Часть 11
21 февраля 2025 г., 07:00
Гермиона больше не делает никаких выводов касательно Драко Малфоя, потому что это не приносит никакого результата. После произошедшего в ванной не поменялось практически ничего, но в корне изменилось буквально всё.
Теперь Драко всё время где-то поблизости. Внимательный, наблюдательный, осторожный. Возможно, слишком.
Гермиона не может чётко сформулировать, чего конкретно она ожидала от него после случившегося, но Драко больше не переходит границы. Он сидит рядом с ней, когда она пьёт вечерний чай. И спокойно воспринимает её рассуждения вслух, пока Гермиона читает очередную книгу. И роняет своё перо на ковёр, оставляя чернильную кляксу, когда она зовёт его по имени.
Но ничего более чем не происходит. И Гермиона всё ещё не знает, нормально ли это.
Конфликтующие друг с другом мысли атакуют её голову, когда она пытается понять: было ли то, что случилось в ванной чем-то большим, чем его желание ей помочь.
Гермиона старается рассуждать логически.
С одной стороны, она неприятно удивляется, когда находит в одной из книг описание того, что пытался с ней сделать Драко. Как ни странно, это книга по маггловской психотерапии. Гермиона не сразу соотносит детали, потому что он сделал это по-своему, но в какой-то момент до неё всё же доходит: назвать пять вещей, которые ты видишь; четыре вещи, которые можешь потрогать; три, которые слышишь; две, что можешь понюхать; одну — попробовать на вкус.
Гермиона помнит, что Драко на вкус как чистота: его кожа гладкая и плотная, а под ней бьётся тёплый пульс. Попробовать его — словно сделать глоток чая. Его губы — они как его повседневность: немного кофе, свежая мята и пергамент в начале, а сразу за ними — вкус дождя и ночного воздуха.
Гермиона проводит языком по губам, слизывая воспоминание.
Но, возможно, всё это было лишь для того, чтобы привести её в чувство. Гермиона прокручивает тот день в своей голове снова и снова, но не может зацепиться за что-то новое. Она была настолько зациклена на том, что происходило с ней самой, что обращать внимание на эмоции Малфоя просто не хватало концентрации.
С другой стороны, произошедшее было вовсе не обязательным. Повторяя шаги в своей голове, Гермиона приходит к выводу, что ничто не мешало ему просто сунуть ей в рот кусок мыла. Или, может, зубную пасту. Или даже просто ладонь. У Драко Малфоя было бесконечное множество различных вариантов, но он позволил им обоим выбрать этот.
Гермиона переводит на Драко внимательный взгляд. Он сидит в её спальне, перетащив некоторые из своих бумаг теперь уже на её стол, и что-то пишет. Драко никак не реагирует на случившееся в ванной: не поднимает эту тему сам, не предпринимает новых попыток и, кажется, ничего от неё не ждёт.
А Гермиона внезапно настолько боится узнать, что всё это было просто случайностью, что даже не спрашивает. Единственное, на что она набирается смелости — потянуть его за руку, когда Драко заканчивает с перевязкой. Он напрягается, но поддаётся и аккуратно ложится рядом. Тогда Гермиона решает, что может позволить себе ещё немного наглости. Она подкатывается к нему ближе и кладет голову на грудь, вслушиваясь в биение чужого сердца.
Проходит около сорока четырех с половиной секунд, и Драко кладет свою руку поверх её тела, слегка приобнимая.
Гермиона наслаждается этим моментом, отсчитывая промежутки между новыми «бум-бум-бум» под её ухом, пока Долохов наблюдает за ней из противоположного угла комнаты. Он недоволен, но Гермиона не слышит, что он говорит, поэтому в какой-то момент мужчина прекращает свои попытки и просто смотрит на неё. Гермиона обнимает Драко свободной рукой, не обращая внимание на то, как тот едва заметно вздрагивает, и смотрит на Долохова в ответ.
Мужчина явно обещает ей что-то плохое своим взглядом, но Гермиона упорно делает вид, что не понимает.
***
Драко Малфой думает, что он болван. Непроходимый, безнадёжный, неисправимый тупица. Он сидит в ванной комнате на бортике чугунной ванной и смотрит перед собой, прокручивая эту мысль в голове снова и снова. Драко Малфой очень неоднозначно относится к маггловской литературе, но всё равно читает её. Потому что когда люди не могут исправить вещи с помощью магии, они становятся на удивление изобретательны в своих методах. И правилах. Драко много думает о них в последнее время. В первую очередь, потому что недопустимость «переноса» была очевидна ему и так. Драко пытается убедить себя, что воспользовался нестабильным и крайне уязвимым состоянием Гермионы и поцеловал её не потому, что он плохой человек. Но он знает, как это работает на самом деле, и это знание убивает. Он не имеет право зацикливать на себе её реальность. Ужасно, что и Драко позволил себе перенести собственные страхи и эмоции на неё. И вот это уже явно за гранью добра и зла. Он смотрит на собственные ладони и вспоминает её вьющиеся волосы под своими пальцами, переводит взгляд на стену и... не хочет продолжать об этом думать. Драко стыдно за то, что он позволил себе. Стыдно больше, чем за те разы, когда он обзывал её в школе, дразнил, доводил до слёз. Он воспользовался ею, и Драко пытается, но не может себя убедить, что «всего лишь» поцелуй — это и правда мелочь. Хуже всего, что ему хочется ещё. Но так, чтобы и она этого хотела. Особенно когда ловит её взгляд, и глаза её смотрят с подозрением, словно она не понимает, чего от него ожидать. Впрочем, Гермиона быстро возвращается к своей книге, показывая ему хорошо знакомый образ, а Драко украдкой сжимает кулаки и пытается разобраться, что ему со всем этим делать.***
Гарри был уверен, что он никогда не захочет мыть посуду снова, ведь это всегда было его обязанностью в доме Дурслей в течение многих несчастных лет. Именно поэтому чары мытья были одними из первых, что он осознанно выучил во времена Хогвартса. Но сейчас, став взрослее, он неожиданно открывает для себя новую сторону этого занятия: тёплая вода стекает по пальцам и акцентирует на себе всё его внимание, помогая Гарри перестать думать о происходящем хотя бы на время уборки. — Ещё немного и в этой тарелке появится дырка, — Джинни обнимает его со спины, прижимаясь грудью, и её шёпот слегка щекочет ухо. Гарри хмыкает и неохотно выключает воду, напоследок ополаскивая руки. Он насухо вытирает их полотенцем, и только после этого разворачивается и заключает девушку в собственные объятия. Его руки оказываются на её пояснице слишком легко. Джинни улыбается ему и наклоняется ближе, касаясь губами, и Гарри прикрывает глаза и растворяется в ощущениях. Поцелуи с девушкой были одними из лучших моментов во всём том немногочисленном опыте, что у него был. И Гарри никогда не упускает возможности окунуться в это чувство вновь. Её руки расцепляются, и ладонь скользит по его груди, спускаясь ниже. Гарри чувствует, как волосы на затылке прошибает тёплым разрядом и прижимает Джинни ближе. Она улыбается ему в поцелуй, но не останавливает движение руки. Та ползёт вниз слишком медленно, заставляя концентрироваться на своём тепле и лёгком давлении, и Гарри думает, что это работает даже лучше мытья посуды. Он едва не фыркает: Джинни убьёт его за подобное сравнение, если узнает. Когда она касается пряжки его ремня, Гарри позволяет себе открыть глаза, отлипая от её губ, и встречается с ней взглядом. Её рот немного приоткрыт, и Джинни тянется вперёд, стремясь вернуть утерянное ощущение, но Гарри мягко останавливает её: и губы, и ладони. Джинни непонимающе хмурится, но Гарри не отвечает на безмолвный вопрос в её глазах. Вместо этого он притягивает её к себе и обнимает крепче, заставляя уткнуться ему в плечо, а сам зарывается носом в её волосы. Она пахнет бесподобно. Его руки слегка подрагивают, прежде чем он берёт себя под контроль, и Джинни, замечая это, немного отклоняется назад. — Что случилось? — её голос аккуратный, но уверенный. И Гарри думает, насколько нормальной парой они считаются, если Джинни явно морально сильнее его. — Ничего, — качает он головой, наивно полагая, что она ему поверит. — С каких пор ты мне врёшь? — её рука снова касается его живота сквозь ткань футболки в задумчивом жесте. Приятное тепло возвращается, и Гарри фокусируется на нём. Он молчит какое-то время, пока ладонь Джинни скользит из стороны в сторону, но её взгляд становится всё более настойчивым, и тогда Гарри выдыхает: — Трое погибли на последней миссии, но мы взяли Роули, — запинается и продолжает уже хмуро: — Но он убился в камере. Джинни вздёргивает бровь, удивленная этим, но затем они оба задумываются о наиболее вероятной ожидающей его участи после суда; и молча соглашаются, что смерть лучше жизни без души после встречи с дементором. — Мне жаль, — говорит Джинни в итоге, и Гарри понимает её правильно: жаль погибших, не Роули. — Мне тоже, — кивает он, отводя взгляд куда-то в сторону. На мгновение Гарри задумывается, мог ли он изменить что-то, участвуя в бою. Джинни слишком легко читает его мысли и кладёт ладонь на его щёку, лёгким давлением заставляя вернуться взглядом к ней. — Тебе нельзя умирать, — говорит она уверенно. — А кому можно? — Гарри горько хмыкает в ответ. — Пожирателям, убийцам, насильникам... — перечисляет Джинни, и мысли обоих возвращаются к Гермионе. Подобная ассоциация просто убивает. Они переглядываются, словно синхронизируются в чём-то, когда Гарри спрашивает: — Ты понимаешь, что с ними происходит? — А что, по-твоему, нам надо там понимать? Вопрос ставит Гарри в тупик. — Эм-м, — протягивает он, глупо моргая. Джинни растягивает губы шире, посмеиваясь над выражением его лица. — Я не знаю, — решает сжалиться она. — Малфой не спускает с неё глаз и боится дотронуться. Это не похоже на то, что было в первые дни, и на его поведение в больнице. Я почти уверена, что и правда что-то произошло между ними, но я боюсь туда лезть. — Джинни Уизли чего-то боится? — неверяще произносит Гарри и слегка улыбается, подкалывая её. Джинни закатывает глаза в ответ на реплику. — Много чего, — кивает она честно. — Но в их случае, я боюсь сделать только хуже. Малфой наверняка спрячет голову в песок при первом же намёке на то, что я заметила что-то странное в его поведении. А Гермиона... — Джинни замолкает, хмурясь, и неохотно признает: — я не могу предсказать её реакцию. Гарри ничего не говорит, но его тело напрягается. — Это моя вина, — напоминает он, и Джинни протестующе тыкает его под рёбра с резким «прекрати». — Я должен был присматривать за ней, как она всегда приглядывала за мной в течение многих лет. — Ты присматривал, — настойчиво убеждает его Джинни, зная наперёд бессмысленность собственных действий. Гарри благодарно улыбается ей за эту попытку, но горечь в голосе возвращается: — Я знаю, что ничего уже не поделать, — напоминает он. — Я не могу просто взять и отменить то, что уже случилось. Но это не делает ситуацию проще. И я несу за неё ответственность. И я её подвёл. Ладонь Джинни мягко гладит его по щеке, и Гарри трётся об неё, как дворовый пёс. Он вспоминает Сириуса и приходит к выводу, что все псы в какой-то момент времени оказываются вынужденными отсиживаться в этом доме, пока кто-то другой воюет со злом. — Как ты думаешь, когда это закончится? — пространственно спрашивает он. Джинни ничего не говорит, потому что ни у кого из них нет ответа на этот вопрос. Вместо этого она подаётся к нему вперёд и вновь утягивает в поцелуй. Гарри отвечает охотнее и самую малость отчаяннее, из-за чего они едва не сталкиваются зубами, и Джинни шипит ему в рот, когда его руки сжимают её задницу. Он впечатывает её в себя, и она довольно улыбается, вновь опуская ладони на пряжку его ремня.***
Гермиона всегда была уверена, что основным фактором, из-за которого она вечно оказывалась не в том месте, не в то время был никто иной, как Гарри Поттер. Её друг умел находить приключения, смутно напоминающие попытку экстремального самоубийства, с такой лёгкостью, что позавидовал бы каждый. Эта мысль, тем не менее, каждый раз вызывает у неё улыбку и лёгкое принятие того, что она всё равно будет следовать за ним, что бы ни произошло. Но сегодня Гермиона решает, что общую картину стоит пересмотреть — есть вероятность, что и в ней самой развился этот неоднозначный дар. Она спускается по лестнице почти бесшумно, научившись избегать особо скрипучие места, словно принимая правила игры дома и отдавая ему должное. Гермиона размышляет о том, не поздно ли уже для кофе, и сможет ли она уснуть после него, и не будет ли Драко ворчать на неё, если она пролежит с открытыми глазами целую вечность. Но замирает, едва приоткрыв дверь на кухню, когда её глаза и уши одновременно считывают намного больше информации, чем им полагалось. Спина Гарри мокрая и блестит от пота даже под приглушённым светом над ними. Его бёдра двигаются в чётком, почти механическом ритме в такт громкому дыханию, и хлёсткие звуки шлепков кожи о кожу разносятся по комнате. Гермиона замечает пальцы Джинни — те впиваются ему в плечи, и ногти оставляют едва заметные — но она всё равно видит — красные следы на его коже; а голова запрокинута так, что её рыжие волосы каскадом спадают вниз, почти касаясь пола. Гермиона видит, как губы Джинни приоткрыты в беззвучном стоне, а её глаза плотно закрыты — так, словно она хочет раствориться в этих ощущениях, забыв обо всём вокруг. Гарри наклоняется ближе, зарываясь лицом в её шею, и его тихий, приглушённый голос растворяется в воздухе. Но Гермиона улавливает хриплые, прерывистые слова, которые, возможно, должны были остаться только между ними. Свет лампы мягко очерчивает силуэты, делая их почти нереальными, как будто Гермиона стала свидетелем чего-то из параллельного мира, где её друзья — больше не дети, с которыми она росла. Гермиона чувствует, как её дыхание перехватывает. Это не просто неловкость — это словно кто-то вынул её из привычной реальности и заставил столкнуться с тем, от чего она отгородилась. Её грудь сжимает странная тяжесть. Она не может понять, что именно чувствует: зависть, одиночество или болезненное напоминание о том, что её собственное тело не знает, каково это — теряться в прикосновениях без страха. Её пальцы судорожно сжимаются на дверной ручке, холод металла старается вернуть её в настоящее. Гермиона медленно, почти беззвучно отступает, закрывая дверь так осторожно, будто любое движение может разрушить эту хрупкую границу между чужой близостью и её одиночеством. Она разворачивается на цыпочках, чувствуя, как горячо пульсирует кровь в висках, и почти сталкивается с Драко в коридоре. Он стоит в шаге от неё, его серые глаза в полутьме блестят, словно сталь. В воздухе повисает глухая тишина, наполненная всем тем, что они оба не могут произнести. Драко медленно опускает взгляд на её лицо, на её побледневшие губы, но ничего не говорит. Вместо этого вытягивает руку и легко касается её ладони, раскрывая, и смотрит так, словно вот-вот начнёт читать по ней предсказание. Гермиона следит за движением кадыка на его шее, сглатывая вязкую слюну одновременно с ним, когда Драко пространственно спрашивает: — О чём ты думаешь, когда видишь их? Гермиона хмурится, чувствуя прилив жара к собственным щекам, и закусывает губу в попытке понять, какой ответ в данной ситуации был бы уместен. Но внезапно говорит почти что искренне: — О том, что это может приносить удовольствие. Драко неосознанно сжимает её ладонь чуть сильнее, и Гермиона слышит, как тот резко выдыхает, позволяя себе поднять глаза выше. Он рассматривает её лицо, неуверенно хмурясь, и спрашивает, теряя голос прямо в процессе: — Ты когда-нибудь делала это до...? Что-то внутри завязывается в комок, проедая путь наружу. Гермиона испытывает ужасный стыд и шок, выдергивая ладонь из хватки чужих пальцев. Она зло хмурится, уязвлённая этим вопросом, и сжимает челюсть, выдавливая тихое «нет» на грани слышимости. Она не смотрит на выражение лица Драко, но чувствует, как тот деревенеет у неё на глазах. Гермиона закусывает губу, сильнее сжимая кулаки, а Малфой продолжает молчать. Стоны за дверью становятся громче, но писк в ушах всё равно нарастает активнее. Гермиона делает шаг в сторону, обходит Драко с краю, и буквально срывается с места, взбегая по лестнице. Та оглушительно скрипит, привлекая к себе внимание, а Гермиона пытается подавить слёзы отвращения к себе самой. Она совершенно точно осознаёт, что Драко Малфой никогда больше не прикоснётся к ней.***
Утро встречает Гарри удивительно ярким солнцем, и он чувствует себя намного бодрее, чем в последние дни. В какой-то момент он ловит себя на том, что идёт завтракать едва ли не вприпрыжку. Он улыбается, когда бросает «доброе утро» в сторону молчавших Гермионы и Драко; и когда наливает себе чай, хватая оставленную ему тарелку с яичницей; и когда опускается рядом с подругой, напротив парня. Но Гермиона покидает кухню почти сразу, не сказав ни слова. Гарри удивлённо поворачивается ей вслед, случайно задевает чашку, и чай разливается по столу, намочив рукав Малфоя. Гарри принимается извиняться, но Драко раздражённо одёргивает руку и устраняет последствия взмахом палочки. Его взгляд пропитан злостью, когда он почти что рычит на него: — Будь добр, высуни свои руки из задницы, — Гарри шарахается от неожиданности, — и начни пользоваться чёртовой палочкой. Если ты не знаешь, как устранять пятна, или запирать двери, то может тебе пора вернуться в школу для умственно отсталых волшебников. Уверен, Макгонагалл разрешит тебе начать сначала. Драко покидает кухню с оглушительно громким хлопком двери, и Гарри не может закрыть свой рот, тупо пялясь ему вслед.
