(Не только) о саблях Не

Прошло три года с тех пор, как они выжили последнего человека. Бабка оказалась упорной — с крыши до опор дома обклеила всё талисманами, сажала травы и цветы, отгоняющими местную нечисть. — Вот ведь какая упрямая была, — булькал гуль мавке, — но к вам она готова не была. — Ах, — откинула за спину зеленые волосы иноземная красавица, — была. Но мы ж не пальцем деланы — перехитрили хитрюгу!.. Фыркнул на это келпи, добросовестно год за годом пытавшийся вытоптать защитные травы и стабильно получавший за это палкой по хребтине. У мавки в сравнении со всей прочей водной нечистью было неоспоримое преимущество: пальцы. Гули — духи утопленников, обретшие материальное в куче водорослей и придонного мусора, просто не смогли стащить у бабки телефон и набрать службы спасения достаточное количество раз, чтобы родню бабки попросили старушку из этой глуши забрать. Напоследок десятилетиями противостоящая им почтенная противница погрозила клюкой и сказала твердо: — Вместо меня придут те, кого вы и тронуть не посмеете!.. Водная нечисть в ответ гнусно хихикала из прибрежных кустов, потому что кому из сильнейших надо быть тут, где есть только глушь да река, берущая свое начало в самом сердце Луанцзан? А однажды утром случилось это. Внедорожник радикального пурпурного цвета остановился у покосившегося заборчика в самом начале заката. Гуль возмутился вторжению, толкнул проводами-щупальцами спящую мавку в бок, та пихнулась сонно в ответ, вляпалась в налипший на туловище-пакет тонкий слой водорослей, брезгливо тряханула пальцами и спросила ворчливо: — Что тебе? — Там… человеки, — растерянно отозвался гуль. Мавка тут же подобралась вся, отряхнулась, пальцами волосы прочесала, спросила: — Старые? — Новые, — булькнул гуль. Мавка замерла, вздохнула, хотя дышать ей не сильно-то надо было, а потом монотонно сообщила: — Новые люди — это новые впечатления. Новые впечатления — это новый опыт. Новый опыт — всегда полезен в жизни. Даже если ты десять лет как дохлая и сюда приплыла тупо попялиться на мужиков из дорам. — Тут не снимают дорамы, — осторожно напомнил гуль. — Там, где снимают дорамы, с любой нечистью бороться умеют, — отмахнулась мавка, наскоро заплела зеленые волосы в косу и начала плыть к берегу. Рядом с причалом на небольшой бывшей рыночной площади с выщербленным асфальтом уже стояла черная палатка со световозвращающими полосами по бокам. Мавка чуть высунулась в прибрежной траве, фыркнула на гуля, который махал ей проводами из камышей. — Нет, — выбрался из палатки парень с длинными волосами, прядями окрашенными в фиолетовый, — я понимаю, что тебе не нравится местная архитектура, но людям нужно будет жить в первые… — Он замер. — Вэй Усянь, блядь! Ты куда опять пропал?! — Да я тут! — крикнул, видимо, Вэй Усянь. — В багажнике!.. А-Чэн, погоди, дай выцеплю. Мне надо все замеры ночные сегодня сделать. К широкоплечему высокому парню с длинными, частично окрашенными в фиолетовый, волосами присоединился широкоплечий высокий парень с длинными, частично окрашенными в красный, волосами. — Я сплю, меня признали мученицей и отправили в рай, а еще, может, меня сейчас убьют охрененные мужики, — накидала вариантов мавка. Посмотрела на парней и решила: — Стоит того. А потом пихнулась ногой, потому что ее настойчиво тыкал в бок гуль, вместилищем сущности которого оказался старый сапог. — Да помню я, помню! — шикнула на него мавка и тонко зашипела из прибрежной травы: — Это наааааашшшшшаааа земляаааааууууаааа!.. Келпи начал подвывать в тон. Гули начали шуршать в камышах тревожно. Парни даже не дернулись. Усянь начал раскладывать талисманы и крепить к ним датчики, Чэн спокойно принялся готовить ужин на портативной газовой плите. Мавка аж залюбовалась на их уверенно-привычные действия. Потом ей сапогом по заду дали и пришлось вспоминать об обязанностях: — Этоооооооооооо нааааааашаааа ссссссссеееееемляааааа… Парни даже не обернулись ни на нее, ни на всё больше трясущиеся камыши, вместо этого Чэн уточнил: — Когда геодезист приедет? — Завтра к полудню, — вздохнул Усянь. — Я поэтому так и тороплюсь. Нужна карта местных магических меридиан местности. Хотя сравнить с теми картами, которые уже есть и посмотреть, как поменялось все с последних попыток зафиксировать все на… Эй. Смотри, какой уродливый дом. Давай его снесем? Мавку снова пнули. — Еще р-раз так сделаешь, — обернулась она к гулю, — я все пиналки тебе поотрываю. — Там был мой дом! — булькнул гуль-сапог. — Его три раза перестраивали уже!.. Хватит!.. Мавка закатила глаза. Вот если снесли человейник, в котором она жила, ей было бы… плевать, ага. Но ладно уж, учтем нежное моральное состояние древних мертвых китайцев. — Это наша земля! — тонким мерзким голосом проверещала она из травы, потом сообразила, перешла на китайский и повторила: — Это нааааааша земля. — Ну давай! — вместо ответа ей возмутился Чэн. — Сноси тут всё!.. Нам пока нужны эти дома. У нас уже есть список людей, которые хотят в наш орден. А у этих людей есть дети, и нет, мамы с детьми не могут жить в палатках!.. — Да эти лачуги хуже палаток! — возмутился Усянь. — Да что ты понимаешь в классической архитектуре?! — не выдержал гуль. К сожалению, не выдержал он под водой — на поверхность вырвалось только возмущенное бульканье. Мавка осуждающе посмотрела на гуля и предложила: — Скажи им это. — Но они ничего не понимают! — возмутился гуль-сапог. — Я вот тоже ничего не понимаю в ваших дырявых стенах и полах при полном отсутствии центрального отопления, — честно сказала мавка. — Там просто починить, — пробормотал гуль-сапог. — Они говорят про то, что город хотят строить на другом берегу! — вмешался гуль-пакет. — Как «город»?! — возмутилась мавка. — А как моя полянка с брусникой и клюковкой?! Да они только в этом году разрослись нормально!.. Она высунулась из травы и сообщила возмущенно: — Это наша земля!.. Нельзя там строить!.. Парни, впрочем, на нее даже не взглянули. Усянь нахмурился и уточнил: — Нет, погоди, мы можем хотя бы с плана города начать? Я поставил багажники с расширением уже в три машины и получил заказы еще на десять. Деньги есть и будут. Найдем этузиастов, чтобы смогли план под местность подстроить. Город для заклинателей с возможностью корректного расширения инфраструктуры. Поставим вон в той низинке клановый дом, русло реки расширим, чтобы дети на мелководье плескались. Мавка чуть водой не захлебнулась от возмущения, потому что «в той низинке» у нее брусника и принялась!.. — Да не будете вы тут строиться! — взвыла она возмущенно. — Это наша земля!.. Нелюдская!.. Валите отсюда, человеки!.. И на бруснику не смейте покушаться, ироды!.. И тут парни обернулись на нее. И у них глаза засияли. У Усяня — алым. У Чэна — пурпурным. Под цвет волос, видать. Точнее, волосы под глаза красили. Точнее… — Вы что за черти? — выдохнула мавка, тут же сообразила, перевела: — Что вы такое? — О? — улыбнулся Усянь. — Всего-то рожденные вновь древние заклинатели. Может, слышали? Ушансэ-цзунь и Санду-шэншоу. И улыбнулся хищно. Аж сердечко снова трепыхнулось, снова попытавшись застучать. Гуль-сапог вынырнул и сообщил громко: — Это ваша земля. И деру, ухватив за хвост келпи. Парни переглянулись с довольными усмешками, явно думая, что они отвоевали это место и на этом всё и закончилось. — Да щас! — возмутилась мавка и сообщила: — А моя брусника?! А клюква?! Я ее зря столько растила, что ли?! Приперлись тут!.. А я тут живу, между прочим!.. — Ты чего, дурная? — булькну гуль-сапог из-за камня. — Они — твари похлеще нас! — У меня брусника принялась и ягоды будут на следующий год! — возмутилась мавка, чуть вынырнула и сообщила: — Я тут экологию развиваю, а вы хотите всё загадить!.. И бруснику мою потоптааааааать!.. И разрыдалась. — Эй, эй, ты чего? — растерялся Чэн. — Девчонка, вылезай оттуда!.. — Она мертвая, — тихо уточнил Усянь. — Но да. Вылезай оттуда. Поговорим, красавица. Ты бруснику посадила? — Ага, — шмыгнула носом мавка. — Вон в той низинке. У меня еще клюква есть. И малина. А уж полянку земляники я у местного духа лесного с боем отстаивала!.. Водорослями с ним дралась!.. И речку мы с гулями чистили. А вы опять запомоите, как бабка та. — Я кофе сварил, — буркнул Чэн. — Ты кофе пьешь? — Мне не положено, — сообщила мавка, — но пью. — Так иди к нам и поговорим, — хмыкнул Усянь. — Ты местность лучше нас знаешь. Поможешь понять, где лучше дома ставить, где сад разбить и кому вломить за загрязнение реки!.. — Нечисть, — осторожно буркнул Чэн. Мавка тихо выбралась из реки. — Ну, я однажды вообще трупом с пару лет разгуливал, — пожал плечами Усянь. — Потом приказал мертвецам себя разорвать, чтобы упокоиться. Так что теперь? Чэн возмущенно глянул на Усяня и пнул его. Тот с фырканьем увернулся и спрятался за взвизгнувшую мавку. — А-Чэн, ну не пугай девушку! — возмутился Усянь. — Вам полотенце дать? — Дать! — мрачно припечатал Чэн. — У нее ж… всё просвечивает из одежды!.. — Да? — удивился Усянь. — Да я как-то… — Потому что ты по мужикам!.. — припечатал Чэн, доставая из палатки огромное полотенце. Был он огромным с ее ростом в полтора с пригоршнью метра. Оба они были высоченными!.. И словно спрыгнувшими со страниц новеллы…. Bl-новеллы, если верить этим их словам. — Не надо мне тут! — возмутился Усянь, отбирая полотенце и кутая мавку. — Я по одному конкретному мужику!.. Чэн фыркнул. Усянь снова промакнул полотенцем мавку и уточнил: — Мертвая дева, вы чего притихли? — Думаю, что мечты сбываются, — сообщила мавка. — Правда, иногда это происходит после смерти. — Хорошая позиция, — одобрил Усянь. — Так вот. Расскажите нам про эту землю. — На табуретку сядьте, — буркнул Чэн. — Я кофе сейчас вам дам. Ночь была прекрасна. И поселение ордена Призрачная Река нашло место, где его возведут… и первую нечисть в своих рядах тоже нашло.