — Он, конечно, скользкий тип, но Дамблдора терпеть не может. Если у него появится шанс уколоть его, я уверен, он не откажется. Крауч ухмыльнулся, сложив пальцы домиком перед собой. — Малфой — это двуликий змей, — заметил он с лёгкой иронией в голосе. — Ты же понимаешь, он никогда ничего не делает просто так. — Конечно, понимаю, — пожал плечами Барти. — Но, отец, разве это не наш шанс? Люциус слишком любит играть на публику. Он сам не полезет в драку, но бросить обвинение, особенно в таком пикантном деле, — это как раз в его стиле. Крауч кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Ты прав. Люциус умеет создавать изящные скандалы. Достаточно одного удачно сказанного слова в Министерстве или на очередном заседании попечительского совета, и дело пойдёт. — Главное, чтобы он сделал это незаметно, — добавил Барти. — В открытую атаковать Дамблдора пока рано, но пустить слух... — Это мы ему доверим, — перебил его Крауч, усмехнувшись. — Малфой в этом мастер. Барти тоже усмехнулся. — Тогда я могу помочь составить ему письмо. Намеки размытые, без конкретики, но достаточно любопытные, чтобы он заинтересовался. Крауч одобрительно кивнул, его взгляд блеснул холодным расчётом. — Только будь осторожен, сын. Люциус может повернуть всё так, чтобы и нам вышел удар в спину. Барти хмыкнул. — Ну, пусть попробует. В конце концов, змею лучше всего ловить на его же территории. Крауч поднял бровь, а затем слегка усмехнулся. — Ты начинаешь мыслить стратегически, Барти. Я тобой доволен. — Спасибо, отец, — с лёгкой ухмылкой ответил Барти. — Ну что, напишем Малфою? Хитро блеснув глазами, Бартемиус кивнул. И уже через час бурных споров неприметная сова выетела из окна поместья, неся запечатанное письмо без подписи. Крауч старший его еще и зачаровал — пергамент должен был рассыпаться в пыль, как только его прочтут. Проводив сову взглядом, Барти внезапно посерьёзнел. Его расслабленное выражение лица исчезло, сменившись настороженностью и напряжением. — Отец, — тихо начал он, всматриваясь в лицо Крауча. — Мне нужно поговорить с тобой о чём-то очень важном. Крауч старший нахмурился, слегка откинувшись в кресле. Такой перемены в настроении сына он не ожидал. — Говори, Барти. Что случилось? Барти взглянул на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто-то, а потом выдохнул и, наклонившись ближе к отцу, заговорил почти шёпотом: — Тёмная метка. Она начинает активизироваться. Крауч нахмурился ещё сильнее, его взгляд стал острым, словно кинжал. — Что ты имеешь в виду? Барти вздохнул, потирая запястье, где под тканью рубашки пряталась метка. — Пока это почти незаметно. Лёгкое жжение иногда. Едва ощутимое, как будто... предупреждение. Но это что-то точно значит, пап. Крауч молчал несколько мгновений, пристально смотря на сына. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё похолодело. — Ты уверен? — наконец спросил он. Барти кивнул. — Да, отец. И это мне категорически не нравится. Что-то происходит. Или произойдёт. Крауч задумался, сложив пальцы домиком перед собой. — Если это правда, то это... плохие новости. Очень плохие. — Понимаю, — тихо сказал Барти. — Но мы должны быть готовы. Если Волдеморт возвращается... — Тише! — резко оборвал его Крауч, оглядываясь, хотя в комнате никого, кроме них, не было. — Никогда не произноси этого имени, даже если мы дома одни. Его не зря называют проклятым. Барти склонил голову, принимая выговор. — Прости. Крауч встал и прошёлся по кабинету, сжимая руки за спиной. — Если ты прав, это может всё изменить. Надо подумать. Барти замолчал на мгновение, словно собираясь с духом, а потом глубоко вдохнул и произнёс: — Есть ещё кое-что, отец. Крауч, который уже собирался снова сесть, замер и вопросительно посмотрел на сына. — Говори. Что ещё случилось? — Метка, — начал Барти, напряжённо глядя на руку, будто метка сейчас могла проявиться сама по себе. — Это ведь не только клеймо... Лорд через неё мог связываться с нами. Вызвать. Почувствовать кто из его сторонников жив и где находится. Даже насильно выдернуть куда-то, заставив аппарировать. Крауч старший побледнел, но сохранил ледяное спокойствие. — Ты уверен? — Да, — кивнул Барти. — Это как Империо. Сопротивляться невозможно. Если он вернётся и снова получит власть над нашими метками… Щиты на доме не помогут. Он просто вытащит меня, и всё. Крауч медленно сел обратно в кресло, пальцы сжались на подлокотниках. — Это плохо, — тихо сказал он, глядя в никуда. — Очень плохо. Барти кивнул, стиснув челюсти. — Папа, от метки надо избавляться. Срочно. Крауч поднял на него взгляд, в котором читалась смесь страха за сына и раздражения. — Ты понимаешь, что это практически невозможно? Барти, ну как же так, а…. Почему ты мне раньше об этом не рассказал? Барти замялся, проводя рукой по волосам, а потом, вздохнув, качнул головой. — Да что уж теперь… Отец, — начал он, стараясь говорить ровно, — я пару месяцев назад нашёл кое-что... в одной очень старой книге. Крауч вскинул брови, присаживаясь обратно в кресло и жестом предлагая сыну продолжать. — Там был рецепт зелья. Очень редкого и, честно говоря, опасного, — Барти встретился с его взглядом. — Оно обрывает любые магические связи. Обеты, клятвы... или метку. Крауч задумчиво потёр подбородок. — Это правда возможно? Что-то не верится. — спросил он, не скрывая скептицизма. — Судя по описанию — да, — кивнул Барти. — Рецепт сложный, но выполнимый. Ингредиенты редкие, но всё можно достать. Я уже проверил. — И почему ты сразу не сказал? — голос Крауча стал чуть строже. — До последнего надеялся что не понадобится. Потому что там есть одно "но", — признался Барти, опустив взгляд на свои руки. — Применение этого зелья... Оно по действию чем-то похоже на маггловскую кислоту. Крауч нахмурился, его взгляд мгновенно потемнел. — То есть? — Оно буквально "выжигает" связь, разрывая её на физическом и магическом уровне, — тихо пояснил Барти. — Боль будет... сильной. Я сам не смогу этого сделать. Нужно, чтобы кто-то держал меня, нанёс зелье и прочитал заклинание. В комнате повисло тяжёлое молчание. — Ты понимаешь, насколько это рискованно? — медленно спросил Крауч, пристально глядя на сына. — Да, понимаю, — Барти встретил его взгляд с упрямым блеском в глазах. — Но другого способа нет, отец. Если я оставлю всё как есть, Лорд в любой момент сможет меня вызвать. И тогда всё пропало. Крауч встал и прошёлся по комнате, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты уверен, что это сработает? Что это не очередной сомнительный эксперимент? — Отец, — Барти поднялся и шагнул к нему. — Я проверил всё, что мог. Этот рецепт... он из тех времён, когда магия была намного сильнее. Это работает. Я уверен. Крауч остановился, обернувшись к сыну. — А ты понимаешь, что может случиться, если мы допустим малейшую ошибку? — Да, — твёрдо ответил Барти. — Но я готов рискнуть. Ты же сам знаешь, что метка — это смертный приговор, только растянутый во времени. Я не хочу больше быть привязанным к нему. Крауч вздохнул и тяжело сел обратно в кресло. — Значит, ты хочешь, чтобы я... — Помоги мне, — закончил Барти, умоляюще глядя на отца. — Мне больше некому доверять, отец. Крауч молчал, обдумывая услышанное, пока наконец не поднял взгляд на сына. — Хорошо, — произнёс он, и в его голосе звучала неизменная решимость. — Если это твой выбор, я согласен помочь. Барти облегчённо выдохнул, но напряжение в его взгляде никуда не исчезло. Он знал, что впереди их ждёт сложная и опасная задача, где цена за ошибку — смерть. И началась кропотливая подготовка. Барти с самого утра заперся в своей мастерской, вооружённый пергаментами с рецептом и инструкциями. Варить зелье оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Ингредиенты требовали точнейшей обработки, а процесс — полной сосредоточенности. Первые несколько часов прошли относительно спокойно. Барти аккуратно измельчал травы, нагревал магическим пламенем жидкость в котле, добавлял ингредиенты в строго определённом порядке. Однако к середине дня сложность резко возросла. Теперь требовалось одновременно подпитывать зелье магией, читать заклинания и следить за температурой. Крауч старший зашёл в мастерскую, чтобы проверить сына. — Как идёт? — спросил он, глядя на сына, который, казалось, был на грани полного истощения. — Идёт, — выдавил Барти, не отрывая глаз от котла. Пот катился по его лбу, а руки чуть заметно дрожали от напряжения. — Нельзя отвлекаться ни на секунду. Крауч молча наблюдал, как сын осторожно перемешивает зелье, читая очередное заклинание. — Ты уверен, что справишься? — тихо спросил он, не пытаясь помешать. — Должен, — коротко ответил Барти. — Если хоть на миг ослаблю контроль, всё насмарку. Прошло ещё несколько часов. Время казалось растянутым, а атмосфера в мастерской становилась всё более напряжённой. К вечеру зелье начало менять цвет, переходя от густого зелёного к насыщенному фиолетовому. Барти стоял на ногах только благодаря упрямству и адреналину, который бурлил в крови. — Остался последний шаг, — пробормотал он, бросив короткий взгляд на отца. Крауч кивнул. — Я здесь, сын. Барти, собрав последние силы, добавил финальный ингредиент — каплю своей крови. Последнее заклинание. Зелье вспыхнуло, издав глухой рокот, и приобрело глубокий алый оттенок. — Готово, — выдохнул Барти, наконец позволяя себе опереться на край стола. Его руки слегка тряслись, а магические силы были на исходе, но в глазах горел огонь победы. Крауч шагнул ближе и, положив руку на плечо сына, тихо произнёс: — Ты справился. Теперь дело за малым. Барти криво улыбнулся, поднимая взгляд на отца. — Если бы ещё это "малое" не грозило мне, как минимум, полной потерей сознания... Крауч усмехнулся, но в его взгляде читалось беспокойство. — Мы сделаем это, Барти. Вместе. Мужчина, глядя на измученного Барти, осторожно сказал: — Сын, ты только что стоял почти сутки на ногах. Тебе нужно хотя бы немного поспать. Барти, сидящий на краю стола, отмахнулся. — Я в порядке, — пробормотал он, хотя голос звучал заметно слабее обычного. — В порядке? — подняв брови, переспросил Крауч. — Барти, ты едва на ногах стоишь. Как ты собираешься выдержать ритуал, если уже сейчас валишься от усталости? Барти резко поднял голову, в глазах читалось упрямство. — Как только зелье остынет, мы начнём, — твёрдо произнёс он. — Нельзя тянуть. Я не знаю, сколько времени у нас есть. Крауч тяжело вздохнул, стараясь не выдать своего беспокойства. — Ты не понимаешь, в каком ты состоянии. Если не выспишься, это может плохо кончиться. Барти упрямо покачал головой. — Нет. Если Лорд решит активировать метку, всё пропадёт. Я не могу рисковать. — Барти... — начал Крауч, но его сын прервал его резким движением руки. — Папа, — напряжённо сказал он, неожиданно прямо взглянув в глаза отца. — Ты сам знаешь, как важно сделать это сейчас. Я готов. Правда. Крауч долго смотрел на сына, чувствуя, как в груди сжимается тревога. Он видел перед собой взрослого мужчину, уверенного в своём решении, но в его усталых глазах всё ещё угадывался тот же мальчишка, который так стремился доказать отцу, что он может справиться. — Хорошо, — наконец согласился он, сдерживая вздох. — Как только зелье остынет. Барти кивнул, расслабляясь, но усталость всё же накрыла его. Голова слегка склонилась, и Крауч осторожно подхватил сына за плечо, чтобы тот не свалился со стола, и усадил в кресло. — Но если начнёт кружиться голова или почувствуешь слабость, сразу скажешь, — строго добавил он. — Конечно, — с лёгкой усмешкой ответил Барти, хотя его голос звучал едва слышно. Крауч молча наблюдал, как сын опустил голову на сложенные на столе руки, пытаясь хотя бы немного восстановить силы. У него не было ни капли уверенности, что они оба справятся с этой затеей, но он знал, что, если Барти решил, остановить его уже невозможно. Ритуал начался. Тишина в комнате была почти гнетущей. Крауч старший пристально смотрел на сына, который сидел в кресле, нервно сжимая подлокотники. Барти был смертельно бледен, но упрямство и решимость читались в его глазах. — Уверен? — в последний раз спросил Крауч, крепко держа сына за руку. — Уверен, — тихо, но твёрдо ответил Барти, хотя голос слегка дрожал. Крауч кивнул и, не отпуская руку сына, взял в другую тонкую кисточку. Кончик инструмента слегка дрожал в его руке, но мужчина быстро обмакнул его в зелье и с глубоким вдохом начал. — Готовься, сынок, — предупредил он, и, не давая Барти времени на сомнения, тонким, точным движением провёл кисточкой по контуру Тёмной метки. Как только зелье попало на кожу, Барти дёрнулся, словно его ударило током. Лицо исказилось в гримасе боли, а из горла вырвался крик, смешанный с рычанием: — АААА! Крауч не остановился. Он продолжал водить кисточкой, внимательно следя за линиями метки, одновременно читая чётко выверенные заклинания. — Держись, Барти, — твёрдо сказал он, хотя сам чувствовал, как его рука дрожит. — Больно… как же больно! — выдавил из себя Барти, инстинктивно дёрнув рукой, пытаясь вырваться. Но Крауч держал крепко. — Не двигайся! Если я ошибусь, всё пойдёт насмарку! Барти стиснул зубы, пытаясь подавить очередной крик. Его лицо было бледным, губы искусаны до крови, а из носа начала тонкой струйкой сочиться кровь. На коже, следом за движениями кисточки, проявлялся ярко-красный ожог, будто зелье выжигало метку прямо из плоти. — Читай дальше, папа, — прохрипел Барти, едва открывая рот. — Не останавливайся… Крауч продолжил. Его голос был ровным, но внутри всё горело от волнения и страха. — Ещё чуть-чуть… почти закончили, — сказал он, скорее себе, чем сыну. Барти лишь слабо кивнул, опустив голову, не в силах больше говорить. Последний штрих. Последнее заклинание. И Крауч осторожно отложил кисточку. Он отпустил руку сына, которая была буквально горячая на ощупь, и с болью в сердце посмотрел на него. Барти был осунувшимся и бледным. Под глазами пролегли чёрные тени, а губа была прокушена до крови. Его голова бессильно упала на спинку кресла, а тяжёлое дыхание едва слышалось в комнате. — Всё… — выдохнул Крауч, опускаясь на колени перед сыном. — Всё кончено, Барти. Метки больше нет. Барти открыл глаза, потемневшие от боли, но в них была искорка облегчения. — Правда? — прохрипел он сорванным голосом, почти не веря. Крауч кивнул, его глаза, обычно строгие и холодные, были наполнены теплом и тревогой. — Правда, сын. Ты свободен. Барти слабо улыбнулся, но его тело обмякло в кресле. — Ты… ты спас меня, — прошептал он, закрывая глаза. Крауч осторожно поднялся и опустился рядом на подлокотник, обхватив сына за плечи, словно тот был ребёнком. Он тяжело выдохнул, разглядывая глубокий красный ожог, который теперь уродовал руку парня. Бартемиус сжал губы, пытаясь справиться с нахлынувшей волной вины. — Потерпи, Барти. Ещё совсем чуть-чуть, сынок, — тихо произнёс он, доставая из заранее подготовленного набора баночку с лечебной мазью. Барти слабо застонал, когда отец осторожно коснулся ожога мазью. — Знаю, знаю, больно, — тихо говорил Крауч, аккуратно распределяя мазь по воспалённой коже. — Но это поможет. Нужно обработать, иначе будет хуже. Сын лишь слегка кивнул, слишком слабый, чтобы ответить. Крауч быстро перевязал рану бинтом, стараясь не причинять лишней боли. Затем он достал маленький пузырёк с укрепляющим зельем. — Барти, — мягко сказал он, поднося пузырёк к губам сына. — Нужно выпить. Я знаю, что горько, но это поможет тебе восстановиться. — Не хочу… — прошептал Барти, едва разлепляя губы. — Надо, сын, — твёрдо, но ласково сказал Крауч. — Пожалуйста, ради меня. Барти с трудом разомкнул губы, позволяя отцу влить в рот густую, пахнущую травами жидкость. Лицо исказилось в гримасе отвращения, но он всё-таки проглотил зелье. — Вот, молодец, — похвалил его Крауч, гладя сына по растрепанным волосам. — Ещё чуть-чуть, потерпи. Следом он влил в него обезболивающее. Барти чуть дёрнулся, но уже не сопротивлялся. Его голова упала на плечо отца, тело стало совсем беспомощным. — Всё, сынок, всё, — шептал Крауч, убирая прядь волос с лица Барти. — Тяжёлый день, но ты справился. Я горжусь тобой. Крауч бережно поднял сына на руки, словно тот снова был маленьким мальчиком, который, заигравшись, уснул на ковре у камина после долгого дня. Барти был удивительно лёгким, осунувшимся и бледным, и это причиняло Краучу боль. Отец осторожно донёс его до комнаты, аккуратно уложил на кровать. — Вот так, отдохни теперь, — тихо сказал он, снимая обувь с сына и укрывая его одеялом. Барти, не открывая глаз, тихо пробормотал: — Спасибо… папа… Крауч замер, услышав это. Сердце сжалось, а в уголках глаз защипало. Он медленно наклонился и чуть тронул губами волосы сына. — Спи, сынок. Я рядом, — тихо ответил он, садясь в кресло рядом с кроватью. Барти, лежа на кровати, тихо всхлипывал во сне. Его лицо оставалось бледным, лоб покрыт испариной. Видимо, боль в руке всё ещё не отпускала, несмотря на мазь и зелья. Крауч, сидя в кресле рядом, смотрел на сына с тревогой и тяжёлым сердцем. — Ну что же ты, мой мальчик, — тихо пробормотал он, качая головой. Он медленно поднялся, снова проверил повязку на руке сына, убедился, что она не съехала и не ослабла. Барти вздрогнул и тихо застонал. Крауч тяжело вздохнул, принял решение и осторожно прилёг рядом с ним на кровать. — Всё хорошо, сынок, я здесь, — шепнул он, аккуратно обнимая Барти за плечи и прижимая к себе, стараясь не задеть его руку. Барти инстинктивно прижался ближе, его дыхание чуть выровнялось, но тихие всхлипы всё равно разрывали тишину комнаты. — Тише, тише… Всё позади. Ты справился. Ты такой сильный, — мягко говорил Крауч, гладя сына по голове. — Я горжусь тобой, мой мальчик. Он начал баюкать Барти, будто тот был маленьким ребёнком, шепча ему что-то ласковое. — Помнишь, как ты в детстве боялся грозы? А мама тебе рассказывала, что молнии — это просто великаны играют в кости. Ты тогда смеялся и забывал о страхе. Теперь ты вырос, стал сильным, Барти, и тебе больше не страшны никакие великаны, даже этот чёртов Лорд. Барти не ответил, но его дыхание стало спокойнее. Два дракончика, Аури и Спарки, сидели на полу возле кровати и грустно смотрели на своего хозяина. Они явно не понимали, что с ним происходит, но чувствовали, что что-то не так. Спарки тихо пискнул, а Аури толкнул его носом, словно пытаясь утешить. На стене комнаты, среди магической картины с пейзажем, появилась фигура женщины. Это была жена Крауча, мать Барти. Её взгляд остановился на Барти. — Мой мальчик… — прошептала она едва слышно, словно боясь нарушить покой. Она грустно вздохнула. Она понимала, что всё, что произошло, было необходимо, что это — ради спасения их сына, но боль за своего ребёнка никуда не уходила. — Спасибо, что ты рядом с ним, — тихо сказала она, глядя на мужа. Крауч бросил мимолётный взгляд на картину, и снова повернулся к спящему сыну. Он ещё крепче прижал Барти к себе и прошептал: — Я больше никогда не подведу его. Никогда. На это женщина грустно улыбнулась, и покинула картину, решив не мешать сейчас ни мужу, ни измученному сыну. Барти открыл глаза ближе к обеду следующего дня. Голова тяжело гудела, а всё тело будто налилось свинцом. Он даже не сразу понял, где находится, но вид родной комнаты и тёплая рука отца на его лбу быстро вернули ему осознание реальности. — Ты как, Барти? — тихо спросил Крауч, сидя рядом на краю кровати. Барти попытался приподняться, но слабость тут же заставила его снова опуститься на подушку. — Слабость… ужасная… — прохрипел он. — И спать хочу... Крауч кивнул, успокаивая: — Это нормально, сынок. Организм восстанавливается, тебе нужно время. Он осторожно взял руку Барти, начал снимать старую повязку. Барти чуть поморщился, но не сказал ни слова. Крауч аккуратно осмотрел почти заживший ожог. Кожа вокруг покраснела, но сам ожог затянулся новой, тонкой кожицей. — Всё идёт как надо, — тихо сказал он, беря мазь и осторожно обрабатывая рану. — Ты справился, Барти. Барти с трудом поднял взгляд на отца. — Метка… Она исчезла? Всё получилось? Крауч задержал дыхание на мгновение, потом уверенно кивнул. — Да, сынок. Метки больше нет. Ты свободен. Барти прикрыл глаза и выдохнул с облегчением. — Слава Мерлину… — пробормотал он, но слабость тут же вновь завладела его телом, заставив замолчать. Крауч тем временем закончил наносить мазь, и сейчас бережно накладывал новую чистую повязку. Очень осторожно, чтобы не сделать больно. Потом поднёс к губам сына чашку с тёплым сладким чаем с мёдом и лимоном. — Попей, Барти. Это поможет восстановить силы. Барти медленно сделал несколько глотков. Чай обжёг пересохшее горло, но тёплая сладость будто вернула ему немного жизни. Крауч поставил пустую чашку на стол и, сидя рядом, тихо погладил сына по голове. — Ты молодец, Барти. Я горжусь тобой. Барти слабо улыбнулся, его веки снова начали закрываться. — Я… смог… — прошептал он перед тем, как провалиться в новый глубокий сон.