Право на жизнь

Раннее утро. Зал заседаний был полон до отказа. Шёпот заполнил помещение, словно волна, перекатывающаяся через ряды. Здесь собрались не только судьи и маги Визенгамота, но и многочисленные зеваки, жаждущие увидеть собственными глазами Крауча-младшего, того самого, кто некогда был одной из самых горячо обсуждаемых фигур в мире магии. Бартемиус Крауч-старший стоял в стороне, облокотившись на резную колонну, с тёмными кругами под глазами и уставшим, но решительным выражением лица. Он не сомкнул глаз этой ночью, прокручивая в голове возможные сценарии заседания. Его мысли постоянно возвращались к сыну. И вот, с громким скрипом массивные двери распахнулись, и в зал ввели Барти. Четверо авроров вели его под локти, закованного в тяжёлые магические цепи, которые приглушали остатки его и так слабой магии. В зале сразу стало тихо, словно кто-то выкрутил звук до минимума. Барти выглядел ужасно. Его лицо было бледным, взгляд затуманенным, шаги неуверенными. Накопитель, который отец с таким трудом добился передать, уже, похоже, исчерпал свой запас магии. Барти явно было плохо, и с каждым его шагом это становилось всё заметнее. Авроры подвели его к массивному деревянному стулу с высокой спинкой, напоминающему скорее трон для обвиняемого. Его руки примотали цепями к подлокотникам, а туловище — к спинке, так что двигаться он не мог. Шёпот в зале усилился, и Краучу-старшему показалось, что каждый из присутствующих осуждает его не меньше, чем его сына. Когда авроры отступили, Крауч шагнул вперёд. Под неодобрительными взглядами он остановился рядом с сыном. Барти поднял на него глаза, в которых читалась смесь боли, усталости и горечи. — Держись, сын, — прошептал Крауч, склонившись ближе, чтобы его слова не услышали остальные. — Мы ещё поборемся. Ничего не решено. Барти с трудом кивнул, пытаясь сосредоточиться на словах отца. — Только… не навреди себе… отец…, — прошептал он в ответ, его голос звучал хрипло, почти неразличимо. — Чшшш, это мы ещё посмотрим. Крауч выпрямился, оглядев присутствующих. Зал был напряжён, будто сам воздух вибрировал от ожидания. Тишина в зале была звенящей. По двери и стенам пробежали искры заклинаний. Начался суд. Теперь до самого его завершения нельзя будет ни выйти отсюда, ни аппарировать. Амелия Боунс, сидя на возвышении в центре, внимательно смотрела на Крауча-старшего. Её взгляд был серьёзен, но в нём не было осуждения, только профессиональный интерес и долг. И, возможно, капля сочувствия. — Бартемиус Крауч, — начала она своим твёрдым, чётким голосом, — вы признаёте, что нарушили закон, обманом освободив вашего сына из Азкабана? Хочу напомнить, что ваши слова слышат свидетели, и они будут использованы против вас в дальнейшем разбирательстве. Крауч-старший встал. Вздохнув и расправив плечи, он поднял голову и твёрдо ответил: — Да, я признаю это. В зале раздался ропот, который Боунс тут же пресекла стуком молотка. — Продолжайте, — коротко сказала она. Крауч выдержал паузу, подбирая слова. Его голос был глубоким, но слегка дрожал. — Когда я подписывал приговор своему сыну, у меня и мысли не было о том, чтобы когда-либо нарушить этот приговор. Тогда я считал, что поступаю правильно, служа закону. Однако... позже всё изменилось. Амелия слегка прищурилась, жестом призывая его объяснить. — После моей отставки, — продолжил Крауч, сжимая кулаки, — новый глава Визенгамота начал массово отпускать сторонников Тёмного Лорда. Причём не просто тех, кто, возможно, был замешан в лёгких преступлениях или действовал под Империусом, а тех, кто замарал руки по локоть в крови. Они выходили на свободу, причём совершенно легально, через суд. В зале снова раздался шёпот, и Боунс вновь ударила молотком. — Продолжайте, — холодно повторила она. — Тогда я всё ещё пытался держаться. Я считал, что закон есть закон. Но спустя два года моя жена, лежа на смертном одре, взяла с меня слово... что я освобожу нашего сына. Крауч замолчал, но потом выдохнул и продолжил, глядя прямо на Боунс: — Я не смог ей отказать. И я выполнил её просьбу. Мы с женой договорились, что она заменит Барти в Азкабане. Мы использовали Оборотное зелье... и она умерла там. Две порции зелья я сварил сам, в поместье были ингредиенты. Признаю свою вину за нарушение запрета на использование этого зелья. Эти слова вызвали новый всплеск обсуждений в зале. Даже судьи выглядели поражёнными. Амелия нахмурилась, но жестом призвала присутствующих сохранять тишину. — А что было дальше? — спросила она, её голос стал чуть мягче, но всё ещё оставался строгим. Крауч на мгновение закрыл глаза, словно набираясь сил. — После того как Барти оказался дома, я начал замечать странности. Я вспомнил, что как-то подозрительно отстранённо я вёл себя на суде над собственным сыном. Тогда я списал это на стресс. Но... всё оказалось гораздо хуже. — Что вы имеете в виду? — спросила Боунс, нахмурившись. — Я решил провести проверку, — продолжил Крауч. — И обнаружил, что и у меня, и у Барти было полно ментальных вмешательств. Причём разного уровня. В зале повисла напряжённая тишина. — И кто был автором этих вмешательств? — наконец спросила Боунс. Крауч поднял голову и, глядя прямо на неё, произнёс: — Альбус Дамблдор. Шок пробежал по залу, словно молния. Амелия сжала подлокотник кресла. — Вы можете доказать это? — её голос был ледяным. — Да, — кивнул Крауч. — У меня есть воспоминания, которые я готов предоставить для анализа. Я готов пройти проверку у менталиста, и я уверен, что правда вскроется. На мгновение в зале повисла полная тишина. Все взгляды были прикованы к Боунс, которая изучала Крауча с прищуром. Наконец она медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Ваши воспоминания будут проверены. Если ваши слова подтвердятся... то это дело примет совершенно иной оборот. Взгляд Амелии Боунс стал ещё более холодным и пронзительным. Она медленно наклонилась вперёд, переплетя пальцы. — Бартемиус Крауч старший, — произнесла она чётко, — как бы там ни было, ваш сын остаётся беглым преступником, укрытым вами от правосудия, независимо от ваших обвинений в адрес Дамблдора или ваших воспоминаний. И судят его сегодня именно за это. Крауч поднял руку, прося дать ему продолжить. Его голос прозвучал твёрдо: — Это было бы так, мадам Боунс, если бы не одно важное обстоятельство. Она приподняла бровь, но ничего не сказала, ожидая объяснений. — Девять лет назад, на том суде, мой сын поклялся магией, что он не виновен в тех преступлениях, которые ему вменяли. А магия лжи не прощает. Клятва бы убила его в тот же момент, если бы он лгал. И именно эту клятву я тогда не заметил из-за пагубного влияния ментального вмешательства. Шум в зале усилился, но Боунс быстро утихомирила его ударом молотка. — И что вы хотите этим сказать? — её голос был ровным, но в нём сквозило напряжение. — Я хочу сказать, что мой сын действительно незадолго до тех событий присоединился к Пожирателям Смерти и принял Метку, — честно ответил Крауч, бросая взгляд на Барти, который сидел, неподвижно смотря перед собой. — Но он никого не убивал и не пытал. Он успел поучаствовать всего в двух рейдах, и клянётся, что ни разу не произносил убивающего заклинания. Амелия резко повернула голову к Барти, её взгляд врезался в него, словно буравя насквозь. — Бартемиус Крауч-младший, — произнесла она медленно, — готовы ли вы прямо сейчас, перед этим судом, поклясться не только магией, но и своей жизнью, что ваши слова — правда? Барти поднял голову. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, а голос прозвучал хрипло, но уверенно: — Да. — Хорошо, — сказала Амелия, кивая аврорам. — Снимите с него цепи на время клятвы. Авроры неохотно подошли, а потом сняли цепи, но остались стоять поблизости, готовые в любой момент схватить его. Крауч-старший быстро наклонился к сыну, его лицо выражало смесь тревоги и надежды. — Барти, я знаю, что тебе плохо, но ты должен показать что ты говоришь правду, — тихо прошептал он. — Прошу тебя, постарайся. Барти кивнул, едва заметно, затем глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Его голос, хоть и слабый, звучал чётко, когда он произнёс слова клятвы: — Я, Бартемиус Крауч-младший, клянусь магией и своей жизнью, что никогда никого не убивал, не пытал и не произносил по отношению к другим убивающего заклинания, а так же такого, что могло навредить жизни, сознанию или здоровью человека. Всё, что я сказал, — правда. Если я солгу, магия уничтожит меня. Да будет так! Когда он закончил, в зале повисла напряжённая тишина. Барти, не открывая глаз, поднял руку. На его ладони начал медленно разгораться маленький светящийся шарик. Свет был слабым, но ровным и чистым. — Клятва подтверждена, — раздался чей-то шёпот из толпы. Шарик погас, а Барти устало опустил руку, его дыхание стало ещё более хриплым. Авроры быстро снова заковали его в цепи, но никто не смог игнорировать факта: магия приняла его клятву. Крауч-старший едва заметно выдохнул, но быстро взял себя в руки. Его голос вновь зазвучал уверенно, хотя в нём всё ещё чувствовалось напряжение. — Более того, мадам Боунс, — начал он, обращаясь к Амелии, но при этом глядя в сторону собравшихся, — мой сын не просто поклялся магией и жизнью. Не так давно он, с моей помощью, прошёл ритуал Раскаяния и Освобождения и полностью разорвал все связи с Лордом. — Это громкое заявление, мистер Крауч, — сказала Амелия, её брови поднялись в скептическом удивлении. — У вас есть доказательства? Крауч-старший шагнул ближе к сыну и, на мгновение встретив его взгляд, аккуратно поднял рукав на левой руке Барти. — Конечно, — сказал он, демонстрируя всем абсолютно чистое предплечье сына. В зале стало настолько тихо, что было слышно, как кто-то нервно глотнул. На коже Барти не было ни малейшего следа от Метки. — Как вы все знаете, — продолжил Крауч, поворачиваясь к судьям, — Метка Лорда является магической связью, которую невозможно просто стереть. Но ритуал Раскаяния не просто убирает её видимость. Он разрушает связь на уровне энергетических потоков, окончательно и бесповоротно. Барти сидел, опустив голову, слишком слабый, чтобы говорить, но его руки дрожали. Видимо, демонстрация клятвы отняла у него последние силы. Немного помогало присутствие рядом отца — кровного родственника. Но этого было крайне мало. Амелия Боунс долго смотрела на чистую кожу Барти. Затем, подняв взгляд, обратилась к аврорам: — Кто проводил обряд? — Ритуал проводил я, по просьбе Барти. всю информацию мы нашли в одной из книг в нашей родовой библиотеке, — твёрдо ответил Крауч. — Само собой, я готов предоставить книгу для проверки. — Мы это проверим, — кивнула Боунс. Она внимательно посмотрела на Барти. — Впрочем, отсутствие Метки действительно говорит в пользу ваших слов. Однако, — её голос вновь стал жёстким, — даже если вы разорвали связь с Волдемортом, это не отменяет участия вашего сына в рейдах и других преступлениях. Крауч сжал кулаки, но продолжил спокойно: — Это так, мадам Боунс. Однако, как вы только что видели, мой сын поклялся магией и жизнью, что он никого не убивал и не пытал во время этих рейдов. Он запятнал себя, связавшись с Лордом, я не отрицаю этого, но он не совершал тех ужасных преступлений, в которых его обвиняли. Зал вновь наполнился шумом. Одни люди выражали сомнение, другие явно были тронуты словами Крауча. Амелия снова ударила молотком по столу, призывая к тишине. — Ну что же, суд удаляется для вынесения приговора. Мистер Крауч, будьте так любезны предоставить нам книгу с описанием ритуала для проверки. Бартемиус с поклоном передал книгу Амелии через секретаря, и судьи покинули зал суда чтобы принять решение. Судьи, удалившиеся для вынесения решения, совещались долго. Время шло, и зал суда постепенно заполнялся гулом голосов. Люди обсуждали всё, что услышали за это заседание, строили предположения и спорили о том, каким будет приговор. Крауч-старший сидел на своём месте, почти не двигаясь, лишь изредка нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Барти выглядел измождённым, его голова бессильно опустилась на грудь. Наконец, двери распахнулись, и судьи вернулись в зал. Амелия Боунс заняла своё место, постучала молотком, призывая всех к тишине. — Суд принял решение, — начала она, бросив строгий взгляд в сторону Барти. — На основании представленных доказательств и клятв, подтверждённых магией, суд снимает с Бартемиуса Крауча-младшего все обвинения в убийствах и пытках, а также признаёт его разрыв с Волдемортом законным и подтверждённым. Крауч закрыл глаза, еле заметно выдохнув. В зале послышались одобрительные возгласы, но Боунс быстро их пресекла ударом молотка. — Однако, — продолжила она, — с учётом его участия в рейдах Пожирателей Смерти и принятия Чёрной Метки, суд назначает Бартемиусу Краучу-младшему испытательный срок на пять лет. В течение этого времени на него будут наложены чары, отслеживающие использование боевых и запрещённых заклинаний. Любое нарушение приведёт к немедленному заключению. Барти поднял голову, его лицо было бледным, но в глазах на миг вспыхнула слабая искра надежды. — Бартемиус Крауч-старший, — продолжила Амелия, — за злоупотребление служебным положением, организацию побега заключённого и нарушение ряда законов вы приговариваетесь к выплате штрафа в размере пяти тысяч галеонов. Вам также навсегда запрещается занимать должность Министра магии или какую-либо другую высокую государственную позицию, кроме той, что вы занимаете сейчас. Крауч молча кивнул. Для него это было приемлемым исходом. Главное, что Барти избежал Азкабана. Когда в зале наступила относительная тишина, Крауч-старший встал и поклонился. Его голос прозвучал ровно, но твёрдо: — Благодарю суд за справедливое решение. Однако в таком случае я хотел бы подать встречное заявление о преступлениях Альбуса Дамблдора. Зал тут же наполнился возгласами, кто-то ахнул, кто-то громко вскрикнул. Амелия сурово постучала молотком. — Прошу всех успокоиться! — потребовала она, а затем повернулась к Краучу. — Вы хотите обвинить Альбуса Дамблдора? В чём именно? — В применении ментальных заклятий на несовершеннолетних, вмешательстве в личную жизнь, использовании запрещённых ментальных маических действий во время судебного процесса, а также в потворствовании вербовке несовершеннолетних в незаконные организации на территории Хогвартса, — спокойно, но громко произнёс Крауч. Амелия сдвинула брови, её взгляд стал ледяным. — Вы понимаете, что такие обвинения требуют чрезвычайно веских доказательств? — Понимаю, мадам Боунс, — кивнул Крауч. — И готов предоставить их. У нас есть воспоминания и другие доказательства, которые я могу представить завтра, как только мой сын немного придёт в себя. — Завтра? — переспросила Амелия, её взгляд стал ещё жёстче. — Нет, мистер Крауч. Доказательства должны быть представлены немедленно. Это слишком серьёзное обвинение, чтобы откладывать его рассмотрение. — Но мой сын... — начал было Крауч, бросив взгляд на Барти, который выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. — Если вы хотите, чтобы ваше заявление было рассмотрено, вы обязаны предоставить доказательства прямо сейчас, — перебила его Амелия. — Иначе оно будет отклонено. Крауч сжал зубы, затем медленно кивнул. — Хорошо, мадам Боунс. Я предоставлю всё прямо сейчас. Амелия указала аврорам, чтобы они подготовили Омут Памяти, а также пригласили менталиста. Зал вновь наполнился напряжённым гулом — предстояло что-то совершенно неожиданное. В зале суда напряжение было настолько плотным, что казалось, его можно потрогать. Амелия Боунс, не отводя взгляда от Крауча, коротко кивнула аврорам. — Приступайте, — распорядилась она. — Снимите воспоминания с обоих. Если потребуется, привлеките мастера менталистики для диагностики. Барти-младший, всё ещё прикованный цепями к стулу, поднял голову. Лицо его оставалось измождённым, а руки едва держались на подлокотниках, но он всё же тихо произнёс: — Я готов. Аврор приблизился с фиалой для воспоминаний и произнёс: — Сосредоточьтесь на нужных моментах. Не бойтесь, это займёт всего пару минут. Барти закрыл глаза. Его лицо исказилось от боли, но вскоре над его головой замерцала серебристая нить воспоминаний. Аврор осторожно снял её и запечатал в фиалу. — Что это за воспоминание? — спросила Амелия, глядя на Барти. Тот приоткрыл глаза и ответил слабым голосом: — Хогвартс... дни, когда... вербовали учеников для Лорда. Они этого даже не скрывали. Дамблдор всё зналю Он… он даже иногда был рядом, когда старшекурсники рассказывали младшим сколько славы тех ждёт на службе у Лорда… И… никогда не наказывал, говоря что всё это… пустяки мальчики это не всерьёз. — Замечательно, — холодно произнесла Амелия, кивнув аврору, чтобы тот продолжил. Теперь настала очередь Крауча-старшего. Он встал, выпрямившись, словно собирался на войну. — Я готов, — сказал он твёрдо. Аврор повторил процесс, и вскоре в руках оказалась ещё одна фиала. — Ваши воспоминания? — уточнила Амелия. — Первый суд над моим сыном, — ответил Крауч, его голос был полон скрытого гнева. — А также момент после магического выброса у Барти, когда я впервые заподозрил, что в его сознании и моём были вмешательства. Амелия задумчиво кивнула, обдумывая услышанное. — Этого недостаточно, чтобы обвинить Альбуса Дамблдора, — сказала она. — Придётся провести диагностику. Мастер менталистики уже прибыл? Один из судей поднялся. — Мы его вызвали, скоро будет, — доложил он. Спустя несколько минут в зал вошёл маг в строгой чёрной мантии. Его лицо было сосредоточенным, а глаза холодными и внимательными. — Вызывали? — спросил он, кланяясь Амелии. — Да, мастер. Проведите диагностику на предмет ментальных вмешательств у обоих Краучей, — распорядилась она. Мастер кивнул и, достав из кармана хрустальный шар, начал работу. — Начну с младшего, — сказал он. Подойдя к Барти, он провёл рукой над его головой. Шар в его другой руке засветился ярким красным светом. — Здесь многочисленные вмешательства, — сказал мастер, внимательно изучая шар. — Судя по структуре, часть из них сделана много лет назад, некоторые на уровне подавления воли, другие... это сложные блокировки воспоминаний. Более точно что это заклинания смогу сказать немного позже, но это явно не начальный уровень. Присутствуют также следы подчинения. Зал ахнул. Амелия нахмурилась, жестом показывая продолжать. Мастер обошёл Барти и провёл те же манипуляции над Краучем-старшим. На этот раз шар засветился чуть слабее, но всё же красный оттенок остался. — Здесь тоже есть следы вмешательств, — подтвердил мастер. — Однако в основном они связаны с подавлением определённых эмоций, отвлечения внимания и, возможно, также подчинения. Крауч-старший кивнул, будто ожидая такого ответа. — Эти вмешательства были произведены одним и тем же магом? — спросила Амелия. Мастер сделал паузу, прежде чем ответить. — Да, — подтвердил он. — След одинаков. — И вы можете назвать имя этого мага? — настаивала она. Мастер долго смотрел в шар, после чего поднял голову. — Альбус Дамблдор, — отчеканил он. В зале поднялся настоящий шум. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Амелия стукнула молотком, призывая к порядку. — Тишина! — строго сказала она. — Благодарим за вашу работу, мастер. — Всегда рад служить истине, — с поклоном произнёс он и удалился. Крауч поднял голову и твёрдо сказал: — Вот вам доказательства. Моего сына использовали, меня использовали. А виновный — человек, который считал себя неприкосновенным. Амелия тяжело вздохнула, глядя на собравшихся судей. Теперь предстояло принимать решение, которое изменит всё. Крауч выпрямился, оглядывая напряжённый зал. Голос его звучал ровно, но в нём ощущалась стальная уверенность: — Госпожа Боунс, уважаемые судьи, как мне кажется, суд больше не нуждается в нашем присутствии. Мой сын нездоров и нуждается в доступе к родовой магии, чтобы восстановить силы. Амелия долго смотрела на него, словно оценивая каждое слово. Затем она кивнула аврорам. — Наложите на Бартемиуса Крауча-младшего следящие чары, чтобы гарантировать соблюдение условий испытательного срока. И, думаю, их можно отпустить. Один из авроров подошёл к Барти, осторожно коснулся его руки палочкой, произнося заклинание. Тонкая серебристая нить обвилась вокруг запястья Барти, после чего исчезла. — Готово, — коротко сообщил аврор, отходя назад. Крауч повернулся к сыну, который с трудом поднял голову. Его лицо было бледным, а взгляд затуманенным, но в нём мелькнула слабая искра облегчения. — Идём домой, — мягко сказал Крауч, крепко сжимая руку Барти и помогая ему подняться на ноги. Барти попытался кивнуть, но сил почти не оставалось. — Спасибо, — едва слышно прошептал он, обращаясь то ли к отцу, то ли к судьям. Крауч коротко поклонился Амелии и судьям. — Мы благодарны за справедливое решение. Теперь, с вашего позволения, мы уйдём. Амелия лишь кивнула, сохраняя свою невозмутимость. Крауч крепче обхватил руку сына, поддерживая его, и, прежде чем кто-либо успел их остановить, они аппарировали. Почувствовав привычный запах и тишину родного дома, Крауч осторожно помог Барти опуститься на диван в гостиной. Барти осел, тяжело дыша, а Крауч быстро достал флакон Укрепляющего и вложил его в ослабевшие пальцы сына. — Всё хорошо, Барти, — тихо сказал он, присаживаясь рядом. — Мы дома. Всё позади. Выпей это, хорошо? Выпей, и сразу станет легче. Барти слабо улыбнулся, крепче сжимая флакон в дрожащей руке и поднёс ег к губам, с трудом глотая. Крауч осторожно провёл рукой по волосам сына, которые прилипли к его влажному лбу: — А теперь, Барти, хватит приключений на сегодня. Пора мыться, есть и спать. Тебе нужно восстановить силы. Он вызвал домовика лёгким щелчком пальцев. В гостиную появился старый эльф, склонившись в почтительном поклоне. — Бинки слушает, хозяин, — прошептал он. — Бинки, помоги молодому хозяину привести себя в порядок и переодеться, — тихо сказал Крауч. — Убедись, что ему будет тепло и комфортно. — Сию минуту, хозяин, — ответил домовик и осторожно взял Барти за руку, помогая подняться. Барти не возражал, лишь устало улыбнулся отцу: — Это всё, да?... Крауч лишь кивнул, провожая их взглядом, пока Барти не исчез вместе с домовиком. Через некоторое время он поднялся в спальню сына. Барти уже сидел на кровати, свежий, в мягкой пижаме, а перед ним на подносе стояла тарелка с овсяной кашей, щедро украшенной кусочками фруктов. Он ел торопливо, жадно, будто не ел целую вечность. Крауч присел рядом, внимательно наблюдая за каждым его движением, словно боясь, что сын снова исчезнет. — Не торопись, Барти, — мягко сказал он, укладывая ладонь на плечо сына. Барти поднял на него взгляд, на губах мелькнула благодарная улыбка. — Прости, я просто... так проголодался, — ответил он, пережёвывая кусочек банана. Крауч слегка сжал его плечо, чувствуя под пальцами насколько тот похудел за эти два дня. — Всё в порядке, сын. Ешь, сколько хочешь. Главное, что ты здесь, дома. Он замолчал, продолжая смотреть на Барти, словно не веря, что это всё действительно случилось. Его рука снова скользнула по голове сына, он пригладил мягкие, только что вымытые волосы. — Мы справились, Барти, — прошептал Крауч, будто самому себе. — Мы дома. Всё позади. Барти тихо кивнул, но ничего не сказал. Лишь продолжал есть, чувствуя тепло и спокойствие, которое он не испытывал уже много лет. А Крауч всё сидел рядом, не отводя глаз, всё время касаясь — то плеча, то руки, то волос. Ему нужно было убедиться, что сын действительно рядом, что теперь всё будет хорошо. Тут он заметил, как из угла спальни, почти сливаясь с полумраком, на кровать смотрели две маленькие фигурки — Аури и Спарки. Дракончики, прижавшись друг к другу, тихо сидели, настороженно следя за каждым движением Барти. Их глазки блестели, полные тревоги и страха. — Они очень испугались, — тихо сказал Крауч, кивая в их сторону. Барти замер, посмотрел туда, куда указывал отец. Увидев своих дракончиков, он улыбнулся, хоть и слегка виновато. — Аури, Спарки... — позвал он тихо, протягивая руку. Но дракончики не сдвинулись с места, только плотнее прижались друг к другу. Спарки слегка шипел, а Аури испуганно перебирал лапками. Барти тяжело вздохнул, опустив руку. — Они, наверное, думают, что я их снова брошу, — пробормотал он дрогнувшим голосом. Крауч наклонился к сыну, обнял его за плечи и мягко сказал: — Они просто сильно перенервничали, Барти. Дай им время. Покажи, что ты всё ещё с ними, что всё хорошо. Барти кивнул и снова обратился к дракончикам: — Идите ко мне, мои хорошие... Всё кончилось. Я больше никуда не уйду, обещаю. Он вытянул руку, стараясь держаться спокойно. Его голос звучал мягко, с лёгкими нотками мольбы. Дракончики переглянулись, а затем, нехотя, Спарки чуть подался вперёд. Аури не отставал, ступая следом за своим более смелым товарищем. Через мгновение оба запрыгнули на кровать и осторожно подошли к Барти, не сводя с него глаз. — Вот так, молодцы, — прошептал Барти, погладив каждого по голове. Аури, по-прежнему нервничая, тихо пискнул, но доверчиво уткнулся мордочкой ему в ладонь. Спарки сделал то же самое, даже тихонько зачирикал. Крауч, наблюдая эту сцену, чуть улыбнулся и откинулся на спинку кровати. — Видишь? Они всё понимают. Просто им тоже нужно время, как и тебе, — сказал он. Барти улыбнулся, обнимая дракончиков обеими руками. — Они у меня вообще очень умные, — прошептал он, чуть крепче прижимая к себе своих маленьких друзей. Крауч только кивнул, чувствуя, что за долгие годы впервые всё становится на свои места. Когда Барти доел, домовик забрал пустую тарелку. А Барти неловко опустив глаза, поджал губы, словно собирался сказать что-то ещё, но замялся. Он тихонько вздохнул и, мельком взглянув на отца, покраснел до кончиков ушей: — Пап, если хочешь... — начал он, нерешительно перебирая пальцами край одеяла. — Можешь продать мою метлу. Ну, как часть долга. Конечно, она столько не стоит, но хоть как-то... Не успел он договорить, как Крауч лёгким движением ладони отвесил ему мягкий подзатыльник. — Ещё чего выдумал, — строго, но с нотками тёплой заботы ответил отец, слегка прищурив глаза. — Никаких мётел мы продавать не будем. И ничего продавать не будем. Барти моргнул, растерянно потирая голову. — Но долг... — начал он, но Крауч перебил его уверенным голосом: — Я уже всё уладил, пока ты купался. Деньги на счёт Визенгамота перечислены, дело закрыто. Барти ошеломлённо уставился на него, не сразу найдя, что сказать. — Но... Как? Это ведь пять тысяч... Большая сумма… — выдохнул он, глядя на отца с беспокойством. Крауч усмехнулся, качая головой. — Барти, я не бедняк, чтобы начинать продавать твои вещи. Деньги — это не проблема. Проблема была в том, чтобы вернуть тебя домой. А теперь ты здесь, и это главное, — он посмотрел на сына серьёзно, но с теплотой. Барти ещё секунду смотрел на него, а затем тихо проговорил: — Спасибо, папа. Крауч слегка улыбнулся, смахивая невидимую пылинку с плеча сына: — Должен ты мне только одно: выспаться и перестать глупости говорить. Метла твоя останется с тобой. Барти, снова смутившись, кивнул, опустив взгляд. Он не знал, что сказать, но ощущение спокойствия и тепла рядом с отцом говорило больше всяких слов. Наконец, всё ещё смущённо глядя куда-то в сторону, он тихо спросил: — А ты... сильно расстроился? Ну, что теперь никогда выше главы департамента не поднимешься? Крауч, который до этого задумчиво поправлял складки на пледе, фыркнул и качнул головой, с усмешкой глядя на сына: — Сильно? Ха, Барти, ты думаешь, мне это ещё нужно? Сын поднял на него удивлённый взгляд, явно не ожидая такого ответа. — Но... ты же всю жизнь работал ради карьеры, ради поста министра... — пробормотал он. Крауч откинулся на спинку кровати, сложив руки на груди, и усмехнулся ещё шире. — Когда-то, может, и хотел. Но, знаешь, за столько лет я вдоволь насмотрелся на потенциальных подчинённых и понял одну вещь, сын: управлять всеми этими хитроумными интриганами — это такое «счастье», что я и даром не хочу, — он театрально развёл руками. Барти нахмурился, но при этом уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться. — Правда? — Абсолютно, — твёрдо ответил Крауч. — Амелия, можно сказать, даже сделала мне подарок. Ну да, наказание она в любом случае должна была назначить, но, честно говоря, я и сам бы не стал претендовать на большее. Меня вполне устраивает моя нынешняя должность. Никаких лишних обязанностей, головной боли или бесконечных политических игр. И, думаю, она это прекрасно поняла. Приговор для меня был больше демонстративным, что, мол, все виновные найдены и наказаны. Он наклонился ближе, слегка улыбнувшись. — Так что можешь быть спокоен, Барти. Это не наказание, а законный повод не лезть туда, куда меня сейчас активно будут втягивать. Барти растерянно моргнул, пытаясь осмыслить сказанное. — Ты серьёзно? — недоверчиво уточнил он. Крауч усмехнулся и кивнул. — Серьёзнее некуда. Так что давай, не бери в голову. У нас теперь совсем другие заботы, — он мягко провёл рукой по его плечу. — Главное, что ты дома. А с должностями я как-нибудь переживу. Барти наконец позволил себе улыбнуться, хоть и чуть заметно, и кивнул. Тут Бартемиус снял тяжёлую мантию, аккуратно повесив её на спинку кресла, и стянул обувь, оставшись в одном лёгком домашнем костюме. На мгновение он задумался, глядя на сына, уютно устроившегося на постели, а потом решительно сел рядом, а спустя минуту улёгся, осторожно притягивая Барти к себе. — Иди сюда, малыш, — мягко произнёс он, обнимая сына за плечи. Барти не сопротивлялся, скорее, наоборот — словно ждал этого. Осторожно уложив его голову себе на плечо, Крауч начал медленно гладить его по голове, нежно перебирая волосы. Барти едва слышно вздохнул и прикрыл глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросил отец, чуть склонив голову к сыну. Барти слегка пожал плечами, не открывая глаз. — Устал... но уже легче, — неуверенно ответил он. — Источник помогает, резерв понемногу наполняется... но всё равно паршиво. Крауч грустно улыбнулся и крепче обнял его, продолжая гладить по голове, как когда-то, когда Барти был маленьким. — Да уж, ты вчера наверняка сильно перепугался, — тихо сказал он, с мягкой грустью в голосе. — Всё это... арест, суд... Барти молча кивнул, едва заметно сжимая руку отца. — Но теперь всё будет хорошо, — продолжал Крауч, ласково баюкая сына. — Отдохнёшь, выспишься, наберёшся сил, а потом мы с тобой найдём хорошего мастера-целителя. Пусть посмотрит тебя, подлечит как следует. Может, и с ядром что-то получится сделать. Барти скептически хмыкнул, но промолчал. — А если не получится, — мягко добавил отец, чуть улыбнувшись, — то ничего страшного. У тебя есть накопитель. Главное, ты дома, и тебе не нужно больше скрываться. Он слегка приподнялся на локте, чтобы лучше видеть сына. — Знаешь, — продолжил Крауч, чуть оживившись, — скоро будет большой матч по квиддичу. Я могу взять тебя в министерскую ложу. Оттуда открывается шикарный вид. Уже слегка задремавший Барти немного приоткрыл глаза и посмотрел на отца с легким удивлением. — Правда? — Абсолютно, — уверенно ответил Крауч. — Будем тебя в люди потихоньку возвращать.Вот куда скажешь, туда и будем ходить гулять. На Косую Аллею, к магглам, на море… Да куда угодно. А потом видно будет. Через пару лет, может, и девушку хорошую встретишь... женишься. Барти фыркнул, отстраняясь чуть-чуть, но отец тут же мягко щёлкнул его по носу. — Что за недоверие? — притворно возмутился Крауч. — А что, род продолжать нужно. Вот будет у тебя сын. Или дочка. Барти покачал головой, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — А может, вообще двойняшки! — с воодушевлением добавил Крауч, взлохматив волосы сына. — Если что, я за двойняшек. Постараюсь быть для них лучшим дедушкой, чем когда-то отцом для тебя. Барти закатил глаза, но не удержался от смеха. — Ну ты даёшь, — пробормотал он, краснея, но при этом прижался к отцу чуть крепче. — Пап... Крауч удивлённо посмотрел на него, почувствовав, как сын чуть дрогнул. — Спасибо, — тихо произнёс Барти, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Знаешь... другого папы мне и не нужно. Я тебя... очень люблю. Сердце Крауча сжалось от этих слов, и он, едва сдерживая слёзы, обнял сына ещё крепче. — Я тоже тебя люблю, сынок, — ответил он так же тихо. Через несколько минут тишину спальни нарушило только их размеренное дыхание. Уставшие, но, наконец, спокойные, отец и сын уснули, обняв друг друга.