(Не только) о саблях Не

Первые три ночи после Крепости-людоеда Вэй Усянь просыпался рывком и с открытым в беззвучном крике ртом. Цзян Чэн мог видеть это прекрасно, потому что в лазарете Нечистой Юдоли они валялись на соседних узких койках. Впрочем, узость спального места не мешала Лань Ванцзи периодически сворачиваться вокруг Вэй Усяня, беречь его сон и успокаивать в такие моменты. Но сегодня Лань Ванцзи не было — у одного из крохотных Не случился приступ искажения ци, хотя у пятилетки никакой ци быть не должно было. — Видимо, какой-то мой прадед, — кряхтя, сообщил Не Хуайсан и честно попытался не грохнуться в обморок, послушно ползая от одной стены к другой кругами. — Целитель Мин, а можно я уже сяду? — Вы, молодой человек, — строго ответствовал целитель Мин, — втянули всех кровных Не в очень большие неприятности с этим возвращением души. Если вы найдете хотя бы одно оправдание, кроме «брат больше не умирает», то можете посидеть. Не Хуайсан посмотрел в ответ очень внимательно и сообщил: — Мы нашли сотню кровных Не, в которых возродились души моих предков. И сел прямо на пол. Если вспомнить, что официально крови Не остались только Не Хуайсан и Не Минцзюэ, и древний орден мог кануть в небытие с их смертью, то новые родственники были благом и обещанием процветания, так что целитель Мин только рукой махнул, позволяя вместо лечебной — «Чтобы ци циркулировала и кровь не застаивалась, молодой человек!» — ходьбы валяться на полу. Цзян Чэна и Вэй Усяня пока никто ходить не заставлял, потому что первый героически надорвался на раскопках Крепости-людоеда и умудрился поругаться с тремя саблями Не, а второго пришибло при развале этой самой Крепости, потому что он, конечно, тихо утащил старый темный артефакт и не собирался об этом никому говорить. Многие, конечно, догадались, но что там конкретно удачно заныкал в своих карманах Вэй Усянь, Цзян Чэн еще не знал. Да и не хотел знать. Захочет — скажет. Не захочет, но будет опасно — скажет Лань Ванцзи, а Цзян Чэн поможет с этим разобраться. Вот и всё. Только Вэй Усянь третью ночь подряд просыпался с беззвучным криком, а Цзян Чэн уже к этому моменту никогда не спал. Правда, сегодня не было Лань Ванцзи. Цзян Чэн вздохнул, размышляя, хмыкнул, встал и начал с грохотом двигать койку. — Что? — выдохнул сипло Вэй Усянь. — Я с тобой на одной кровати ютиться не буду, — мрачно сообщил Цзян Чэн и дотолкал свою койку до койки названного брата. — Так что не смей раскидывать свои тощие длинные осьминожьи конечности во все стороны. — Что? — возмутился Вэй Усянь. — У тебя ноги худее!.. — Да щас! — возмутился Цзян Чэн. Следующие минут десять они возились, пинались и делили одеяло, ворча и фыркая, потом, тихо смеясь, начали успокаиваться. — Эй, — сказал тихо Вэй Усянь. — Я — отвратный брат? — Ты вообще единственный брат, который был у меня в любом рождении, — сообщил Цзян Чэн. — Мне не с чем сравнивать. Вэй Усянь притих, приподнялся на локте и спросил: — Сколько ты помнишь? — Достаточно, чтобы знать, что другого брата мне не нужно, — просто ответил Цзян Чэн. — Даже если я — это я и создаю много проблем? — как-то по-детски уточнил Вэй Усянь. — Даже если ты — это ты, — согласился Цзян Чэн. — И даже если ты уничтожишь мир, сначала я дам тебе подзатыльник, а потом уточню, чем тебе этот мир не угодил. Вэй Усянь усмехнулся тихо, а потом упал на кровать, уточнил: — Почему мне кажется, что это было? — Может, потому что это было? — усмехнулся Цзян Чэн. Цзян Чэн смотрел на брата и думал, где б им психотерапевта найти, чтобы с воплями не убежал от откровений переродившихся героев — и злодеев — древности. — Эй, — сказал вдруг Вэй Усянь, — слушай, а тетушка Юй проделала гигантскую работу, чтобы мы не уничтожили этот мир. Надо будет подарить ей что-то. — Дом, — просто сказал Цзян Чэн. — Дом и покой по ее желанию. Вэй Усянь согласно хмыкнул и начал задремывать. Он еще проснется в ночи с беззвучным криком. Как и сам Цзян Чэн. Но он не останется наедине со своей болью от прожитого не в этом рождении. Как и сам Цзян Чэн.