Ты пахнешь вишней

      — Я бы хотела куда-то выбраться из дома, — заявляет Гермиона с порога, отвлекая Драко от утреннего чая.       Он поднимает голову, окидывает её быстрым взглядом, и его брови удивлённо приподнимаются.       — Куда, например?       — Не знаю, — отвечает она спокойно, подходя к столу. — Поэтому мне нужна твоя помощь. Ты должен сводить меня куда-то прогуляться.       — Прямо-таки должен? — уточняет он смешливо и слегка наклоняет голову, с любопытством рассматривая её.       Но Гермиона не сдается:       — Да, потому что ты всё ещё мой лечащий врач, и тебе должно быть не всё равно на мое состояние.       — Кажется, мы уже выяснили, что мое «не всё равно» не связано с этой ролью, — напоминает Драко. — Потому что если ты продолжишь давить на это, у меня не будет иного выбора, кроме как вернуться к адекватным методам, которые я должен был бы использовать как твой лечащий врач.       Гермиона вскидывается и хмурится, когда он заканчивает предложение. Драко почти что польщён такой реакцией, но лишь усмехается в ответ.       — Ладно, — соглашается она, сжимая руки. — В таком случае, ты должен, потому что тебе не всё равно.       — Всё ещё не вижу связи с прогулкой, — усмехается Драко, отмечая, что этот разговор начинает его забавлять.       — Потому что я хочу на воздух, — восклицает Гермиона и взмахивает руками. Но Малфой не даёт ей продолжить и влезает снова:       — Только не говори, что ты не влюблена в этот дом, Гермиона, и стремишься сбежать отсюда, — на его лице притворное неверие, и она лишь хмыкает в ответ на это, закатывая глаза. Но затем подходит к столу вплотную и слегка наклоняется, упираясь в него руками и звуча совсем иначе:       — Пожалуйста, Драко, — веселье исчезает, не в силах бороться с искренностью. — Мне нужно переключиться, нужно подышать свежим воздухом где-то, отвлечься, забыть обо всём, что происходило и происходит в этом доме хотя бы немного. Пожалуйста.       Драко знает, что не смог бы отказать ей и после первого «пожалуйста»:       — Только если в маггловскую часть города, — перед глазами мелькают потенциальные варианты того, какую реакцию спровоцировала бы Грейнджер, окажись она в людном месте среди магов. По спине пробегает дрожь.       На её лице расплывается широкая улыбка, и Драко замечает, что это радует его слишком сильно. Сам себе он объясняет это мыслями о шраме: если она может улыбаться без резких вспышек боли, значит, его чёртовы мази и перевязки наконец-то дают хоть какой-то результат.       Не прошло и нескольких месяцев, ага.       — У тебя ведь сегодня выходной? — спрашивает она невинно, и Драко громко хмыкает.       — У меня настолько нет вариантов провести его как-то иначе?       — Свежий воздух полезен и тебе, — её улыбка становится мягче. — Так что это определённо взаимовыгодная ситуация, не правда ли?       — Я не планирую вестись на твои беззаботные речи, Грейнджер, — но вопреки собственным словам, его губы расплываются в улыбке. Драко лишь выдыхает: — Оденься потеплее.

***

      Когда Гермиона роется в своем шкафу и пытается отыскать тёплые вещи, которые она даже ни разу не использовала за всё время, Джинни заглядывает к ней в спальню. Она интересуется, что происходит, и когда Гермиона отвечает, девушка громко восклицает:       — Гулять?!       Гермиона отвлекается на неё всего на секунду, прежде чем стянуть с себя домашнюю кофту и натянуть тёплый, но тонкий свитер. Джинни молча прикрывает за собой дверь, скрывая её от лишних свидетелей.       Гермиона гасит в голове мысль, что любой из двух парней-соседей и так слишком много раз видел, как она переодевалась. Иногда она даже думает, что Драко мог видеть и больше. Особенно учитывая, что он был одним из первых колдомедиков, которые осматривали её в самом начале. Но она старается гнать от себя эти мысли как можно дальше.       — Да, в маггловскую часть, — бросает спокойно, словно происходящее является самой адекватной рутиной для них обоих.       Джинни хмурится и напрягается, обдумывая услышанное. По её лицу слишком очевидно — она недовольна этой идеей. Гермиона прекрасно понимает, почему именно. Она видела своё отражение — она знает, что не выглядит достаточно здоровой для таких вещей. Хотя проблема не только в этом.       — Я буду не одна, — напоминает она, но эта мысль, кажется, не особо успокаивает Джинни. — Ты же знаешь, что Малфой всегда был хорош в дуэлях.       Джинни всё ещё не выглядит слишком довольной, но кивает, соглашаясь с последним утверждением. А затем приходит к какому-то выводу в своей голове и качает ей с грустной усмешкой:       — Я совсем как моя мама, не правда ли? Не хочу, чтобы ты хоть куда-то уходила из этого дома. Вот-вот посажу тебя под замок и начну откармливать.       Гермиона, наконец, останавливается, закончив с выбором одежды. Смотрит на подругу с... пониманием. И, наверное, именно поэтому честно признаётся:       — Я в ужасе от того, что выйду из дома, — её голос тихий. Джинни приходится концентрироваться на нём, чтобы ничего не пропустить. — Но я знаю, что мне это нужно. Не пойми меня неправильно, я рада, что живу здесь, с вами, но мне нужно отвлечься от...       Она не договаривает, но её тело заметно напрягается — по нему пробегает недоступная глазу дрожь. Гермиона ведёт плечами в попытке скинуть это ощущение. Джинни поджимает губы, стараясь смыть слишком заметную печаль со своего лица.       — Я не понимаю, почему ты всё равно его видишь, — признаётся она негромко. — Мне казалось... я думала, что если ты знаешь, что он нереален, и что со всей этой историей между тобой и Малфоем... что он исчезнет.       Гермиона прикусывает губу, бросая в сторону всего один быстрый взгляд, когда отвечает ещё тише:       — Он не все время рядом, — признается она. — Но он появляется. Я... я тоже не знаю, почему, Джинни. И, поверь, всё это пугает меня больше, чем тебя.       Джинни не спорит. Если бы она вдруг стала видеть повсюду своего мёртвого насильника, то визжала бы так долго, что потеряла бы голос. И скорее всего разрушила бы весь этот дом, пуская все знакомые ей проклятья в сторону нетелесного призрака.       — Гермиона...       — Не надо, — останавливает её та, заметив сострадальческий тон. — Пожалуйста. Я знаю, что ты заботишься обо мне, но... но это не делает ситуацию лучше. Правда. Я стараюсь не замечать, но у меня не получается, когда вы сами начинаете высматривать кого-то за моей спиной, хотя он всё это время... стоит за вашей.       Гермиона и правда поднимает взгляд выше и всё же заметно дёргается, еле пресекая рефлекторное желание шагнуть назад, когда суровое мужское лицо появляется за спиной Джинни.       Долохов намного выше, чем младшая Уизли, и её тело совсем его не скрывает. Мужчина молчит, но его лицо злое, грозное, и Гермиона видит, как напряжена его челюсть, и как горят его глаза. Она смотрит в них и проваливается в бесконечную ярость, в слепую ненависть и в ужас, что плещутся в его чёрных зрачках.       — Гермиона, — голос Джинни становится жёстче, и Гермиона подпрыгивает на месте, резко отвлекаясь. Долохов делает шаг в сторону, снова уходя на периферию.       — Мне... — начинает Гермиона неуверенно, но сжимает ладони и прочищает горло: — Мне пора, я думаю, что Драко уже готов.       Джинни кивает и отходит в сторону. Позволяет открыть дверь. Гермиона почти покидает комнату, но останавливается около Джинни. Она тянется рукой и сжимает её ладонь в своей, заставляя перевести на себя растерянный взгляд.       — Это пройдёт, — обещает ей Гермиона, сжимая руку сильнее, и Джинни неожиданно усмехается:       — Кажется, мы перепутали роли, — бросает она негромко. В её усмешке нет настоящего веселья. — Вообще-то это моя работа — помогать тебе.       — В таком случае, у тебя сегодня выходной, — объявляет Гермиона и пытается звучать жизнерадостной за них обеих. Хотя её эмоций едва хватает для себя самой. Джинни не отвечает, но сжимает ладонь в ответ, вкладывая в это движение всё то, что не может озвучить.       Гермиона понимает это. И даже чуточку больше.

***

      Когда холодный воздух бьёт ей в лицо, Гермиона неожиданно застывает на месте. Ветер тут же задувает под воротник, и она поправляет шарф, прикрывая голую кожу. Но её лицо слишком растеряно, чтобы скрыть реакцию от Драко. Он обходит её и спускается вниз по лестнице.       — Что, не заметила, что осень закончилась?       Гермиона переводит на него неуверенный взгляд, и в какой-то момент ей хочется сказать, что в Англии редко можно отличить два холодных сезона друг от друга: осень всё чаще пытается спорить с зимой, а та, в свою очередь, забывает, что такое снег.       Драко натягивает кожаные перчатки и протягивает ей свою руку:       — Пойдем, а то пропустишь солнце.       Гермиона не уверена, что на сером небе, где-то за тучными облаками, действительно есть солнце, но кивает и принимает ладонь, аккуратно спускаясь следом. Они оба проходят несколько метров, переходят дорогу, и Гермиона понимает, что Площадь Гриммо вновь скрылась из виду.       — Всё ещё? — спрашивает она глупо, но Драко прослеживает траекторию её взгляда и понимает суть без подсказок.       — Окончание войны не значит безопасность, — просто бросает он, и Гермиона хмурится, слегка растерянно. Она замечает, как волна тревоги поднимается вверх по позвоночнику, от самого низа, но прежде чем та успевает ударить в макушку, рука Драко тянет её в сторону:       — Пошли, ты хотела гулять.       Гермиона шагает вслед за ним и устремляет взгляд вдаль. На улице на удивление пустынно. Впрочем, учитывая погоду, это должно быть ожидаемо. Гермиона вновь поднимает голову и смотрит на небо. Думает, что стоило прихватить зонтик.       — Куда мы идем? — спрашивает она негромко, когда Драко всё же отпускает её ладонь, убедившись, что девушка не отстает.       — На площадь, — пожимает он плечами. — Я не настолько хорошо знаю район, чтобы придумать что-то более достойное.       Гермиона приподнимает брови в удивлении:       — Ты... ты любишь гулять?       Драко хмыкает, бросая на неё быстрый взгляд.       — Не то чтобы у меня есть время на это, но почему бы и нет? — а затем неожиданно признаётся: — Я уже говорил, что не очень люблю этот дом.       — Почему?       Его бровь взлетает вверх, словно вопрос кажется ему абсурдным:       — А что мне в нём любить? Кроме того, что там есть кровать, где я могу спать, и кухня, на которой я всё равно ничего не готовлю благодаря Уизли. Я всегда предпочитал спать в больнице.       Гермиона чувствует неожиданный укол вины: Драко стал проводить в доме намного больше времени из-за неё. И прежде чем она успевает себя остановить, у неё вырывается негромкое:       — Прости.       Малфой напрягается, хмурится и останавливается, разворачиваясь к ней всем телом.       — Ты когда-нибудь прекратишь это? — его голос сухой, и все его эмоции легко прячутся за этой стенкой.       — Что? — спрашивает Гермиона неуверенно, когда на лице Драко скользит лёгкое раздражение.       — Чувствовать себя виноватой за то, что кому-то не наплевать на тебя, — бросает он строго и явно дает понять, что не хочет развивать эту тему. — Я устал повторять это снова и снова.       Гермиона не придумывает ничего лучше, кроме как бросить очередное «прости». И тогда глаза Драко сверкают раздражением ещё ярче, а она вжимает голову в плечи, понимая, что опять это сделала. Малфой какое-то время сверлит её взглядом, но в этот раз ничего не говорит и лишь недовольно кивает в сторону дороги, предлагая продолжить путь.       Гермиона пытается исправить ситуацию и меняет тему:       — Что ты обычно делаешь, пока гуляешь?       Драко едва слышно хмыкает и отвечает:       — В этом и прелесть прогулки, Гермиона. Я делаю ровным счётом ни-че-го.       — Так не бывает, — спорит она. — Даже когда ты ничего не делаешь, ты всё равно о чём-то размышляешь и что-то обдумываешь, мы не умеем останавливать мыслительный процесс.       — Ну, не все одарены настолько огромным мозгом, — пытается усмехнуться Малфой, и Гермиона сужает глаза. — Ладно-ладно, вообще-то это был комплимент.       — Девушкам не настолько критично, чтобы кто-то хвалил их размеры, — отвечает она, прежде чем понимает, что сказала. Удивленный смешок всё же вырывается из его груди.       — Я знаю слишком много девушек, носящих пушап, чтобы согласиться с тобой, — Драко отвечает легко, но Гермиона всё равно смущённо краснеет из-за неожиданного направления разговора.       — Я не это имела в виду... — бормочет она себе под нос, и Драко добродушно кивает:       — Разумеется.       Гермиона краснеет ещё сильнее и отводит взгляд в сторону, замечая, что они подошли к какому-то старому резному мосту. Драко замедляет шаг, давая ей возможность рассмотреть.       Дерево под тонким слоем изморози кажется хрупким, но при ближайшем рассмотрении видно, что мост по-прежнему крепок, несмотря на свой возраст. Перила украшены вычурной резьбой, местами стёршейся от времени и непогоды. На некоторых балясинах остались следы старой краски — когда-то мост был тёмно-синим или, может быть, зеленоватым, но теперь цвет проступает лишь отдельными мазками среди выцветших узоров.       Мост перекинут через широкий ручей, его замёрзшая поверхность блестит в хмуром свете, словно стекло. Сквозь тонкий слой льда виднеются застывшие листья и тонкие веточки, принесённые течением. Почти удивительно, что лёд всё ещё не растаял.       Они оказываются уже на середине моста, когда Гермиона проводит пальцами по деревянному поручню — он чуть шероховатый, с глубокими бороздами, словно в него вросли следы десятков ладоней, сотен мимолетных прикосновений. В этой тишине, среди резных узоров и треска застывшего льда, мост кажется застывшим напоминанием о прошлом.       — Красиво, — шепчет она, не поднимая глаз.       Драко стоит рядом, но не отвечает. Его пальцы тоже касаются дерева, и Гермиона замечает, как задумчиво он водит по одной из завитушек резьбы, словно пытается что-то обдумать. Она следит за его взглядом, когда замечает потухшие свечи и венки по ту сторону ограждений, и фразы, вроде «в нашей памяти навсегда», «любимый друг» и прочие послания. Это явно даёт понять: мост достаточно высокий, чтобы привлекать к себе решивших покончить с жизнью.       Гермиона вздрагивает, и это движение привлекает внимание Драко. Он смотрит на неё очень внимательно, но не позволяет ей шагнуть назад, когда требует:       — Обещай, что ты никогда этого не сделаешь, — его голос бескомпромиссный. Гермиона хмурится, обдумывая сказанное, а Драко подходит ближе, опускает руки на её предплечья и чуть сжимает. — Обещай.       Гермиона не слышит собственных слов, но знает, что действительно выдохнула тихое «обещаю». Драко сверлит её взглядом, и в его глазах что-то мерцает, но он не отпускает её ещё какое-то время. Гермионе кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он кивает:       — Хорошо.       Делает шаг назад, опуская руки, и на его лицо возвращается привычная нейтральность. Гермиона глупо моргает, но Драко продолжает свой путь, переходя мост до конца. Она идет за ним следом, бросая ещё один беглый взгляд в сторону венков.       И тогда мысли поднимаются в её голове, занимая вакантное место.       Думала ли Гермиона о том, чтобы покончить со всем этим? Недопустимость таких действий была чуть ли не первым серьёзным разговором, который состоялся у неё с родителями, когда Гермиона была ещё совсем маленькой. Они вместе смотрели какой-то старый фильм, где один из второстепенных героев покончил с собой, и она, будучи ребенком, была очень озадачена произошедшим. До того как отец попробовал ей объяснить что это значило, Гермиона была уверена, что это лишь несчастный случай. Мысль о том, что кто-то мог хотеть, чтобы всё закончилось именно так, не укладывалась у неё голове.       — Так бывает, например, когда люди испытывают серьезный сбой в организме, — отвечает её отец позже, открывая справочник со своей книжной полки, и Гермиона во все глаза следит за его пальцем. — Это одна из форм состояния, которое называется «депрессия», когда собственный организм человека перестаёт вырабатывать определённые гормоны, и человек забывает, что такое счастье.       — Как это? — большие карие глаза следят за отцом, который напряжённо пытается подобрать слова.       — Помнишь, я рассказывал тебе, что все наши эмоции так или иначе связаны с химической реакцией в крови? — девочка кивает, и он продолжает. — Так вот человек больше не испытывает счастья, и хуже всего, он забывает, что это вообще такое.       — Забывает, что такое счастье? — её глаза расширяются на выкате, пока маленькая Гермиона пытается осознать услышанное.       — Именно так, — кивает мужчина. — И когда ничего хорошего в жизни больше нет, человеку очень сложно... сложно понять, зачем всё это.       Гермиона испуганно хмурится, когда пытается представить себе, каково это, но отец останавливает её, проходясь мягкой тёплой ладонью по её волосам.       — Но человеку можно помочь, если заметить это вовремя. Поэтому нам так важно, чтобы вокруг были близкие люди, которые будут знать, когда ты счастлив по-настоящему, а когда — лишь пытаешься делать вид.       — Зачем кому-то пытаться делать вид, что он в порядке, если он не в порядке? — спрашивает тогда маленькая её версия, и взрослая Гермиона впервые по-настоящему понимает ответ на собственный вопрос.       Она встречается с Драко взглядом, пока парень стоит на асфальте и внимательно следит за ней. Гермиона стремится приблизиться к нему скорее, словно это внезапные мысли, а не ветер толкают её в спину.       — Что? — Драко замечает что-то на её лице, и Гермиона позволяет эмоциям выскользнуть на поверхность, признается:       — Я вспомнила о родителях.       Наверное, Драко действительно мог понять её. Так, как мог понять её разве что Гарри. Хотя да, ей было проще: её родители просто навсегда забыли о её существовании, и больше никогда о ней не вспомнят. Но они, по крайней мере, были живы. Именно ради этого всё и затевалось, не так ли?       Гермиона много думала об этом во время войны. Холодными днями в палатке, сжимая одеяло в руках и пытаясь забыть о постоянном голоде, от которого сводило желудок, лица родителей и фантомное тепло их прикосновений приносили почти что физическую боль.       Гермиона так много плакала из-за этого раньше. Захлёбывалась слезами снова и снова, рассматривая их совместную фотографию, гладила пальцем по ним, и вспоминала. Как отец целовал её в макушку, а она, посмеиваясь, гладила маленькими пальчиками его колючую щёку и говорила, что он совсем как ёжик. Как мама готовила вместе с ней и громко смеялась, совершенно не злясь, когда Гермиона неловко опрокидывала на себя что-то и пачкала всё вокруг.       Она так страшно скучала по ним. Так скучала.       Но боль в глазах Драко отрезвляет. Гермиона впервые думает о том, что пока она вспоминает счастливые сцены из прошлого, всё, что мелькает в его голове — это мёртвая мать в его дрожащих руках.       Прежде чем она успевает обдумать это, Гермиона подходит почти вплотную и крепко обнимает его, утыкаясь носом в грудь. Драко замирает. Он сбит с толку. Но Гермиона настойчиво сжимает свои руки сильнее, закрывая глаза, и только тогда чувствует неуверенное прикосновение к своей спине: всё равно очень яркое, даже сквозь слои одежды.       Драко запутывается носом в её волосы, и его тёплое дыхание контрастирует с холодным ветром, пуская мурашки. Гермиона чувствует иррациональное желание заплакать, но ей отчаянно не хочется рыдать прямо сейчас: ей не хочется мочить его пальто, ей не хочется, чтобы её щёки обветрило, ей не хочется проявлять слабость.       — Мне нужно покурить, — негромкий голос Драко направлен прямо ей в ухо, и Гермиона отстраняется, удивлённо смотря на него.       — Ты куришь?       — Не особо, — качает он головой. — Но иногда это помогает.       Гермиона всё ещё смотрит на него с отчётливым удивлением в глазах, когда он окончательно выпутывается из её объятий, берёт за руку и тянет за собой. Она покорно шагает следом.

***

      Кончик палочки выпускает небольшое пламя, и Драко подносит сигарету к огню, поджигая. Затягивается, вдыхает первую порцию дыма и прикрывает глаза, когда знакомая горечь оседает в горле.       Он делает ещё несколько затяжек, прежде чем всё же поворачивает голову в сторону Гермионы. Она сидит на лавке рядом и кутается в шарф, который выдала ей Джинни. Драко рассматривает его и думает, что тот наверняка связала мать семейства.       Ветер на набережной довольно сильный.       — Не могу поверить, что говорю это, — тихо комментирует Гермиона, возвращая к себе внимание. — Но это выглядит даже красиво.       Драко усмехается и выдыхает дым в другую от неё сторону, когда девушка спрашивает:       — Можно мне тоже?       Драко хмурится. Знает, что должен ей отказать. Но Гермиона слишком внимательно рассматривает пачку сигарет в его руках, и он почти уверен — даже если скажет «нет», она всё равно найдет способ её умыкнуть. И тем не менее, Драко по-прежнему выглядит недовольным, когда неохотно протягивает ей эту дрянь.       Гермиона несмело улыбается, приподнимает бумажную крышку, вытягивая сигарету, и рассматривает её какое-то время. Подносит её к носу, вдыхая запах, и Драко почти кажется, что в её руках не вредная для её здоровья вещь, а детская игрушка.       — Огоньку? — усмехается он негромко. Гермиона преувеличенно серьёзно кивает.       — А что... что мне делать?       Драко разрешает себе ещё один смешок и покачивает головой от нелепости ситуации, но всё же объясняет:       — Зажми конец сигареты со стороны фильтра губами, — Гермиона послушно выполняет действие, — и лучше держи между пальцами.       Драко показывает на своём примере, и девушка кивает, повторяя.       — Когда я поднесу огонь, тебе надо будет вдохнуть и затянуться, — продолжает он. — Только не усердствуй, потому что, вероятнее всего, тебе не понравится, и ты начнешь кашлять почти сразу.       Он говорит это отчасти, чтобы её остановить, но Гермиона не выглядит хоть сколько-нибудь испуганной, и вместо этого снова кивает, мол, всё поняла.       Драко устало выдыхает и вновь невербально создает огонь на конце своей палочки, поднося её к краю сигареты, зажатой между губ Гермионы.       — Вдыхай, — напоминает он ей и заглядывает в глаза. Девушка выполняет инструкцию, раздувая лёгкие.       И почти сразу же начинает дико кашлять, под возникшую против воли усмешку на губах Драко.       — Твою ж-, — успевает прохрипеть Гермиона, но продолжает кашлять всё громче, пытаясь прикрыть рот рукой, явно смущённая происходящим, а её сигарета летит на мокрый асфальт. Драко лишь откидывается спиной на скамье, затягиваясь снова, пока девушка встаёт и отходит от него подальше, не прекращая кашлять. Её лицо уже покраснело, но Драко не вмешивается: это не смертельно, а мысль о том, что Гермиона не захочет снова пробовать, скорее радует. Полупрозрачные завитки дыма, выдыхаемые им в холодный влажный воздух, лишь добавляют атмосфере большей комичности.       Тепло от наполовину выкуренной сигареты греет его пальцы, ободок пепла осыпается на асфальт, а терпкость табака горчит на языке.       Когда Гермиона всё же возвращается, её глаза слезятся после от долгого приступа кашля. Они сталкиваются взглядами, когда она хрипит:       — Молчи.       Драко покорно кивает, но всё равно широко улыбается. Гермиона закатывает глаза в ответ, но негромко хмыкает и неуклюже опускается обратно на своё место возле него.       Впервые за всё время прогулки мимо них проходят люди, и Гермиона неожиданно замирает, скользя по ним взглядом. Драко тушит свою сигарету и невербально превращает её в пепел, рассеивая взмахом руки.       Замужняя пара явно куда-то спешит — мужчина уже три раза глянул на часы, а женщина, вцепившись в его предплечье, отчаянно быстро перебирает ногами. Настолько, насколько позволяет её узкая юбка.       — Ты бы хотел семью? — спрашивает Гермиона неожиданно для себя, пока Драко продолжает сидеть рядом и смотреть на неё немного удивлённо.       — Семью?       — Ага, — кивает головой, не смотря на него. — Жена, дети... внуки.       Она не знает, что именно происходит на лице у Драко, почему-то не хочет смотреть, но решает, что тишина — признак задумчивости.       — Это сложный вопрос, — наконец, выдыхает он, и Гермиона соглашается с ним, когда издает ещё одно глупое «ага» вместе с кивком головы. — А ты?       — Когда-то я мечтала об этом, — признаётся она, неожиданно краснея, и знает, что Драко удивлен.       — Я думал, ты мечтала о карьере, — говорит он негромко.       — Всё же несправедливо, что женщины вынуждены выбирать, да? — недобро хмыкает она, но её раздражение направленно не на него. — И всё же представь себе.       — И с кем бы ты хотела? Поттер?       Гермиона громко фыркает и морщится, поворачиваясь к нему лицом:       — Единственная роль, которую я когда-либо предложу Гарри относительно моих детей — это крёстный или дядя, потому что он мне как брат, — заканчивает и снова морщится, представляя возможную близость с Гарри. — К тому же, он с Джинни.       — Ну, они были вместе не всегда, — пожимает плечами Драко. — Хотя мне тоже кажется, что она подходит ему больше, чем ты.       — И что бы это значило? — Гермиона не понимает, как воспринимать услышанное, но его слова неожиданно задевают её.       — То, что вы с Поттером не были бы счастливы, — бросает он совершенно спокойно.       — Почему?       — Потому что вы бы всё время спорили и пытались задушить друг друга заботой, пока каждый из вас был бы уверен, что должен жертвовать собой ради других, — усмехается Драко, а затем говорит неожиданно серьезно. — Тебе нужен кто-то, кто с легкостью наплюёт на весь мир вокруг ради тебя.       Гермиона вздрагивает, потому что его слова заставляют внутри что-то сжаться. Что-то тёплое, болезненно-приятное.       — Такие чувства нужно заслужить чем-то очень серьёзным, — говорит она негромко, раздумывая, но Драко спорит:       — В этом и есть твоя проблема, Гермиона. Ты пытаешься заслужить то, что заслужить невозможно. Оно либо есть, либо нет. Любовь — штука нерациональная, и как бы ты ни пыталась препарировать её, всех тайн тебе не постичь.       Гермиона замолкает, потрясённо смотря на него, но ей становится неловко, и она нервно хмыкает:       — Надо же, Драко Малфой, оказывается, романтик? — тот лишь хмыкает в ответ, закатывая глаза. — Не думала, что ты так много знаешь о любви.       — Я не знаю, — качает он головой. — Иногда я даже не уверен, что действительно на неё способен.       Новое признание бьёт по ней сильнее, и её брови приподнимаются. Гермиона закусывает губу.       Драко не смотрит на неё — его взгляд устремлён куда-то вдаль, в сторону воды, и Гермиона скользит по его профилю, замечая поразительную симметрию его лица. Она мысленно проводит пальцем от его лба, спускаясь ниже и разглаживая небольшую складку между бровей, скользит по носу, задевая кончик, прежде чем коснуться взглядом губ.       Тот факт, что она знает, насколько тепло они ощущаются, её практически удивляет — словно на какое-то время она забыла обо всём, что было вокруг. Словно это было не с ней, а с кем-то другим. Справедливости ради, из-за того, что не она, а Драко хранит в своей голове её воспоминания, ей кажется, что так оно и есть.       — Спасибо, — выдыхает она негромко, когда эмоции переполняют.       Драко выглядит удивлённым, и Гермионе это кажется в корне неправильным. Она пытается звучать увереннее и настойчивее, когда повторяет:       — Спасибо, Драко.       Он смотрит на неё немного растерянно, но кивает, слегка дёргано.       — Пойдём дальше? А то ты замерзнешь.       У него в руках палочка, её — в сумке, и они оба знают чары, которые способны это предотвратить, но Гермиона кивает и поднимается первой, продолжая прогулку. Драко суёт почти полную пачку сигарет в карман пальто и идёт следом.       Где-то вдали неожиданно громыхает в небе.

***

      Стена дождя накрывает их так быстро и безжалостно, что всё, что успевает сделать Гермиона — вскрикнуть от неожиданности. Она отходит от кромки воды, куда подошла, чтобы запустить один из булыжников, как когда-то учил её Рон, и оборачивается в поисках Драко. Он остался стоять у ограждения, оставляя ей момент уединения. Гермиона видит его светлую макушку почти сразу: парень спешит к ней, также промокший до нитки всего за мгновение.       Она поднимает голову к небу, едва в силах держать глаза открытыми из-за потока воды, что падает ей на лицо, и её ресницы отчаянно моргают, пытаясь защитить. Дождь просто ледяной, а ветер почти сразу делает ситуацию в разы хуже. И тогда Гермиона всё же начинает двигаться в сторону Драко, который уже в паре метров от неё.       Их руки соприкасаются, и уже в следующее мгновение её затягивает в водоворот. Мир кружится, пока её ноги не касаются скрипучего деревянного пола на Площади Гриммо. Руки Драко удерживают её на месте, не позволяя упасть, и его мокрые пряди волос липнут ко лбу.       Гермиону почти сразу начинает трясти от холода, и она смотрит на него своими большими глазами, а Драко смотрит в ответ. Какой-то непонятный молчаливый диалог происходит между ними. Но Малфой делает шаг назад, взмахивает палочкой в знакомом движении, и вся её одежда становится сухой. Драко повторяет это со своим пальто, но его водолазка и брюки всё ещё насквозь мокрые.       Гермиона непонимающе хмурится, когда он говорит:       — Я приму ванну, — и как это связанно с нежеланием высушить холодную одежду, Гермиона не знает, но всё равно неуверенно кивает. — И ты тоже иди в горячий душ, чтобы не заболеть.       Её брови слегка приподнимаются, но она снова покорно кивает, прикидывая, в которую из них пойти, когда Драко принимает решение сам:       — Я наверх.       Гермиона не успевает ничего сказать. Парень покидает её и уже поднимается по лестнице, оставляя за собой мокрую дорожку. Она растерянно моргает и пытается убрать с лица волосы, что уже начали завиваться от влажности. Всё тело передергивает от чего-то холодного.       Сверху слышится хлопок двери, а затем звук открываемого крана. Перед глазами всего на секунду мелькает его мокрая одежда и покрывшаяся холодными мурашками кожа.

***

      Драко откидывается спиной на край ванны, его затылок упирается в стену, а руки выныривают из воды и опускаются на бортики по бокам. Он прикрывает глаза и расслабляется: вода, возможно, слишком горячая, и ему наверняка может стать плохо из-за этого, но мышцы и продрогшее тело реагируют столь благодарно на это тепло, что плевать.       Он вдыхает влажный горячий воздух, смешанный с нейтральным ароматом пены, и позволяет мыслям утекать сквозь пар. Температура воды не оставляет Драко выбора, кроме как переключить всё внимание на ощущения в теле, и он с радостью поддаётся этой уловке.       Вкус дождя и табака всё ещё сидит где-то в глотке, и он сглатывает, пытаясь избавиться от него. Правда затем перед глазами мелькает нелепый образ кашляющий Гермионы, и он неосознанно улыбается.       Ему было странно наблюдать что-то такое... простое. Драко прокручивает мысли сегодняшнего дня, и ему кажется, что прошло не несколько месяцев, а несколько лет. Он вспоминает день, когда впервые увидел её едва живое тело, и не может поверить, что всё происходившее действительно было с ним. И с ней.       Замёрзшие пальцы ног покалывает в тёплой воде, и эта боль почти приятна. Веки кажутся неожиданно тяжелыми, и Драко думает, что ванна — лучшее изобретение человечества, доступное людям, независимо от наличия магии.       А затем он чувствует порыв холодного воздуха, и кожа на его мокрых руках сразу же покрывается мурашками. Он открывает глаза, слегка поворачивает голову и сталкивается с Гермионой взглядом. И даже почти не удивляется её присутствию, однако, ждёт ответов.       Смущение Гермионы слишком очевидно. Почти настолько же, насколько её неправдоподобные попытки с этим самым смущением справиться. Но Драко слишком расслаблен, чтобы комментировать это, а потому позволяет ей себя одурачить.       — Джинни заняла душ, — всё же пытается объяснить своё присутствие Гермиона и делает вид, что этой причины должно быть достаточно.       — Как видишь, эта ванна тоже несвободна, — негромко отвечает Драко, но не прекращает рассматривать её, даже не меняя ленивой позы. Собственная нагота, скрытая за слоем пены, его ничуть не смущает.       Гермиона не отвечает. Скорее всего, потому что сказать ей нечего. Вместо этого она переводит тему и кидает совершенно пространственно:       — Здесь тепло, — она взмахивает рукой, словно пытается поймать теплый пар, поднимающийся в воздух, и Драко следит за движением, рассматривая её пальцы.       — Я могу уступить тебе, — предлагает он негромко, но Гермиона сразу же качает головой и хмурится.       — Не надо.       Драко смотрит на неё, а затем кивает, принимая её решение, и вновь прикрывает глаза. Мелкие пузырьки пены приятно лопаются, касаясь его, в воздухе пахнет чем-то ненавязчиво-нежным, и его почти что тянет в сон.       — Можно я полежу с тобой? — вопрос на грани слышимости доходит до него не сразу, и Драко почти уверен, что ему послышалось.       Но когда он открывает глаза и поворачивает голову в её сторону, Гермиона смотрит на него, замерев в ожидании. Драко неосознанно хмурится.       — Что?       Гермиона прикусывает губу, недовольная тем, что ей придётся повторить это снова. Но Драко должен быть уверен в том, что он услышал.       — Ванна, — повторяет она негромко. — Можно я залезу к тебе?       Только тогда Драко понимает, что на Гермионе всё та же одежда, и пусть её тело и не дрожит, высушенное его собственными чарами, но остаточный холод наверняка всё ещё сохраняется где-то внутри. Он хмурится ещё сильнее, когда уточняет:       — Ты планируешь делать это в одежде?       Вопрос ловит её на вдохе, и слух улавливает то, как воздух застревает где-то в её горле, пока Гермиона неуверенно сжимает край своей кофты руками. Она опускает взгляд вниз, рассматривая одежду, прежде чем снова посмотреть на Драко и скорее спросить, нежели ответить:       — Нет?       Малфой почти уверен, что выглядит глупо: нахмуренные брови, вместе со слабой усмешкой, пока глаза следят за ней слишком внимательно.       — Мне правда надо объяснять тебе, что люди не принимают ванну в одежде?       Гермиона качает головой, совершенно явно не желая услышать лекцию на эту тему. Её пальцы неловко тянут край кофты выше, когда она замирает и смотрит на него неуверенным взглядом.       — Я могу закрыть глаза, если тебе так будет проще, — предлагает Драко.       — Закрой, — Гермиона соглашается почти сразу, и он позволяет себе тихий смешок, покорно кивая.       Драко прикрывает глаза, возвращает голову в исходное положение и снова откидывается в ванне. Несмотря на отвлечённые мысли и на темноту перед глазами, все остальные чувства лишь усиливаются. Вода кажется ещё мягче и теплее, а пена — воздушнее и ароматнее. Но всё внутри концентрируется на другом: он слышит шорох ткани, что падает на пол, и пытается воссоздать эту картину в своей голове. Первой она снимает кофту, вслед за которой явно идет бандаж, и Драко делает себе внутреннюю пометку обязательно вернуть его на место после. Звук молнии на её джинсах отдаётся мурашками вдоль позвоночника, и он слышит трение ткани, когда Гермиона явно двигает бедрами, стягивая брюки. Те падают на пол с более характерным звуком: металлическая пуговица бьётся о плитку слишком звонко.       Затем повисает тишина, и Драко настолько теряется в ней, что вздрагивает, когда слышит всплеск. Гермиона случайно касается его ноги своей ступней под водой. Он улавливает тихое «прости», и губы расплываются в лёгком намёке на улыбку, но глаза все ещё остаются закрытыми.       Она снова касается его ног руками, явно пытаясь устроиться напротив него, хотя торчащий из стены кран наверняка мешает ей отзеркалить его позу полностью. Драко чувствует шевеление воды, уровень которой поднимается, касаясь его шеи, и какое-то количество явно вытекает за пределы ванны и разливаяется по полу.       Драко пытается подобрать свои ноги ближе, чтобы дать ей больше места, но Гермиона неожиданно обхватывает его икры пальцами, не позволяя шевелиться. И тогда он всё же открывает глаза с целью выразить недоумение, но... не произносит, в итоге, ни слова.       Потому что Гермиона сидит напротив него, подобрав колени ближе к себе, и её голова действительно наклонена немного в сторону, чтобы не спорить с краном. Её волосы собраны в свободный хвост, перекинуты вперёд, и выпавшие пряди вьются от влаги.       Драко скользит по ней взглядом, замечает бретельки её бюстгальтера на плечах и позволяет себе ухмыльнуться. Он и не ждал, что она разденется полностью.       Но Гермиона неожиданно сжимает мышцы на его ногах чуть сильнее, и Драко вздрагивает, возвращая взгляд к её лицу. Гермиона внимательно смотрит в ответ, считывая малейшие реакции. Её глаза открыты так широко, словно она боится упустить что-то.       Драко молчит, потому что не знает, что сказать. В конце концов, он впервые разделяет с кем-то ванну.       Он знал, что делать, когда занимался сексом в душе с одной из бывших коллег. Знал, как удерживать женское тело у стены больничной душевой, пока вода на фоне безуспешно маскировала стоны благодарной сестры его пациента. И даже знал, как вытрахивать однокурсницу, чтобы та поймала накатывающий на неё оргазм, пока её пальцы сжимали края раковины в попытке удержать равновесие.       Но Драко не знает, как быть, когда Гермиона молча сидит напротив, с покрасневшими то ли от жара, то ли от смущения щеками. И когда её пальцы круговыми движениями поднимаются к его коленям и надавливают так, чтобы эти прикосновения не казались эфемерными.       Тепло, однако, поднимается выше по бедрам, ударяя его в пах. Драко нервно пытается вдохнуть глубже, почти сразу проваливая попытку быть хоть немного менее очевидным.       Зрачки Гермионы становятся шире, а губы слегка приоткрываются, когда она ловит его реакцию. Драко чувствует себя подопытным кроликом. Она неосознанно подаётся ближе, отлипая от бортика ванны, и вода следует за её движениями, словно маятник, покачиваясь между ними.       Драко не отрывает от неё своего взгляда, хотя руки напрягаются, и мышцы проявляются отчетливее.       — Я надеюсь, что хотя бы ты сама понимаешь, что делаешь, — говорит он негромко, пока глаза жадно следуют за жаром, сползающим на её шею.       Гермиона кусает губу, шумно сглатывает и отвечает на грани слышимости:       — Не имею даже малейшего понятия.       Признание вырывается из её груди словно само по себе, и новый импульс бьёт Драко в низ живота.       Он знает, что Гермиона не видит этого из-за пены, скрывающей всё на поверхности, но Драко также знает, что она замечает всё по его лицу и чувствует дрогнувшие мышцы под своими ладонями. Он едва сдерживает желание сжать пальцы ног, но почти боится случайно коснуться её бедер.       — Тебе приятно это? — спрашивает она несмело и слишком искренне, и Драко заставляет себя ответить:       — Приятно, — сопровождает кивком головы, и Гермиона неосознанно кивает вместе с ним.       — Почему?       Странный вопрос.       — Потому что когда голая девушка трогает твои ноги, лежа с тобой в одной ванне — это приятно, — голос становится ниже, но Драко старается звучать спокойно.       Гермиона слегка подрагивает.       — На мне всё ещё белье, — едва ли она пытается спорить, но всё же поправляет его.       Драко неожиданно усмехается и кивает вновь:       — Я заметил, — делает паузу, а затем добавляет: — на мне, однако, нет.       Он ловит её быстрое движение глаз вниз, куда-то сквозь пену, прежде чем она снова краснеет, и Драко позволяет себе негромко усмехнуться.       Но смешок застывает в горле, когда её ладонь скользит выше, сжимая мышцу над коленом, и Драко едва слышно выдыхает. Гермиона, словно пытаясь услышать этот звук снова, подаётся чуть вперед, чтобы повторить действие и второй рукой.       Она вынуждено меняет положение, перекатываясь на колени, и Драко видит её мокрое нижнее белье, когда верхняя часть тела Гермионы оказывается над водой.       Он заставляет себя отвести взгляд и игнорировать то, как мокрая мягкая ткань облегает контур её груди, и пытается вернуться к её лицу. Только это нисколько не делает ситуацию лучше. Её губы приоткрыты, и она облизывает их снова, в попытке справиться с собственным страхом. Её щеки чертовски красные, а глаза блестят. Его ноги почти сводит от напряжения, и Драко знает, что она чувствует это.       Но Гермиона замирает в этом положении и больше ничего не делает. Драко, жёстко контролируя свой голос, интересуется:       — И что ты планируешь дальше?       Её лицо такое растерянное, словно она только сейчас понимает, в какой ситуации оказалась, а обрамляющие его кудрявые пряди только добавляют невинности.       — В чём заключается твой эксперимент? — уточняет Драко, пытаясь помочь ей справиться с потоком собственных мыслей. Но её плечи опускаются, а пальцы ослабляют хватку, хотя и не исчезают с его ног.       — Я… не знаю, — признаётся она, и Драко приподнимает брови. — Наверное, мне хочется, чтобы тебе было… приятно?       Вопросительная интонация едва не сбивает с толку, когда Драко неожиданно оспаривает её предположение:       — А я думаю, ты просто хочешь увидеть, как выглядит другой человек, когда ему приятно, — его голос не дрожит. — Хочешь представить, как выглядела бы ты сама.       Её брови слегка хмурятся, пока Гермиона обдумывает услышанное, но Драко выдыхает и протягивает к ней ладонь, прежде чем она успевает что-то сказать:       — Иди сюда.       Гермиона пялится на протянутую к ней руку и пытается понять, что он задумал, но Драко добавляет чуть тише:       — Не бойся.       И эти слова бьют по ней, словно физический удар, когда она сжимает губы. Драко почти удивлён. Неужели она настолько не хочет принимать, что чего-то боится?       Тепло её рук пропадает с его бёдер, когда Гермиона кладет свою ладонь в его. Драко дергает её на себя, а второй рукой хватает за талию. Резкий выдох вырывается из её груди, когда он разворачивает её спиной, прижимая к себе почти вплотную, и новая порция воды с громким плеском вытекает за края ванны.       Гермиона замирает в его руках, и Драко медлит, боясь, что девушка сбежит. Но она остаётся на месте, и лишь судорожное дыхание выдает её состояние.       Драко пытается принять более сидячее положение, сгибает ноги и приподнимается в воде вместе с девичьим телом на нём, и тогда Гермиона явно осознает, куда именно приземляются её обтянутые нижним бельём ягодицы.       Негромкое «ох» вырывается из её груди, пока его рука всё ещё обхватывает её талию со стороны неповреждённого бока, и он чувствует, как напрягаются мышцы пресса под его ладонью.       Они молчат какое-то время, пока Драко не усмехается, немного хмуро:       — И всё же тебе совсем меня не жалко, да?       Его дыхание сдувает пену с её плеча, и кожа Гермионы тут же покрывается мурашками. Она пытается повернуть голову, но лишь бьёт по его лицу своими волосами:       — Я не... Драко, я...       — Тш-ш-ш, — успокаивает он её и вытаскивает вторую руку из-под воды, отводя её волосы в сторону. Те мягко мажут его по щеке напоследок, и на удивление покорно ложатся на другое её плечо. — Я не виню тебя, правда.       Она вся замирает в его руках, и если бы он не лежал здесь вместе с ней, то решил бы, что вода в ванне стала ледяной, потому что Гермиона ощутимо дрожит.       — Всё в порядке, — выдыхает он ей на ухо и, спустя секунду раздумий, касается её мочки губами.       Гермиона почти что вскрикивает от неожиданности, когда собственное напряжение играет с ней злую шутку, ведь она оказывается совершенно не готова к происходящему. Драко не акцентирует на этом внимание, совершенно точно зная, что девушка бы этого не хотела.       Его губы обхватывают мочку. Язык скользит по ней, прежде чем Драко на пробу прикусывает её зубами, заставляя Гермиону нервно выдохнуть. Он почти уверен, что она не осознаёт собственных движений — её спина прижимается к его груди плотнее, а голова слегка отклоняется, открывая шею.       Её ладонь вцепляется в его руку. Пальцы сжимают запястье почти болезненно, когда он проводит носом вдоль шеи, едва касаясь, и вдыхает запах её кожи. Под самым уголком челюсти он замирает, наслаждаясь нежностью, и, наконец, позволяет себе коснуться её губами.       Её кожа влажная и прохладная, а под губами бешено бьётся пульс. Драко концентрируется на нём, действуя очень медленно и не позволяя себе думать о собственных желаниях. Весь мир на фоне прекращает существовать, пока он ведёт губами вниз, вдоль натянувшейся мышцы её шеи, а затем пробует мягко укусить там, где видна вена.       Гермиона снова вздрагивает, и Драко больше всего на свете надеется, что она не сравнивает. Не думает о том, как это делал кто-то (кто же?) другой, какими были его губы, и какими были его зубы. Он прижимает её ближе, почти неосознанно, и кусает краснеющую кожу чуть сильнее, но тут же мягко касается губами и проводит языком, извиняясь за это.       Гермиона дышит негромко, неровно, судорожно, словно насильно заставляет себя втягивать носом воздух, чтобы тут же выдохнуть его обратно, когда рука Драко касается её живота. Его ладонь большая, уверенная, и он мягко скользит вверх, проходясь по здоровой части её тела. Гермиона закрывает глаза и растворяется в этом ощущении. Всё её внимание зависает на его пальцах, и она замирает, когда он проводит ими по рёбрам и аккуратно опускает ладонь на грудь.       Гермионе кажется, что она сгорит: от температуры воды, от чужого тепла за её спиной, от прикосновений, от стыда, от жара собственного тела, неосознанно следующего за его движениям.       — Всё хорошо, — его шепот на ухо, и губы снова касаются ушной раковины, пуская ток сквозь всё тело. Драко звучит так, словно успокаивает скулящее животное, хотя она не проронила ни звука.       Его ладонь мягко сжимает её грудь сквозь ткань бюстгальтера, и Драко не уверен, что Гермиона правда к этому готова. Она зажмуривает глаза сильнее, боясь лишний раз пошевелиться, и он не знает, пытается ли она в эту самую секунду сбежать и от этой реальности, но в любом случае это не срабатывает. Потому что он сжимает пальцы чуть сильнее, и её губы открываются в беззвучном стоне. Драко хочет сказать ей, что закрытые глаза лишь усиливают ощущения, но он эгоистично молчит, потому что на её лице появляется совершенно неописуемое выражение. Она дёргается, надавливая в область его паха, и Драко сам на мгновение прикрывает глаза, пытаясь пережить яркую вспышку.       Гермиона поднимает свою ладонь и кладет её поверх его пальцев, то ли останавливая, то ли предлагая продолжить. Драко вновь сжимает пальцы на пробу, и её рука сжимается следом. Он всё ещё осторожен и всё ещё аккуратен, как будто на самом деле пытается объяснить, а не сделать что-то. Гермиона вновь дёргается, и Драко обхватывает её второй рукой одним слитным движением в районе живота. Она едва может пошевелиться, но её пальцы касаются его руки, и он останавливается, ничего не меняя: не убирает ладони с груди, но и не сжимает снова.       Он слышит, как бьётся её сердце — его рука поднимается вместе с движением её грудной клетки. Её глаза всё ещё закрыты, а зубы отчаянно кусают собственные губы. Драко видит это боковым зрением и мягко целует её в оголенное плечо, возвращая в реальность.       Она замирает и немного хмурится, желая, кажется, чтобы он повторил что-то снова, но она не знает, что именно. Не знает, как это делается. Не знает, чего хочет.       Драко произносит тихо:       — Гермиона, — специально зовет её по имени, — тебе приятно, когда я целую твою шею?       Его дыхание скользит по нежной коже, и он намеренно выдыхает чуть сильнее, заставляя её сконцентрироваться на этом ощущении. Она неуверенно, слегка дёргано кивает, но Драко заставляет её говорить:       — Ты должна ответить мне.       Гермионе требуется несколько очень долгих мгновений, чтобы осмелиться открыть глаза и повернуть голову в его сторону. Она почти пугается, сталкиваясь с ним взглядом, и Драко помогает ей слегка отстраниться, всё ещё не выпуская из железной хватки. Её глаза бегают по его лицу, пока не замирают на губах.       Она смотрит на них слишком долго, словно видит впервые, и Драко повторяет фразу на грани слышимости:       — Скажи мне, что ты не против.       — Я-я... — она выдыхает, и её голос пропадает, вынуждая слегка прочистить горло. — Я не против...       И Гермиона сама тянется к нему, вызывая легкий укол удивления, когда он встречается с ней на половине пути, накрывая девичьи губы и едва не сталкиваясь зубами. Она снова всхлипывает ему в рот, и Драко пытается вспомнить, был ли у них хоть один поцелуй, когда она не тряслась от страха в его руках. Но плюёт на собственные эмоции, запихивает их глубже и сжимает её грудь сильнее, заставляя шире распахнуть рот. Он пользуется этим почти сразу — проскальзывает языком, встречаясь с её.       Гермиона пытается неуверенно отвечать, и впервые в его голове проскальзывает мысль, что сейчас не страх, а смущение и неопытность берут над ней верх. И это осознание кажется до одури приятным. Он отлипает от неё, заглядывая в мутные глаза, и пытается отыскать там подтверждение. Но Гермиона помогает ему иначе — тянется за поцелуем снова. Драко несдержанно стонет ей в рот, сбитый с толку собственным эмоциональным всплеском, и она вздрагивает в его руках от этого звука.       Её глаза распахиваются шире. Она отстраняется от его губ, вновь откидываясь на его груди, и громко дышит. Драко смотрит на неё немигающим взглядом, пока его пальцы, с молчаливого позволения ослабевшей девичьей хватки, скользят под ткань бюстгальтера.       Гермиона втягивает воздух через нос и тут же краснеет, когда понимает, что он касается её напрямую. Она отчаянно пытается не смотреть вниз, но смотреть в его глаза ей, кажется, ещё страшнее. Её щёки горят красным, и Драко сам почти теряет терпение, но старательно контролирует себя: выдерживает паузу и позволяет ей свыкнуться с этим осознанием.       — Ты не против? — тот же вопрос, и его голос глубокий, чуть охрипший. Он чувствует, как Гермиона качает головой, но этого недостаточно.       — Нет, — шепчет она. Голос так дрожит, что по его позвоночнику пробегает новая горячая волна.       Драко медленно скользит пальцами, словно изучает её, запоминая изгибы, тепло, ритм дыхания. Большим пальцем он находит скрытый под влажной тканью напряжённый сосок и осторожно проводит по нему. Гермиону пробирает дрожь, и из неё рта вырывается сдавленный хрип — приглушённый, нерешительный, словно она не знает, можно ли позволить себе стон.       — Тебе нужно расслабиться, — мягко просит он и наклоняется ближе, позволяя своим губам вновь найти её шею. Он чувствует, как она несмело прижимается к нему, и это доверие, этот робкий ответ сводит его с ума больше, чем любая смелая просьба.       Гермиона медленно подаётся назад, её спина плотнее прижимается к его груди. Она запрокидывает голову на его плечо, отрывая ему ещё больше её шеи, и Драко не упускает этой возможности: его губы находят точку за ухом, язык коротко пробегает по ней, а затем он ловит мочку зубами, заставляя Гермиону судорожно вдохнуть.       Вода тихо плещется вокруг них, как эхо их движений. Драко замечает, как пальцы Гермионы несмело скользят вниз, пробираясь к его бедру. Она всё ещё неуверенная, но её затея очевидна, и Драко мягко накрывает её руку своей, не торопя.       — Тебе не обязательно что-либо делать, — говорит он, и его голос греет её кожу не хуже горячей воды.       Гермиона снова сглатывает, и её пальцы сжимаются на его бедре, осмеливаясь изучить рельеф мышц. Её движения медленные, неуверенные, но Драко мягко целует уголок её губ, заставляя её поверить, что всё под её контролем.       Он отпускает её ладонь, и его собственная скользит куда-то между его грудью и девичьей спиной, а пальцы, наконец, находят застежку. Драко заглядывает ей в глаза ещё один раз, и ей кажется, что сердце вот-вот вырвется из груди, когда она чувствует, как обхватывающее грудную клетку натяжение пропадает.       А затем он приподнимает руку к плечу: мягко проводит пальцами и медленно стягивает бретельку вниз. Бюстгальтер тут же всплывает на поверхность воды, и Гермиона снова зажмуривается, пока его рука проделывает то же самое со вторым плечом.       Он убирает ткань, выкидывая её куда-то в сторону, наплевав на количество воды, полетевшее следом, и Гермионе почти что хочется убежать. Но прежде чем её мысли окончательно побеждают, Драко обхватывает её лицо ладонью, заставляя чуть вытянуть шею, и медленно проводит губами по линии её подбородка.       — Дыши, — шепчет он, касаясь лбом её виска.       Гермиона делает нервный вдох, и его ладони скользят вниз, нежно обхватывая её обнажённую грудь. Его пальцы изучают её, но движения остаются медленными, неторопливыми, позволяя ей привыкнуть к близости.       Гермиона чувствует, как всё её тело наполняется жаром, и её пальцы находят его руку, сжимая её в ответ. Её дыхание прерывается, когда Драко наклоняется — его губы знакомо и мягко касаются её плеча, а затем двигаются в сторону, оставляя лёгкие поцелуи по влажной коже.       — Я хочу, чтобы ты сказала мне, если что-то не так, — говорит он, его голос мягкий, но полный скрытого напряжения.       Гермиона кивает, прежде чем прошептать:              — Всё хорошо.       Драко улыбается уголком губ, а затем, не отрываясь от неё, мягко ведёт её руку вниз по собственному бедру, давая понять, что этот момент принадлежит им обоим. Вода вторит их движениям, словно разделяя ощущения и стирая границы между их телами, между сомнениями и желанием.       Он проводит другой ладонью вниз по её животу, задерживаясь у границы воды. Гермиона замирает, её дыхание становится прерывистым. Он чувствует, как она напряжена, но не отстраняется.       — Доверяй мне, — шепчет он, прижимая губы к её уху.       Она медленно кивает и закрывает глаза. Драко скользит ниже, его пальцы проходятся по животу, слегка поглаживая, и осторожно находят границу её трусов, заставляя девушку вздрогнуть и прижаться к нему сильнее.       Ткань мокрая, плотно обтягивающая, и Драко скользит ладонью поверх, не спеша лишать её этой мнимой защиты. Поразительно, как много ей дает этот маленький кусок ткани. Его рука слегка надавливает на самый низ живота, и дыхание Гермионы становится тяжелее. Он чувствует, как её мышцы напрягаются в ожидании, но она не отстраняется.       Его пальцы лениво обводят линию ткани, чуть сильнее надавливая в чувствительных местах, но не переходя границу. Он ждёт, даёт ей время привыкнуть к этой мысли, дает ей возможность остановить его, если она этого захочет. Но Гермиона лишь тянет воздух через сжатые зубы, её пальцы находят его запястье, но не отталкивают — наоборот, удерживают.       — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился, — его голос мягкий, почти приглушённый шумом воды, касающийся её кожи так же нежно, как и его пальцы.       Она не отвечает словами, но её бедра едва заметно подаются вперед, навстречу его ладони. Драко слегка улыбается, ощущая этот безмолвный ответ, и наконец проводит пальцами по ткани вниз, надавливая чуть сильнее, а затем делает движение, от которого Гермиона срывается на судорожный вдох.       Ткань тонкая, мокрая, и Драко чувствует жар, исходящий от её тела, даже через неё. Он движется медленно, поглаживая и надавливая круговыми движениями, наблюдая за каждой реакцией, за тем, как она прикусывает губу, как её пальцы крепче сжимают его кожу. Вода вокруг них легонько плещется, скрывая эти интимные движения, но её напряжение невозможно скрыть.       — Ты невероятная, — выдыхает он, его губы касаются её виска, прежде чем медленно спуститься к шее.       Гермиона дрожит, её дыхание прерывистое, и она чуть сильнее прижимается к нему, словно надеясь раствориться в этом тепле, в этих ощущениях, которые захлестывают её с головой.       — Ты делала это раньше?       Драко спрашивает, хотя прекрасно знает ответ. Он не настолько наивен, чтобы полагать, что девушка, пережившая подростковый возраст, ни разу себя не касалась.       Гермиона, кажется, тоже понимает, что отрицать это глупо, а потому лишь уточняет:       — Раньше… — скорее выдох, нежели ответ, и Драко переводит это как «до плена».       Внезапно перед его глазами появляется картинка того, как Гермиона жила в одной палатке с чертовыми Поттером и Уизли, и волна гнева бьет в его голову, прежде чем он даже успевает обдумать глупость собственного предположения.       Но перед глазами всё равно мелькают кадры того, как Гермиона могла лежать в неопытных руках Уизли, закатывая глаза и теряясь в ощущениях. И даже наличие у Поттера горячей рыжей подружки не помогает избежать представления Гермионы и в его руках тоже.       Он не сразу замечает, что его хватка становится жёстче, и пытается взять неожиданную ревность под контроль, прежде чем Гермиона успеет как-то по-своему интерпретировать ситуацию. В конце концов, в тот последний раз, когда он пытался сделать лучше для неё, девушка в итоге решила, что он считает её грязной.       Её неуверенное движение бёдер навстречу его руке приводит Драко в чувство. Он ощущает, как её пальцы сильнее сжимают его запястье, но не отталкивают, а скорее держатся, как за якорь в океане новых ощущений.       — Драко… — её голос тихий, полустон, но он различает в нём не только смущение, но и что-то большее — желание, прорывающееся сквозь осторожность.       Его мягкие, но уверенные пальцы вновь скользят вдоль влажной ткани. Драко ощущает, как каждый едва ощутимый круг вызывает ответную реакцию — лёгкие подрагивания бёдер, судорожные вдохи. Он наклоняется ближе, его губы находят линию её подбородка, касаются уголка губ, прежде чем пробормотать:       — Мне нужно, чтобы ты понимала, что происходит.       Гермиона напрягается в его руках, её пальцы дрожат на его коже, и Драко понимает, что она смущена. Возможно, даже напугана. В любой другой ситуации он бы не просил этого, но если сейчас у неё случится очередной приступ, и она решит, что он — очередной насильник, Драко выбьет себе мозги каким-нибудь заковыристым проклятьем в следующую же секунду.       — Давай вместе, — он берет её ладонь и медленно ведёт вниз, направляя под своей. — Ты должна чувствовать это вместе со мной.       Она колеблется, но затем, после короткого мгновения тишины, всё же сжимает его пальцы в своих и неуверенно повторяет движение. Драко чувствует, как её дыхание сбивается, как нарастает напряжение в её теле, и этот момент, в котором они сливаются в одном ощущении, кажется ему самым интимным из всего, что он испытывал раньше.       Его ладонь намного больше, и потому пальцы всё равно соскальзывают рядом, и он чувствует её сквозь ткань белья, спуская руку ниже, надавливая на клитор основанием ладони. Гермиона медленно подаётся вперёд, её губы размыкаются в негромком вдохе, и она теряется в ощущении, неосознанно скорее уводя свои пальцы в сторону, нежели лаская себя. Драко опускает голову ближе, его дыхание касается её влажной кожи, когда он всё же старается вернуть её пальцы на место, переплетая с собственными.       — Так? — её голос тонкий, неуверенный, и он едва слышно улыбается.       — Да, — шепчет он. Его голос стал глубже, ниже. — Так.       Она пробует сама — медленное, нерешительное движение, от которого внутри у Драко словно вспыхивает. Он чувствует её осторожность, чувствует, как она изучает себя через его прикосновение. Когда её пальцы неуверенно сжимают его руку, он позволяет ей вести, замедляя дыхание, давая ей пространство.       Гермиона опускает голову, слегка сползая по его груди глубже в воду, её щека касается его плеча, а дыхание сбивается в груди. Её губы снова размыкаются, и он чувствует, как она выгибается, её бедра двигаются в такт их движениям. Вода вокруг них снова едва слышно плещется, но для Драко весь мир сужается до этих мгновений.       — Ты выглядишь так, словно тебе приятно, — негромко говорит он, напоминая о цели её эксперимента. Гермиона распахивает глаза и сталкивается с ним взглядом, она выглядит так, словно не пальцы, а его голос ласкает её кожу. Её глаза блестят, но она вновь начинает о чём-то думать, и Драко больше всего боится именно этого. А потому, не давая ей лишней секунды, и даже не спрашивая, он выпутывается из её пальцев и в следующую же секунду ныряет под ткань, накрывая ладонью.       Гермиона почти задыхается от шока, и её бедра инстинктивно сводятся, зажимая его руку мышцами, и Драко не двигается, но смотрит в её глаза, давая понять: он не уберет ладонь. Смущение покрывает её новыми пятнами, и она начинает дышать быстрее, смотря на него с надеждой, что он понимает, что делает. Её эмоции такие сильные, что Драко едва остается на грани, чтобы не поддаться им самому, но вместо этого сжимает челюсть сильнее, сводя брови, и двигает запястьем, проскальзывая пальцами внутрь.       Она выдыхает что-то невнятное, а Драко не отводит напряженного взгляда от её лица, хотя сам страшно желает концентрироваться на другом: внутри горячо, влажно, и напряжённые мышцы обхватывают его пальцы, давая лишь больше контакта с мягкостью стенок. Он двигает пальцами снова, продолжая надавливать основанием ладони снаружи, и Гермиона неосознанно двигает бедрами в такт, едва заметно.       Её губы раскрыты, словно она борется за каждый вдох, и Драко опускает взгляд, концентрируясь на её неровном дыхании, подстраивая движения под его ритм. Когда тот ускоряется, Драко ускоряет движения вместе с ним.       Гермиона навряд ли замечает, как её сведённые ноги то расслабляются, то напрягаются вновь, когда она подается вперёд. Как её грудная клетка поднимается вместе с движением диафрагмы, и грудь то показывается на поверхности, то опускается обратно в воду. Эта картина завораживает Драко гораздо больше, чем он ожидал. Её пятки упираются в дно ванны, но проскальзывают, и Малфой пытается сжать её и дать опору своими ногами. Но тогда Гермиона начинает скользить по его члену то ягодицами, то спиной, он несдержанно стонет: ощущение на грани боли, но оно отзывается искрами перед глазами. Вся внутренняя концентрация уходит на то, чтобы не двигаться самому.       Гермиона задает свой собственный темп, выплывая из реальности уже в который раз. Её глаза снова закрыты, но Драко чувствует, как её тело отзывается на него, как напряжение внутри неё колеблется между смущением и чистым, неконтролируемым желанием понять, прочувствовать, осознать, что с ней происходит.       — Гермиона, — зовет он её тихо, почти шёпотом, касаясь губами влажной кожи у виска.       Она вздрагивает, но не открывает глаз.       — Я з-здесь, — её голос звучит тихо, приглушённый эмоциями, и Драко чувствует, как она прижимается к его члену сильнее. Он шипит сквозь зубы и резко откидывает голову назад, врезаясь затылком в стену, но это хоть немного отрезвляет.       — Это… — она запинается, собирая мысли, прежде чем, наконец, находит слова: — это странно.       Драко боится улыбнуться, но не останавливается.       — Приятно странно? — уточняет он низким, мягким голосом.       Гермиона сжимает губы, но затем медленно кивает.       — Да, — едва слышный ответ, но в нём — вся её искренность.       И Драко понимает, что этот момент значит для неё больше, чем для него когда-либо могли значить мимолётные интрижки, поцелуи, случайные встречи. Это не просто близость, это что-то большее. И он не собирается этого разрушать.       Гермиона больше ничего не говорит, но из её рта начинают выскальзывать тихие стоны, каждый из которых Драко ловит и упивается им. Он слегка меняет положение руки, из-за чего пальцы проскальзывают глубже, но давление на клитор не пропадает. Драко чувствует, как затекает его запястье, но знает, что ни за что не остановится. Новый стон — громче, насыщеннее, честнее, и Малфой на мгновение прикрывает глаза, быстро облизывая губы. Рука Гермионы вновь хватается за его бедро, над коленом, и девушка навряд ли замечает, что всё её тело движется вместе за его пальцами. Она хмурит свои тонкие брови, и те то приподнимаются, то опускаются обратно, когда Гермиона отчаянно облизывает пересыхающие губы слишком, чёрт побери, часто.       Драко обхватывает и сжимает её грудь свободной рукой, и девушка стонет громче, из-за чего всего на мгновение он боится, что кто-то может их услышать. Её шея доверительно открыта, глаза зажмурены, и она выгибается в спине всё сильнее, пока Драко пытается запомнить каждую секунду происходящего. Гермиона всё чаще начинает подрагивать в его руках — должно быть, из-за напряжения в мышцах, и он понимает, что она медленно приближается к краю. Это не страх, не смущение — это напряжение, растущее, накапливающееся, словно натянутая струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения.       Она неосознанно крепче сжимает его запястье, словно удерживаясь на грани, и её бёдра двигаются смелее, резче, стремясь сохранить, но почти сбивая ритм. Драко чувствует это — рваное дыхание, хаотичные движения, тепло, растекающееся по её коже.       — Драко… — её голос дрожит, она почти теряется в этом ощущении, и он знает — она близко.       Её пальцы судорожно сжимаются, а тело на мгновение застывает в напряжении, словно она не уверена, может ли позволить себе отпустить контроль. Драко наклоняется ближе, его губы мажут по уху, и он шепчет:       — Просто почувствуй.       Этот тихий, низкий голос проникает прямо в неё, вместе с его пальцами, заставляя Гермиону прерывисто вздохнуть глубже. Её спина выгибается, будто ищет ещё большего контакта, а губы приоткрываются, но звук, который срывается с них, она тут же глушит, прикусив их.       Но Драко слышит. Чувствует.       Он ведет её дальше, мягко, но уверенно, пока её тело не замирает в предвкушении, на самой грани. Гермиона больше не сдерживается — её пальцы цепляются за его предплечье, голова запрокидывается назад, а вдох на её губах прерывается дрожащим стоном. Волна накрывает её медленно, и время словно перестает существовать для них обоих.       Внезапная мысль бьёт Драко в голову, и он резко поворачивает голову в поисках собственной палочки. Но та лежит слишком далеко, так и оставшись на краю раковины, куда он кинул её, стягивая мокрую одежду.       Драко проклинает себя, но чувствует, как сильно её мышцы сжимают его пальцы, и молится всем богам, чтобы у него получилось сделать это невербально. Он сжимает челюсть, напрягаясь всем телом, из-за чего ногу почти сводит судорогой, смотрит на зажмуренные глаза и молча проскальзывает в её голову.       Драко чувствует, как его разум ломает невидимый барьер, словно разрывает ткань чего-то плотного, вязкого. Мгновение сопротивления — и он оказывается внутри.       Ощущение её оргазма накрывает и его, из-за чего Драко почти уверен, что мог бы кончить сам. Его сердце бьётся так бешено, и в каждом его ударе всё его собственное: злость, гнев, страх. Страха потерять и отпустить в нём больше всего. Но Драко цепляется за ярость, когда резко поворачивает голову в сторону, отрываясь от девушки, и натыкается на жёсткий, прекрасно знакомый ему взгляд, который пытается испепелить их обоих.       Мужчина стоит в углу, в полутьме, резкий контур его силуэта слишком чёткий, как вырезанный из тени. Лицо — искажённое, размытое, словно набросанное углём на мокрой бумаге, но глаза…       Глаза пронзают.       Они не мигают, не движутся, они давят, как тысяча игл, вонзающихся в кожу одновременно. Картинка перед глазами трескается по краям, как разбитое стекло.       Драко сжимает руки на теле девушки сильнее, надеясь, что у него есть ещё несколько мгновений, пока Гермиона пытается прийти в себя. И он смотрит на Долохова с ответной ненавистью, зеркаля взгляд, не поддаваясь мягкой ласке её волос, что скользят по его шее.       Он смотрит.       Он смотрит и давит в ответ.       Долохов не моргает, но пространство вокруг словно начинает сжиматься.       Драко чувствует, как что-то внутри него ломает преграду, сталкивается, отталкивает.       Ему больно. Это чудовищно больно.       Но он не мигает, и всё в его взгляде вопит:       — Пошел. Вон.