Белоснежные крылья и листья сакуры.

После того, как Хенджин выложил все, что видел, прямо перед лицом Феликса, жить и дышать стало значительно легче. Ангел объяснил, что значит каждый символ, напомнил, что с незнакомыми дядями лучше не разговаривать. То, что никто из Божеств не соврал — мало волновало обоих, хотя, особенно по ангельским устоям, оступиться и не прислушаться было тем же смертным грехом. На смену злу и непринятию пришло любопытство. Хван задавал тысячу и один вопрос, не забывая каждый раз делать вид, будто ляпнул это невзначай, а Ли покорно объяснял. И по поводу крыльев, которые особо прятать больше не приходилось, и по поводу внешнего вида. Нимба, как по повериям принято, не существовало никогда, так что каждый раз блондин развеивал мифы, которые людям особо не были понятны. — Ликс, а ты летать умеешь? — Хенджин нарочито болтал ногами, лежа на животе. Матрас удобно прогибался, руки под подбородком, сложенные лодочкой, немного чесались. Мальчишку хотелось затискать. — Думаешь, крылья нам просто для красоты? Феликс стал часто писать. Перьевой ручкой, в блокноте, часто просто калякая, потому что, как оказалось, писать он особо и не умел. Теперь тренировался. Так что сейчас он, удобно устроившись рядом с парнем, все старался выводить современные буквы, изредка показывая Хвану на проверку. — Значит ты на самом деле тогда до меня летел? — Я всегда прилетал. — А куда уходил? — Наверх: к сожалению, мы тоже работаем с макулатурой. И отчитываемся о состоянии задания, — Ли, высунувший язык, все старался как мог. Перестроиться с китайских иероглифов на корейские, оказалось отнюдь непросто. — Понял, а почему края золотые? — У всех хранителей такие. У высших ангелов они полностью из золота, у прислуги обычные белые. — Ага, а прислуги вам зачем? — Они обычно и пишут все бумажки. Высшие предпочитают просто контролировать процесс сверху. Пока что молчат, но как только я окончательно вернусь наверх, мне будет серьезный выговор. Наверное. — У вас такая же система законов? — Еще никто из хранителей не имел интимную связь с подопечным, так что какой тут будет вид наказания — остается только гадать. Предполагаю, не просто отругают. — Вы же ангелы, — Хенджин переваливается на спину, разглядывая белые, горящие тусклым светом волосы, — Как они вообще могут наказывать? Разве насилие — не порок? — Наказания присущи всем. Даже ангелам, — Ли отстраняется от писанины, убирая блокнот на тумбу. Он легко касается виска Хвана губами, разглядывая острые черты лица, — У тебя будут еще вопросы на сегодня? — У меня их миллион, просто я не переварю столько информации, если она обрушится на меня в раз, — Хенджин улыбается, укладывая Феликса ближе. Он прижимает его спиной к своей груди, зарываясь в волосы, — Мне стало спокойнее, когда я все узнал, если честно. Ты не смог бы вечно сохранять образ аристократа. — Это остатки от предыдущих жизней. Я помню их все, — парень прикрывает глаза, чувствуя только ровное биение его сердца. Правда спокойно. — До того разговора, я не верил ни в реинкарнацию, ни в огромное количество Богов. Это заставляет меня пересмотреть выбор своей религии. — Как только допереводишь конфуцианство, мы еще раз обсудим твою религию. — Можно я буду верить только в тебя? — Хенджин ластится ближе, обхватывая тело рядом руками кольцом. — Твоим наглым глазам можно все. Человеческая жизнь быстротечна. Нам часто не хватает времени в сутках, неделе, году. Жизни мало, чтобы обеспечить себя всем. Но какого желание Божье? Писаный закон не только на бумаге в храмах. Он внутри. В самой сердцевине, запятнанный кровью и силой. И вряд ли там описано бесцельно проживать глупую человеческую жизнь, не думая о последствиях. Совершенно точно можно сказать, что все, совершившие грех — наказаны будут. Не сегодня, так завтра. И втрое больше обычного. — Скоро выпадет снег, как быть с твоим садом? — Феликс тычется носом в пуховое одеяло. — Обычно я укрываю их нетканым материалом. Этого достаточно, им не будет холодно. — Очень надеюсь, что еще буду с тобой в это время, — он кладет ладони поверх Хенджиновых, нежно проводя пальцами по фалангам. — А если я просто стану снова крутить колесо, это оставит тебя здесь? — Надеюсь, это просто плохая шутка. — Ни в коем случае. — Не оставит, потому что это уже не зависимость. Не все так просто, Джинни, не все так просто. Ветер за окном бьется в стекла. Незакрытые шторы позволяют видеть влажную дорогу и поле напротив. Листья, вздымающиеся от порывов, кружат в вальсе под включенными фонарями. Так же, как когда-то вились лепестки его цветов. Стеклянная ваза на тумбе со свежим букетом неподвижно стоит, радуя глаз после долгой работы. Соитие с ангелом, тем более собственным хранителем, не простая шутка Господа. Вероятно, постучать по голове кнутом — минимум, что Феликс получит, когда вернется. Как бы он старался не думать о том, что ждет его дома, получалось мало. Ли безмерно тревожило, что случится с Хенджином после этого, и что будет с ним самим. Часто представляя, как его изгоняют с небес и ссылают в ад, он стал очень плохо спать. Время его отбытия все-таки приближается, вот только, что будет там? На длинной лестнице, на самой верхушке которой сидит Он. Теперь стресс заставлял кусать локти, часто неосознанно давать крыльям раскрываться, сталкивая бедного Хвана с кровати во сне. Необходимо ли было ангелом спать? Не особо. Нужно ли было им есть? Наверное, да, Феликс не пробовал. Современные изыски кухни все-таки открывали в его подсознании толику любопытства. Скорее всего, отличительных черт с человеческими в нем было единицы. Хранители на Земле проживают такую же обычную жизнь, нуждаясь в кислороде, воде и еде. Чтобы вызывать меньше подозрений про появлении, конечно же. — Каждый раз, когда ты спускаешься на Землю, ты меняешь образ? — Я же говорил, что это мой первый раз здесь. Думаю, нет. — Разве подопечные не узнают хранителя, если он является к нему несколько раз за жизнь? — Хенджин тихо сопит парню на ухо. — Нет необходимости каждый раз появляться в человеческом виде. Зачастую, ангелы остаются невидимыми для человека. Просто избавить подопечного от зависимости невозможно по-другому, мой план был немного иным, когда продумывался изначально. Хван поднимает голову, вопросительно смотря на блондина. Ли разворачивается в теплых руках, утыкаясь носом в статную грудь. — Я планировал стать твоим другом и внести в твою бездумную голову, как крутки — это плохо. Но ты в этом не признавался, ни с кем не обсуждал и даже почти не крутил. Когда мы признались друг другу в чувствах, я понял, что единственный ключ к выходу из ситуации — лишить тебя одиночества. Конечно, я понимал все. Долго взвешивал за и против, но получалось по наитию, я сам не понимал куда ведет меня сердце. Разум уже не слушался. — Я испытываю поразительную гордость, что лежу в одной кровати со своим ангелом, — он нагло ухмыляется, издевательски взъерошивая светлые локоны. — Ты сильно не взлетай, нам предстоит долгий путь, чтобы сохранить наши отношения. — А за то, что ты мне все рассказал, тебя тоже накажут? — Хенджин неровно дышит, страшно опасаясь. А что вообще ждет там? Вряд ли можно убить еще раз. — Накажут. Но все это потом. — У меня еще несколько вопросов, можно?

♡︎♡︎♡︎

— Хочешь весь вечер просто проваляться? — Хенджин щекочет парнишку, нависая сверху, — Это слишком лениво! — Я бы не отказался от газировки из холодильника и сериала перед сном, — он смеется, прячась от шаловливых рук. Хван без лишних вопросов поднимает руки, сдаваясь, и уходит к кухне. Подсветка над столами отливает теплым — здесь наконец-то появился уют. Он мягко припадает бедрами к краю столешницы. Теперь дома всегда есть жизнь. Здесь отныне течет не только комфорт, но и любовь с задвижкой. Хенджин старается реже думать об уезде Феликса, хотя единственным ночным кошмаром стала эта сцена. Блондин смотрит на появившееся количество посуды, которой здесь и в помине не было, на теперь две салфетки на столе, а не одну. И каждый раз, когда кто-то из них готовит, чувствуется не только пустой перевод продуктов. Парень начал стабильно есть, не продолжая экономить на мелочи. Несколько недель назад Начальник поднял зарплату в полтора раза, так что помимо своевременной уплаты за кредит, теперь не мучала и голодовка. Хотелось жить. Хван не представляет, что случится, когда ангелу придется вернуться. Теперь это не просто хранитель его покоя, это хранитель его сердца и души. Теплый комок счастья, вечно заворачивающийся в белые одеяния, даже если нужно просто выбросить мусор. Бытовая жизнь не ссорила. Она только крепче завязывала красные нити, обволакивая тела полностью, теперь бесповоротно. Для Хенджина не существовало другого пути, кроме этого. И пусть вечера нагоняли тоску и мешали сосредоточиться на работе, хотелось выжать из этой совместной жизни полный максимум. Он пообещал чаще быть рядом. Всегда, когда будет возможность, отменять лишние встречи, так что даже Сынмин остался в стороне. Когда брюнет непонимающим взглядом смотрел на него и выплюнул «Ты серьезно?», было стыдно. Но Ким вроде бы все понял, а Хвана кроме этих отношений мало что волновало, так что он в целом и не думал об этом. Хенджин открывает дверь холодильника, чтобы достать обещанную газировку. Ее там, конечно, не оказалось. Зато сверху донизу забитые полки цветами удивляли намного больше. Парень касается пальцами разносортных роз, приятно натягивая улыбку. Нет ничего краше ярких сюрпризов. Таких, которые сделаны с душой и от доброго сердца. — Это просто… вау, — он смотрит на торчащие меж роз ромашки, поджимая губы. Он стал часто плакать. В основном от горя. Сейчас пару дорожек спускаются исключительно от радости, оголяя душу и сердце, заманивая в плен намного быстрее, чем думалось. Закрывать холодильник от такой красоты совсем не хотелось. А вот забрать горшочки очень даже. Но ничего кроме дрожащего сердца и подступающих слез Хенджин в спальню не принес. Феликс, нагло попивающий газировку лежа в кровати, сначала испуганно взглянул на блондина, а потом не сдержал ответной, бьющей в самое сердце, улыбки. — Понравилось? — Ты чудо! Он быстро говорит два слова, возвращаясь на кухню. Напротив такого холодильника Хван просидел бы еще неделю. Он садится на плитку, прижимая колени к груди. Тепло. — Тебе настолько нравится, что ты готов торчать тут, вместо сериала под теплым одеялом? — Феликс садится рядом. На голый пол, опуская голову на массивное плечо. Хенджин молчит. Только смотрит с улыбкой на искусство в холодном аппарате. Его глаза нервно бегают по цветам, просчитывая цвет и сорт. А сердце пляшет, схоже с теми листьями на улице в вальсе. Как его можно отпустить? Нежного ангела, так искренне любящего его всего и без корысти. Целующего без остатка и делающего такие подарки? Того, кто никогда не выберет другого — ангелы так не умеют. Только верность, забота и настоящие эмоции. Хван терпеливо сидит, изредка хлюпая носом. — Мне хочется остаться здесь навсегда. С тобой и с холодильником с цветами. Вопрос об исчезнувших продуктах вовсе не волновал. Скоротечность — понятие двоякое. Можно ведь всегда куда-то бежать и от того время не медлит? А можно всегда наслаждаться моментом и не замечать скорости. И Хенджин наслаждался. Без остатка ценил. — Можно я тебя кое о чем попрошу сейчас для большей красоты момента, — Хван не отрывает взгляда от роз, шепча почти на ухо. — Конечно, — Феликс поправляет пряди волос блондину прежде, чем тот вытрет сопли рукавом и грустно скажет: — Укрой меня, пожалуйста. Феликс раскрывает крупное крыло, накрывая Хенджину спину. Ему было до безумства приятно, что такой, казалось бы, обыденной для хранителя атрибут вызывает столько эмоций. Ли наслаждался всем не меньше. Тепло кутая возлюбленного, он что-то тихо напевал себе под нос, мечтая научиться играть на пианино, чтобы скрашивать такие воспоминания приятной музыкой. — Знаешь, я никогда не думал, что отношения ввяжутся в мою жизнь вот так. Я думал, я всю жизнь буду один. Ты — мой первый опыт во всем, включая поцелуй, и я так рад, что, между нами не возникало неловкости. Мне всегда хотелось, чтобы меня любили, но я никогда не любил кого-то, кроме тебя, — Хван прижимает голову парнишки ближе, — Я любил рисовать, но и это жизнь отняла. Зато дала тебя. Ненадолго насладиться, что такое чувство, ненадолго понять, что быть одиноким мне бы не хотелось. Не хотелось бы быть без тебя. — Я не могу вершить человеческие судьбы. Их уже прописали. Я нарушил линию твоей жизни, когда вмешался, но, если бы время отмотали назад, я бы повторил. И никогда бы не смог отказаться. Будучи человеком, свою последнюю жизнь, я был очень одинок. У меня тоже никого не было, хотя я знаю, что в предыдущих я точно был замужем. И если быть честным, каждый из предыдущих — вылитый ты. Возможно, судьба связывала нас всегда и все свои жизни я был с тобой. Лицо почти не меняется, когда человек реинкарнируется, ты знал? Если я не ошибаюсь, и каждая моя предыдущая жизнь была с тобой — я точно не грешил. — В своей последней ты просто не успел меня найти. — Вероятно, да. — Но сейчас я точно проживаю лучшую свою жизнь. Суховатое, но комфортное молчание не напрягает. Ввязывает обрывки каждого цветка с сада, как символ любви и чувств. Она снова дарит недосягаемый для простых смертных, но близкий одному Хенджину покой. — Я бы тоже хотел быть хранителем. Тогда, вероятно, мы могли бы спать до первой угрозы человека, вместе. В обнимку. Как всегда скидывая одеяло на пол, — он тихо хихикает, смахивая слезы, — Я очень не хочу, чтобы ты уходил. — Пока что я никуда не ухожу, Джинни. — Только лишь пока что. Феликс задумчиво хмыкает. Он и сам понимает, что уйти предстоит совсем скоро. — Помнишь, ты говорил мне в том пабе, что тебе нравятся те же группы, что и мне? — Помню. — Это потому, что я твой подопечный? — Да, все наши вкусы совпадают на сто процентов только потому, что мы связаны до конца твоей жизни. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. А у тебя есть крутые способности? — Что за чушь?

♡︎♡︎♡︎

Выходные подкрались также незаметно, как первые холода. Не осенняя унылая прохлада, а настоящий дубак, заставляющий сменить пальто на дубленку. Первый снег неприятно задерживался, а сад, уже укрытый от приближающейся зимы, грустно плакал за окном. Хенджин зиму не любил только за то, что настоящая красота в виде жизни ботаники оказывается закрыта. А Феликс, давно не видевший снега, нервно ждал у окошка его каждый день. Особенно если оставался один. — Я смогу… Смогу… — Хван жмет губы, явно неровно дыша. Его руки заметно дрожат, старенький мобильник с включенным экраном, старался покрепче закрепить цепь между ними. Больше всего в жизни блондин не хотел делать этого. Особенно сейчас, точно зная последствия и стараясь как можно дольше отсрочить. Вот только Феликс, угнетенно стоящий рядом, терпеливо ждал. — Давай, у тебя все получится. Феликс не трогает Хенджина по одной причине. Сделать это он должен сам. Без помощи и поддержки, самостоятельно шагнуть от зависимости и постараться оставить это в прошлом. Все мы знаем, как тяжело на самом деле человек лишается зависимости. Шанс бездумно мал, здесь нет никакой романтизации и никакие отношения от этого не спасут. Пока зависимый сам не захочет стать нормальным — никто ему не поможет. И то ли от Ли аура настоящего спасателя, то ли Хван на самом деле просто до последнего вздоха любил, но отпускать игрушки было намного проще. Его не тревожило, что можно поднять побольше, если сейчас прокрутить, даже намека почти не было. Феликс идеально выполнил свою задачу. Поэтому без лишних слов, только глубоко вздохнув, Хенджин зажимает иконку приложения и кротко касается пальцем надписи «удалить». Безвозвратно. — Не думаю, что тебе понадобится родительский контроль, но не загоняй себя больше в эту яму, хорошо? — Феликс тепло улыбается из дальнего угла комнаты. Так много нерешенных вопросов, заставляющих задуматься. Но каждый раз мимо. Ему пора уходить. — Спасибо тебе. Теперь можешь подойти. Ли вальяжно поднимается с винтажного кресла, присаживаясь рядом. Его белый костюм с золотыми рюшками, как на парад, идеально очерчивает его фигуру. Огромные крылья, которые Феликс все-таки открывает сейчас, заставляют Хвана протяжно простонать — как же ему нравится! Блондин сидит на корточках, поглаживая скулы парня. Родной. Будет скучать. Очень сильно, даже во сне. — Поцелуй? — Заслужил, — Феликс припадает медленно с какой-то толикой грусти. Тепло очерчивая каждую линию на его лице. Каждый шажок, что они делают друг к другу, оставляя минимум расстояния, заметно бьет под дых. Чертовски. Хенджин убирает телефон куда-то никуда, ловко подхватывая Ли на руки, чтобы аккуратно уложить хрупкое тело на кровать. Из нежных, таких ласковых поцелуев, прорастает страсть и желание. Горячий пот, невесомо стекающий по телам в поиске друг друга, сильно жарит. Хочется. Хочется. Ли Феликса, ангела-хранителя с отменным задом — просто по-человечески хочется. — Только не прячь крылья, — Хван ведет дорожку поцелуев по шее, активно расстегивая рубашку вместе с жилетом. Худенький, с идеально четким прессом, сейчас под Хенджином он казался иконой похоти и раздора. — Будет неудобно, — Ли протяжно мычит в поцелуй, стаскивая с блондина все, что видит. — Справлюсь. Хенджин быстро растягивает знакомый зад, шустро орудуя длинными пальцами. Его влажное лоно приятно сочится, он бы все отдал, чтобы остаться там навсегда. Горячий, со сбитым к черту дыханием, массирующий плечи партнеру и ловко целующий в каждую часть тела Феликс Ли. Ангел. Хван входит в него резко и жадно, будто давно не чувствовал вокруг члена узкого прохода. У Феликса искры в глазах, он громко простанывает, цепляясь ногтями за подкаченную спину. Бодро и быстро, резко, но точно Хенджин вбивается в светлое тело, хрипя от издыхания, но целуя мочку уха каждый раз, когда Ли жмурится. — Поменяемся? — блондин ехидно ведет бровями, позволяя Феликсу подгрести его под себя. — У тебя отменный фетиш на крылья, да? — Не каждый день на мне скачет настоящий ангел, двигайся, Ликс. Хенджину кажется, что он от мира отрекся. До звездочек. Феликс, быстро двигаясь вверх вниз, ведет некрупными ладонями по очерченному животу переводчика, явно желая глубже и жестче. А для Хвана этот безумно сексуальный вид становится иконой. Он смотрит на парня с огромными крыльями за спиной, жадно глотая воздух, приятно чувствуя наслаждение. Этот хрупкий мальчик болтает перьями сзади, медленно раскрывая их, сильнее сжимая анальное кольцо на крупном члене. Одурительно. Чувственно и без капли стыда. Хенджин сам не замечает, как хватает ангела за тонкую талию, сильнее насаживая на себя. Он грязно улыбается, оголяя клыки и бешено открывая глаза. — Могу их взять? — он тянет пальцы к золотым перьям по краям, подмахивая бедрами навстречу. Ли почти растаял. — Можешь все. Дважды повторять было не нужно. Громкие стоны, не менее пошлые хлопки при столкновении задницы с налитыми бедрами, сильно отшибались о стены. Хенджин довольно закатывает глаза, позволяя парнишке руководить процессом. Тот задирается, двигает бедрами по кругу, медленно насаживается, чтобы на пол пути резко и с шлепком опуститься, водит языком вокруг сосков Хвана и цепляет его белокурые волосы настолько часто, насколько соблазн позволяет. — Скоро. Хенджин истошно тянется, прогибаясь в пояснице. Он опасливо хватается за крылья, потягивая на себя. — Садизм входил в твои планы? — Феликсу хорошо. И эта резкая смена эмоций с «Я ангел и живу под сакурой» до «Боже, возьми меня сильнее» сводила Хвана с ума окончательно. Из чудо-мальчика с неописуемой улыбкой, он превращался в похотливого извращенца, желающего изучить каждый миллиметр. И это радовало, заводило и сбивало тормоза. — Сегодня в мои планы входит все. Хенджин кончает сильно, придавливая Феликса к бедрам как можно сильнее. Ли изливается на Хвановский живот, не жалея ни спермы, ни криков. Они оба ужасно сбито дышат, смотрят друг другу в глаза и теряются в омуте. Своем личном. — Это будет считаться прощальным сексом? Так быстро настроение Хенджина еще не менялось.

♡︎♡︎♡︎

— Забери это с собой, — Хенджин с улыбкой протягивает конверт с книгой блондину. Ангел, дрожащими руками держащий единственную свою собственную вещь — щетку, пытается сдержать слезы. Феликс опускает взгляд на книгу, прописанную от руки и описывающую всю его подноготную. Теперь в голове проносились все воспоминания, начиная от знакомства, заканчивая этой жалкой, ужасно страшной встречей. — Я не хочу уходить, — его глаза полны обиды и сожаления. Но как бы не хотелось притянуть его поближе и поцеловать еще пару сотен раз — остаться не получится. Хенджин сдержанно кивнул. Стоять на крыльце настоящего дома было холодно. Здесь пахло морозом и остатками любви. Полномерной. Они долго смотрели вдаль. На длинную дорогу в никуда, на огромное поле, где летом растут ромашки, на каждую деревяшку забора и настоящее, что придется оставить поодаль. — Не думал, что будет так тяжело. Первый снег. Мелкие хлопья, грустно падающие на холодную землю, предварительно прокружившись от ветра, и не менее печальный взгляд. Он не радует. Феликс довольно улыбается, сжимая край дубленки Хенджина. Блондин позволяет себе только тепло его обнять. Зарыться в волосы, в последний раз вдохнуть сладкую корицу и позволить себе отпустить. В надежде, что не навсегда. Он не хотел показывать своих слез. Только томное принятие, сильно сжирающее его. Так беспринципно и благородно. Поэтому Хван, до последнего державшийся, чтобы не закричать от усталости и боли, сильнее жмет тело в белой шубке, наслаждаясь еще раз. — Я так хотел встретить с тобой первый снег, но никогда не думал, что мы будем наблюдать за ним так. Но пора прощаться. — Надеюсь, не навсегда. Хенджин грустно закрывает дверь, замирая на входе. Он крепко держит ручку, в надежде, что сейчас ее нажмут по ту сторону. Но никто уже не нажмет. Хотелось прокатиться по двери и упасть лицом вниз. Закончить страдания и не думать о последствиях. Но кроме ухода мучало и другое — Феликса ждет наказание.