Ты пахнешь вишней

      Гермиона впервые оказывается в комнате у Драко, с удивлением отмечая, насколько его спальня похожа на её. Разница лишь в одном: все плоские поверхности покрывают его записи, свитки, пергаменты, книги, пометки, заметки, стикеры и вообще все возможные виды исписанной бумаги.       Гермиона даже замирает на мгновение, боясь, что может что-то задеть и разрушить его особый порядок, который наверняка был и в этом хаосе, потому что в остальном комната буквально сверкала чистотой.       Она проходит чуть глубже, присаживаясь на край его кровати в ожидании. И в тот момент, когда Гермиона задумывается, не стоит ли ей пересесть на кресло, дверь распахивается, и в спальню заходит Драко, на ходу вытирая волосы полотенцем. Закончив, он заставляет его улететь обратно в сторону ванной с помощью невербальной магии, и замирает, спотыкаясь взглядом о девушку.       Малфой выгибает бровь и бросает негромкое:       — Ты ошиблась спальней.       Но Гермиона не двигается, и тогда он хмурится.       — Что?       — Ты избегаешь меня, — впечатывает она, и её голос состоит из претензии, разбавленной обидой.       — Тебе показалось, — сухо говорит он, отворачиваясь в поисках сменной одежды.       — Ты избегаешь меня, — повторяет Гермиона с нажимом, — после того дня, когда обещал, что расскажешь мне обо всем.       Драко не смотрит на неё, делая вид, что очень увлечён содержимым комода.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — бросает он, и тогда Гермиона резко встает, шагает к нему и дёргает за плечо, заставляя обернуться. Она не хочет думать о том, что ей не хватило бы сил, если бы тот решил сопротивляться.       Но Драко поддается и действительно поворачивается к ней, сверля недовольным взглядом. Гермиона, однако, готова поспорить, чей взгляд тут более суровый.       — Не поджимай свой трусливый хвост после того, как обещал мне помощь! — Заявляет она резко. Драко щурится на этот выпад, но больше никак не реагирует, заставляя себя пропустить сказанное мимо ушей.       Вместо этого он хватает её за запястье, дёргает и разворачивает, прижимая спиной к своей груди. Второй рукой он фиксирует её шею, из-за чего становится трудно дышать, и Гермиона испугано цепляется за его руки, а он наклоняется к её уху и спокойно спрашивает:       — Ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе это?       И тут же отпускает её, прежде чем девушка успеет по-настоящему испугаться, а сам отворачивается, морщась.       — Н-нет, лучше не так, — Гермионе требуется несколько мгновений, прежде чем озвучить. — Лучше просто словами...       Драко смотрит на неё хмуро, потому что теперь, на трезвую голову, без пережитого накануне эмоционального всплеска, воспринимать эту идею всерьез становится ещё сложнее. Но Гермиона выглядит так, словно даже не думает сдаваться, и тогда Малфой всё же спрашивает:       — И как ты себе это представляешь?       — Я думаю, — сразу же начинает она, и Драко удивляется, понимая, что она действительно тщательно обдумывала этот процесс, — что лучше всего нам сесть на кровать, друг напротив друга, чтобы в случае чего... — запинается, но берёт себя в руки, — ну, чтобы не упасть. В общем, да, и тогда мы будем брать какой-то отдельный кусок произошедшего, ты будешь рассказывать, а я буду очень стараться воскресить его в своей памяти. Что скажешь? Вроде звучит логично?       Она, наконец, поднимает на него свой взгляд, и Драко бросает сухое:       — Звучит отвратительно.       Гермиона поджимает губы, но решает больше не спорить. Вместо этого берёт его за руку и тянет в сторону кровати.       — Слушай, если тебе так хочется оказаться со мной в одной постели, можно поискать и другие варианты, знаешь? — Драко говорит это специально, чтобы смутить её, но Гермиона лишь закатывает глаза.       Малфой следит взглядом за тем, как она забирается на его кровать, скидывая обувь, и глупо моргает, прежде чем последовать за ней. Происходящее попахивает абсурдом и бредом.       И всё же он действительно садится напротив, когда Гермиона подтягивает ноги под себя. Они оказываются на расстоянии вытянутой руки, и она пододвигается чуточку ближе, но Драко никак не комментирует это.       Затем Гермиона принимается просто смотреть на него, и тогда Малфой раздражённо спрашивает:       — И что дальше?       Она опускает взгляд на собственную руку, вспоминая чернильные разводы, и тихонько спрашивает, указывая пальцами:       — Что это было?       Драко смотрит на её запястье и хмурится, подбираясь к воспоминаниям. Он молчит слишком долго, и Гермиона аккуратно касается его.       — Ты можешь хотя бы сказать, кто это был?       Драко переводит взгляд на её лицо и думает о том, что надежда, так ярко читающаяся на нём, максимально не подходит под ситуацию.       — Долохов, — выплёвывает он и следит за тем, как Гермиона неуверенно опускает взгляд обратно, по‑новому глядя на чистую кожу запястья. Она сидит так какое-то время, а затем проводит по коже пальцами, обводя несуществующие следы.       — Все грязнокровки такие сладкие, — повторяет она задумчиво, вспоминая чернильную фразу, вырисованную почерком Долохова.       Драко содрогается и сжимает ладони в кулаки.       — Когда это было? — спрашивает она, не отрывая взгляда.       — В одну из первых недель, — неохотно отвечает Малфой. — Я не могу сказать точнее, ты потеряла счёт времени довольно быстро.       Гермиона проводит пальцем выше, вспоминая широкий след, когда уточняет:       — Это был язык?       Драко кивает. Он не хочет говорить это вслух. Гермиона не настаивает, и он почти что благодарен ей.       Вместо этого она надавливает пальцами чуть сильнее, из-за чего становится немного больно, и в этот момент ей кажется, что Драко снова говорит. Она удивляется, что тот наклонился так близко, и что его шёпот тёплый, липкий, у самого уха. Гермиона хмурит брови, когда нос улавливает запах перегара, но когда шею сжимает рука, она в ужасе отшатывается назад и обнаруживает, что Драко всё это время не двигался.       — Гермиона? — он почти бросается к ней, но она вытягивает руку, останавливая, и смотрит на него огромными глазами.       — Моя шея, — спрашивает она без вопросительной интонации в надежде, что Малфой поймёт всё сам. Он смотрит вниз, и когда до него доходит осознание происходящего, его глаза расширяются и он неуверенно кивает.       Гермиона всё ещё чувствует чужое дыхание, из-за чего неожиданно пугается и резко сжимает ладонь Драко. Малфой позволяет ей это и даже аккуратно поглаживает пальцами тыльную сторону её руки. Гермиона хмурится, смотря куда-то вглубь себя, но испытывает благодарность за эту невесомую поддержку.       — Что бы ты ни видела, — негромко говорит Драко, заставляя её отвлечься, — помни, что он уже мёртв.       — Я помню его глаза, — признаётся она, смотря перед собой невидящим взглядом. — И его запах. Я помню его тут, — она снова касается своего запястья, но затем идёт вверх по руке, и Драко следует глазами за этим движением, — и тут, — останавливается на плече, сжимая его чуть сильнее и морщась. Малфой знает, что там Долохов сжал свои зубы снова, но рука идёт дальше, к горлу, — и тут, — Драко почти боится, что она начнет душить себя, но когда её ладонь идет вверх, становится только страшнее, — и тут.       Слова бьют как приговор, когда её пальцы застывают на собственных губах, и Драко смотрит на неё немигающим взглядом, легко воссоздавая сцену у себя в голове.       Она лежит в тусклой комнате, вокруг пахнет соломой и потом. Верёвки впиваются в запястья, удерживая руки за спиной. Рот онемел — его заткнули куском её собственной футболки.       Её голова запрокинута назад.       Чьи-то пальцы цепляются за её волосы, удерживая за затылок.       Она чувствует чужое дыхание, пропитанное алкоголем.       — Ты была такой красивой, когда плакала.       Она закрывает глаза. И делает глубокий вдох, но это ошибка. Запах спирта, гари и крови заполняет лёгкие, вызывая приступ тошноты.       Он касается её губ. Большим пальцем.       Слишком медленно. Слишком уверенно. Так, словно имел на её губы больше прав, чем она сама.       Она пытается отшатнуться.       Но его хватка становится только крепче.       Тихий смешок.       — Не бойся, грязнокровка. Я только начинаю.       Её губы горят.       Она чувствует его кожу.       Тёплую, липкую, горькую.       И тогда он вдавливается сильнее.       Тьма накрывает её.       Драко моргает, переводя взгляд на Гермиону из настоящего, и не может соотнести их между собой. Страх накрывает его самого, и он неосознанно вытягивает руку вперед, касаясь пальцами её губ, смазывая воспоминание. И говорит быстрее, чем девушка успевает отреагировать:       — Он мёртв.       Гермиона заторможенно кивает, смотря ему в глаза, и только тогда Драко понимает, где застыл его большой палец. Он чувствует теплое дыхание из её приоткрытых губ и дёргается, стремясь скорее отпрянуть, но Гермиона ловит его, не позволяя.       Она сосредоточенно смотрит на него и снова управляет его ладонью, вызывая лёгкое ощущение дежавю. Гермиона тянет его к своему запястью, не глядя повторяя знакомый маршрут, и всё ещё не отводит от его глаз. Драко почти пугается, когда чувствует, что она заставляет сжать её плечо и двинуться дальше. Он ощущает нежную кожу её шеи и старается не тревожить воспалённый шрам, почти теряясь в мыслях о нём, но она снова тянет его ладонь вверх. И вот уже знакомое тепло губ касается его пальцев.       Она смотрит ему в глаза, словно пытается увидеть отражение этой сцены в его зрачках, и Драко почти уверен, что те стали огромными. Он снова проводит пальцем, когда она отпускает его ладонь, но лишь для того, чтобы притянуть его ближе.       Малфой, даже не осознавая собственных действий, тянется к ней сам, разрывая зрительный контакт, и опускает взгляд на её губы. Он видит, как те слегка приоткрываются, и замечает, что Гермиона тоже опускает свой взгляд. Драко подаётся ближе, чувствуя её прерывистое дыхание, когда вдруг снова видит перед собой её другую. Испуганный взгляд, разбитый висок, искусанные губы и дорожки свежих слёз.       Драко отшатывается от неё, едва не падая с кровати, и в два быстрых шага буквально выбегает из комнаты, прежде чем Гермиона успевает сказать хоть что-то.       Она смотрит на пустое место, где только что сидел Малфой, и понимает, что всё равно была бы не в состоянии произнести ни слова. Две картинки стоят у неё перед глазами, словно происходят одновременно. Двое мужчин наклоняются ближе, нависая над ней, она чувствует их дыхание, она знает, что будет дальше. Но в следующий момент одна картинка исчезает, словно стираясь, когда Драко оставляет её одну. И всё, что остаётся с ней — липкий, горький, жёсткий поцелуй.       И боль.

***

      Гермиона много думает о том, что было бы, не решись Драко сменить сторону в этой войне. Она лежит на диване в гостиной, смотрит в потолок и представляет его Пожирателем. Сделать это оказывается совсем нетрудно.       Гермиона много думает о том, сменил бы Драко сторону, если бы его мать осталась жива. Если бы эмоции от её ужасной кончины не открыли бы ему глаза на происходящее, не отвратили бы его от любых идей, поддерживаемых Тёмным Лордом.       Гермиона много думает о тех, кого не было бы в живых, если бы Драко не спас их. Она вспоминает все вылазки Ордена во время войны, вспоминает финальную битву и всех тех, кто наверняка бы не пережил её, и даже думает немного о себе. Она знает, что скорее всего умерла бы в этой клетке, либо после — на врачебной койке, если бы Драко не сделал тот выбор.       Гермиона только и делает, что думает о Драко, прокручивая каждую из мыслей снова и снова, лишь бы не думать о том, что произошло в его спальне.       Больше всего она боялась, что он станет её новым кошмаром. Что не случившееся замещение сработает иначе, и она всё ещё будет в плену ужасных сцен, но только Малфой станет её мучителем.       Этого не произошло, и Гермиона понятия не имеет почему. Но она благодарит своё подсознание за это, потому что не знает, кого вообще надо благодарить за такое.       Драко же избегает её. В какой-то ему одному понятной манере.       Потому что они всё ещё встречаются за завтраками и даже за ужинами, если Малфой не проводит весь день в больнице, оставаясь там ночевать. Он всё ещё передаёт ей книги, которые могут её заинтересовать, делясь собственными пометками, но оставляет её одну, прежде чем она успевает что-то спросить. Он всё ещё помогает ей с перевязками и следом от проклятья, но теперь всегда молчит.       И Гермиона не понимает, как к этому относиться, но совершенно чётко осознаёт, что тоскует.       Единственное за всю неделю, что отвлекает её от этих мыслей — это гость. Маленький, юркий, слишком активный гость.       Она видит его синюю макушку, когда Гарри выходит из камина с крестником на руках и широко улыбается. Джинни сразу оказывается рядом, принимаясь нелепо разговаривать с малышом, который не в состоянии сказать ни слова, но его волосы тут же приобретают розоватый оттенок, и Гарри притворно возмущается:       — Эй, эта ведьма занята!       Они смеются, и даже Тедди внезапно хохочет вместе с ними, заражая всех почти истерическим весельем.

***

      Проходит два часа, а Гарри всё ползает вокруг малыша по полу и всячески его смешит. Джинни готовит обед, а Гермиона, устроившись возле друга, читает очередную маггловскую книгу по самопомощи.       — Возьмёшь его? — неожиданно спрашивает Гарри, и только тогда Гермиона замечает протянутые в её сторону маленькие ручки Тедди. Его глаза выглядят так, словно он вот-вот расплачется, если не получит желаемое.       Гермиона кивает, слегка растерянно, и откладывает книгу в сторону, когда чувствует тёплое маленькое тельце в своих объятиях. Тедди тут же принимается изучать её лицо крошечными пальчиками, и Гермиона даже не морщится, когда он случайно дергает прядь её волос. Он находит её палец, начинает облизывать, и его волосы вновь приобретают розоватый оттенок, но в этот раз он ярче, и Гермиона широко улыбается.       Она не выпускает его из рук следующие сорок минут и лишь хмурится в ответ, когда Гарри предлагает переложить в кроватку уснувшего на её груди малыша. Гермиона рассматривает его маленькое личико и аккуратно проводит самым кончиком указательного пальца по его бровкам, спускаясь к крошечному носику, прежде чем погладить по шелковистым щёчкам. Она смотрит на Тедди, и ей кажется, что это самый красивый ребенок, которого ей доводилось видеть в жизни.       — А кто придет его забирать? Римус или Тонкс? — спрашивает она негромко, неожиданно подумав, что ей стоит подготовиться к этой встрече хоть немного, когда Гарри замирает рядом.       Он переводит на неё растерянный взгляд и аккуратно отвечает:       — Они погибли во время финальной битвы, Гермиона.       Гермиона деревенеет, неверяще смотря на Гарри, и тот опускает глаза, не в силах выдержать интенсивность её эмоций. Она переводит взгляд на сопящего в её руках Тедди, и ей кажется, словно она видит малыша впервые, потому что... Потому что это всё меняет.       Гермиона чувствует солёные дорожки слёз, текущих из глаз, слегка отворачивается и пытается взять себя под контроль, чтобы не разбудить малыша своими рыданиями. Со стороны она, должно быть, выглядит почти дико, но ей становится так больно от этой потери, что плевать.       Гермиона не знает, почему не спрашивала об этом раньше. Когда она узнала, что Малфой спас Фреда, ей показалось, что он мог бы спасти и всех остальных. Она качает головой, поджимая губы, пытаясь не дать вырваться всхлипам, и не понимает, почему так решила. Малфой — не Бог. Да, он спас Фреда, и много кого ещё. Но в мире всегда будут те, кто погибают, те, кто не справляются, те, кого ломают.       Улыбчивое лицо Тонкс всплывает перед глазами. Она переводит взгляд на голубоватые волосы Тедди, и эта маленькая деталь бьет её под дых.       Она думает о Люпине, и ей становится только больнее. Гермиона вспоминает их первую встречу, его уроки Защиты, его всегда заботливый взгляд и тёплые объятия. Она никому не рассказывала об этом, но вообще-то Профессор Люпин был её первой реальной школьной влюбленностью. Он был добр, мягок, уважал её за знания и хвалил, как никто и никогда.       И пусть эти чувства давно ушли, вместе с прошедшими годами, но мысли об их смерти слишком тяжелы.       Маленький Тедди начинает ворочаться у неё на руках, слегка хмуря миниатюрные бровки, когда Гермиона переводит на него взгляд, мягко покачивая и шепча тихое:       — Тшшш, спи, малыш.

***

      — Что случилось? — негромко спрашивает Драко, когда Гермиона покидает кухню и отправляется спать.       Гарри без уточнений понимает и отвечает сразу:       — Она узнала, что Люпин и Тонкс погибли.       Драко выглядит немного растерянным, как будто ожидал услышать что-то другое. Лишь со временем заторможенно кивает и слегка хмурится в ответ. Он смотрит на свою полупустую чашку с остывшим чаем, и Гарри решает не задавать вопросов.

***

      Гермиона почти что удивлена, когда приходит к выводу, что у неё депрессия. Она пялится в стену, лёжа в своей кровати, и даже не находит сил рассмеяться из-за нелепости происходящего. Она пережила войну, плен, пытки, несколько серьёзных срывов, и всё равно находила силы держаться. Но сейчас, узнав о смерти близких людей, — сдалась.       Гермиона открывает рот и пытается заставить себя смеяться:       — Ха. Ха. Ха, — вылетает из её горла, и она вновь замолкает, решив, что это была достойная попытка, и теперь ей можно отдохнуть.       Гермиона закутывается в одеяло поглубже, и ей кажется, что день за окном слишком яркий.

***

      Ей всё время хочется спать. Глаза закрываются сами собой, и даже когда она выползает из спальни, единственное, чего ей хочется — вернуться обратно. Гермиона не смотрит на себя в зеркало и тратит около часа на то, чтобы убедить себя почистить зубы.       Она смотрит на текущую из крана воду и перебирает пальцами под её потоком, и приходит в себя лишь сорок минут спустя, наконец вытаскивая зубную щётку изо рта. Но воду закрывать не хочется, и Гермиона снова растворяется во времени, не меняя своего занятия.

***

      Гермиона находит очень удачным совпадением то, что и Джинни, и Гарри неожиданно оказываются занятыми на этой неделе. Она пропускает мимо ушей всё сказанное ими, и понимает, что осталась одна.       Гермиона смотрит на опустевший обеденный стол чуточку дольше и возвращается в кровать. В этот раз шторы закрыты, и она позволяет векам опуститься. Она закутывается в одеяло как в кокон, и ей кажется, что кровать растворяется под ней, утягивая куда-то вглубь.       Но спустя время она чувствует что-то. Гермиона с трудом заставляет себя приоткрыть глаза и видит хорошо знакомое ей лицо: угловатое, с острыми скулами и глубокими морщинами между бровей; бледная кожа с землистым оттенком; чёрные глубоко посаженные глаза. Дольше всего она смотрит на его губы — узкие, редко растягиваемые в улыбке, но здесь, для неё, он улыбается. Гермиона наблюдает за ним и не испытывает ни единой эмоции.       Мужчина лежит на её кровати полубоком, лицом к ней, и от него привычно пахнет чем-то тяжелым, неприятным и алкогольным.       — Я говорил тебе, что ты не сбежишь от меня, красотка, — его голос тягучий, почти ленивый. Гермиона смотрит на него, не моргая, но затем кивает.       И тогда его рука тянется к её голове:       — Умница, что вернулась, — его слова медленные, сдавленные, словно он смакует их. Гермиона смотрит на его руки: длинные, худые, с чётко проступающими венами. Он гладит её по щеке, и она чувствует сухую кожу и царапающие мозоли.       Его пальцы касаются её шрама, чуть сжимая шею, и тот отзывается на хозяина, ласково поблескивая. Долохов выглядит довольным.       Гермиона слышит какой-то звук на фоне, когда всё же отводит взгляд в сторону и наблюдает, как на её стене появляются огромные трещины: эти две напоминают реки у её дома, а третья — короткая, но глубокая — словно впадает в них, как приток.